Тайны исповеди

Лилиан всё ещё чувствовала дрожь в пальцах, перебирая вышивку покрывала и бездумно глядя в огонь. Ночь уже давно окутала замок, но сон упорно не приходил, вытесненный слишком яркими образами прошедшего дня. Потому Лили и не переодевалась, снова и снова перебирая собственные ощущения, точно букет сухоцветов, где были как яркие цветы, так и колючки. Страх, отчаяние, а потом внезапная, почти неправдоподобная радость освобождения — всё это смешалось в памяти в одну бурю эмоций. — Не спится? — мягко спросила Мэг, присаживаясь рядом и осторожно поправляя прядь волос подруги. — Ага. Страшно было немного, — буркнула Лилиан. Собеседница всплеснула руками. — Немного?! Тебя послушать, так будто каждый день отца с эшафота живым уводят. Да все обмерли, когда глашатай прочитал помилование! Лили тряхнула головой и болезненно зажмурилась: — Да, Мэг, ты права. Не немного. Стоит закрыть глаза, и я вновь вижу эшафот. Плечи отца. Слышу крик матери. Ещё мгновение — и палач мог... — Но не сделал этого, — нежно перебила Мэг. — Это же Его Высочество? Он поступил милостиво и справедливо. Хотя это было неожиданно для всех. Лилиан чуть улыбнулась, почувствовав, как тепло пробегает по телу до кончиков пальцев: — Да, он поступил… удивительно. Но я не могу не думать о том, чего ему это стоило. О том, что скажут люди, лорды… Не усложнила ли я ему жизнь ещё больше? Мэг нахмурилась, но мягко пожала руку подруги: — Не бери на себя слишком много, Лилиан. Хэл не глуп. Он знал, на что идёт, и сделал это сознательно. Может быть, он хотел показать всем, каким правителем он намерен быть — способным на милосердие. Лили задумалась на мгновение, рассматривая огонь в камине. Молчание затянулось под уютный треск пламени. — Я заметила, как мать смотрела на него после помилования. — наконец произнесла юная леди Мортимер. — Она, кажется, впервые увидела в нём не врага, а того, кто заслуживает уважения. Это было странно. Раньше в её глазах была только холодная сталь — осуждение, ярость, почти ненависть. Но сегодня, пусть на мгновение, в её взгляде промелькнуло что-то другое. Усталость. Понимание. Или, быть может, прощение. — Возможно, ей просто нужно время, — осторожно предположила Мэг. — Теперь, когда граф будет жить в аббатстве, вдали от двора, ей придётся переосмыслить многое. И, кто знает, может быть, это будет началом примирения и для вас. Лили слегка покачала головой, но на губах невольно появилась слабая улыбка: — Ты неисправимая оптимистка, Мэг. — Кто-то из нас должен ею быть, — усмехнулась подруга. — Иначе что же нам останется? Лилиан слегка пожала пальцы Мэг в ответ, чувствуя, как тепло её рук постепенно прогоняет тёмные воспоминания прошедшего дня. Может, Мэг была права. Может, и для них ещё не всё потеряно. Лили кивнула, позволяя себе поверить в это хотя бы на одну короткую ночь. Но где-то в глубине сердца всё ещё шевелился страх, что мир, который так хрупко восстановился сегодня, может снова рассыпаться от одного неосторожного движения. — Когда всё это закончится, после коронации, мы уедем, — тихо произнесла Лилиан, почти не глядя на Мэг. — Будем навещать отца в аббатстве и, возможно, поселимся где-то неподалёку. Мне кажется, матери и мне нужно время вдали от двора и всех этих интриг. Мэг внимательно смотрела на подругу, и во взгляде её читалась мягкая грусть — она знала не понаслышке отношение принца к этой хрупкой девушке: — Лили… ты уверена, что готова так просто оставить всё позади? Лилиан удивлённо подняла на неё глаза, заметив, как осторожно Мэг подбирает слова: — Хэл рисковал многим ради тебя и твоей семьи. Думаешь, он так легко позволит тебе просто исчезнуть из его жизни? Лили отвела взгляд, чувствуя, как щёки слегка краснеют от слов подруги, и упрямо произнесла: — Так будет лучше для всех. Мы слишком разные. Если я останусь, я только принесу ему новые проблемы. — Или счастье, — с лёгким вызовом произнесла Мэг. — Иногда нужно позволить сердцу решать за разум, Лилиан. Ты этого заслужила. И он тоже. Лили хотела было ответить, но в этот момент в дверь покоев несмело постучали. Один, два удара — осторожных, почти робких, и юная леди Мортимер, мгновенно похолодев, поднялась с кровати. Мэг тоже вскочила на ноги. — Войдите, — голос Лили прозвучал тише, чем она бы хотела. Дверь распахнулась, и на пороге появился паж в красной ливрее с вышитым золотым львом. Его щеки горели от быстрого шага или волнения, а в руках он держал аккуратно свернутый и запечатанный свиток. — Леди Лилиан, — с запинкой начал он, кланяясь, — Его Высочество просит вас к себе. Немедленно. Паж произнёс это так торжественно, что в комнате повисла тишина. А потом передал послание. Лилиан забрала свиток, на мгновение зажмурилась, словно молясь о мужестве, затем медленно кивнула. Казалось, сердце на мгновение замерло, прежде чем снова обрести рваный, неровный ритм. — Скажи Его Высочеству, что я сейчас буду. Паж поспешно поклонился и исчез. Когда дверь вновь закрылась, Мэг принялась торопливо поправлять складки на платье подруги. А потом схватила гребень — уложить ее волосы. — Почему так, Мэг? — Лилиан обессилено вздохнула, жмурясь от ощущения легкого головокружения и прижимая свиток к груди. — почему когда я готова отпустить его, он зовет меня? Мы из слишком разных вселенных — не по роду, по положению. — Нет, Лили, нет-нет, — Мэг отчаянно замотала головой, — Ты заслужила право быть с ним, дорогая. Не по положению, а по зову сердца. Иди с гордо поднятой головой и ничего не бойся. Лили взяла её за руку и слабо улыбнулась. — Если бы сердце могло так легко слушаться разума... Но говоря так, она уже знала: сегодня придётся сделать шаг не только к нему — но и к себе самой. И потому, подняв голову, Лили вдохнула поглубже, прижала руку к груди — там, где гулко билось сердце, — и вышла из комнаты навстречу своей судьбе. Холод коридора заставил ее невольно вздрогнуть — без плаща даже выходить за двери было неуютно. Каменные плиты под ногами были ледяными, и каждый шаг отдавался тихим, но решительным эхом, словно подводя черту между прошлым и будущим. Назад дороги больше не было — только вперёд, к нему, сквозь тревогу, страх и надежду. Лилиан вошла в покои регента почти бесшумно, осторожно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая золотисто-красные блики на стены, где танцевали тени. На минуту эти тени показались девушке призраками давно ушедших королей, но она быстро стряхнула этот морок. Хэл стоял вполоборота к окну, глядя куда-то в ночную темноту, словно пытаясь разглядеть ответы на невысказанные вопросы. Услышав шаги, он резко обернулся. В его взгляде отразилось слишком много: и усталость, и облегчение, и что-то ещё, скрытое глубоко на дне сердца. — Лилиан… — тихо проговорил он, подходя ближе. — Я боялся, что ты не придёшь. Лили опустила глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Почему после всего, что произошло, его голос всё ещё мог касаться ее так глубоко? — Ваше Высочество, я... — начала она подчеркнуто формально, стараясь спрятать дрожь в голосе, — я не могла не прийти. Вы спасли жизнь моему отцу. Я в долгу перед вами. Он слегка нахмурился, остановившись всего в нескольких шагах. Затем осторожно потянулся и взял девушку за руку, мягко заставляя поднять взгляд. — Не нужно благодарностей. Я сделал это не для того, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Его голос звучал глухо, с оттенком печали, и Лилиан почувствовала, как внутри снова поднимается волна вины и сомнений. — Хэл, после коронации мы уедем, — проговорила она тихо, но твёрдо, стараясь, чтобы каждое слово звучало убедительно. — Я не могу позволить себе быть твоей слабостью или твоей ношей. Я не хочу усложнять тебе жизнь. В его глазах мелькнула боль, а пальцы на запястье Лили сжались крепче. — Лилиан, — голос Хэла прозвучал почти умоляюще, — ты никогда не была моей слабостью. Напротив, именно ты дала мне силы принять самое трудное решение в моей жизни. Неужели ты не понимаешь? Девушка попыталась мягко освободить свою руку, избегая его взгляда: — Но ты скоро станешь королём. Я — дочь заговорщика, пускай и помилованного. Люди будут осуждать тебя, и я не могу быть причиной их сомнений в твоём правлении. Хэл сделал ещё один шаг ближе и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся щеки девушки. Та вздрогнула от неожиданного тепла его ладони. — Мне плевать, что скажут люди, — прошептал он, глядя прямо в ее глаза. — Я уже давно сделал выбор. Осталось понять только одно: готова ли ты принять его? Лили хотела ответить сразу — честно, откровенно, из самого сердца, — но слова словно застряли в горле. Она боялась слишком многого: будущего, осуждения двора, новых заговоров. Но сильнее всего боялась снова потерять его. — Позволь себе быть счастливой, — мягко сказал он, и его слова прозвучали эхом того, что говорила ранее Мэг. — Позволь нам обоим быть счастливыми. Лилиан закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Где-то в глубине сердца, невзирая на все страхи, она уже знала ответ. И именно от этого понимания было страшнее всего. — Хэл… — голос ее дрогнул. — Ты уверен? Лилиан сделала шаг ближе. Этот вопрос был не столько о нем, сколько о ней самой. Вместо лишних слов Гарри притянул возлюбленную к себе и осторожно, нежно коснулся ее губ своими. Это был ответ — яснее любых слов, сильнее всех страхов. И Лилиан поняла: назад дороги действительно больше нет.