Тайны исповеди

Утро во дворце начиналось не со звона часов, а с глухого гула колокола в часовне, призывающего к первой мессе. Слуги уже спешили по коридорам, таща корзины с бархатом и шёлком, связки свежесрезанных ветвей лавра и мирта, аккуратные свёртки с золотыми и серебряными нитями. Кухонные мальчишки, наскоро перекрестившись, бегом несли хлеб и вино для трапез. В воздухе висел тяжёлый аромат ладана, смешанный с пряным запахом жареной птицы и сырой шерсти, пропитавшей стены за долгую зиму. В этот день каждый знал: до коронации осталось всего несколько недель. В день святого Георгия на английский престол взойдет новый король, Генрих V, и Англия готовилась приветствовать своего государя. Пододвинув кресло к залитому солнцем окну, Лилиан села в него и низко склонилась над пяльцами, вдыхая свежий воздух из распахнутой ставни. Несмотря на ясный день, выходить никуда не хотелось от слова «совсем», и этому была веская причина. После казни на главной площади даже воздух вокруг семьи Мортимеров стал меняться. Когда Лили проходила из одной галереи замка в другую (чаще всего, в сопровождении Мэг), происходило что-то странное. Те придворные, кто еще вчера отворачивался от нее, уже склонялись ниже, приветствовали ее с излишней любезностью, а порой и вовсе заискивающе улыбались, словно имя Мортимеров теперь обросло внезапной значимостью. Однажды Лилиан и вовсе наткнулась на небольшую группу девушек примерно ее возраста. Они стояли возле высокого витражного окна, и разноцветные отблески солнечных лучей танцевали на их ярких платьях. Не заметив Лили сразу, девушки увлечённо шептались: — Говорят, Его Высочество намерен объявить новую королеву… — И кто же она, Сюзанна? Неужели…? — Нет, Мэри, этого не может быть! Ведь её отец был приговорён…! Лилиан ощутила, как лицо пылает от внезапного стыда и неловкости. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и она невольно замедлила шаг. В это время Мэг коснулась локтя подруги, мягко возвращая к действительности. — Не слушай их, — прошептала она твёрдо, — они говорят, потому что завидуют. Просто иди. Лили подчинилась её совету, чувствуя, как внутри медленно растёт странное, тревожное ощущение: теперь ее имя принадлежало не только ей самой, но и всем, кто любил посудачить о ней. Сегодня, сидя у окна и вслушиваясь в тихий шелест листьев в саду, она снова вспомнила этот момент, и руки невольно дрогнули, запутавшись в нитках. Лилиан остановилась, глубоко вздохнула и заставила себя распутать вышивку, мысленно повторяя, что слова людей не должны тревожить ее так сильно. Ведь главные ответы мог дать только один человек — тот, чей взгляд заставлял ее сердце биться сильнее. Но пока она не была уверена даже в том, хватит ли ей самой смелости задать ему нужные вопросы. С этими мыслями Лилиан вновь погрузилась в работу. Тем временем, дверь комнаты осторожно приоткрылась. На пороге появилась мать, одетая в тёмно-синее платье с серебряной каймой — строгая, сдержанная, как всегда. Но в её глазах, впервые за долгое время, читалась не холодная неприязнь, а тихая усталость и что-то ещё — едва различимая нежность. — Лилиан, — тихо проговорила она, слегка замешкавшись на пороге. — Я хотела бы попросить тебя об услуге. Дочь с удивлением поднялась, отложив вышивку: — Конечно, мама. Что я могу сделать? Кэтрин чуть помолчала, словно подбирая нужные слова, затем медленно произнесла: — Собери букет для твоего отца. Он всегда любил такие цветы, как те, что всегда цвели по весне у нас возле старого дуба. Ты ведь помнишь? Колокольчики, маргаритки, белые ромашки... Её голос чуть дрогнул на последних словах, и Лили внезапно ощутила, как сердце сжимается в груди — от внезапной близости, от тоски, которую так тщательно прятала их семья под маской сдержанности. Эта просьба Кэтрин была больше, чем просто поручение — это был робкий шаг навстречу примирению. — Конечно, мама, — тихо ответила Лилиан, ощущая, как тепло разливается в груди, вытесняя тревогу. — Я соберу ему самые красивые. Мать сдержанно кивнула и уже собиралась уйти, но на пороге замерла и чуть повернулась к дочери: — Спасибо, Лилиан, — её голос звучал тихо, но искренне. — отец будет рад получить их от тебя. Когда дверь за ней закрылась, Лили глубоко вдохнула, почувствовав, как что-то изменилось внутри, как будто вдруг приоткрылась давно запертая дверь. Взяв корзинку, она решительно направилась к выходу из комнаты, впервые за долгое время ощущая внутри не страх и тревогу, а надежду. Лёгкий ветерок тянул с собой ароматы росы, молодой травы и медовой сирени. Поляна за дворцом встретила девушку переливами изумрудной травы и скромной красотой цветов: яркие лютики, скромные колокольчики, алые маки и золотистые маргаритки дрожали на тонких стеблях. Лилиан опустилась на колени и бережно начала рвать цветы, как когда-то в детстве — с той же осторожностью, с какой собирают воспоминания. Ветер трепал ее волосы, солнце тёплыми пятнами ложилось на руки, а внутри росло странное, светлое чувство: хотелось верить, что любовь не умирает даже там, где уже почти не осталось слов. А где-то высоко в башне, невидимый для девушки, Хэл стоял у окна, наблюдая за ней. Он едва заметно улыбнулся, когда Лилиан, поправляя волосы, на мгновение запрокинула голову к солнцу, словно пытаясь отогнать все тревоги прочь. В этом простом, почти незаметном жесте было что-то настолько искреннее и настоящее, что сердце его болезненно сжалось в груди. Он вспомнил, как накануне один из советников осторожно намекнул, что для будущего короля Англии непозволительно связывать своё имя с дочерью человека, чьё имя было запятнано обвинением в измене. Тогда регент холодно ответил, что сам решит, кто достоин стоять рядом с ним на престоле. Но сейчас, глядя на тонкую фигурку среди цветов, он понимал, что этот выбор был сделан не его разумом, а сердцем — и давно, гораздо раньше всех этих разговоров. Возможно, их первая ночь, вернее, утро вместе стало тем моментом, когда он безвозвратно отдал Лилиан не только своё тело, но и свою душу — даже если сам тогда ещё не осознавал этого до конца. Хэл прижал ладонь к холодному камню оконного проёма и медленно выдохнул. Вся его жизнь, все будущие решения, даже корона — всё вдруг показалось ему не таким важным, если рядом не будет Лилиан. И теперь, всего за несколько недель до дня, когда вся Англия будет ждать от него решительности и силы, единственным, чего действительно хотел Гарри — чтобы она не исчезла из его жизни. Никогда. — Ваше Высочество? — негромко раздался голос Джона, прервав его мысли. — Вас ждут на совете. Хэл вздохнул, отвёл взгляд от окна и медленно повернулся к брату. — Иду, — тихо ответил он, сделав шаг в сторону двери. Но прежде чем уйти, он снова взглянул на поляну, где Лили продолжала собирать букет.