Золотая клетка. Первая Ласточка

— Мне очень жаль, но ближайший рейс до Ниццы лишь вечером, — женщина за стойкой виновато оглядывает нас. — Вито, — слёзно зову его я. — Есть другой вариант? — он приобнимает меня. — Через час вылет в Париж. Есть одно свободное место в экономе, — растерянно бегает по монитору глазами женщина, — могу вам его забронировать, мистер Пазо. — На имя моей жены, — Вито кивает. — Билеты из Парижа в Ниццу есть? — Да, мистер Пазо. — Отлично, — муж поворачивается ко мне, — Поли, милая, посмотри на меня… Меня ещё трясёт, но я стараюсь держаться. Чувствую, как Вито крепко сжимает мои ладони. — Полетишь одна, — он кладёт мне в карман куртки свой бумажник. — Купишь билеты до Ниццы и сразу позвони мне. Я смогу прилететь только вечером… — Вито, я сама, — я утираю слезы. — Я справлюсь. Не думаю, что нам стоит быть там сейчас вдвоем. Он тяжело вздыхает. — Да, прости. Я совсем не подумал… — Ты только не переживай. В городе полно охраны. Прилечу в Ниццу и позвоню тебе. Надеюсь, что Моника смогла дозвониться хоть до кого-нибудь. Сейчас совсем никто не отвечает… Он кивает. Крепко обнимает, прижимая к себе. — Всё будет хорошо, моя девочка. Уткнувшись носом в его грудь я нервно выдыхаю. Сил плакать уже нет, лишь пустота и горечь внутри.

***

Около больницы шумно. Охрана удерживает журналистов, которые так и наровят засунуть свой нос в чужую скорбь. Расплатившись с таксистом, я выскакиваю к главному входу. — Мисс Старк! — Какая удача! Я их не слушаю. Протискиваюсь сквозь толпу, а охрана помогает мне. Их не волнуют наши слезы и переживания. Не волнуют скорбь и отчаяние. Лишь новости… Важные вопросы, о которых никто из нашей семьи не думает. В коридорах больницы пусто. Мои шаги эхом разносятся по этажу. Лишь редки медсестры с сожалением поглядывают в мою сторону и указывают дорогу. Наконец-то я на месте. Моника сидит на полу напротив палаты, уткнувшись носом в колени. Словно тень, казалось, она даже не дышит. — Ники! — я подлетаю к ней и, упав на колени рядом, крепко обнимаю. — Ох, По! — она вновь принимается плакать, — мне так страшно, По. Так страшно и тяжело… Она заходится рыданием в моих руках. — Это моя вина… Я виновата. — Что ты такое говоришь? Нет, Моника. Не твоя, — я поглаживаю её по волосам. — Если бы я не ушла. Я ведь совсем ненадолго. Отошла в аптеку за его вечерними таблетками. Он работал и всё было хорошо. Я вернулась, а он… А он уже не дышит! — Ты не виновата, — успокаивающе шепчу я. — Если бы я была рядом, то смогла бы помочь! — она надрывается, крепко ухватившись пальцами за мою куртку. Так, что костяшки побелели, — смогла! Папочка, мой дрогой папочка… Я молчу, держусь. Укрыв в края раскрытой куртки я кладу голову на её макушку и начинаю слегка покачиваться. Пробыть столько времени одной с такими мыслями… Она убивала себя всё это время. Смотрю на дверь палаты. Он там… Его бездыханное тело сейчас там, но я не могу даже представить себе это. Не могу поверить, что дядя Ди больше нам не улыбнётся, не поможет советом, не расскажет интересную историю… Не верю, что он навсегда оставил нас. Не знаю сколько мы так сидим. Моника сопит в моих объятиях, лишь изредка всхлипывая. А я всё сижу и смотрю на дверь, будто ожидая, что дядя выйдет, как ни в чем не бывало. — Девочки! — рядом с нами появляется Сэм, — мои девочки… — Она спит, — шепчу я, чувствую, как Моника вздрагивает, но не просыпается. Сильно устала. — Чертова связь. Мы бы приехали и раньше, — отец тоже тут, — вас надо отвезти домой, мои милые. — Месье Костелло? — в коридоре появляется уже знакомый нам доктор, — нужно поговорить. Сэм кивает. В тусклом свете я вижу его красные от слезы глаза и темные мешки, но при нас не позволяет себе эмоций. — Сэм, я отведу девочек к машине и вернусь, — папа, аккуратно достаёт из моих объятий Монику и поднимает её на руки. — Дядя… — я хочу остаться, но он меня останавливает. — Всё хорошо, По. Иди с отцом. Присмотри за Ники, — с усталой улыбкой просит он. — Хорошо… — я бреду следом за папой, который крепко прижимает к себе Ники. Моника просыпается в машине в объятиях Сэма. Мы напоили её успокоительными и всю дорогу она ехала тихо, положив голову на плечо отца и смотря в окно. Никто из нас не осмеливался заговорить. В доме нас уже ждала мама с младшими. — Мои дорогие! — мама крепко обнимает нас Моникой, как только мы выходим из машины. — Дождь, пойдёмте в дом, — вздыхает Сэм. — Я провожу. Пойдёмте, — мама придерживает Монику под руку, — уже ужин готов. Нужно покушать… Совсем без сил все. Я провожаю всех задумчивым взглядом. — По, промокнешь вся, — папа закуривает сигарету. — Ты тоже, — я накидываю капюшон на голову. — Почему одна? Без мужа? — отец кивает в сторону дома, и мы неспеша бредём под крышу. — Билет был только один. Он хотел приехать вечером, но я его отговорила, — я оглядываю двор отчего дома и тяжело вздыхаю, — а ты был бы рад приезду моего супруга? Он молчит, но я понимаю, что даже слово «муж» ему выдалось с трудом. — Пап, это нужно принять. — А если я не хочу? — он тушит сигарету, — если я не воспринимаю тебя его женой? Я не хочу даже думать о том, что ты теперь Пазо… На последнем он морщится. — Но я ведь всё ещё твоя дочь? Папа вздыхает. — Конечно. Мне не важна твоя фамилия, доченька. Ты моя По, а это самое главное. После ужина я укладываю Монику спать. Подруга совсем без сил, к тому же таблетки окончательно отрезали её от мира. — Главное её потом от них отучить, — мама тяжело вздыхает, когда я прикрываю дверь комнаты Ники. — Мы с тобой сами от них никак не отучимся, — я тихо усмехаюсь, пытаясь хоть немного разбавить обстановку. Мама лишь улыбается и обнимает меня. — Доченька, я так соскучилась… Так жаль, что нас соединило горе… — Я думала приехать на твой день рождения. С Вито… Мама выпускает меня из объятий и, придерживая за плечи, с тёплой улыбкой оглядывает с ног до головы. — Моя девочка, ты так выросла… — она тяжело выдыхает. — Я всё ещё не могу поверить, что ты вышла замуж. — Как и отец? — У нас с ним разные взгляды, — он улыбается и взяв под руку, ведёт в сторону гостиной, — ты бы знала, как он психовал, когда ты сообщила эту новость. Я думала, что разнесёт весь свой кабинет. Ты же знаешь, это не в папиных интересах уступать противникам своё. — Как бы то не было, но Вито не соперник. Он теперь… Часть нашей семьи. Я очень хочу, чтобы папа это осознал. — Для него это будет трудно или даже невозможно, — мама устало вздыхает, — но я уверена, что он будет стараться ради тебя. В гостиной царит полумрак. Здесь уже не пахнет сладкой выпечкой, камин не греет своим уютным теплом. Мариэль и Норман, сидящие на диване, отвлеклись от сериала, который явно их особо не интересовал. — Как Ники? — спрашивает брат, когда я усаживаюсь рядом. — Уснула, — я заботливо поправляю его волосы, — вы как? — Нормально, — Мари вздыхает, укутавшись в плед, — крёстный сказал, что завтра уже будут похороны. Тётя Мэй, можно я не поеду на кладбище? Бедная малышка. Она только оправилась от похорон родителей, а тут такое. Я замечаю, как мама кивает, успокаивающе улыбнувшись ей. — Побудешь дома, а потом соберёмся у Сэма на обед. — А где он сейчас? — я оглядываю комнату. — С папой в саду. Обсуждают похороны, — Норман выключает телевизор, — пойду их позову. Передали шторм…

***

Каждый шорох кажется невозможно громким. Ступая босыми ногами по холодному полу, с грустью осматриваю мастерскую дяди Ди. Здесь всё замерло в ожидании. Кажется, он вот-вот вернётся. Возьмёт свои любимые ножницы с серебряными инициалами, старые обмылки, потёртую ленту и вновь примется за работу. Зашумит швейная машинка, зашуршит миллиметровка, зазвенят коробочки с булавками, а комната наполнится запахом его любимого лавандового чая… Всё это стало лишь мечтой. Я его больше не услышу, не увижу его улыбки. Он больше не будет тайком сыпать в наши с Моникой сумки леденцы. Подойдя к тёмной ширме, я тихонько отдвигаю её, показывая свету его последнюю и незаконченную работу. Свадебное платье… Белоснежный шёлк, золотые узоры ручной вышивки. Роскошное, чарующе… Я тяжело вздыхаю, заметив на юбке алые пятна крови. Моника говорила, что он был за работой, когда смерть настигла его. Он всегда зарывался в своё дело с головой и не отступал от него до самого конца. На ширме я замечаю записку, которую начеркал своей дрожащей рукой: «Успеть до приезда По» Не успел… Спрятав платье назад, я смахиваю одинокую слезинку с щеки. — По… Я оборачиваюсь на уставший голос. — Да, дядя? — подхожу к крестному, — нам пора? — Угу, — он потерянно кивает. — Как Ники? — Никак. Пришлось вновь напоить её таблетками. — Мама сама ими только и питается. — А ты решила спиться с отцом от горя? — он хмуро поглядывает в сторону бокала от коньяка, который я оставила на столе. — Устала от таблеток, — признаюсь я, — ты сам как? Он молчит. Я знаю, как ему тяжело. Я слышала, как он плачет. Как винит себя в том, что не был рядом. Крепко обняв Сэма, я ласково поглаживаю его по спине. — Зато он больше не мучается от боли, — шепчу я. — Я знаю, — крестный крепче сжимает меня в своих объятиях, — он всегда говорил, что когда умрёт, то будет счастлив, ведь перестанет быть обузой семьи… Дурак! Я слышу, как он тихо всхлипывает, но себе не позволяю. — Сколько раз я ругал его за это! Сколько раз говорил… — Он ведь у нас упрямый… Похороны прошли как в тумане для всех нас. Пришли многие, кто знал Дидье Костелло, кто знал его ещё, как Бермана. Пресса настойчиво пыталась влезть в наш траур, но им не позволяли. В доме дяди Сэма тихо. Я сижу на диване сжимая в крепких объятиях Монику, которая совсем размякла. Руки в которых она держала умирающего отца всё так же дрожали. В кресле сидела мама, которая минут пять уже перемешивала сахар в чашке чая. За её спиной стоят отец и Норман, которые задумчиво смотрят в окно, где негодует море. На тахте у окна сидел сам дядя, державший на руках спящую Мариэль. Все были в своих мыслях. — Чай остыл, — вздыхает мама, наконец- то отложив чайную ложку, — пойду погрею ещё. — Мэй, никто его не пьёт, — вздыхает Сэм. — А вдруг Мариэль проснётся, а чай холодный… Я пойду… — Иди, солнце, — кивает папа, — Норман, помоги маме. Брат кивает и удаляется в след за мамой на кухню. — Если разогретый чай её отвлекает, то пусть греет его хоть весь день, — папа поправляет пиджак, — надо бы онести Мариэль в комнату. — Монику тоже. Она уснула, — я прислушиваюсь к тихому сопению подруги. — Пойду расстелю постель. Казалось отец единственный, кто мог сейчас проявить твёрдость, но я в его уставшем взгляде я вижу, что по нему тоже сильно ударили ещё одни похороны. Когда папа забирает Монику из моих рук, то они с дядей уходят, оставив меня совсем одну. Нужно освободить голову от траурных мыслей. Выйдя на веранду, я ёжусь после тёплой комнаты. В Ницце всё никак не распогодится. Поглядывая на неспокойные волны, я нащупываю в кармане пачку сигарет и поспешно закуриваю. — Отца угостишь? Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь. — Напугал… Усмехнувшись, он подходит ближе и облокачивается о мраморные перилла. — Заканчивай курить, принцесса… — принимает он из моих рук пачку и зажигалку. — Я уже бросаю, но иногда только они и помогают, — я выдыхаю горький дым. Какое-то время мы молча курим, но папа не выдерживает. — По, доченька, может ты останешься дома? Нам с мамой так будет спокойнее, да и… Так безопаснее. — Вито меня защищает, — я тушу сигарету. — Полин… — Пап, прости, но я всё решила. Я не могу их оставить. Они ждут меня и волнуются… Я понимаю, вы с мамой тоже волнуетесь, как и я за вас, но… — Тони, не заставляй её, — к нам выходит мама, — Полин у нас уже не маленькая девочка. Как бы нам с тобой не хотелось, но птенцы всегда покидают своё родное гнездо и обретают свою семью. — К тому же, я уверена, что ты оставил достаточно своих людей в Англии, — я улыбаюсь. Папа посмеивается. — Целый отряд… Но это всё равно не даёт мне спать спокойнее. — Всё будет хорошо пап, правда. Вито делает всё, чтобы нас защитить… Он кивает, но я вижу сомнение в его глазах. — Если что, то мы обязательно обратимся к тебе, — я подбадривающие улыбаюсь. — Будто у вас есть выбор, — усмехается отец. — Когда поедешь в Лондон, дорогая? — спрашивает мама. — Завтра вечером.

***

Лондон встретил меня ливнем. Капли беспорядочно летали, не позволяя скрыться от них. — Поли! В толпе встречающих я замечаю Вито и невольно расплываюсь в улыбке. — Привет, — я прячусь в его теплых объятиях, не желая выходить в сырость и холод. — Как ты, лисёнок? — Сносно… У вас тут как дела? — Спокойно. Даже страшно, — он посмеивается, — поехали. Уже поздно. Тебе следует отдохнуть после дороги. Следующее утро после возвращение проходит спокойно. Даже выглядывает солнце, выманивая на свежий воздух. В саду ещё сыро, поэтому располагаюсь на веранде, с тяжелым вздохом наблюдая за тем, как Луна резвиться в грязи. — Доброе утро, Поли, — Кристин сильнее закутывается в пальто и усаживается в плетёное кресло. — Доброе. Хочешь кофе? — Нет, спасибо, — она с растерянной улыбкой отнекивается. Сев на кресло рядом, я замечаю непривычный для Крис трепет. — Всё в порядке? — чувствую, как тревога начинает покалывать. Кристин обычно собрана, но сейчас её явно что-то коробит. — Да, — звучит довольно неуверенно, — просто не выспалась. — Может, всё же кофе? — настаиваю я, разливая ароматный напиток в маленькие фарфоровые чашки. Крис молчит. Она задумчиво наблюдает за мной, но к кофе так и не притрагивается. — Поли, я хочу поговорить с тобой… — неожиданно осторожно начинает девушка. — Ты меня пугаешь, дорогая, — я отставляю чашку назад, так и не сделав глотка. — Я сама себя пугаю если честно, — признаётся Крис, — случилось то, чего мы все боялись. Точнее я… — Не томи, — я нервно ёрзаю в кресле. Крис оглядывается по сторонам будто собирается рассказать мне тайну всемирного заговора. Она наклоняется ко мне ближе, и я следую её примеру от чего мы чуть не соприкасаемся лбами. — Поли, — шепчет она встревоженно, — я беременна. — Крис! — я начинаю радостно, но она одёргивает меня. — Нет-нет! Тише… Это ужасно. Не сейчас… — Ты что никому не говорила ещё? А Том? Он ведь мечтал о детях… — Я не могу, — она качает головой, — узнай он и Витторио о моей беременности, то сошлют в какой-нибудь бункер, а я не выдержу. Это ещё сильнее заставит меня нервничать. Я хочу быть рядом с мужем. Ты же понимаешь меня… — Понимаю… Но скрывать такую новость совсем нельзя. — Помоги мне, — она крепко сжимает мою ладонь в мольбе, — Поли, я не справлюсь одна, но может они послушают нас? Я тяжело вздыхаю. Как сказать Крис, что я поддержала бы решение Тома и Вито о её отъезде. Если мне терять нечего кроме себя, то с Кристин ситуация иная. — Сначала об этом нужно рассказать, а потом уже уговаривать остаться. Как бы то не было, но Том должен знать. — Я понимаю, но… Не знаю, как это сделать. Мне вообще кажется, что я не готова ко всему этому. Столько лет я бежала от подобного, а сейчас это всё застало меня врасплох… Я успокаивающе сжимаю её ладонь. — Крис, иногда от судьбы не убежишь сколько бы ты не старалась. Я вот долго бежала, а потом поняла, что это тоже самое, что пытаться муравью обогнать гепарда… — Ужасная правда жизни, — она грустно усмехается, — помоги мне придумать, что сказать… Пока Кристин набиралась смелости сообщить столь важную новость, мне приходилось находить в себе силы не проболтаться раньше. Поэтому я старалась отвлечься, но разве это было возможно? Мы словно сидим на пороховой бочке. Никто не знает откуда и на кого нам ждать нового удара. Лиза почти целыми днями проводила в библиотеке. От стресса она заглатывала книги почти пачками. Ей так было легче… Занять себя одним рутинным делом, чтобы отвлечься. Я завидовала Лизе, ведь меня рутина больше погружала в дурные мысли, чем успокаивала. Наверное, я достала всех домочадцев своим постоянным интересом о их самочувствие и делах. Облегчением для всех стало то, что я переключила всё своё внимание на заболевшего Ардена. Бедняга простудился, но мне хватило настойчивости, чтобы уложить его в постель. — Миссис Пазо… Клянусь вам, я могу работать дальше. — У тебя температура, — я смотрю на градусник, — нельзя переносить болезнь на ногах! Мир не схлопнется если ты полежишь пару дней. Витторио и Томас справятся и без тебя. Если нужно, то им помогу я. — Миледи… — Не хочу слушать! — отнекиваюсь я, — скажи спасибо, что Кристин позволила мне самой с тобой разобраться. — Звучит, как угроза, — замечает осторожно Арден укладываясь на подушку. Тихий стук в дверь отвлекает нас. — Можно? — Мистер Пазо! — Арден радостно усаживается в постели, но видимо, мой взгляд выдался слишком строгим и парень вновь укладывается в постель. — Как дела? — муж приобнимает меня. — Тридцать семь и пять… — я хмурюсь, — я сказала ему отлежаться, а он спорит. — Но я нормально себя чувствую! — А должно быть хорошо, — Вито явно подыгрывает мне. — Милая, не волнуйся. Арден, как следует отлежится. Я попрошу Сару за ним присмотреть… Витто осторожно выводит меня из комнаты парня. В коридоре тихо. Я смотрю, как муж закрывает тяжёлую дверь. — Я вас достала, да? — тихо спрашиваю я. — Что за глупости? — удивляется Вито. — Я не могу быть одна, когда переживаю… — Я тебя когда-то этому научил, — виновато отзывается он, — ничего милая. Насчёт Ардена ты права. Ему нужен покой, и пусть-ка он и придерживается его. Но ты не можешь быть с ним всегда… — Тогда отдувайся сам за привитую привычку, — улыбаюсь я. — Буду очень этому рад, — подняв меня на руки, муж относит меня в комнату, где нас уже ждёт Луна. Она радостно лает и носится по комнате в поисках игрушек. Вито садится на кровать и подзывает к себе. Я усаживаюсь к нему на колени, а муж принимается кидать найденный Луной мячик. — Как дела? — тихо спрашиваю я. — Стоят на мертвой точке, — он устало вздыхает. Я вижу, как он устал, как осунилось его лицо и впали серые глаза. Затемнели мешки под глазами, но он старался не показывать. В угрюмом настроении дома он всегда был бодр и делал всё, чтобы мы не впади в грусть и тревогу. — Ты устал, милый… — Пустяки, — он усмехается, когда Луна скользит по полу следуя за мячиком. — Нет, — фыркаю я и перелезаю на кровать, — давай-ка я сделаю тебе массаж. Тонкими пальцами я касаюсь его широких плеч, нежно разминая. Чувствую, как он расслабляется. — Я таю в Ваших руках, миссис Пазо, — посмеивается он. Я улыбаюсь продолжая скользит по его плечам. Луна шуршит у кровати заигравшись пищалкой, поэтому мой мужчина теперь полностью в моём распоряжени. Мне хочется, чтобы он отдохнул, хоть немного. Пусть я и могу подарить ему этот отдых лишь своим телом. Касаюсь губами его шеи, а ладонями скольжу по груди. — Лисёнок, — он аккуратно прерывает меня, — иди сюда. Придержав меня за талию он вновь усаживает меня к себе на колени. — Я хочу, чтобы ты расслабился, — кончиками пальцев я касаюсь его щеки. — Перестань думать, что мне нужен лишь секс от тебя, — он тепло улыбается. — Разве я могу порадовать тебя ещё чем-то? — недоумеваю я. — Вот же дурочка, — посмеивается он, — ты радуешь меня просто своим присутствием. Ты ведь моя жена. Я люблю тебя просто так. — Да? — мне, кажется, я выгляжу и впрямь как дура. Я понимала, что любовь это главное в семье, но почему-то думала, что лично я способна удержать мужчину лишь постелью. Наверное, поэтому я так часто настаиваю на сексе, даже если особо не хочу. Поэтому, каждый раз когда Вито отказывался я чувствовала, что где-то оступилась. — Да, — он целует меня, — очень сильно. Я твой навеки. В полном распоряжении, да и признаю честно… Я уже боюсь, что слишком стар для тебя. Я очень устал. Я смеюсь. — Боже, Вито… Прости. Я просто подумала, что ты меня разлюбишь… — Я не разлюблю тебя никогда. — Честно? — Честно, мой лисёнок, — ласково шепчет он, нежно целуя меня в лоб. Настойчивый стук в дверь отвлекает нас. — Войдите, — позволяет муж, а я усаживаюсь поудобнее. — Вито, — Том аккуратно заглядывает к нам, — у меня есть неприятные новости…