Золотая клетка. Первая Ласточка

Хотелось уже убиться самой. Неведение о том, что сейчас происходит с близким для меня самый ужасная пытка. Наручники противно натёрли запястья, раздирая кожу до боли. Сидеть просто так нельзя. Нужно выбираться. Думать хоть что-то, а не принимать свою участь. Покрутив руками, я слышу тихий звон металлической цепочки наручников. Как-то раз дядя учил меня их ломать… Вспомнить бы. Старательно выкручиваю руки так, чтобы сцепка наручников туго натянулась. Кожа уже кровит, но выбора нет. Несколько резких движений и сцепка все же поддалась, хоть и с пятого раза. Когда раздаётся победный хруст, я поднимаюсь на ноги и растерянно оглядываюсь. Нужно снять браслетки. На тумбе замечаю несколько шпилек и иголок, из которых ловко сооружаю отмычку, чтобы освободить себя от окровавленных браслеток. В голове совсем нет мыслей для побега. Окна в доме заколочены, а на некоторых стоят решётки. Выглядывая через маленькие щелки я вспоминаю знакомую улицу, которая раньше служила нам объездной дорогой до горного особняка. Старательно оглядываясь с улыбкой вздыхаю. Это же заброшенный гостевой дом мадам Копе! Старинный особняк, переданный после её смерти сыну, который заложил его за долги. Оторвавшись от окон, я задумчиво изучаю комнату. Дом по меркам истории не особо-то и старый. Построенный в момент разных инноваций, значит здесь явно должна быть какая-нибудь лазейка. Пройдясь по открытым частям стен я растеряна вздыхаю. Ничего… Значит всё спрятано куда глубже. Зашумев в столь тихом доме, то моментально привлеку к себе внимание. Думай По… Дом девятнадцатого века принадлежавший людям, которые явно любили комфорт. Значит тут должна быть либо шахта на кухню, либо в прачечную. Внимание привлекло два угла. В одном ширма из шёлка с журавлями. Там явно может быть люк в прачечную. В другом углу небольшой столик и три кресла — люк на кухню. Стараясь не шуметь, я спешу к ширме где отодвигаю несколько напольных вешалок с пустыми чехлами для одежды. Ничего… Совсем ничего. Значит кухня. На свободных стенах возле стола пусто, но моё внимание привлекает небольшой буфет, в котором ещё сохранились бутылки элитного алкоголя. Он не до конца представлен к стене и приличная щель сильно манит. Рука спокойно проходит между буфетом и стеной. Кончиками пальцев с надеждой нащупываю рисунок тканевых обоев, пока лепестки пионов не переходят в холодное железное окно. — Есть! — довольно шепчу я. Тихо отодвинуть буфет у меня не получится, но другого выхода нет. Если за дверью комнаты есть охрана, то схватят меня в момент. Если нет, то я подниму весь дом своим шумом. Время хоть немного, но будет. Быстрый взгляд на дверь и выбор сделан. Нечего тянуть. Нужно действовать. Резко потянув буфет от стены, я почему-то совсем не учла, что он может быть таким тяжёлым, что даже не сдвинется с места. Поражено смотря на буфет, я вздыхаю. Нет никакая деревяшка не отнимет у меня свободу, какой бы тяжёлый она не была. Я всеми силами цепляюсь за край буфета и тяну. Пальцами до боли упираясь в дерево так сильно, что в глазах невольно встают слезинки. Пыльные бутылки предатели позванивают в дверцах, но проход всё же немного освобождён. Под обоями виднеется люк. Суматошно сдираю их, пока сердце бешено стучит в груди. Люк проржавел, но кинуть его получилось, хоть и с жутким скрипом. Я незамедлительно ныряю в него. Повезло что шахта слегка изогнулась со временем и я скольжу по ней словно по горке. Посадка не мягкая, но удачная. Мешки с каким-то пшеном меня уберегли. Из шахты слышится эхо переполоха. У меня нет времени, чтобы много думать. Люк привёл меня на кухню, где я нахожу старые ножи — это единственное что может мне помочь. Крепко сжав рукоятку ножа, я аккуратно выглядываю из кухни. Сколько тут людей? Где ребята? Если меня заметят, то будут стрелять на поражение или отправят назад к своей хозяйке? Замечаю в полумраке ещё одну лестницу. Скорее всего погреб, может там кто-нибудь есть? Сняв обувь, чтобы лишний раз не шуметь, спускаюсь ниже. Свет есть, а значит… — Кто здесь? — вопрос с жутким акцентом, заставляет меня замереть в темноте. Сама загнала себя в ловушку. — А ты всё надеешься, что тебя позовут на тусу? Смирись, ты изгой в компании! Эван! Вот язва… Глухой удар и парень кашляет. Дошутился. — Прошу, чтобы тебя порезать следующим! Начнём с языка. Винный погреб спасает своими большими бочками. Бесшумно юркнув за ближайшую, я аккуратно выглядываю. Эван привязан к стулу. Сильно избит, но держится бодрячком. Ему в охрану приставили коренастого японца. Хорошо, что одного. Надо вытаскивать парня. Меня пугает нож в моих руках. Вряд ли у мне сейчас хватит юркости, чтобы воспользоваться им, как положено. Засунув импровизированное оружие под ремень, я оглядываюсь. В темноте замечаю лопату. Что же… — Если отрежешь мне язык, то кто тебя развлекать будет? — смеётся Эван, продолжая подтрунивать своего охранника, — согласись, что пока все веселятся и пытаются поймать мою подругу, я для тебя одна отрада… — Щенок… — шипит мужчина, подлетев к парню, — ты ещё не понять, что вы тут все смертники? Это мой шанс. Пока японец стоит спиной, я мигом хватаю древко лопаты и замахнувшись выпрыгиваю из тени бочек, хорошенько ударив того по затылку. Так сильно, как хватает сил… — Поли! — пораженно вздыхает Эван, но на его лице появляется улыбка. Японец пытается удержаться на ногах, но всё же падает на пол. — Не знаю сколько у нас времени, но нужно торопиться, — отбросив лопату, я подлетаю к Риду и поспешно развязываю верёвку. — Ничего, разберемся. Ты цела? — Нак видишь, — я улыбаюсь, — а вот твой язык тебя до добра не довел. — Ничего, зато взбодрился, — он ухмыляется. Когда оковы сброшены, парень присаживается рядом с японцем и бесцеремонно забирает у него пистолет и запасы патронов. На его тормошение, мужчина начинает болезненно мычать. — Пойдём, — я дёргаю Эвана за рукав, но тот не дёргается. Без колебаний он делает два выстрела в голову своего бывшего охранника. — Эван… — Они бы нас не пожалели, — строго говорит мне парень, — Давай, Поли. Помни, что жалеть тут некого. Я ненавижу кровь, ненавижу смерть, но Эван прав… Нас бы никто не пожалел и никто не дал бы нам возможность просто уйти. Парень держит меня за спиной. — Монику унесли наверх. Я видел… Ардена не знаю. Думаю где-то в другой части дома. — Разделили, чтобы не смогли встретится. — Ты сама, как выбралась? — Через кухонную шахту. — Я утягиваю парня в темный угол, когда рядом с нами по лестнице пробегают ещё двое, — надо как-то связаться с нашими… — У кого-то из охраны явно будет телефон. Жаль у того идиота не было… — Пойдём за Моникой? Эван дёргает меня за собой, выводя в небольшой коридор. — Сначала я выведу тебя на улицу, а потом пойду искать остальных. — Герой нашелся, — фыркаю я, — не вини себя, как мои отец и муж… И как твой дядя. Я помогу. Один не справишься. — Если. — Без «если», Эван! — я хмурюсь. В его глазах блестит сомнение, но он всё же сдаётся. — Держись меня. Вперёд не лезь… — Стоять! — слышится за моей спиной, но Эван реагирует быстрее, чем охрана. Резкий выстрел от которого я вздрагиваю — Как саранча… — недовольно кривится Эван. Прячась в каждом темном уголке, мы добираемся до конца коридора, где находим узкую лестницу на второй этаж. — Нет-нет… Мы не доходили до конца, но аккуратно выглядываем. В коридоре трое. Кто-то из них явно охраняет Монику, но кто и какая дверь нам нужна не ясно. Присев на ступеньки, мы переглядываемся. — Как их отвлечь? Эван поднимает плечами, задумчиво оглядываясь. Я слегка спускаюсь, чтобы оглядеть первый этаж. Под лестницей небольшое окно, но я смогу через него пролезть. — Может через улицу? — предлагаю я, — в этом доме есть пожарная лестница. Я знаю… — На улице полно охраны. Полезем на дом явно заметят. На первом этаже шумит чья-то рация. — Черт… — Я сама, — пока в коридоре никто не появился, я тихо спускаюсь с лестнице и прячусь за большую античную вашу. Вытащив нож из-за пояса, я дожидаюсь пока один из охранников пройдёт моё укрытие, и юрко выскакиваю за его спину, не думая перерезая горло. Папа всегда говорил, что холодное оружие на то и холодное, чтобы пользоваться им без лишних колебаний. От мертвого тела мутит, но выбора нет. Я присаживаясь и забираю ещё один пистолет. — Телефон, — с облегчением вздыхаю я, выключая рацию мужчины. Поднявшись к Эвану, безмолвно показываю трофей, вызвав одобрительную улыбку. Охранников на втором этаже не отвлек маленький переполох внизу и они продолжают разговор. — Это не японцы, — я вслушиваясь в разговор, — это китайцы. — Это принципиально? — Да… Я не знаю японский, а вот китайский я учила с детства. Вновь прислушиваясь к разговору я вздыхаю. — Арден тоже где-то в подвале, — шепчу я, — вроде даже под нами. А вот Моника с Джун… — Надеюсь, что она цела, — Эван аккуратно спускается, — пошли за Арденом. Дом кишит охраной. Как бы сильно Джун не пыталась показаться сильной и независимой, но моего отца она боялась и его людей тоже, раз наставила столько наёмников. Приходим ещё нескольких охранников, оставляя после себя лишь мертвые тела. На развилке между подвалом и этажом, мы закрываем дверь на замок, и я останавливаюсь, проверяя связь на мобильнике. — Есть, сейчас позвоню отцу. Эван перезаряжает один из пистолетов и отдаёт мне. — Я пока посмотрю, как там внизу… Поспешно набирая номер папы, дрожащими от волнениями пальцами. Хоть бы ответил… Гудки проходят долго и мучительно, но трубка всё же снимается. — Кто это? — Папочка! — Полин? Слава богу! Жива. Ты как? Где вы? Ты знаешь? — Папуль, это дом мадам Копе. — Так и знал. Мы уже рядом, доченька. Немного нужно продержаться. Вы все целы? — Я и Эван, да. Пытаемся найти Ардена, а Моника у Джун. Мы даже не знаем где она. — Черт… Постарайтесь быть тише и скрытнее. Нам недолго осталось. Потерпите, мои дорогие. Звонок обрывается. Услышав несколько выстрелов, я спешу к Эвану. Тот стоит прижавшись к стене, крепко сжимая кровящее плечо, а на полу убитый наёмник. — Эван! — я подлетаю к нему. — Ничего. Царапина, — он ободряюще улыбается. — Нужно перевязать. Много крови. — Пустяки. Их тут много. Арден в котельной. Нужно ему помочь… Отказавшийся от помощи, Эван идёт дальше, хотя кровь совсем не останавливается. Темнота подвала помогает нам быть скрытными. Бесшумно, где-то даже без лишних жертв мы протискивается к котельной, но открыв дверь никого не находим. — И где он? Они же говорили про котельную… Тут дальше некуда идти, — мы вновь укрываемся в темноте, но нас в моменте останавливает предупредительный щелчок. Эван хочет уже ответить, но я узнаю знакомую фигуру в полумраке. — Моника! — По? Боже, ребята… Я вас не узнала в темноте! — Мы тебя тоже. Поматерилась бы на французском хоть для опознавания, — посмеивается Эван. Моника суетиться и включает небольшой фонарик. — В следующий раз обязательно, — она с усмешкой фыркает, но щурится явно от боли в разбитой губе, — ты ранен? Столько крови… — Ерунда… — Ты тоже пришла за Арденом? — я оглядываюсь, пытаясь понять не подняли ли мы много шума. — Да, у слышала, что он в котельной. Видимо он уже выбрался и пытается найти нас. — Либо Джун теперь его мучает, — вздыхает Эван, — ты как выбралась? Моника ухмыляется. — Дорогуша, мой papa военный… Я просто заспалась от этого газа, а так вышла бы раньше. — Джун говорила с тобой? — Она приходила, — кивает Моника, — говорила что-то про месть и про папу. Слушать её я не стала. Если увидишь под её глазом синяк, то это я ей всадила коленом. — Боюсь представить, что ты вытворяешь без наручников, — с ухмылкой подмечает растёртые запястья моей подруги Рид. — Многое, — поддаётся его словам Моника. — Так, кокетки, — хмурюсь я, — выберемся и показывайте друг другу свои умения хоть в наручниках, хоть без… Сейчас ищем Ардена и сидим ждём подмогу. После нашей пропажи в доме становится ещё более опасно. Пробравшись в заросший зимний сад, мы прячемся в зарослях, пытаясь хоть немного подумать, где может быть Арден. Везде слышится шум и гам, шипение раций и холостые выстрелы. — Озверели… — Эван всё же поддаётся нам с Моникой и позволяет поспешно его перевязать разорванной одеждой. — Они упустили если не всех четверых, то точно троих. Это провал… — Да, наши бы папы такого не допустили, — усмехается Моника, вытирая лицо Эвана от застывшей крови. Шелест рядом настораживает. Мы втроём напрягается подготавливая оружие. Несколько теней. Эван выходит немного вперёд, прикрывая нас с Моникой. Резко распахивается дверь и Моника сдаётся первая. — Папа! — Ники… — с облегчением выдыхает Сэм, — По… За ним следом к нам заглядывает Марк. — Живы… Крестный быстро подлетает к нам и крепко обнимает. — Девочки мои… — Эван, ты как? Бледный весь… Много крови? — Марк с беспокойством оглядывает племянника, замечая, как свежая повязка уже пропиталась кровью. — Уверен, что жить буду… — А где папа? А Вито? — спрашиваю я. — Они пошли дальше через подвал, — Сэм оглядывает всех нас, — Роджерса нет. — Думаю мы разминулись. Либо Джун на панике затащила его к себе. — Ничего. Они его достанут, а мы отведём вас подальше, — Марк придерживает Эвана. Как бы тот не противился, но силы его покидают. Моника только пытается коснуться моей ладно, но кто-то хватает меня за воротник рубашки и тянет назад. Холодное дуло касается моего виска, от чего все замирают. — Донаг… — Марк зло шепчет. — Думали всё так просто? Что у вас вот так просто получится их забрать? — И заберём, — хмурится Сэм, пряча дочь за своей спиной. — Хоть шаг в мою сторону, и я вынесу девчонке мозги. — Твоя хозяйка хочет это сделать сама, — фыркаю я, но Донаг так сильно сжимает мой воротник, что начинает душить меня. — Она дала добро, чтобы я мог ей помочь. — Ты крыса, Донаг… Канализационная, подкупная крыса… — Марк огрызается, — ты думаешь, что Джун поможет тебе? Да она бросит тебя на растерзание, когда всё закончится. Тебя и твою жену подстилку. Донаг неспеша отступает назад, уводя меня с собой. — Я никому не служу. Я уже получил, то что хотел. Из оставшегося — поставить на место Оливию, которая слишком много думает о себе. Он всё настойчивее уводит меня. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет случись что-то с Полин? — влезает в разговор Сэм, — Старк при любом раскладе на живую снимет с тебя кожу. Так что лучше одумайся сейчас… Может хоть немного смягчишь себе участь. Донаг настойчив. — Плевать я хотел на его милость. Я замечаю дверь через которую пришел Донаг. До неё совсем немного. Миг и дядя уже пытается кинуться к мужчине, но тот юрко уворачивается и заталкивает меня назад в дом. Несколько выстрелов от него и дверь захлопывается. Донаг бесцеремонно, словно котёнка хватает меня за шкирку и утаскивает по лестнице на второй этаж. Попытки выбраться из его хватки заканчиваются звонкой пощечиной. — Заткнись и не рыпайся, — шипит он мне. Выстрел сзади и Донаг болезненно взвывает, отпуская меня. — С моей дочерью никто не смеет так обращаться, — холодный голос отца пугает больше, чем пистолет у виска. В панике я оступаюсь и почти падаю, но упираюсь о стену. — Нет, я просто так не уступлю. Опрометчиво без оружия, Донаг кидается к папе, но тот не стреляет, видимо оставшись без патронов. Они цепляются в драку, словно вихрь. Подхватив пистолет Донага, я пытаюсь прицеливаться, но они так быстро меняются, что я боюсь попасть в отца. Стреляю, но мимо. Пуля отлетает, а Донаг прижимает папу к перилам лестнице, пытаясь удушить. Стараюсь вновь выстрелить, но пусто… Кто-то подлетает ко мне сбоку и хорошенько ударяет в челюсть от чего я на мгновение теряюсь. — По! Слышу хруст и последнее замечаю, как перила под мужчинами ломаются и они оба летят вниз. — Пап! Ещё один удар, и я падаю на пол. — Надеюсь сдохнет, — кидает ядовито Джун. Это она меня и била. Лёжа на полу я тяжело дышу, чувствуя, как из носа капает кровь. — Стерва! — через силу я подрываюсь на ноги и мгновенно цепляюсь ей за волосы. Наклонив её голову со всей силы, ударяю коленом по лицу, от чего японка отшатывается от меня. Мне хочется столкнуть её следом, но когда я подлетаю к ней, она уже успевает отбить мою попытку. — Что? Подеремся не на жизнь, а насмерть? — она ухмыляется и пытается вновь ударить меня, но я уворачиваюсь. Мы кружимся в каком-то смертоносном танце. Обе без оружия, из комнаты в комнате словно языки пламени. Оказавшись в просторном зале, я замечаю странный блеск в руках Джун. Она замахивается, и я ахаю. Остриё лезвия скользит по моей руке, оставляя после себя жгучую боль. — Ну уж нет! Ты не уйдешь от сюда так просто! — Джун ловко крутит в руке катану, — я бы хотела располосовать тебя на кусочки медленно и мучительно, но теперь хищнику придётся атаковать, а не мучать… Она делает резкий выпад, но я уворачиваясь, хоть и падаю на пол. Нет, дорогуша, не так просто. Впопыхах хватаю кочергу с пола и в последний момент отбиваю ещё один секущий удар. Джун со мной не церемонится. Я ей особо то и не соперник со своей кочергой. Она старательно наносит мне удары. Да, царапает, но это мелочи, я хотя бы могу отбиться. В углу замечаю ещё одни ножны с оружием. Главное до них добраться. Я старательно увожу японку в нужный мне угол. Она в ярости и каждым разом её удары стремятся всё сильнее. Слышу за спиной щелчок. — Нет! — рявкает Джун, — она моя! Выстрел, но не в меня. Один из приспешников Кондо глухо падает на пол. — Вито… — с облегчением вздыхаю я, видя мужа. — Хватит, Джун. У тебя уже нет шанса. Опусти оружие, — яростно отчеканивает Пазо, направляя пистолет в сторону девушки. Она усмехается, но хватку всё же ослабевает. — Думаешь, Пазо? Я закончу начатое и никто из вас мне не помешает… Мне хватает этого мгновения, и я рывком подскакиваю к ножнам откуда достаю ещё одну катану. Её я давно в руках не держала… — Сука… Вновь выстрел где-то издали, но Вито на него реагирует болезненным шипением. Задели руку, главное жив. Я пользуюсь маленькой заминкой и наношу Джун секущий удар, то увиливает, но не до конца, позволяя оставить ей на бедре глубокую рану. — Пора заканчивать, — японка вновь замахивается. Удар и ещё удар. Я слышу выстрелы, но Вито не вижу. Какая-то драка за пределами комнаты. Лезвия звенят, поднимая залежавшуюся пыль. Мы изрезали друг друга, но никто из нас не позволяет повалить себя. Выпад, и я вновь уворачиваюсь. Вновь наношу удар по её раненному бедру. Джун не выдерживает и отступает, упираясь лезвием в пол. Ещё подсечка и девушка уже лежит. — Всё, finita la commedia, — тяжело дыша заключаю я, оттолкнув катану Кондо в сторону, — пора заканчивать этот спектакль. Я чувствую, как всё моё тело горит от ран, а одежда пропитывается кровью. Джун смеётся. — Ты действительно думаешь, что вот так просто избежишь своей участи? Знай, Старк, убьешь меня, и я утяну тебя за собой. — Мне жаль, что ты не смогла найти себе цель в жизни получше, кроме как мстить нам. У тебя могло всё сложится иначе… — Не жалей меня, жалей себя и своих близких, — хрипит устало Кондо. Под ней уже прилично натекло крови, но она упорно цепляется за жизни. Я оборачиваюсь на тяжёлые шаги. Это Вито. Половина лица в крови из-за разрезанной щеки. — Нужно идти, — он крепко сжимает мою ладонь, — жаль, что ты свернула не на ту дорогу Джун. Она не отвечает. Лишь ухмыляется. — Пойдём, — я откидываю катану в сторону. — Что, даже не отомстишь мне, Полин? Даже не подумаешь отплатить мне за смерть своего идиота Алекса? За своих стелющихся Миллеров? — вновь дёргает меня Джун, тихо смеясь, — я так и знала, что ты слабачка. Кишка у тебя тонка… Ты можешь только, как твой папаша фамильярничать, но не больше… Вы трусливые псы и… Я не дослушиваю её. Выхватив пистолет у мужа, я без раздумий делаю несколько выстрелов, оставляя в груди Джун кровящие раны. — Поли, — поражено вздыхает муж. — Раз она хочет смерти, то пусть её получает. Она права, каждый должен получить по заслугам. Мы уже отмучались, пусть теперь она за свои дела расплатится… — Вот вы где, — к нам подбегает Арден, — ох… Он на мгновение осекается, смотря на бездыханное тело Джун Кондо. — Где другие? — Вито слегка одёргивает Ардена, приводя парня в чувство. — На улице. В доме чисто, бояться нечего… Сейчас подъедут машины за нами… Муж кивает. Он аккуратно забирает у меня пистолет и укладывает назад к себе в кобуру. — Пойдём, родная моя, — приобняв меня за плечо, он заботливо уводит меня. Я в последний раз смотрю на девушку. И без того бледная кожа стала более синей. Её открытые глаза казалось совсем почернели… Она сама выбрала такой итог. — Арден, ты видел моего папу? — Мы его уже вывели на улицу. Он цел, — успокаивает меня Арден. — Поцарапался, но бодрячком. Я улыбаюсь и, крепко сжав ладонь мужа, спешу вниз. Выходя на улицу, я останавливаюсь на пороге, где на ступеньках сидит отец. — Милая моя, — он поднимается и крепко обнимает меня, — боже, какое счастье. Не цела, но жива… — Ты так упал… Я так переживала. — Твой отец неубиваемый, доченька. Могу даже летать, — он целует меня в макушку. — Мистер Пазо, — я слышу, как парень зовёт Вито, — я пойду помогу Тому вылезти из подвала. — Я помогу, — папа нехотя, но отпускает меня из своих объятий. Он подмигивает мне, оставляя нас с мужем наедине. Лучи солнца приятно греют кожу, в заброшенном саду поют птицы, среди шелеста листьев. Я с улыбкой вытираю кровь с щеки Вито и чмокаю его в губы. — Всё? Это ведь всё? — я нервно смеюсь, а мои дрожащие пальцы всё так же держат его лицо. — Всё, мой лисёнок. Всё хорошо… Теперь всё будет хорошо! — он улыбается. Наконец-то так облегчённо и так спокойно. Его пальцы заботливо поглаживают мои щеки. — Моя девочка, мы теперь никогда не расстанемся. Нас теперь ни что с тобой не разделит. Я улыбаюсь с наслаждением крепко обнимая мужа. Он еще немного целует меня в макушку, слегка покачиваясь. Мы замечаем, что отец и Арден никак не могут справиться с дверью подвала и я отпускаю мужу, чтобы он помог. Лёгкий ветерок приятно продувает голову, освобождая мысли. Где-то там у машин сидят Марк и Эван, которые впервые за долгое время мило общаются без лишних ссор и переживаний. Дядя заботливо трепет племянника по волосам, вытирая пыль с его лица, которая перемешалась с кровью. Моника, крепко обнимает отца, который успокаивающе ей что-то шепчет с теплой улыбкой. Отец и Вито помогают Тому вылезти из подвала, пока Арден держит тяжелую проржавевшую дверь. Я стою в центре двора и с улыбкой оглядывала каждого. Неужели всё? От этой мысли по телу прокатывается тепло, такое непривычное, от которого я даже вздрагиваю. — Полин! Крестный кричит… Почему? Почему его голос так надорвался? Почему в нем столько боли? Ведь всё хорошо… Я чувствую, как тепло в груди резко сменяется болью. Такую тянущуюся и жгучую… Цена ведь всегда есть. Ноги подкашиваются, и я падаю на брусчатку. Всё тело проходится новой болью. По небу проходит раскат грома и мелкие прохладные капли дождя касаются моего лица. Так странно, ведь было ясно… Я не плачу, а может и плачу… А если и плачу, то от счастья, что мой конец стал их началом. Тело становится всё тяжелее, словно наполняется свинцом. В ушах шум, а во рту металлический привкус крови. Тени и эхом голосов пляшут рядом, но я их не разбираю. Белый свет темнеет, я перестаю чувствовать дождинки, я перестаю ощущать себя. Простите… Я надеюсь, что улыбалась…

***

Уже три месяца дни проходят однообразно, но с наступлением новой недели, всё словно меняется. За окном лениво кружатся снежинки, усыпая пешеходные дорожки белоснежным ковром. В каждом окне, у каждой двери появляются пёстрые украшения. Через пару дней праздник — Рождество. Светлый и такой любимый праздник для всех. Надев пальто, я выхожу на улицу, где резвится детвора. Они лепят снежки, валяются в снегу рисуя снежных ангелов. Париж уже во всю облачился в свою праздничную обёртку увлекая не только туристов, но и местных в свою сказку. Жаль, что моя дорога лежит совсем сейчас не в предпраздничную суматоху. Огромное здание у самого выезда из города, сливается в белоснежном свете зимы. Через большие окна видно, как суетятся врачи и медсестры. Пациенты неспеша расхаживают по коридорам, встречаются с близкими или нехотя бредут на обследования. — Доброе утро, вы сегодня рано, — отзывается медсестра за постом, протягивая мне белоснежный халат. — Хочу, чтобы день прошел подольше, — улыбаюсь я. Чего можно бояться в больнице? Уколы? Капельницы? Пищание аппаратов? Я боюсь дверей… Дверей палат за которыми ты не знаешь до конца, что тебя ждёт. И вот сейчас я стою перед белоснежной дверью. Палата 214, окна которой плотно закрыты жалюзи, скрывая пациента от зевак коридора. Я тихо стучусь и открываю дверь. Даже в полумраке горят ярким пламенем её рыжие волосы. Еще сильнее исхудала, от чего больничная одежда на ней просто висит. Множество бинтов и пластырей, а от рук тянутся какие-то провода. Среди большой кровати и всей аппаратуры она кажется такой крошечной и хрупкой. — Лисёнок, — тихо зовую её. Отвернувшись от окна, девушка недоуменно смотрит на меня, оглядывая с ног до головы. — Привет, — слабо тянет она, держа худощавыми пальцами край тяжелого одеяла, — а ты кто? Я тепло улыбаюсь, прикрыв за собой дверь. Моя милая девочка, кажется нам пора начать всё с самого начала…