Тайны исповеди

Лили вернулась с прощания с отцом, чувствуя одновременно странную лёгкость и тягучую печаль, словно часть ее сердца уезжала вместе с ним туда, в Гластонбери. Казалось, в ушах всё ещё звучали глухие удары копыт по каменной мостовой и скрип повозки, увозившей графа прочь от дворцовых стен. Молодая леди Мортимер машинально расправила складки на платье, пытаясь отогнать эти воспоминания, и глубоко вздохнула, чувствуя запах пчелиного воска и свежесрезанной лаванды, которой окурили комнату во время ее отсутствия. Мэг хлопотала рядом молча и осторожно, словно боялась ненароком потревожить мысли подруги. Лилиан чувствовала её внимательный, полный любопытства взгляд, но Мэг, проявляя уважение к ее чувствам, ничего не спрашивала. Вместо этого она привычными движениями достала из небольшого резного ларца горсть сухих трав, бережно растёрла их пальцами и бросила в глиняный чайник, покрытый тонкой сеткой трещинок. Залив кипятком травы, она осторожно накрыла чайник льняной салфеткой. Вскоре комнату наполнил успокаивающий аромат ромашки и мяты. Мэг разлила чай по чашкам с тонкими ручками, из которых Лилиан и она всегда пили по вечерам, когда хотелось тихих разговоров и успокоения. Она протянула подруге тёплую чашку, слегка коснувшись пальцами руки Лили, словно напоминая, что рядом есть тот, кто всегда поймёт. — Выпей, дорогая, — негромко сказала она. — Тебе станет легче. Лилиан взяла чашку, благодарно улыбнувшись в ответ, и поднесла напиток к губам. Пар, поднимавшийся над чаем, окутал лицо, понемногу снимая напряжение последних дней. Сделав глоток, она ощутила, как тепло разливается внутри, согревая и успокаивая взбудораженные чувства. — Спасибо, Мэг, — прошептала она, наконец встретив ответный понимающий взгляд. — Мне это и правда было нужно. Подруга улыбнулась в ответ и, сев рядом, осторожно обняла Лилиан за плечи. — Всё будет хорошо, — тихо заверила она. — Теперь обязательно будет. Как леди Кэтрин? Лили отхлебнула чаю и вздохнула: — Она старалась держать лицо, чему всегда учила и меня. Но я видела, как ей тяжело расставаться. Когда отец вошёл в зал — в простой одежде, без знаков отличия, без фамильного перстня, шпаги и плаща, — я наблюдала за тем, как они разговаривают, стоя друг напротив друга словно наедине, хотя вокруг было много людей. Я не слышала всех слов, но это было так необычно тепло и тихо, словно это не мои родители. Они всегда были такими сдержанными… И молодая леди Мортимер замолчала на мгновение, вспоминая нежный жест отца, когда он слегка коснулся щеки Кэтрин кончиками пальцев, словно говоря ей без слов всё то, что она не могла произнести сама. Мать не отстранилась, не одёрнула его руку, а лишь тихо кивнула, словно давая невысказанное обещание жить дальше и ждать. — Это было похоже на прощание не с графом, супругом, главой дома, а просто с любимым человеком, — продолжила Лили, немного смутившись собственных слов. — Возможно, впервые я видела в матери не просто леди Кэтрин, а женщину, способную на чувства. Мэг слегка сжала руку подруги, с улыбкой заглянув ей в глаза: — Значит, и для тебя есть надежда. Если даже она позволила себе быть просто человеком, то и ты сможешь. И, возможно, очень скоро. Лилиан тихо рассмеялась, слегка толкнув её плечом, и тепло улыбнулась — и на миг комната стала светлее, словно в ней наконец засияло солнце. Мэг чуть наклонила голову, и в её глазах промелькнуло мягкое лукавство: — Знаешь, Лили, — негромко начала она, наклоняясь ближе, словно доверяя свою самую важную тайну, — иногда кажется, что нам просто необходимо позволить себе слабость быть любимыми. Не думать о том, кто мы, что о нас скажут, а просто следовать за сердцем. Возможно, твоя мать только сейчас поняла это, когда расставалась с графом. Но ты, Лили… Ты можешь и по-другому. Она замолчала, внимательно глядя на девушку, а потом добавила ласково, уже почти шёпотом: — И, может быть, кто-то, кто рисковал всем ради твоей семьи, только и ждёт, когда ты позволишь себе быть счастливой. Не упусти это, прошу тебя. Лилиан отвела глаза, словно не слышала этих слов, и вновь ощутила, как в груди болезненно сжимается комок. «Что значит «позволить себе»? — спросила она мысленно, — Быть счастливой — разве я знаю, как это?» И вдруг она вспомнила, как в детстве не решалась бегать — платье цеплялось за ноги, мешая свободе. Сейчас всё было так похоже на те времена: Лилиан казалось, будто шаги к радости обязательно что-то испортит. «А что если я перепутаю любовь с благодарностью? — пришло вдруг тревожно в голову, — А если всё это — только последствие страха, пережитого в темнице, на виселице, во дворцовых коридорах?» Лилиан прижала платок к губам, будто это могло остановить мысли. Но в глубине души что-то тихо отвечало: «нет. Это не страх. Это свобода, к которой ты просто не привыкла». Эта свобода имела голос Хэла, его улыбку и вкус его поцелуев. А еще перед глазами ясно возник образ отца, держащего маленькую Лили на руках, его спокойная улыбка и нежные, почти неслышные слова утешения. Тогда, в детстве, именно он чаще всего вытирал ее слёзы после ссор с матерью. И теперь, после стольких лет холодного отчуждения, их тихое прощание и их тепло казалось почти чудом, на которое она, Лилиан уже не надеялась. Сердце билось неровно, дыхание сбивалось, и слёзы, которые Лили больше не могла удерживать, заструились по щекам — облегчая ту боль, что долго копилась внутри. — Знаешь, что он сказал мне, Мэг? — Лилиан отставила чашку и достала платочек, — говорит, живи сердцем, дочь. А не по предписаниям рода. Чего это касалось? Моего неудавшегося брака с Седриком? Отношений с Хэлом? Заговора? Я до сих пор не знаю, почему он оказался в кругу мятежников… — Мне кажется, дорогая, — произнесла Мэг, терпеливо выслушав сбивчивую речь подруги, — твой отец хотел сказать именно то, что сказал. Он знал, что тебя слишком долго заставляли подчиняться чужим ожиданиям и чужой воле. Седрик, твоя мать, долг перед семьёй и родом... Может быть, теперь он желает для тебя другой судьбы. Не той, что продиктована чужими желаниями и интригами, а той, что выберет твоё сердце. И если Хэл — это и есть выбор твоего сердца, то отец именно это и имел в виду. Теперь твоя очередь понять, чего хочешь ты сама. И, чуть улыбнувшись, она мягко добавила: — И не спрашивай себя, почему твой отец оказался в кругу мятежников. Он сделал свой выбор, и теперь тебе предстоит сделать свой. Не оглядывайся назад — взгляни вперёд. В ту сторону, куда зовёт тебя твоё собственное сердце. Все будет хорошо, и ваши отношения с леди Кэтрин тоже наладятся. Лили нервно затеребила платочек: — Когда отца уводили в карету, мама взяла меня за руку. Она говорила так: «Отец дал тебе свободу. Но Гарри подарил выбор. Я больше не могу ненавидеть человека, который сохранил жизнь моему мужу, который подарил нам эту минуту прощания». Мэг слегка приподняла брови, и во взгляде ее мелькнуло настоящее восхищение: — Вот видишь, Лили… даже твоя мать, такая сдержанная и гордая, нашла в себе силы признать то, что раньше считала невозможным. Это не только благодарность. Это — перемена. Может быть, самая важная из всех. Она немного помолчала, затем взяла Лилиан за руку и, тепло улыбаясь, добавила: — Мне кажется, она поняла: Гарри не просто спас графа. Он спас и её, и тебя, и вашу семью — от разрушения. И, возможно, впервые леди Кэтрин увидела в нём не угрозу, а союзника. А может, она почувствовала, что таким был и граф — идеалистом, готовым бороться за то, что ему дорого ценой собственного покоя. Но ты, Лили… может быть, ты одна уже давно знала, кто он на самом деле. Пойду-ка я и леди Кэтрин заварю чаю. Ей тоже нужно. Она ласково пожала руку Лили на прощание, а потом поднялась, взяла ларец с травами и вышла. Лилиан проводила ее взглядом с легкой улыбкой, не вытирая бежавших по щекам слезинок. Словно впервые позволила себе быть уязвимой, верить и вернуться к жизни, не стесняясь этого.