Убежище заблудших

Весь остаток недели они просидели вместе. Это первый раз, когда девочки задерживались у Ала дома так надолго, но после его недавнего откровения о прошлом она бы и не ушла, даже если бы Рею никто не похищал. Уж слишком не хотелось теперь оставлять парня одного надолго, ведь какие-то моменты его рассказа были Джун очень знакомы по своей собственной жизни. И, кажется, он очень боялся однажды проснуться и осознать, что рядом не осталось никого из близких. Подставить ему плечо в такие моменты — меньшее, что Джун могла сделать в качестве благодарности за его излишнюю доброту. Рея за эти несколько дней немного отошла и расслабилась, ведь на опыте убедилась, что в этой квартире её никто не тронет. Оставаться одной теперь не так страшно, а с двумя хорошими опекунами довелось даже разок сходить на улицу, взявшись за руки. Прогресс реабилитации неспешный, но по крайней мере теперь старшие могли уходить из дома вместе, разбегаясь по своим личным делам. Да и нужно же отдыхать друг от друга. Ал нуждался в тишине ничуть не меньше своей подруги. Как законченный любитель поболтать, он почти всегда проводил своё свободное время в чьей-то компании, а потому иногда возникала нужда в перерыве. В идеале — посидеть где-нибудь на крышах вдали от суеты и людей, в тишине, молча, со стаканчиком любимого кофе, и понаблюдать за проходящими мимо людьми. О многих вещах даже лучшим друзьям не расскажешь, но так просто выкинуть негатив из головы не выйдет, потому перерывы — хорошая возможность подумать о своём в неспешном темпе, иногда погрустить, поразмышлять о личном и вообще… В этой суматошной жизни Ал иногда забывал о том, как порой хорошо просто подышать прохладным воздухом и поразглядывать ночное небо. Сегодняшний вечер был как раз таким, когда под предлогом работы он ушёл из дома, чтоб прогуляться по улицам и освежиться. Джун наскучило сидеть в тишине довольно быстро. Рея давно дремала, и тревожить её смысла не было — с ребёнком не поговоришь о взрослых вещах. Напротив, это и хорошо, что малышка спала крепко, не видя кошмаров. После всего произошедшего они думали, что период восстановления затянется на многие недели, но хватило и нескольких дней, чтоб в их надёжной компании успокоиться и забыть о страшном. К тому же, Джун теперь не сторонилась её: в голове щёлкнуло ещё в тот день, потому девушка постаралась пересилить свою нелюбовь к заботе и побыть хорошей старшей подругой. Выходило, конечно, так себе, зато искренне. Недолго думая, она аккуратно вытянула колени из-под головы Реи и переоделась в уличное, взяла ключи с мобильником и вышла во двор. В планах было прогуляться до торгового центра и занять себя разглядыванием витрин с продуктами, но в этой тишине мысли в голове покоя не давали, потому, задумавшись, Джун даже не заметила, как давно обошла торговый центр стороной и плелась по полупустым улицам на окраине их микрорайона. Знакомый силуэт попался на глаза. Тяжело было не заметить фигуру, сидящую на краю крыши, и как же странно, что апостол позволял себе разгуливать без прикрытия… Они не виделись в спокойной гражданской обстановке с того дня, когда Клаус наведался к ней ночью, а она, испуганная дурочка, убежала к другу под крышу аж на несколько дней. Хотя даже сейчас, после всего произошедшего, появляться у него на глазах как «Джун» девушка бы не решилась. Мало ли что, и мало ли кто заметит их, а там под горячую руку Ориона может попасть уже она сама… В любом случае, Джун уже и забыла, что он упоминал о своей любви к ночным вылазкам. Захотелось даже составить компанию, но с маской на лице и в рабочей униформе. Может, заодно захватить какой-нибудь подарок в благодарность за спасение Реи? Она вдруг вспомнила, что в прошлый раз Клаус проводил время на крыше со стаканом дешёвого кофе из уличных автоматов, потому сперва решила сходить за горячими напитками. Долго думала и выбирала, боялась не попасть во вкусы апостола и испортить ему настроение, но в итоге остановилась на банановом рафе в количестве двух единиц. Уже после она нашла себе укромное местечко, где натянула униформу, вновь взяла оба стаканчика в руки и неспешным шагом поднялась по пожарной лестнице на крышу трёхэтажного здания. И в этот раз не признав, Клаус сунул руку под куртку и ухватился за пистолет, но после тут же его отпустил. — А, опять ты. Дома не сидится? — Как-то вот… не сиделось. У меня не было цели тебя искать, просто решила свежим воздухом подышать. А тут кое-кто морозит задницу на бетонных крышах, когда на дворе давно ноябрь. Девушка присела чуть поодаль, в паре метров, и оставила на его стороне один из стаканчиков. Клаус покосился. — Банановый. Не будешь? — Сперва сама отпей. — Что? Зачем? — Да так, проверить на наличие яда. Один мой давний коллега умер от отравления. Так что изволь отведать первой. Довольно… предусмотрительно. Даже один на один со своей знакомой не терял бдительности, хотя ей наверняка бы духу не хватило принести ему что-то отравленное. Да и мысли не было, она не планировала опускаться до убийства. Руж взяла его стаканчик и сунула тонкую соломинку под край маски, слегка отодвинув ту от лица. Кофе ещё горячий, оттого даже поморщилась, но проглотила и вернула стакан на место. Клаус одобрительно кивнул головой, после чего и сам сделал глоток через соломинку, самодовольно хмыкнув. — Что смешного?.. — Да так. Считай, почти чмокнулись. Через трубочку. Последовала тишина. От вопиющего нахальства со стороны апостола девушка аж открыла рот, жаль только, что этого выражения её собеседник не смог увидеть из-за маски, но он определённо точно представил его в своей голове, оттого аж прыснул со смеху. — Скотина. — Ладно тебе, я же пошутил. Чего так грубо? У меня ранимая душа и хрупкое мужское эго. — Вот уж кто бы говорил про ранимую душу, когда сам назвал меня дурочкой с сотню раз, по ощущениям… — Так по факту же. — Имей уважение, я-то ещё ни разу не назвала тебя придурком. Хотя стоило, потому что придурок. Порой аж слушать тошно. — Хах, и всё же ты здесь. Как интересно жизнь сложилась. Девушка хмыкнула. И ведь угадала с любимым вкусом, словно знала, что идёт к ценителю таких кофейных напитков. Клаус поставил полупустой стаканчик рядом, закинул ногу на ногу и запрокинул голову назад, посмотрев в небо. Сегодня безоблачное, но звёзд, как и в прошлый раз, толком не видно из-за ярких городских огней. Он пришёл сюда, чтоб побыть в одиночку, но… с таким компаньоном, в целом, было не хуже. Не приходилось сдерживать себя в язвительных выражениях и шутках. — Слушай, я всё спросить хотел. Ты в прошлый раз так и не сказала, для чего на эту поганую работу устроилась. Что за причина такая, чтоб молодую беззаботную жизнь на неё спускать? — Тебе интересно? — Иначе не стал бы спрашивать. Сто процентов, что ты ещё и младше меня на годик-другой. — Ну… я ищу кое-кого. Человек однажды оборвал все связи и исчез, а мне очень важно быть с ним в контакте, поэтому и пошла искать. В полицию не вариант, поскольку он мог служить в Ригеле, а там вся эта система тайны личности и бла-бла-бла… пришлось самой устраиваться. А приняли меня, потому что родители когда-то тоже там работали. — Всё-таки я не ошибся, когда предположил, что тебя туда пристроил папочка. И как результаты? Очевидно, всё плохо, раз до сих пор здесь? — По нулям. Я надеялась, что мне дадут доступ к архивам, но тот, что в часах, какой-то явно урезанный. Начальство сказало, что человека такого они никогда в своих рядах не держали, и я отчасти склонна им верить. А больше ничего выбить не вышло. Всё обещаниями кормят, что помогут, но сколько ни напоминай — находят тысячу отговорок или вообще игнорируют… — Так уж важен этот человек, что ради него жизнью рискуешь? Родственник какой-то? — Это не имеет значения. Я и не думала о последствиях, когда сюда устраивалась. И жила себе припеваючи в роли почтового голубя, пока ты меня на лопатки не уложил на том складе, а потом чуть не прибил. Несколько раз. — О том и говорю, что круглая дура. — Странно, что ещё ни разу не ранил, раз я тебе так противна. — Потому и вторю вечно, что дура. Наивная, слабая волей дура, которая по незнанию влезла туда, куда путь заказан только конченным головорезам и садистам. Нашла себе «спасителей», поставила крест на жизни. Будь на моём месте кто-то другой — валялась бы давно в канаве, потому что настоящие злодеи плевать бы на тебя хотели. А мне тебя просто жалко. Ты головой совсем ребёнок, куда тебе умирать. Она хотела взять в руку стаканчик, но та вдруг дрогнула, словно от резкого холодка, и девушка в молчании сложила руки на своих коленях. Джун была готова услышать от него любые гадости и манипуляции, свойственные агентам Бетеля, но никак не ожидала, что Клаус отчитает её, словно старший брат или отец. Она спокойно бы выслушала его язвительные оскорбления, глупые шутки, разговоры ни о чём и даже попытки флиртовать, но жалость — последнее, чего бы хотелось в её ситуации. Эти слова будто говорили «тебя ещё можно спасти», словно давали надежду на побег с этой работы. Но в то же время эта надежда билась об суровую реальность: а куда ей идти, если сможет? Орион — её единственное пристанище в этой стране, и без него не будет и жизни здесь. Поиски брата никогда не продвинутся, а в своём маленьком городке девушка едва ли сможет найти друзей и достойную работу. В конце концов, она не может уехать, бросив того, кто её приютил, и ту, кто поневоле оказался с ней под одной крышей. Джун потребовалось много времени, чтобы принять их обоих, и она так не хотела терять эти связи. Даже если удумает сбежать, то рискует окончить жизнь так же, как её окончили родители Реи. И, быть может, так же, как окончили её собственные. Только сейчас и только со слов Клауса она отчётливо осознала, что попала в болото, выбраться из которого вряд ли сможет. И вот знал же, куда ударить, прямо в яблочко. Стрелок из него действительно отменный. — Только реветь не начни, — отрезал он спокойно, но почему-то это прозвучало как издевательство. — Не буду. И ничуть я не слабая волей. — Не спорь с этим, сама ведь знаешь. Ты устроилась в Орион не потому, что хотела быть его частью, а потому, что хотела что-то получить с его помощью. В вопросе не разобралась, договор небось толком не читала, а как спохватилась, что извалялась в грязной луже, то уже стало поздно что-то решать. Ты слабая, потому что смирилась со своей участью, ведь тебе страшно брыкаться. И у тебя явно проблем по горло помимо этой работы. Друзья-то хоть есть? Ты ведь не местная, да? И родителей, как я понял, в живых уже давно нет. Словом, о тебе некому позаботиться, вот и кидаешься на кости, которые подкидывает начальство. — Будто бы ты не такой. Сам зачем в Бетель устроился? За большой зарплатой полез? — Уж очень хотел набить морду твоему начальству, вот и подался в злодеи. Без зарплаты года два работал на износ, так что дело далеко не в деньгах. Для меня Гейзе — второй дом, а люди в нём — вторая семья. А ты в этой конторе мерзавцев чужая, но выбраться не можешь. Цирк. — И то верно. Но клоуном почему-то считала тебя. А ты, смотрю, своей работы вообще не брезгуешь, как в своей тарелке сидишь, так ещё и с большим удовольствием. Советы раздаёшь, будто я сама не знаю, что до меня начальству дела никакого нет. Но что поделать, уж слишком хотелось близкого человека найти… а нашла только кучу проблем на свою голову и отличную возможность копыта отбросить с так называемой «честью». Ну, дурой больше, дурой меньше. Клаус вздохнул, потерев пальцами виски, словно от этих разговоров у него уже разболелась голова. Ушёл из дома, чтоб от тяжёлых бесед отдохнуть, ведь Джун в этом плане тоже была проблемной, но наткнулся на ещё одну ходячую катастрофу. Он и не против поддержать эту несчастную, но Ал — солдат, а не мозгоправ, и не мог дать действительно дельных советов. Только ляпнуть что-то из своего личного опыта. — Сходи к психологу. У тебя в голове бардак похлеще моего. Не сходится весь мир на одном человеке, и как минимум проблемы с отсутствием близких людей можно решить, просто нужно хотеть. Уж не знаю, что у тебя там стряслось, и гадать не хочу, но если продолжишь быть такой ранимой и зацикленной на одном — даже шага вперёд не сделаешь. Я тоже пережил потерю, говорю из опыта. Иногда нужно жертвовать прошлым, чтобы не угробить своё будущее. Решай свои текущие проблемы, хотя бы попытайся удовольствие от жизни получить. А потеряшка сам найдётся по великому закону «меньше надежд — меньше разочарований». Да уж… Кто бы мог подумать, что она будет слушать утешения от самого апостола. Джун не любила выслушивать чужое нытьё, лишь за редкими случаями, как с Алом и Реей, позволяла себе проникнуться историей и пропустить её через своё сердце. Лишь поэтому она понимала, что в этом разговоре для Клауса удовольствия мало, и как человек твёрдого, местами грубого, а иногда даже язвительного характера он слишком старался, чтобы приободрить её. Пускай слова выбирал не самые мягкие, пускай не гладил по голове заботливо и не тешил надеждами на светлое будущее, но сердце у него точно не каменное. Хотя, казалось бы, из Бетеля, так ещё и апостол, так ещё и тот, что военный командир, а у них с эмпатией к людям всегда всё плохо. Но что толку от этих наставлений, ведь они проблемы не решат. Как ей брыкаться, когда со всех сторон душат? Как быть такой же сильной, когда едва ль не об стенку бьёшься, пытаясь не вылететь со службы? Она не могла винить в своих неудачах Клауса, но он частично приложил к этому руку. Если б не их встреча, то сидела бы и дальше почтальоном, горя не зная. Не пришлось бы возиться с ребёнком и переступать через себя, не пришлось бы унижаться и просить едва знакомого парня о помощи, не пришлось бы переживать столько стресса в гражданской жизни, да и на работе тоже. И всё же, здесь и сейчас Джун была благодарна ему за то, что выслушал и по-своему утешил. Наверное, можно расценить этот разговор как подарок судьбы, ведь кому ещё посчастливилось посидеть с неуловимым апостолом за такой откровенной беседой. — Тебе очень идёт это прозвище… — пробормотала вдруг. — А? Да? — Звучит по-доброму. Она поджала ноги и уткнулась головой в согнутые колени, почти не обхватывая их руками. — Не особо в этом разбираюсь, но другие четыре апостола, вроде как, имена святых носят, чего про тебя не сказать. Хотя Клаус ведь… производное от Николая, если вспомнить всеми любимого Санту. Почему именно оно? И с чего вообще решили зваться апостолами со своей-то грязной работкой? — Ну… на самом деле, смысла в этом немного. Когда штаб только откололся от Ориона, директор с друзьями сидели за круглым столом, выпивали за здравие и накидывали всяких вариантов. А потом выбрали жеребьёвкой, и выпало на апостолов, вот так и прижилось. Что насчёт моего… я его сам выбирал. Поэтому и странное. — И всё же, почему именно оно? — Как ты и сказала: звучит по-доброму. Меня приняли в штаб ещё ребёнком, и моей целью было в первую очередь защитить таких же детей, как и я сам, чтоб им не пришлось проживать то же горе и оправляться от тех же потерь. Только вот в реальности всё работает иначе, и после одного случая назваться именем святого я уже не смог. Взял производное. Хотя и это имя мне ещё только предстоит заслужить. — Геройские у тебя планы, а носишь клеймо преступника. — Пускай. Я эти геройские планы в жизнь воплощу только чтоб своё эго потешить, а не ради почёта и лавров. — Разве можно геройствовать из эгоизма? Я в последнее время так часто слышу это слово, что, похоже, перестала понимать, что оно значит… — Как по мне, драться за собственное счастье, где вся семья жива-здорова — чистый эгоизм. И рыженькую девочку я вытащил из перестрелки из эгоизма, чтоб на душе потом кошки не скреблись. Да и тебя сейчас утешаю тоже поэтому. Чтоб потом не жалеть, что не сказал ни слова и никак не повлиял на твою жизнь. — Ты не обязан никак влиять на мою жизнь. Или на жизнь кого-либо ещё, будь то взрослый или ребёнок. Всех не спасёшь всё равно, и что же теперь, думать ночами о каждом, кого уберечь не смог? Странный ты… Либо просто прикрываешь эгоизмом тот факт, что тебе не всё равно на людей. В конце концов, мы враги, но так хорошо общаемся вне работы. — Не привыкай. Я солдат, и у меня есть свой солдатский долг. Будет нужно — рука не дрогнет нажать на курок. Мне тебя жаль, не спорю, но поддаваться не собираюсь. Поэтому не будь излишне наивна, тобой и так слишком легко манипулировать. — И всё же ты заботливо предупреждаешь об этом… — Потому что надеюсь, что ты услышишь, а не продолжишь путаться под ногами, надеясь на мою доброту. — Будь моя воля, не брала бы ни одного задания, в котором фигурируешь ты. Страшный. Хотя собеседник на редкость хороший. Наверное, в обычной жизни тебя все очень любят за это. — Вот уж точно. И тебе бы побольше обращать внимания на людей вокруг, а не биться головой об эти поиски. Может, окажется так, что чужие люди нужны тебе больше. Джун вздохнула. Она хотела одновременно и согласиться, и не согласиться с этим. Была уверена, что дороже родного брата быть никого не может, но в то же время не отрицала огромного вклада Ала в её жизнь. Если б не была так больна по первому, то непременно уделила бы больше внимания второму. И, на самом деле, очень хотела отдохнуть в его компании по-настоящему, не думая о последствиях и не виня себя в бесполезной трате времени, но просто не могла. Пока не могла. Клаус ухватился за свой стаканчик и поднялся с места. Ноги уже устали свисать, да и время позднее — пора домой, пока домочадцы не стали беспокоиться, что пропадает невесть где. О работе поговорил, ещё одни «дружеские» связи наладил, а бонусом был любезно угощён любимым напитком не понятно за какие заслуги. Словом, ему этим вечером свезло, а вот ей… — В общем, извини, что навязалась. Ты же отдыхал тут. — Десять очков за банановый раф, со вкусом угадала, так что на сегодня все грехи тебе прощаю. Но сходила бы ты к психологу, серьёзно, пока наши встречи не превратились в любовную драму уровня Шекспира. — Ага, мечтай. Он пожал плечами, как бы говоря «а я и не против», а после тихо усмехнулся и соскочил на ближайшую пожарную лестницу, откуда его и след простыл. Странный кадр ей попался, и, что забавно, таких в её жизни аж два — и они чем-то даже похожи. На момент в голове даже возникла мысль, что, быть может, Ал и Клаус были одним и тем же человеком: оба жуть какие высокие, с волосами по подбородок, терпеть не могут Орион, болтливые и на редкость добродушные… даже если один из них был не самым порядочным гражданином. Но и разного в них немало, и вряд ли бы Ал со своей-то активной жизнью мог совмещать постоянные походы в колледж и дружеские встречи с этой непростой работой. Его бы точно сломало от увиденных ужасов, да и родители с сестрой наверняка бы это не одобрили. И сама Джун не хотела бы видеть его в Бетеле, не хотела бы омрачать его светлый образ мыслями об убийствах. Посидев ещё немного, она наконец пошла домой. Ал давно вернулся и не застал одну из девочек дома, потому ненавязчиво поинтересовался, где её носило в такой поздний час. В ответ лишь невнятное «забылась, пока ходила», чего оказалось достаточно, чтобы успокоить его. Джун впрямь была порой слишком апатичной и часто летала в облаках, пока ходила по улице, потому он совершенно не удивился тому, что она задумалась в дороге и потеряла счёт времени. Даже до магазина не дошла, раз вернулась с пустыми обмёрзшими руками. Впрочем, хорошо хоть, что не попала в беду. Ей стоило поменьше тосковать по брату, но для этого нужно и самому больше стараться, а с этим накладно. К счастью, совсем скоро такая возможность подвернётся.