Тайны исповеди

Ребекка расстелила постель, взбив пахнущие лавандой подушки, и помогла госпоже приготовиться ко сну. Лилиан нырнула под тяжелое покрывало и натянула его до подбородка. Потом закрыла глаза. «Это честь рода» — прозвучал в ее мыслях голос отца. Можно подумать, эта честь ее утешит, когда ей придется принять фамилию Уишоу. Лилиан резко повернулась набок и вздохнула. Она должна была повиноваться родителям, не задаваясь лишними вопросами. Но на ее пути встал Хэл. Еще как товарищ для детских игр, этот мальчишка не желал жить, как ему предписывали. И сейчас, когда детство осталось далеко позади, вновь предлагал ей то же. Лилиан упрямо зажмурилась, пытаясь уснуть. И ясно услышала его: «Этим она честнее доброй половины придворных моего отца.» Прозвучало так, словно он находился рядом. Она вновь перевернулась на спину, пытаясь рассмотреть в темноте ткань балдахина над головой. Все-таки ему можно было то, о чем ей и думать не следовало. Женщин, позволивших себе такую свободу, осуждали в свете — даже если посмотреть на леди Шарлотту. Тем не менее, эта свобода горячечно забиралась под кожу Лилиан, дразнила ее странным ощущением невесомости и гнала вперед. А может быть, это было то самое упрямство, с которым она в детстве ни в чем не уступала юному принцу Уэльскому? С этими мыслями Лилиан села, принимаясь шепотом, нараспев читать молитву. Милостивый далекий Бог, кажется, не торопился сходить к ее просьбе — и постепенно она поняла, что к середине уже забыла, с чего начала священные слова. Осознавая это, она бессильно упала на подушки, глядя с упреком вверх, в темноту узорчатого балдахина, пока на нем не стали проявляться узоры: утро проскальзывало в незатворенные окна, озаряя покои Лилиан неярким светом. Где-то ударили в колокол. Это утро придало ей решимости: она соскользнула с кровати и потянулась за плащом. Сейчас ей нужен был один человек, которого она презирала на словах и втайне хотела себе хоть немного его смелости. Единственный человек, который ни к чему ее не принуждал — и от этого к нему тянуло еще сильнее. Лилиан накинула плащ прямо поверх сорочки, завязала тесемки, державшие его на плечах, и накинула капюшон на голову. И, наконец, она осторожно приоткрыла дверь, а потом снова затворила. Если ее увидит хоть одна служанка, хоть один стражник — днем уже слухи разлетятся по всему Вестминстеру. И отец уже не будет настаивать на свадьбе с Уишоу, а отдаст ее немедленно, пока авторитет брачного договора еще сможет заглушить тяжесть позора. И все же, быстро и виновато перекрестившись, она открыла дверь и выскользнула в коридор. Каменный холод обдавал тело под одеждой и заставлял двигаться вперед. Но Лилиан внезапно осознала, что дворец лишь делал вид, что спит: за спиной скрипнул засов, где-то слева от нее кашлянул слуга за стеной, а этажом ниже переговаривались стражники. Каждый такой звук заставлял ее вздрагивать и нервно заворачиваться в плащ, словно это хоть как-то могло помочь. Свет только начинал проникать сквозь узкие окна-бойницы, ложась бледными полосами на стены, увешанные гобеленами. Фигуры на них казались в полумраке живыми — и от этого ещё более неподвижными. Где-то неподалеку послышались шаги. Лилиан вздрогнула и заметалась — похоже, был час утренней смены стражи. Они не должны были ее видеть сейчас, не должны были застать, когда осталось так мало до завершения ее рискованного путешествия. В последний момент она заметила нишу в стене у статуи, и юркнула туда. Шаги направились мимо нее и вскоре затихли где-то вдали. Лилиан облегченно вздохнула, прижавшись к каменной кладке, потом вытерла лоб ладонью, и наконец, вышла из укрытия. Крадучись, она добралась до дверей покоев, в которых ночевал принц Уэльский. Потом приоткрыла дверь и юркнула внутрь. Воздух там хранил запах воска и ночное тепло — в очаге еще тлели угли. Лилиан невольно замерла у двери, не решившись идти дальше. Ее внезапно охватил настоящий ужас: она поняла, что, если подойдет к нему — прежняя Лилиан останется за порогом. Даже если между ними ничего не случится, само это утро станет преступлением против всего, чему ее научили. С этими мыслями она практически бездумно наблюдала, как пробивавшийся через высокое окно свет ложился на складки полога широкой, с резными столбами, кровати. Сбоку полог был небрежно откинут, точно спящий не успел или не захотел позаботиться о порядке. Оглядевшись, Лилиан все-таки прокралась внутрь. На скамью у изножья кровати был брошен алый дублет — тот самый, который она видела на Хэле днем и вечером. Поверх дублета лежала рубашка, смятая, точно он избавлялся от нее наспех. На столе стоял кубок с недопитым вином. Лилиан приблизилась туда, где полог был откинут, и опустилась на колени, на разложенную перед кроватью волчью шкуру. Грубый мех слегка покалывал колени сквозь ткань сорочки, но это не мешало ей замереть рядом с кроватью. Он тихо спал, раскинувшись на спине и слегка повернув голову набок. Широкая грудь, полускрытая меховым покрывалом, мерно поднималась и опускалась. Морщинки на лбу и у глаз разгладились, делая его моложе своих лет. Наблюдая за ним, Лилиан вдруг подумала, что таким он был для нее совсем чужим. Неизвестно сколько бы это продолжалось, но внезапно спящий повернулся на бок и покрывало сползло чуть ниже. Лилиан невольно вздрогнула и с губ ее сорвался тихий возглас. Он проснулся мгновенно. В руке его неизвестно когда оказался кинжал и острое лезвие было уже у ее горла. Она замерла, не смея шевельнуться. — Это я… — только и смогла выдохнуть она. Еще несколько мгновений Хэл глядел на нее, не узнавая. Потом медленно моргнул и убрал кинжал, словно только сейчас понял, что увидел перед собой. Женщина в одном плаще поверх сорочки, на коленях у его постели. Усмешка, готовая появиться на его губах, померкла. — Вы рано, миледи, — бросил он хрипло, еще сжимая рукоять. — и видит Бог, безумны. На миг в его взгляде мелькнуло что-то похожее на запоздалый ужас от мысли, что он мог не узнать ее. Лилиан же по-прежнему сидела на шкуре и ощупывала горло. Глаза ее казались огромными на бледном испуганном лице. Но, стоило Хэлу заговорить, она убрала руку. — Вы чуть не убили меня, милорд, — произнесла она резко, — так у вас принято встречать гостей? Хэл вскинул бровь в ответ на этот тон, и украдкой убрал кинжал под подушку. — Обычно люди, появляющиеся на рассвете у моей постели, не рассчитывают на теплый прием. Он чуть склонил голову, рассматривая ее плащ и выглядывавшую из-под него сорочку. — Молите Господа, чтобы об этом утре никто не узнал. Потому что тогда кинжал был бы не худшим исходом. От этих слов Лилиан обессилено уронила голову на грудь. Он вновь пробудил в ней страх, однако отступать больше было некуда. Она сжала в кулаке оборку сорочки, чтобы хоть как-то скрыть охватившую ее дрожь, от которой разве что зубы не стучали. — Зачем вы пришли? — недоверчиво спросил принц. — Я… я не знаю… — Лилиан ненадолго закрыла лицо руками, словно борясь с собой. — нет… я не могла не прийти. Какое-то время Хэл ничего не говорил, взвешивая услышанное. Только угли в очаге тихо потрескивали неподалеку и несли запоздалое тепло. Потом принц качнулся к ней, опираясь рукой о постель. — Не знаете? — переспросил он негромко, рассматривая ее дрожащие пальцы. — Лилиан… Вы пришли ко мне в такой ранний час, в одном плаще поверх сорочки. Он ненадолго замолчал, обрывая собственную мысль. Но вскоре продолжил: — Нет, вы знаете. Просто боитесь назвать это вслух. Лилиан отняла руки от лица, нерешительно поднимая глаза на Хэла. Он чуть склонил голову, не сводя с нее взгляда. — В каком же отчаянии нужно было оказаться, чтобы искать помощи у меня? И замолчал, раздумывая, не будет ли милосерднее выставить ее за дверь. Но вместо этого он не прекращал смотреть, как солнечный свет серебрит ее растрепанные волосы и скользит по тонкой линии шеи. — Потому что вы единственный, милорд, — Лилиан сглотнула и прикрыла выглядывающую сорочку полой плаща. Было видно, что ей тяжело давалось это признание. — единственный, кто не говорит мне, кем я должна быть. Хэл в этот момент совершенно некуртуазно зевнул, прикрывшись тыльной стороной ладони, и провел рукой по лицу. Отец вечно добивался от него поведения, достойного наследника трона — и в этом обстоятельстве их с Лилиан судьбы оказались до странности схожи. — Странно, — проговорил он наконец. — потому что вы говорите это человеку, который меньше всего годится на роль наставника. Кем же вас пытаются сделать? Лилиан вмиг вскочила с колен. Расслабленные ленты плаща от этого движения распустились, и он упал к ее ногам, точно вторая кожа. Но она не заметила этого — ей было не до приличий. — Вам легко говорить! — бросила она горько, — вам легко смеяться над правилами, потому что вы мужчина! Вы — принц Уэльский! За ваш выбор не будет расплачиваться ваша семья… В этот момент она осеклась и потерла рукой горло. — А таких, как я, будут давить правилами до конца жизни. — произнесла она с тихой болью, — Должна быть послушной дочерью, покорной женой, терпеливой матерью… должна, должна, должна! Она беспокойно заходила по покоям, точно забыв, где находится. Раннее солнце уже проникало сквозь высокие окна, ложась на тонкую ткань сорочки и делая ее прозрачной. Хэл сжал зубы и отвел глаза от этого зрелища. Но вскоре поймал себя на том, что вновь смотрит — и совсем не туда, куда следует. Что замечает, как дрожат ее руки, как сбивается дыхание, как сорочка скользит по телу при каждом резком движении. И впервые за это утро ему стало не по себе. — Вашей энергии кажется, хватит, чтобы взять приступом Вестминстер, — заметил он с кривой усмешкой, и потянулся к лежащему перед постелью плащу Лилиан, — но сначала нужно одеться. Иначе Господь окончательно отойдет от нас обоих. Она обернулась от окна и прижала ладонь к губам. Стыд нахлынул так резко, что у нее перехватило дыхание: она осознала то, в каком виде стояла перед мужчиной. Она позволила себе повысить на него голос. Все усложняло то, что этот мужчина был наследником престола. И, думая об этом, Лилиан приблизилась и забрала у него плащ. Но не надела его, а бессильно опустилась на край кровати, комкая ткань в пальцах. — Что если я не хочу поступать правильно? — спросила она с тяжелым вздохом, — меня скоро отдадут человеку, рядом с которым я боюсь вздохнуть не так. Господь уже отвернулся от меня, Гарри. Иначе Он остановил бы меня, как только я переступила порог. Хэл молчал, кусая губы. Ему следовало в этот момент обязательно сказать что-то правильное, что толкнуло бы ее к тому напыщенному павлину, которого он видел на пиру вечером. Но беда была в том, что говорить настолько правильные речи он не умел. Особенно сейчас, когда чувствовал жар ее тела сквозь сорочку, когда, не глядя на нее, ощущал, как вздымается ее грудь под тонким полотном. — Странный у вас Господь, миледи, — наконец выдохнул он, — но в таком случае, в Вестминстере Он давно уже ходит с закрытыми глазами. — Что это значит?.. — Лилиан болезненно вздрогнула и побледнела. Эти слова звучали кощунственно для нее, и потому в глазах ее так и читалось ожидание немедленной кары. Но Хэл совсем не выглядел испуганным. — Не смотрите так, как будто ждете молнии с небес, — он грустно улыбнулся. — иначе я поверю, что божественные наказания существуют. В ответ Лилиан только тяжело вздохнула и уронила плащ. Ответить ей было нечего. Мир, в котором все за нее было решено, рушился до последнего камня у нее под ногами. Он, Гарри, находился посреди этого разрушения и все, что ей было сейчас нужно — поднять руку и коснуться его, чтобы не исчезнуть среди развалин. Она повернулась к нему и ее подрагивающие пальцы легли чуть выше его левой груди, на россыпь родинок, а потом замерли, словно загнанный зверек. Хэл сглотнул и выругался себе под нос. С этими ее неумелыми прикосновениями становилось все сложнее сдерживать желание проверить, так ли быстро бьётся жилка у неё на шее, как ему кажется, и услышать, как трепещет сердце. — Не делай так, Лилиан, — попросил он хрипло, и отвел от нее внезапно потемневший взгляд. — я слишком устал от приличий и могу не выдержать. — А что происходит, когда мужчины перестают быть приличными? — тихо спросила она. Этот вопрос звучал настолько наивно, что Хэл чуть не застонал вслух. Но вместо этого он просто накрыл ладонью ее руку у себя на груди, а потом потянулся к ее губам, осторожно касаясь их своими. Непривычная к такому обращению Лилиан зажмурилась и резко втянула воздух. Пальцы ее выскользнули из-под его руки и уцепились за его плечо, точно она боялась исчезнуть, если отпустит его. Но Хэл и сам уже прервал поцелуй. Лилиан не сразу поняла, что потянулась к нему, ожидая продолжения. Вот только он вместо этого мягко коснулся лбом ее лба и закрыл глаза. Она глубоко вздохнула, однако не отшатнулась. Пальцы ее разжались, словно она немного успокоилась впервые за все время, а потом спустились чуть ниже, к рубцу на его левом плече, затянувшемуся, но еще красноватому по краям. Этот след вдруг напомнил ей, что он не дух-искуситель, а человек, которого можно потерять. Думая об этом, она внезапно поняла, что Хэл напрягся. Лилиан испуганно отдернула руку. — Я причинила тебе боль? — спросила она неуверенно. Он открыл глаза и посмотрел на нее прямо. — Нет, Лилиан. Если бы дело заключалось только в ране — было бы гораздо легче. Между ними повисла тяжелая пауза. Но Хэл вновь нарушил ее. — Послушай, — произнес он тихо, — ты можешь покинуть меня прямо сейчас. Клянусь, если ты захочешь уйти, я ни словом и ни делом не напомню тебе об этом утре… — Ты хочешь, чтобы я ушла? — перебила его Лилиан. — О нет, — на губах его появилась горькая улыбка, — но видит Бог, я впервые за утро пытаюсь все сделать правильно. И, может, впервые за всю жизнь… Его голос дрогнул, и она впервые поняла одно: он, большой, опытный, волнуется не меньше нее. И это странным образом их уравновесило. Лилиан подвинулась к нему ближе и подалась вперед так, что почувствовала его дыхание на своих губах. — Но я не хочу правильно, Гарри. — прошептала она. Хэл моргнул так, будто эти слова застали его врасплох. Тем не менее, он быстро овладел собой. Пальцы его осторожно взяли ее за руку и вернули ее на прежнее место — к нему на грудь, чуть выше места, где колотилось сердце. Лилиан смущенно потупилась, ощущая учащенный стук под пальцами. Но Хэл другой рукой мягко приподнял ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты выглядишь так, будто решаешь тяжелые моральные дилеммы, — пробормотал он в ее губы. Ресницы Лилиан дрогнули. — А как нужно?.. — прошептала она и залилась румянцем. Хэл обратил внимание на то, что своей руки у него она не забрала. — А нужно просто перестать бояться меня. — мягко произнес он, — Бог не накажет тебя за желание быть счастливой, Лилиан. Он накрыл ладонью ее горячую щеку и осторожно провел большим пальцем по подбородку. От этого движения она судорожно выдохнула и потянулась к нему за новым поцелуем. То, как он прихватывал ее нижнюю губу, чуть прижимая ее зубами, заставляло Лилиан вздрагивать и одновременно вызывало непривычную волну жара, прокатывающуюся по телу. Ей никогда еще не уделяли столько внимания — и это было мучительно хорошо. Она устроилась поближе к нему и вдруг поняла, что сидит, упираясь коленом в его бедро. Это заставило ее прервать поцелуй и опустить голову. — Что?.. — Хэл недоумевающе вскинул брови, — я не обидел тебя, Лилиан? — Нет, — тихо произнесла она, — мне просто кажется… что ты замечаешь во мне то, чего не должен замечать мужчина. Он почему-то улыбнулся и потерся своим носом о ее нос, не скрывая радости. Лилиан так и не поняла причины. — Я замечаю то, на что ты сама боишься смотреть, — шепнул он, — но не убираешь рук. Твое желание не постыдно, Лилиан. Не все, от чего становится жарко — грех. Говоря это, он вдруг понял, что она рассматривает его губы и даже не думает отрываться. — Кхм… Лилиан тут же неловко захлопала глазами. — Я задумалась! Я всего лишь задумалась! — О моих губах, я полагаю? — нарочито невинно уточнил Хэл. — Я не… не… — она в ответ чуть не задохнулась от эмоций. Эта искренность трогала его и безумно заводила. — Не… что? — спросил он с улыбкой и взял ее руку за запястье. — не думай, просто чувствуй… И он коснулся пальцами Лилиан своих губ. Она вдруг почувствовала кожу, слегка пересохшую после сна, и снова опустила взгляд. Внезапно ей пришло в голову, что верхняя губа у него была очерчена слишком резко для человека, умеющего говорить так мягко. А нижняя оказалась чуть полнее верхней и невольно заставляла больше думать о поцелуях. Хэл не успел и моргнуть, как на его щеку легла вторая ее рука, осторожно прошлась по скуле и спустилась ниже, очертив линию подбородка. Кожа там, как и вокруг губ, была чистой и мягкой — королевский брадобрей явно знал свое ремесло. Пальцы ее наткнулись на маленькую родинку в углу его рта, и замерли. Хэл при этом закрыл глаза — такое невинное прикосновение показалось ему опаснее всех поцелуев до этого. — Смелее, — тихо проговорил он. В ответ на это предложение Лилиан нерешительно кивнула, наблюдая, как он повернул голову и поцеловал ее ладонь. Мурашки, побежавшие по ее телу, топали не хуже табуна диких коней, о которых когда-то рассказывал ей в детстве Старый Джек — садовник из родительского дома. Как это было давно… Из приятного забвения ее вновь выдернул голос Хэла. Лилиан не сразу поняла, что он сказал. — Лилиан… — повторил он мягче, и она вскинула на него затуманенные глаза. — а мне ты… позволишь? Она невольно замерла. В мире, где судьбу женщины решали отцы, мужья и брачные договоры, это тихое «позволишь?» прозвучало так, будто сам дьявол вдруг заговорил голосом, которому хотелось довериться. Хэл протянул было руку к завязкам ее сорочки, но вдруг остановился и взял ее лицо в ладони. — Главное — не бойся, — тихо попросил он, очерчивая пальцами ее скулы. Лилиан завороженно замерла, не отрываясь взглядом от его глаз. — Гарри… — прошептала она растерянно, — а что если мне захочется больше, чем должно хотеться приличной женщине? Этот вопрос прозвучал настолько непосредственно и вместе с тем горячо, что прилив жара почувствовал уже Хэл. — Тогда ты узнаешь о том, что тебе лгали, какой может быть женщина… — ответил он и мягко поправил упавшую ей на лицо светлую прядь. Лилиан при этом доверчиво прильнула щекой к его ладони и у Хэла болезненно перехватило дыхание. — Это страшно — быть близкой с мужчиной? — спросила она после недолгого молчания. Он потянулся ближе и тепло признался ей на ухо, прихватывая губами нежную мочку: — Без доверия — страшнее, чем военный поход. Лилиан судорожно вздохнула. Опять эти мурашки. Тем не менее, они не отталкивали, вызывая у нее желание прижаться ближе к нему. Для нее, познавшей строгость воспитания под отчим кровом, такая нежность была сродни новой жизни. — Но мы с тобой, кажется, опоздали бояться? — Хэл тепло выдохнул у ее уха. — не прячься от меня. Позволь мне увидеть тебя без этого покрова. С этими словами он осторожно потянул за рукав ее сорочки и остановился, давая ей шанс отстраниться. — Только если ты сама захочешь этого, Лилиан, — добавил он тихо. — Вот так, без одежды? — в глазах ее вновь мелькнул праведный ужас. И Хэл вдруг заметил, как дрожали ее губы, когда она произносила эти слова. — Да, — кивнул он совершенно серьезно, накрывая ладонями ее плечи и поглаживая их, — пусть это не смущает тебя. Ведь это можно сделать лишь тогда, когда ты доверяешь мужчине. — Это… как доспехи у воина? — спросила она тихо, также обвивая руками его плечи. Хэл кивнул, закусив губу. Желание уже болезненно отзывалось в нём, заставляя стискивать зубы всякий раз, когда она придвигалась ближе. Но он продолжал сдерживаться, боясь спугнуть её слишком резким движением. И хуже всего было то, что рядом с Лилиан ему впервые хотелось не победить, не соблазнить и не покрасоваться собственным опытом. Ему страшно было разрушить ее. — Да, — смятенно пробормотал он, целуя ее в висок. — как воин снимает доспехи там, где ему ничего не угрожает, так раскрываются и люди перед теми, кому не боятся показать себя настоящими. Она молчала, закрыв глаза. На какое-то время Хэлу показалось, что она сейчас уберет руки и отшатнется, что исчезнет так же порывисто и внезапно, как пришла. Но Лилиан не сделала ни того, ни другого. — Я хочу, чтобы ты увидел меня настоящей, — доверчиво ответила она, и сама направила его руку к завязкам своей сорочки. Хэл осторожно потянул за ленты и они неожиданно легко поддались. Тонкое полотно разошлось у ключиц и Лилиан вздрогнула от ощущения прохладного воздуха на коже, а потом сглотнула, опустив руки вдоль тела. Неотрывно глядя на нее, Хэл приспустил сорочку сначала с одного ее плеча. — Все хорошо, — ободряюще шепнул он, когда она бросила на него испуганный взгляд, — я с тобой. Оказалось, это не так страшно — снять доспехи и довериться. Без сорочки Лилиан показалась ему неожиданно лёгкой, тонкой и просто нереальной в утреннем свете. Отчего-то она напомнила мраморные фигуры древних богинь, которые он когда-то рассматривал ребёнком в саду Монмута. Только те были холодными, а она вздрагивала от каждого его прикосновения и кожа ее под его пальцами была такой мягкой и горячей. Он осторожно приобнял ее за талию и увлек за собой, под неожиданно теплое и мягкое меховое покрывало. И, как только он склонился над ней, Лилиан с мучительной ясностью ощутила прикосновение его тела к своему, и поняла, что он под покрывалом абсолютно обнажен. По тому, как она сглотнула и напряглась, Хэл понял, что что-то произошло. — Шшш… — удерживаясь над ней, он провел рукой по ее волосам, и она нерешительно подняла глаза. — Ты… ты все это время был… неодет? Кажется, рядом с ним было невозможно прекращать краснеть. — С того момента, когда ты ворвалась ко мне, — уголок его губ чуть приподнялся в усмешке, — это тебя смутило? Прости. И, прежде чем Лилиан успела что-то сказать, её губы накрыл новый поцелуй, совсем не похожий на предыдущие. Ведь сначала Хэл будто всё время спрашивал у неё дозволения. Теперь же он целовал иначе: глубже, жаднее, словно возмещая себе каждое мгновение, в которое заставлял себя быть осторожным. Она потянулась ему навстречу, цепляясь пальцами за его плечи. И от этого жаждущего жеста его дыхание стало тяжелее и прерывистее, как будто он держал сейчас на своих плечах весь мир. И Лилиан растерянно спросила: — Ты и сейчас сдерживаешься?.. — Если бы не сдерживался… — Хэл прижался лбом к ее лбу и тихо рассмеялся, — боюсь, тогда бы ты слишком скоро поняла, отчего обо мне при дворе ходит столько дурных слухов… Лилиан хотела что-то сказать, но дыхание ее сбилось от того, как он медленно гладил и целовал ее, словно старался все еще дать ей возможность привыкнуть. И все, что она могла сделать — только ближе придвинуться к нему и приобнять. Этого хватило для того, чтобы его самообладание дало трещину. Хэл задержался над ней, рассматривая ее лицо так, будто всё ещё не мог поверить, что она действительно рядом. — Лилиан, — тихо позвал он, — сейчас может быть больно. Совсем немного. Ее ресницы дрогнули, и он вдруг почувствовал, как сжались ее руки у него на плечах. — Ты веришь мне? — тихо спросил Хэл. Лилиан растерянно смотрела на него в ответ, не находя слов. Было видно, как она хочет его внимания, но боится оставшейся между ними преграды. — А если… если я не смогу выдержать боль? — наконец добавила она робко. — Тогда я остановлюсь, — тепло выдохнул Хэл. Лилиан немного помолчала. Ей было все еще сложно и неожиданно воспринимать то, что мужчина мог быть с ней настолько открыт. И какой мужчина — этот насмешливый принц, о котором шептался весь двор! — Хорошо. Я верю тебе, Гарри, — наконец решилась она, проведя ладонью по его щеке. Он благодарно поцеловал ее и осторожно притянул ближе, будто вел через что-то хрупкое, священное в своей необратимости. Мир Лилиан постепенно растворялся в тепле его рук, тяжелом дыхании и ощущении, что пути назад больше нет. Из этого томительного забытья ее вырвала лишь внезапная боль, заставившая зажмуриться и тихо застонать. Хэл тут же замер. — Тише, тише… — бормотал он, осыпая поцелуями ее лицо и стараясь отвлечь, — я рядом… Ненадолго Лилиан показалось, будто ее тело перестало ей принадлежать. Она могла лишь прерывисто дышать, кусая губы, и стараться не расплакаться от новых ощущений в его руках. И он не торопил ее, держа так бережно, будто ничто не было дороже ее дыхания и чувств, их нового единства. — Все хорошо… — смятенно шептал он ей на ухо, — открой глаза, Лилиан. Посмотри на меня… Не сразу, но все же она решилась последовать его словам и взглянуть на него. Он показался ей в этот момент непривычно серьезным и напряженным, как будто больно было не ей одной. Но, поймав ее взгляд, он немного успокоился. — Не прячься… — попросил он мягко, касаясь губами ее виска. И постепенно Лилиан почувствовала, как напряжение начинает отпускать тело. Боль ещё отзывалась внутри, но теперь кроме нее появилось странное ощущение близости, от которого хотелось лишь крепче прижаться к нему. Она так и сделала. Хэл прикрыл глаза, будто это движение стало для него губительнее всех прежних ощущений. И оказалось, это совсем не страшно — стремиться ему навстречу, слышать его вздохи у своего виска и чувствовать, как постепенно исчезает граница между её последними страхами и его нежностью. Их дыхание смешивалось, движения становились всё более слаженными, и Лилиан вдруг осознала: ей больше не нужно было спасаться от этого чувства. Наоборот — хотелось остаться внутри него как можно дольше, даже если оно действительно могло поглотить их обоих. В минуту наивысшего удовольствия он накрыл ее собой, уткнувшись в ее плечо, будто его настоящее внезапно сузилось до ее тепла. Лилиан лишь сильнее обняла его, ощущая, как по телу разливается доселе неведомое, будоражащее счастье, от которого хотелось одновременно смеяться и плакать. Однако он быстро опомнился, приподнявшись над ней и глядя так, будто хотел запомнить ее в этот момент, в своей постели. Его вдруг пронзило щемящее, обреченно-сильное осознание произошедшего. Эта хрупкая доверчивая девочка добровольно принесла ему ту часть себя, которую ее с детства учили беречь для будущего мужа, семьи и чести рода. То, за что в ее мире мужчины обычно платили титулом и землями. Он осторожно лег рядом с ней и почувствовал, как она придвинулась к нему ближе, полусонно ища тепла. Хуже всего было то, что он теперь не представлял, как можно отдать ее другому после того, что случилось этим утром. — Гарри… — Лилиан положила голову ему на плечо, а пальцы ее стали кружить по его правой груди, выписывая неведомые узоры. Касаясь, она ощущала твердость мышц под бледной тонкой кожей и биение его сердца. — Ммм? — вынырнув из безрадостных мыслей, Хэл повернул голову к ней. Лилиан сдвинула руку чуть дальше, между его грудей — сердцебиение там ощущалось отчетливее и пальцы ее щекотали короткие рыжеватые завитки волос. — Ты выглядишь слишком задумчивой для женщины, что свела меня с ума. — пробормотал он. Лилиан чуть улыбнулась, но своих исследований не прекратила. — Просто слушаю тебя… — призналась она, — у тебя все еще так стучит сердце, будто ты чего-то боишься. На этих словах Хэл вздохнул, рассеянно поглаживая ее по волосам. — Теперь — боюсь. — коротко признался он. Почувствовав что-то неладное, Лилиан приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его. — Ты… жалеешь? — на лице ее отразилось болезненное ожидание ответа, словно от него зависела ее жизнь в этот момент. Хэл резко вдохнул и закрыл глаза, словно этот вопрос причинил ему боль. — Нет, Лилиан. И это прескверная новость для моего душевного покоя. Его ладонь мягко легла ей на затылок. — Я должен был бы думать о том, как немедленно вернуть тебя в твои покои и скрыть произошедшее между нами. А вместо этого я лежу здесь и не понимаю, как отпустить тебя, не объявив войну половине Англии. Лилиан непонимающе посмотрела на него. Казалось, она изо всех сил пыталась понять, где кончается привычный ей принц Уэльский и начинается настоящий Гарри. — Звучит так, будто я стала твоим бедствием, — тихо заметила она. — Боюсь, это мягко сказано, — Хэл невесело усмехнулся и сел в кровати. Одновременно с этим на дворцовой башне гулко ударил колокол — второй раз за это утро. Этот звон напомнил обоим о расставании. Лилиан тоже поднялась и села, стыдливо подтягивая покрывало к обнаженной груди. — Я должна уйти? — спросила она тихо, уже зная ответ. Хэл лишь молча кивнул. Он тихо ненавидел себя в этот момент, и все же попытался стряхнуть с себя тяжесть вины и уныния. — Ты оденешься и я отведу тебя обратно, — проговорил он хрипло и поднялся с постели, откинув полог со своей стороны. Солнечный свет скользнул по широкой спине и подсветил тонкий красноватый шрам под лопаткой. На бледной коже тот выделялся особенно резко. Лилиан проводила взглядом этот след и тихо спросила: — Откуда он? — Что? — Хэл обернулся к ней через плечо, а потом потянулся за рубашкой и стал натягивать ее на себя. — Этот шрам на спине. — она не отступала. — Ааа. Это последствия моего героического проигрыша в битве с очень злой дверью, — протянул он, продолжая одеваться. — Лжешь? — Лилиан качнула головой, прекрасно понимая, что он вновь прячется за шутками. Впрочем, даже эти нелепые отговорки казались ей более честными и теплыми, чем исключительная правильность Седрика. — Конечно, — фыркнул Хэл, — как и положено принцу крови. Он подошел к ней, протянув руку. — Вставайте, миледи. Ненадолго побуду вашей камеристкой. Но о Седрике думать было поздно после прошедшего утра. Лилиан уцепилась за протянутую ей руку и встала. Покрывало она по-прежнему прижимала к груди и оно кое-как ее прикрывало. — Милорд, вы ведете себя абсолютно неподобающе наследнику трона, — упрекнула она, скрывая смущение. Но Хэл мягко подхватил покрывало и снова бросил его на кровать. — Поздно меня воспитывать, — усмехнулся он, с видимым удовольствием рассматривая ее тело. Лилиан неловко переступила с ноги на ногу и попыталась прикрыться руками. Но Хэл осторожно развел их в сторону и нахмурился. — Подожди, — попросил он, и, ненадолго отвлекшись, взял чистый льняной платок со стола, смочил его водой из кувшина и вновь подошел к ней. Она проводила глазами, как он опускается на колени, и вдруг поняла: он заметил кровавый след на внутренней стороне ее бедра и стал осторожно вытирать его. Откуда этот след? Неужели… было же больно. Может, так выглядит Божья кара для женщин, позволивших мужчине прикоснуться к себе прежде брака? — Почему на мне кровь?.. — она сглотнула так тяжело, будто ей не хватало дыхания, и добавила с отчаянием в голосе, — я умру? Хэл поднял голову. — О Господи, Лилиан, — вздохнул он, касаясь губами ее бедра, — нет, маленькая моя. Ты не умираешь, ни в коем случае. Это всего лишь значит, что ты подпустила меня ближе, чем любого другого мужчину. Она ненадолго закрыла глаза, все еще ощущая, как он вновь прикасается к ней. Эта нежданная нежность переворачивала душу больше, чем она ожидала. — Но почему тогда об этом никто не говорит? — только и нашлась спросить она. Голос при этом звучал странно и собственные слова казались ненастоящими. Хэл, все еще стоя на коленях, выпрямился и спрятал лицо у нее на животе. Эта странная, но такая притягательная нежность позволила Лилиан немного успокоиться. — Вас учат стыдиться того, что делает вас живыми, — пробормотал он, тепло дыша, — видит Бог, это одна из самых жестоких вещей, придуманных людьми. Сказав это, он окончил импровизированное омовение и поднялся с колен. Затем выудил из плена покрывал и простыней смятую сорочку Лилиан и помог ей одеться. Мысленно она отметила, что он был явно знаком с процессом дамского облачения, и это ревниво кольнуло где-то под сердцем. Вот только пальцы его дрожали, будто их обладатель не мог справиться с собой. — Стой спокойно. — проворчал Хэл, стараясь завязать тесемки сорочки у нее на груди. Она вскинула брови и тихо возразила: — Я и стою спокойно, Гарри. — Нет, ты дрожишь. — А по-моему, это ты дрожишь. Наконец, справившись с ее завязками, он бросил критический взгляд на нее. И Лилиан, прежде чем успела себя одернуть, спросила: — А ты помогал одеваться и другим женщинам? Хэл закатил глаза и вздохнул, нагибаясь, чтобы подобрать ее плащ. — Не смотри так на меня… — Как? — У тебя такой вид, будто ты убить меня хочешь. — Но я не хочу тебя убивать! — изумилась Лилиан. Он накинул ей плащ на плечи и словно невзначай поправил волосы. — Жаль. А то я уже было почувствовал себя любимым. — Я не это имела ввиду! — Лилиан чуть не задохнулась от возмущения. — Конечно, — нарочито мягко согласился Хэл. Эта фальшивая покорность в его интонации заставила ее вспыхнуть сильнее. — Ты просто невозможен! — А ты ревнива. — резюмировал он спокойно, пряча улыбку. Почему-то от этого ей захотелось и ударить его, и поцеловать. — Я не ревнива! — возмутилась она. — Тогда почему тебя заботит, помогал ли я одеваться другим дамам? Лилиан открыла рот — и тут же закрыла его, не найдясь, что ответить. Но Хэл уже завладел ее ладонью и прижал ее мягко к своей щеке. — Не бойся, — сказал он тихо. — Видит Бог, ты сейчас вытесняешь из моей головы даже здравый смысл. Какие уж тут женщины. От этого жеста она невольно оторопела и замолчала. Все, что ей хотелось высказать, было уже настолько неважно перед тем, как он держал ее за руку так, словно она стала его Англией. Однако момент истины быстро закончился. За дверью вдруг послышались приглушенные разговоры и тяжелые шаги, а затем глухой стук. По галерее проходили стражники, задевая каменную кладку алебардами. Хэл изменился в лице и быстро выпустил ее из рук. — Проклятье! — выдохнул он, — вести тебя через главный коридор точно нельзя. Лилиан поежилась, оглянувшись на дверь, потом быстро подкралась к ней, чтобы забрать оставленную у входа обувь, и торопливо скользнула в мягкие комнатные туфли, подбитые бархатом. — Иди сюда, — позвал шепотом Хэл. — только тише. Он уже стоял у камина. Как только Лилиан приблизилась, принц нажал на резную деревянную панель и что-то тихо щелкнуло. Панель медленно подалась вперед, открывая узкий каменный проход, пригодный по ширине для одного человека. Из этого прохода вдруг пахнуло сыростью и холодом. — Гарри… — Лилиан невольно застыла у прохода, приоткрыв рот. Ей вдруг подумалось, что такие укрытия для него могут быть жизненно необходимы. — Не удивляйся, — принц усмехнулся и провел рукой по волосам, — Я сын Генриха Болингброка. В нашей семье подозрительно относятся к отсутствию путей для отступления. И он первый шагнул в проход, привычно пригнув голову. Казалось, что этим путем он пользуется далеко не первый раз. И Лилиан, немного помедлив, проследовала за ним. Хэл дождался, пока она войдет внутрь, а затем нащупал в темноте тяжелый деревянный брус. Одним привычным движением он опустил его в железные скобы. Панель глухо встала на место, отрезая их от света и голосов за стеной. В проходе сразу же стало темнее и холоднее. Лилиан укуталась в плащ и моргнула, привыкая к темноте. И только через несколько мгновений она заметила, что Хэл медленно двинулся в путь и, затаив дыхание, направилась следом. — Когда-то я убегал сюда, — шепнул он через плечо, — было дело. Первый приезд сюда из Монмута. Отец приставил ко мне священника с учителем фехтования, и после нескольких занятий мне все чертовски надоело. Примерно после третьей проповеди о благоразумии я решил, что исчезнуть в стене будет интересней. У Лилиан невольно екнуло сердце при мысли, что он впустил ее в неизвестную часть своей жизни, такую же закрытую для других, как этот тайный ход. — Странно, — тихо проговорила она спустя пару мгновений, — так трудно представить тебя маленьким. — О, я был сущим бедствием. Кажется, в его голосе прозвучало легкое самодовольство. Лилиан усмехнулась в ответ: — Ты и сейчас нисколько не изменился. — Жестокая… — откликнулся Хэл с плохо скрытой нежностью. Какое-то время оба шли молча. Спустя пару десятков шагов каменный коридор стал чуть шире. Они миновали винтовую лестницу, скрывавшуюся во мраке, и сделали поворот. — И тебя никогда не находили? — осторожно спросила Лилиан. Он ответил не сразу, замедлившись. В темноте ей показалось, точно он мысленно отсчитывал шаги, но четко разглядеть его лицо и понять она не могла. — Когда я решил обосноваться здесь на более долгое время и притащил сюда подушки и покрывала, — Хэл усмехнулся в темноту, ощупывая стену, — дворец поднялся вверх дном. Отец грозился снести пару-другую голов. Лилиан поспешно прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить смешок. — Из-за тебя? — Ну конечно. — тихо фыркнул Хэл. — меня искала стража и королевские советники. А духовник сказал, что меня либо выкрали валлийские мятежники, либо сам дьявол. — И это убедило твоего отца? Хэл помолчал, надавив на какой-то кирпич в стене, а потом прислушался. — Отец сказал, что дьявол вернул бы меня через час, — тихо отозвался он. — иди ближе. Мы пришли. Но Лилиан все еще стояла на месте. — А тебя все-таки нашли? И где? — с любопытством спросила она. — Да здесь же, — он усмехнулся. — Родерик заметил отошедшую панель в спальне и полез проверять, не завелись ли в стенах призраки. — И что он нашел? — Наследника английского престола, доедающего краденый пирог в трех покрывалах, как в монашеской мантии. Хэл нажал на другой выступ в стене. Что-то едва слышно щелкнуло, и в их укрытие пролилась тонкая полоска света. Лилиан подошла ближе, кутаясь в плащ, но он остановил ее движением руки. Затем чуть сильнее отодвинул панель, преграждавшую путь, и прислушался. Лилиан настороженно посмотрела сначала на щель, а потом на него. В этот момент весь его облик дышал напряжением. Безвозвратно ушел тот Гарри, который дразнил ее и болтал об историях из детства. В утреннем свете она увидела наследника престола, который знал цену опасностям. — Тихо, — наконец выдохнул Хэл. — можно идти. Говоря это, он осторожно поправил ей волосы и надвинул капюшон плаща на глаза. — Сбрасывай плащ и ступай в постель. Если войдет служанка — ты сладко и долго спала. — А если Ребекка застанет меня в плаще? — Скажешь, что ходила в часовню помолиться. Лилиан тряхнула головой и отодвинула капюшон повыше. — Гарри! Она может не поверить… Принц спокойно пожал плечами. — Сделай страшное лицо. Например, вид оскорбленной добродетели — он у тебя прекрасно выходит. Лилиан хотела возмутиться снова, но вместо этого вдруг улыбнулась — впервые за все утро спокойно и по-настоящему. И, больше раскрывая проход, сама проскользнула мимо него в отведенные ей покои.