Тайны исповеди

Утро заседания Тайного совета выдалось холодным и пасмурным, словно само небо предчувствовало грядущие споры. Глубокий звук колокола с башни аббатства пробил девять раз, и ровно с последним ударом тяжелые двери зала совета распахнулись. На длинном столе из тёмного дуба уже лежали свитки с печатями, гусиные перья, аккуратно заточенные писцами, и чернильницы из полированной бронзы, поблёскивавшие в свете тусклых свечей. Слуги в ливреях молча разливали по серебряным кубкам вино и переставляли с места на место массивные кресла с резными спинками. У камина стояли двое пажей, настороженно прислушиваясь к шагам в коридоре. Герольд в пурпурном плаще и с жезлом в руке негромко откашлялся и замер у двери, готовясь объявить прибытие регента. Лорды, ожидавшие начала совета, переговаривались вполголоса. В их сдержанных жестах и осторожных взглядах сквозило напряжение: все знали, что сегодня будет обсуждаться не только грядущая коронация, но и последние решения принца Гарри, вызывавшие у многих если не открытое недовольство, то по меньшей мере тревогу. Наконец шаги в коридоре стихли, и в наступившей тишине герольд ударил жезлом о каменный пол: — Его Высочество принц Гарри Монмут, регент Англии, наследник трона! Лорды одновременно поднялись с мест и склонили головы в знак приветствия, но глаза их были полны немых вопросов, которые они ещё не решались озвучить вслух. Сэр Хью Стоун с трудом встал, не глядя принцу в глаза. Барон Крейвен, наоборот, не сводил взгляда с регента, будто бросал вызов без слов. Хэл твердо и уверенно вошел в зал. Проходя к месту, где стояло кресло регента, он ощущал на себе взгляды придворных: кто-то смотрел настороженно, кто-то дольше положенного, кто-то — с оттенком уважения. Но Гарри знал — скорее всего, тишина обманчива. Придется бороться. И за право быть услышанным, и за уважение, и за нее. За Лилиан. За свои решения. В памяти ожил недавний разговор: — Как ты думаешь, Ричард... справедливость и сила могут идти рука об руку? — задался вопросом принц, — Или одно всегда пожирает другое? Сэр Ричард Гастингс, старый советник отца Хэла, задумчиво посмотрел на молодого регента: — Иногда, милорд, справедливость — это дар для друзей. А сила — страх для врагов. И вам придётся быть щедрым и страшным в один и тот же день. Гарри криво усмехнулся и отвернулся к окну: — Тогда сегодня я начну учиться. Регент опустился в кресло, замечая, что кто-то из собравшихся тихо зашептался между собой. Но стоило Гарри поднять руку — все стихло. — Милорды, — начал Хэл, его голос звучал чётко и спокойно, — мы собрались здесь, чтобы утвердить решения, необходимые для коронации, и рассмотреть текущие дела королевства. Он принял от глашатая свиток левой рукой, а правую — незаметно опустил под стол, медленно сжав и разжав пальцы. Легкая дрожь в суставах ещё не ушла после напряжённого утра, и Гарри, зная приём от старого учителя фехтования, осторожно разогнал кровь в кисти, чтобы унять тягучее онемение. — Первым делом, — продолжил он, расправляя свиток и бегло пробегая глазами по строкам, — следует подтвердить список иностранных делегаций, которые прибудут на коронацию. Сэр Джон Холландер, главный церемониймейстер, поднялся и раскрыл пергамент, запечатанный сургучом с изображением короны и щита с тремя львами. — К настоящему часу, — начал он по-деловому сухо, — подтверждено прибытие послов из Кастилии, Бургундии, Папской курии и — с особой оговоркой — герцогства Бретонского. При упоминании последнего несколько лордов переглянулись. Тот герцог был известен колебаниями между верностью Франции и осторожной благосклонностью к Англии. — Французского королевского посла, разумеется, не будет, — продолжал Холландер, — но согласно последним донесениям от сэра Томаса Бомона, нашего поверенного при бургундском дворе, герцог Жан Бесстрашный намерен отправить своего доверенного — в знак признания нового правителя. Это может быть трактовано как косвенное признание притязаний Его Высочества на французскую корону. — Или как попытка усыпить нашу бдительность, — хрипло вставил барон Крейвен, — Бургундия никогда не отличалась щедростью без выгоды. Хэл медленно поднял глаза: — А разве кто-либо за этим столом раздаёт щедрость безвозмездно, милорд? — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая сталь. Крейвен осекся, а сэр Ричард Гастингс, сидевший чуть поодаль от него, едва заметно усмехнулся. — Что до Франции, — Хэл перевёл взгляд на канцлера, — лорд Арран, доложите по последним письмам с континента. Седовласый лорд с орлиным профилем поднялся, раскрывая другой свиток, и негромко заговорил: — Милорд, положение остаётся напряжённым. При французском дворе по-прежнему правит королева Изабелла и герцог Орлеанский. Король Карл остаётся в беспамятстве, и реальная власть — в руках Орлеана и Арманьяков. Они рассматривают вашу коронацию враждебно, хотя пока не официально. Несколько рыцарей с континента уже были замечены в Кале — разведка предполагает, что они собирают сведения. — Пусть собирают, — мотнул головой Хэл. — Нам нечего прятать. Пускай убедятся, что Англия — не безутешная вдова, а стальная дева. И пусть знают, что принц, которого они называли мальчиком, готов говорить с ними языком стали, если потребуется. В зале повисла напряжённая тишина. Несколько голов склонились чуть ниже — и не только в знак согласия, но и в попытке скрыть уважение, смешанное со страхом. — Продолжим, — тихо произнёс Гарри, поглаживая край свитка. — У нас ещё есть важный вопрос, подлежащий немедленному обсуждению. Он позволил себе короткую паузу, а затем, не глядя в свиток, медленно произнёс: — Последнее на сегодня — прошения лордов о внесении изменений в состав Тайного совета. Некоторые из вас, насколько мне известно, выразили сомнение в благоразумии решений, принятых в день казни. В зале повисла тяжёлая тишина. Только потрескивание дров в камине нарушало напряжённое молчание. — Если кто-то желает выступить — пусть делает это открыто. Регент английской короны слушает. Барон Крейвен встал со своего места и начал сдержанно, но колко: — Ваше Высочество, ни один из нас не оспаривает вашей законной власти. Но, с позволения сказать, милость, проявленная к Нортумберленду и Мортимеру, вызывает… тревогу. Ваше решение создало опасный прецедент. Что будет, если следующий мятежник тоже окажется в родстве с кем-то приближённым? А народ тем временем запомнит, чья кровь должна была пролиться… — А еще народ запомнит, — живо перебил его Гарри, которого, по-видимому, злила необходимость оправдываться, — не только реки крови, но и надежду на милосердие своего короля. Они запомнят, что их король умеет не только карать. Он поднялся с кресла и, слегка наклонившись, оперся обеими руками о стол. — Или вы хотите, милорд Крейвен, чтобы я начал свою власть с того, чтобы устроить кровавые реки в сердце Лондона? Вам бы спалось спокойнее, увидь вы отрубленные головы тех, кого только что упомянули? Только тогда не просите о пощаде, если сами удостоитесь такой участи за вздох не в ту сторону. Крейвен открыл рот, но слов не нашлось. — Моя задача — не устрашать, а управлять королевством. — безжалостно продолжил Хэл, не обращая внимания на попытки барона что-то сказать, — И если кому-то из присутствующих хочется видеть на троне палача, а не короля — вы ошиблись лестницей. Это не виселица. Это Совет. Несколько лордов тихо переглянулись. Кавендиш склонил голову, точно признавая правоту Хэла. Крейвен отвернулся, скрипнув зубами, и бросил острый взгляд на Хьюго Баскервиля, сидевшего напротив. Сэр Ричард удовлетворённо поджал губы — это был такой регент, каким должен был быть будущий король. — Ваше Высочество поступили с мудростью. — тихо заметил граф Саутгемптон. — Не все войны выигрываются кровопролитием. Гарри снова сел, не дожидаясь ответа Крейвена и никак не реагируя на Саутгемптона. — Еще претензии, милорды? — он окинул взглядом собравшихся, выводя на откровенный разговор. Внезапно поднялся молодой сэр Томас Лоувелл, недавно унаследовавший титул от отца. Он нервно поправил манжеты и заговорил, стараясь звучать твёрже, чем позволял его возраст: — Ваше Высочество, неужели вы не понимаете, что ваша милость выглядит слабостью в глазах Франции? Они решат, что вами легко манипулировать! В зале раздался негромкий шепот. Несколько старших лордов с недовольством посмотрели на Лоувелла, и даже Крейвен настороженно нахмурился. Хэл, в свою очередь, медленно повернул голову к юноше, позволив молчанию растянуться ровно настолько, чтобы Томас ощутил всю тяжесть своей неуместной смелости. Наконец, слегка улыбнувшись, Гарри мягко произнёс: — Благодарю, сэр Томас, за заботу о моей репутации. Видите ли, во Франции, как и при нашем дворе, умение прощать воспринимают слабостью лишь те, кто никогда самостоятельно не принимал сложных решений. Он на мгновение выдержал паузу, наблюдая, как лицо молодого лорда вспыхивает: — Но я уверен, со временем вы постигнете эту премудрость. И мы с вами, — он спокойно обвёл глазами зал, — непременно вернёмся к этому разговору, когда на ваших плечах будет хотя бы половина моей ноши. Лоувелл, покраснев до корней волос, поспешно сел, избегая взглядов остальных. Несколько старших лордов удовлетворённо переглянулись — они прекрасно поняли подтекст слов регента. Теперь никто не сомневался, что Хэл умел управлять не только кнутом, но и куда более утончённым оружием — иронией. — Если никто более не жаждет крови, — заметил регент все в том же подчеркнуто мягком тоне, — переходим к следующему пункту, лорды. Подтверждение расходов на строительство трибун для церемонии коронации. Итак, мастер Барлоу, вам слово. Произнося это, он будто невзначай скользнул глазами по пустому креслу в другом конце стола, пока Барлоу начал свой доклад. **** Внутренний дворик, окружённый галереей тонких каменных арок позволял свободно дышать. Звёзды едва проступали сквозь тонкую дымку облаков. Ветер едва заметно покачивал ветви цветущей вишни, и лепестки опадали на темную поверхность маленького бассейна в центре сада, где отражалось черное небо с белесыми облаками. Гарри глубоко вдохнул прохладный воздух, наполненный слабым ароматом ранних цветов и сырой земли, и зажмурился. Казалось, сама природа шептала ему: «Даже после самой суровой зимы наступает новая жизнь». Но что могла сказать весна сердцу человека, вынужденного карать и миловать, судить и быть судимым одновременно? Рядом зашелестел шелк платья и послышались чьи-то легкие шаги, а потом знакомый голос позвал: — Ваше Высочество… — Лилиан! — Хэл мгновенно открыл глаза. Она стояла в проходе, прижав руки к груди. Тот самый темно-синий плащ скрадывал очертания фигуры, а под глазами легла тень усталости. Она не спросила разрешения подойти — просто села рядом, не дотрагиваясь, но и не отдаляясь. Гарри молчал, искренне благодарный ей за это тихое присутствие — тогда, когда было более всего нужно. И это медленно пробивало трещину в его броне. — Наверное, ты услышишь… — прошептал он, — скоро услышишь, что я предал память отца чрезмерным милосердием, что сделал английскую корону слабее… При последних словах Хэл вскинул брови и покачал головой, точно признавая абсурдность этой мысли. — Я устал, Лилиан. Мне все чаще кажется, что я хочу не власти… Я жажду права быть собой. — Разве ты не имеешь этого права? — спросила Лилиан понимающе, слегка развернувшись к нему. Гарри беззвучно фыркнул. — Короли не имеют прав. Только обязанности. Я должен быть тем, кого они видят во мне… даже если этот человек мне противен. — А мне не противен, — мягко сказала Лилиан. — Потому что я вижу другого. Он повернул голову. Между ними было всего несколько дюймов расстояния, и тем не менее поворот показался ему вечностью. Хэл медленно поднял руку и, немного поколебавшись, убрал прядь волос с её щеки. — И ты всё ещё рядом, после всего? — Потому что ты остался собой. А не только будущим королем. Он чуть улыбнулся — неуверенно, но искренне. Затем опустил голову ей на плечо и замер. На краткий миг он мог быть просто любящим мужчиной. Не принцем. Не регентом. Просто собой. И именно это утешало его сильнее всего.