Убежище заблудших

Прошло уже несколько дней с момента приезда. У Ала и Реи всё так же: день и ночь неуёмные и болтливые, согласные на любую шалость, чтоб запастись хорошим настроением на весь год перед возвращением в Нью-Йорк. В пригороде особо не повеселишься, домашнюю скуку разбавляли разве что разговоры и всякие игры, а на улице было слишком холодно, чтобы гулять подолгу. В этом году снега насыпало с излишком. Морозы ударили резко, осадков выпало много, потому все улицы уже давно белые, а родня вовсю готовилась к рождественским праздникам. У Джун, однако, голова была забита вовсе не праздниками. После того вечернего разговора она нехотя стала чаще заглядываться на своего извечного спутника, интереса ради пытаясь найти в нём хоть что-нибудь раздражающее, но всё безуспешно. Как назло, хорошие вещи стали только заметней, и девушка начала подмечать даже сущие мелочи его характера и привычек. Забавно, что ещё в начале осени она обходила таких людей за километр, а теперь не представляла себе жизни без этого лёгкого общения и не знала, как ей быть, если вдруг её крепкое надёжное плечо внезапно исчезнет. Казалось, что Ал был не просто спасительной ниточкой для неё, а целым фундаментом, на котором держалось её ментальное равновесие. Отчасти, за это Джун себя корила: ей определённо не стоило так сильно полагаться на кого-то, даже на самого близкого, ведь привязанность — это не всегда про тепло, но ещё и про болезненные расставания. Она не хотела повторения истории с Китом и очень боялась, что в один момент всё безвозвратно рухнет, вновь оставив её у разбитого корыта. Но Ал часто говорил, что не любит задумываться о будущем, потому что ему важнее «здесь и сейчас». Может, и ей стоит больше внимания уделять настоящему моменту, а не постоянным переживаниям о грядущем. Сегодня он вскочил раньше прежнего и полез на крышу счищать накопившийся слой рыхлого снега. Отец уже не в том возрасте, когда мог резво прыгать по крышам, а старшему ребёнку как раз нечем было себя занять. Пришлось искать его по всему дому, заглядывая в каждую доступную комнату, а потом неловко спрашивать у матери, где носит её неугомонного сына. Изредка со стороны крыши были слышны шаги, оттого стало даже любопытно посмотреть на это вживую. Недолго думая, девушка натянула на себя тёплое пальто и сапоги, выйдя на крыльцо и высунув нос из-под крыши. В кучку снега в двух метрах от крыльца вскоре упала сначала лопата для уборки снега, а потом и сам уборщик, провалившись в сугроб всем своим весом. Давно по родной крыше не ползал, вот и потерял хватку. — Ты когда-нибудь точно убьёшься. — Перебьётесь. Доброе утро. Чего с голыми ногами вышла? — Пришла оценить твою работу, а ты тут ребячишься. — Пожалела бы, я ж мог и шею себе свернуть, — он поднялся из кучи, забравшись на крыльцо и стряхнув с себя часть налипшего снега. — В этом году добротно нападало, даже непривычно. И морозит так хорошо, прямо как на нашем дальнем севере. — Лето тоже было не слишком жарким, хотя тебе же лучше. Не представляю, как ты умудряешься после сибирских холодов выживать в таком климате. Вообще, это всей вашей семейки касается, раз уж твоя мама тоже с северной страны. Угораздило же их приземлиться именно в этой широте. Казалось, из всей их многолюдной компании нормально переносила жару только Ребекка, но лишь потому, что она жила здесь годов с четырёх и не успела привыкнуть к минусовой температуре. В то же время её брат прямо сейчас стоял со снегом на плечах и в капюшоне, потому девушке пришлось помочь ему стрясти всё с одежды, чтоб не простудился прямо перед праздниками. — Н-да, семья снеговичков. В любом случае, здешние морозы намного более щадящие. Даже неинтересно как-то. Съездить бы куда-нибудь в Сибирь на каникулы, но боюсь, что не выйдет по множеству обстоятельств. Зато в Канаду вполне можно, там тоже родственники есть. Ты это… не стой на морозе полураздетая, забегай внутрь. — Иду-иду. На улице и правда очень холодно, аж ноги обдавало колючим ветром, потому она послушно зашла в дом и скинула с себя пальто, потерев ладошки друг о друга в надежде быстро отогреть их. Похоже, у парня ещё осталась работа по уборке снега с территории крыльца, потому он остался снаружи заканчивать начатое. Надо было застегнуть ему куртку, а то ходит, как дурак, распахнутый… словно до сих пор не считает здешние зимы холодными на фоне тех, что были в родном городе. Закончив бездельничать, девушка отправилась на кухню помогать здешней хозяйке с завтраком, а после она перемыла всю посуду и устроилась с двумя младшими девочками решать их девичьи вопросы. Наблюдая за этим, Ал невольно поймал себя на мысли, что со дня приезда подруга начала вести себя немного иначе — как-то заботливей и нежнее. Похоже, семейная обстановка пошла ей на пользу, ведь своей семьи у Джун толком не было, и жизнь других ей прежде не доводилось видеть. Она словно нашла своё тихое место, где может пожить без интриг и лишнего шума, где её окружают добрые приятные люди, и где всегда есть, к кому пригнездиться и с кем поговорить. Словом, будто вернулась в далёкое детство, но более счастливое — с полноценной семьёй и любящими родственниками, а не одним только затворником-братом и молчаливой бабушкой. Сравнивая её нынешнюю с той, которую Ал встретил в начале учебного года, невольно возникало чувство диссонанса — а не подменили её часом? Что могло сдвинуть с места человека, накрепко вцепившегося в прошлое? Наверное, только перспектива счастливого будущего. И люди, окружающие её здесь, в настоящем. А может, в её голове всего-навсего застряла мысль о том, что слишком уж много времени она потратила не на тех и не за тем. Или чья-то лучезарная улыбка, встречающая её по утрам. Может, дело в том, что слова, многократно сказанные близкими людьми, наконец дошли до неё, и наступила пора приложить силы, чтобы удержать в руках своё приобретённое счастье. До Рождества ещё несколько дней, но все приготовления уже завершены. Гирлянды с прошлых лет наконец снова украсили стены, а угол скромной гостиной теперь занят небольшой искусственной ёлкой, увешанной разноцветными шариками и миниатюрными деревянными игрушками. Ни Рея, ни Джун никогда не праздновали Рождество в кругу семьи, уж тем более не наряжали ёлку, поэтому для них всё было в новинку. В этом году они праздновали без подарков, чтоб лишний раз не носиться по городу в предпраздничную суету, но и пускай — свой главный подарок в лице обретённой семьи девочки уже получили. Ал в последнее время был на редкость тихим и покладистым. Может, праздничная атмосфера благоприятно сказывалась на его поведении, действуя подобно успокоительному, оттого ему не хотелось лишний раз бегать из угла в угол, как заводной, в попытках найти себе очередное пятиминутное развлечение. Но даже так — от его довольного выражения по-прежнему не оторвать глаз. Слова «красивый» или «симпатичный» не могли полноценно описать чувства, которые испытывала Джун, когда мельком поглядывала на него, а потом неловко отводила взгляд в сторону. Его миловидная внешность была, скорее, приятным бонусом ко всему остальному, что лепило из этого человека самое настоящее чудо, единственное в её жизни, неповторимое. Чем дольше девушка думала об этом, чем больше заглядывалась и чем больше получала в ответ, тем сильнее осознавала, как сильно ей хотелось всё своё свободное время уделять лишь ему одному. Как же хотелось сесть близко, облокотиться о плечо, крепко обняться и снова походить за руку по безлюдным улицам… Или посидеть дома вдвоём, играя во что-нибудь, поболтать о насущном, о прошлом, послушать его истории и посплетничать — прямо как в первый день их знакомства. Но здесь и сейчас рядом столько людей, жаждавших его внимания, что невольно Джун начинала чуточку ревновать, что служило лишь ещё одним доказательством её неравнодушия. Во всяком случае, она этого не показывала — не в её характере. — Мм… — рыжеволосая подошла к вопросу ненавязчиво, даже не решившись поднять голову. — Ты не передумал насчёт Кита? Не оставишь мне его номер? — Я морожусь только потому, что он сам об этом попросил. Якобы ради твоего же комфорта. Но ты, вроде, чувствуешь себя нормально… — Да у меня и не было времени убиваться по нему, столько всего произошло. Жив, здоров, в помощи не нуждается — и ладно, я спокойна. Просто думала позвонить или написать, раз уж не можем лично встретиться, потому что есть, ну… один личный разговор. По-семейному. С твоей мамой как-то неловко о таком говорить. — Есть еще папаня. — Я к нему не подойду даже с дулом у виска. — Хах, и я. Ладно, раз уж дело семейное, то не имею права вмешиваться. В конце концов, ты заслужила. Давно уже. Горжусь. Девушка улыбнулась. Так приятно слышать его похвалу, хотя всё, чего она добилась за эти месяцы, было лишь его заслугой. И сама не заметила, как постепенно открылась и забыла о былых страхах быть преданной и отвергнутой. Для полного счастья бы ещё парочку хороших друзей, с которыми можно пообсуждать всякое… но это уж подождёт. Кит вполне подойдёт на роль слушателя, поскольку родители Ала будут слишком предвзяты, а Ребекка и уж тем более Рея слишком малы для советов. «Напиши, когда будешь свободен. Это важно». Кратко и по делу, как и много лет назад. Увидев это сообщение со знакомого номера, полученного от общего друга ещё давным-давно, Кит округлил глаза и на несколько секунд впал в ступор. Он полагал, что рано или поздно сестра выпросит его номер, но не думал, что это будет так… нескоро. Она долго держалась, стоило отдать ей должное. Наверное, во всей этой предпраздничной суете даже подумать о нём было некогда, а может, ей попросту не хотелось писать, не было поводов. И что ж в таком случае могло случиться? Они вряд ли поссорились, и с семьёй проблем возникнуть не должно. Теряясь в догадках, Кит только зря тратил время, заставляя её ждать в томительном ожидании, но всё же он ответил. Ближайшие часа три она сидела одна в комнате и не отрывалась от мобильника, что-то бурно обсуждая с братом. Ал не стал спрашивать, что за дело такое, что аж понадобилось привлечь к вопросу Кита. Надеялся, что это не что-то, связанное с семьёй, не жалобы на его родственников и не попытки разобраться в каких-нибудь чувствах, которые вполне могли у неё появиться за весь период тесного общения. Пожалуй, из всех вариантов влюблённость была худшим, ведь он старался не думать о ней как о девушке и надеялся, что это взаимно. Что не придётся в ближайшем будущем решать вопросы, касающиеся чувств, что не нужно будет краснеть друг перед другом, неловко отводить взгляд и стараться игнорировать всем очевидный факт, если вдруг она признается ему. Их с Реей трио можно назвать маленькой обособленной семьёй, но их с Джун отношения едва ли можно счесть любовными. Она ведь может найти себе человека лучше. Не этого дурака, вечно скачущего от человека к человеку, не военного, не преступника. Ал не подходил ей как парень, и он не хотел заставлять её ждать у моря погоды, не хотел кормить обещаниями или разбивать её мягкое сердце. Но чем дольше они знали друг друга, тем сильнее создавалось ощущение, словно всё к этому и шло — однажды эта ходячая проблема разрушит бедной девушке её только что начавшуюся новую жизнь. Тем же вечером младшие дети в компании своего старшего активно что-то обсуждали на втором этаже, развлекая себя настольными играми и прослушиванием старой музыки. Джун в этой компании делать было нечего, и она предпочла присоединиться к матери, поскольку та совершенно не справлялась с хозяйством из-за пополнения в их тихом доме, где обычно жили только они с супругом и дочерью. Отец решил сегодня почтить всех своим молчаливым присутствием и смирно сидел в кухонном кресле у окна, попивая горячий чай и листая новостную ленту в мобильнике. Словом, он не мешал, позволяя девочкам говорить обо всём, что лезло в голову. И каким-то неведомым образом совершенно левая тема снова сошла в обсуждение светловолосого, однако в этот раз Джун, кажется, была очень даже не против активно влиться в разговор и без стеснений вываливала всё, о чём спрашивали. Сто раз об одном и том же говорить кому угодно надоест, но не ей: и про знакомство, и про начало дружбы, и про акты доброты, их отношения, забавные случаи — девушка всё рассказывала без утайки так красочно, словно это было вчера. Воспоминания о пережитом внезапно накатили на неё, наверное, из-за недавнего разговора с братом. От такого бурного интереса удивилась даже та, что была чуть ли не первой в рейтинге фанатизма по Алу. — Это всё замечательно, но я дождусь какого-нибудь признания в любви или вроде того? — К…ого? — Джун отрезала, даже запнувшись на полуслове. В разговоре о простых вещах она никак не ожидала услышать подобного вопроса, ещё и так резко, прямо в лоб, что даже заставило уставиться взглядом в пол от неловкости. — Ты слышала. Понимаю, он очень интересный, и тебе нравится его обсуждать, но дело ведь не в этом. По лицу же вижу, что так и хочется что-нибудь с ним да начать, а не играться в семью и дальше. — …А кто бы не хотел? Говоришь об этом так, словно пристыдить хочешь, ай… — Напротив, очень даже тебя поддерживаю! Не узнаешь наверняка, если не попробуешь. Да и, честно, по тебе и так всё понятно, чего скрывать? Подошла, взяла за руку, как там дальше… — Нет-нет- нет, никаких признаний… Я же только всё испорчу. Будет потом очень неловко. И я уверена, что меня всё равно отошьют, так что незачем всё рушить. Он же говорил, что в отношения больше не полезет. — Не лезет, потому что обжёгся разок, вот и воротит нос. Почему-то убеждён, что сломал жизнь своей бывшей, и с тобой будет так же. Но ведь… — вздох. — Работа у него на первом месте, но это не значит, что ему нравится быть одиноким. Просто боится, что многое недодаст и только расстроит. — Ну и дурак, если так обо мне думает. — Может, этот дурак и прав, — мужской голос послышался из угла кухни, заставив её вздрогнуть от неожиданности. — Рано тебе делать такие выводы, ты ещё ничего о нём не знаешь. Потом пожалеешь, что вообще связалась. — Тц, дорогой, не начинай… — Просто предупреждаю. Ты и сама знаешь, почему он не лезет в отношения, и правильно делает. В его положении даже друзей иметь безрассудно, а то, что он додумался взять себе под опеку ребёнка — тем более глупость несусветная. Сам ещё не вырос, куда ему детей? Пускай сперва с работой разберётся по-взрослому. — Ты к нему слишком категоричен. — А ты его слишком балуешь. Если б в тот раз поддержала меня, а не пустила всё на самотёк — был бы у нас нормальный сын. А не лжец в квадрате. На лице у Джун застыл очевидный немой вопрос: о чём вообще они говорят? Звучало так, словно она случайно подняла тему, о которой в этой семье лучше не упоминать. — Не слушай его, — продолжала мама, успокаивая. — Старик до сих пор дуется, что сынок не ставит его мнение в приоритет, вот и говорит всякую чушь. Серьёзно, не при гостях. — Я, может, не в своё дело лезу… но мне интересно, почему родной отец так плохо настроен к нему. Мне казалось, что общая беда должна была вас сблизить, прямо как было у нас с Китом, когда родители не вернулись домой. И разве это плохо, что он рано стал самостоятельным, не сидит на родительской шее, работает на хорошо оплачиваемой работе даже без образования? Своё лечение сам оплатил, живёт отдельно, не донимает, и другим помогать не забывает. За такое обычно гордятся, а не закидывают камнями… — Ну конечно, вот уж повод для гордости. Наплёл тебе ерунды, а ты и поверила, словно он ангел во плоти и думает о людях вокруг себя. — Но ведь думает. — Ага, — хмыкнул, — конечно. Семья там явно не на первом месте. — Нет же! Думает, постоянно думает — что ни день, то разговоры о родственниках. То подарки для сестры присматривает, то мамины истории рассказывает. Даже если вслух не говорит — всё равно думает. Потому что любит. Это же видно. Просто не выходило выбить себе долгие выходные для поездки домой, из-за нас с Реей в том числе. — Да-да, за полгода не нашёл ни дня. — И что? Мой брат на три года сбежал из дома невесть куда, оборвав все связи и оставив меня одну, без родственников. Я тоже сердилась, даже отчаялась найти его, но всё же мы встретились. По крайней мере я знаю, что ему не всё равно на моё существование, и что сам с жизнью в ладах и ни в чём не нуждается. А остальное — мелочи. Ал вас не разлюбит от редких встреч, зачем так сердиться на него? — Ты сама-то потом не плачь моей супруге в плечо, когда сынок разобьёт тебе сердце. Может, тогда и поймёшь, что зря его оправдывала. На вид он самый сладкий мальчик на свете, только вот душонка гнилая. Любил бы, давно бы бросил эту свою работу и не заставлял родителей нервы просаживать, а он ещё и мозги пудрит наивным девушкам. Лжец и предатель, вот и всё. Ещё и с военной сферой связался. — Да как можно… Мать уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы наконец шикнуть на мужа и прекратить этот спор из ничего, но Джун сама была готова высказать ему всё начистоту. Она злилась. Очень злилась. Не передать словами, сколько ярости было у неё в душе в тот момент, хотя такая злость никогда не была ей свойственна. И ей никогда не хотелось вступиться за кого-то так сильно, ещё и в споре с чужими родителями, но все эти обвинения в сторону её любимого человека были настолько беспочвенными, что просто закрыть глаза она не могла. Даже последняя фраза отца пролетела мимо ушей — в тот момент ей было всё равно, кем работал Ал. Она знала его с хорошей, лучшей из сторон, и видела, сколько сил и нервов он вкладывал в людей вокруг себя, сколько времени был готов потратить даже на тех, кого видел впервые — таких людей ещё нужно поискать. Несправедливо, что собственный родитель относился к парню, как к чудовищу, не достойному ни любви, ни друзей, ни спокойной жизни в кругу семьи. Какой бы ни была причина их ссоры… Ал не заслуживал такого отношения. — …Как можно так ненавидеть собственного ребёнка? За что? Он что, серийный маньяк? Мошенник? Над детьми измывается? Откуда столько ненависти? Мы живём бок о бок уже несколько месяцев, и за это время он ни разу не дал мне повода сомневаться в нём. Не пользовался моментом и моей наивностью, даже когда была возможность, и столько раз выручал. Мне уже стыдно от того, сколько раз я ревела ему в плечо. И сколько раз он позволял мне ночевать у него и делить с ним спальное место. Это разве плохой человек? Да он же всё до последнего отдаст, если нужно. Уж если кто тут лжец и предатель, то это я. Припёрлась в дом к людям, которым Орион жизнь сломал, а сама на него работаю. Моим родителям не за что было бы гордиться мной, потому что как человек я — жалкое и беспомощное безобразие, не способное даже признаться в своей работе, потому что боюсь потерять всё нажитое с чужой помощью. Я откровенно тупая, замкнутая, вечно говорю невпопад, нагоняю тоски и делаю поспешные выводы. Но меня приняли даже с этими недостатками. А у вас сын — золото, а не человек, что бы он ни делал на этой своей работе. Родителю должно быть стыдно такое говорить о своём ребёнке. Извинись. Последнее было сказано с особой грубостью. Почему-то мама была готова поспорить, что это один из немногих моментов в жизни, вынудивших девушку повысить свой достаточно тихий голос. Отец многозначительно повёл бровью, уставившись на неё, а после вздохнул с какой-то тяжестью и потянулся пальцами к виску. Наговорила лишнего. Много лишнего. И хотя по рабочему регламенту Джун было запрещено раскрывать тайну своей личности, но она сорвалась, посчитав это необходимой жертвой. В конце концов, пускай отец знает, что в их семейном кругу есть человек, чья работа «намного хуже» той, что была у сына. По крайней мере, она так думала. Но вскоре её импульсивная смелость иссякла, и пришлось стыдливо закрыть лицо рукой, осознав ужас всех возможных последствий. — Ал об этом знает? — продолжил, прервав неловкую тишину. — Нет… — Не говори ему. Само собой, не будет. Ей дорого его внимание. Хотя, с другой стороны, правильнее было было рассказать всё честно, без утайки, ведь Ал старался мыслить рационально и не поддавался слепой ярости, предпочитая выслушивать и делать неспешные выводы. Но Джун не могла знать наверняка, оттого боялась, что её возненавидят и отвергнут. Она была убеждена только в том, насколько сильно Ал ненавидел Орион за всё случившееся — и за гибель любимой сестры, и за своё собственное здоровье. А она так подло вторглась в его жизнь, совсем не подумав о чувствах тех, кому может сделать больно. Все трое обернулись на звук приближающихся шагов. Ал заслышал непонятную ругань и спустился на первый этаж, решив проверить, всё ли в порядке. У всех были такие постные лица, что, глядя на них, и самому стало как-то не по себе. И Джун стояла, будто на иголках, поджав губы в какой-то немой злости. С отцом побрехалась? А ведь говорила, что ни за что в жизни к нему не подойдёт… — …Эм… Мам? — Всё уже, закончили, ты немного опоздал. — Что случилось-то? — За тебя немножечко вступились. Он перевёл взгляд на стоявшую рядом девушку, а потом на отца, старавшегося не смотреть вообще ни на кого. Его отчитали по первое число, ещё и так грубо, ещё и такая юная… Тут любой бы потерял дар речи. — Отец опять на меня бубнит? Пора уже привыкнуть, чего сразу в ссору… Только силы зря потратила на него. — Сынок, не тупи. А ты бы не вступился за любимую? — Конечно я бы… что? Многозначительный взгляд матери заставил его слегка занервничать на глазах у всех троих. Конечно, это было очевидно. Они столько месяцев жили почти рядышком и в итоге с концами съехались, столько пережили и столько обговорили. Ал был её первым близким человеком не из числа родственников, потому вполне нормально, что она может питать к нему какие-то чувства. Но дело не в том, что ему не хотелось слышать этих признаний, просто Ал не считал себя достойным всякой любви. Он хотел помириться с отцом, но понимал, что тот злился на сына вполне резонно. И он хотел жить с кем-нибудь и по-семейному делить быт, которого ему не хватало, но боялся ранить и искалечить с концами своей работой. А с Джун даже хуже — она может разочароваться в людях ещё сильнее и снова замкнуться, отринув всё, что досталось ей с таким трудом. Да как же тут соглашаться? — Я в комнату, — снова сказала тихо, опустив взгляд в пол и скрывшись в дверном проёме. Парень не стал её останавливать, оставшись тут в попытках переварить услышанное. Пойти следом прямо сейчас будет, наверное, слишком навязчиво… но и оставить её одну в такой момент будет подло. В конце концов, гостья не виновата, что у главы семейства язык ещё тот. Ал только скрестил руки на груди, закрыв одной ладонью лицо. — Ну и что? Снова по граблям пойдём? — Пап, хватит. На меня злись сколько хочешь, я привык, но при чём тут она? — Хм. — И всё? Отлично поговорили. Бессмысленно мусолить эту тему и дальше, раз за пять лет ничего так и не понял. Отец всегда был твердолобым и слушал только любимую жену, но даже её по вопросу Бетеля старался игнорировать и придерживаться прежней позиции. Может, это было лишь формой переживания за своего ребёнка, своеобразной и не совсем здоровой, но Ал не понимал, да и не мог понять, что творилось в голове у человека советской закалки. Тяжело выдохнув, светловолосый вышел из кухни, направившись в свою комнату. Времени прошло совсем немного, но он наделся, что Джун этого хватило, чтобы немного успокоиться и перевести дух. В конце концов, она редко говорила о своих чувствах и вряд ли планировала откровенничать, а мама выложила её секрет как на тарелочке, заставив почувствовать себя невероятно неловко. Лёжа на кровати и пялясь в потолок, девушка даже не отреагировала на открывшуюся дверь. Наверное, плотно задумалась, потому Ал тихонько подошёл к кровати и сел на край, держа дистанцию. — Старик тебя сильно расстроил? — А? — она перевела на него взгляд, а после снова уставилась куда-то в пустоту. — Нет, не сказала бы… Скорее, взбесил. Как ты с ним столько лет уживаешься, не представляю. Да и мама твоя сказала немного лишнего… — Ну… это было предсказуемо, на самом деле. Знаешь, как в фильмах: парень выручает девушку в большой беде, а она потом влюбляется в своего спасителя. Тот же сценарий. Я просто, как бы сказать… — Не оправдывайся. С моей стороны глупо было мечтать, что всё легко и гладко сложится. Ты же изначально выставил границы, хоть и помогал с излишком всё это время, даже приютил у себя в квартире. И я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать одну вещь: необязательно любить человека, чтобы иметь желание вытащить его из грязи. Ты просто добрый, вот и всё. Без скрытых мотивов. Это мои проблемы, что я за собой не углядела… Поднявшись со спины и обхватив руками согнутые коленки, Джун тяжело вздохнула. Прозвучало крайне грустно. Она не планировала влюбляться, по крайней мере не в ближайшие годы уж точно. Головой понимала, что ничего из этого не выйдет, даже имея очень большую фору, и Ал в этом нисколько не виноват — он сам волен решать, пробовать снова или отказаться от отношений на неопределённый срок. Ещё и столько бед навалилось на его голову… Так что чувства — последнее, о чём хотелось бы думать в таком положении, она понимала. И всё равно почему-то накатывала тоска. Ал покачал головой, словно мысленно за что-то поругав самого себя. Он не мог назвать себя психологом, но слушал внимательно и получил достаточно опыта за свои двадцать лет, чтобы разбираться в некоторых темах. Любовь отнюдь не была ему чужда — однажды ведь сам об неё обжёгся. Закинув ноги на кровать, парень подсел поближе, слегка коснувшись Джун плечом, как бы говоря, что он рядом, и всё в порядке. — Честно говоря, у меня есть ощущение, что я не совсем оправился от прошлых отношений, и поэтому так ворочу нос, когда поднимается эта тема. Рейчел сама предложила мне стать друзьями, сама предложила встречаться, сама была инициатором всяких сомнительных предложений… Она мне нравилась, несомненно, но складывалось ощущение, что в нашей паре я был ведомым. Что не любил её достаточно сильно, пока мог, и сам всё разрушил. А сейчас как-то всё… сложно. Появились вы с Реей, и я планирую её удочерить, а там столько возни с документами, ещё и эти ссоры с отцом уже в глотке сидят. Работа в спину дышит, колледж я совсем забросил, с друзьями почти не вижусь… Чувствую себя так, будто теряю контроль над собственной жизнью. Поэтому, говоря о любви — дело не в том, что ты какая-то не такая. Я бы, может, был бы и рад попробовать. Но не сейчас. Для меня это слишком ответственный шаг, пока что… — Я как-будто пытаюсь навязать тебе чувство вины… Не извиняйся, все всё понимают. Ты много работаешь, тебе нужны силы и на себя тоже. — Пожалуй. Но это не значит, что мне нужно закрывать глаза на всех остальных, на тебя в особенности. На самом деле, говоря об этом… мне не так уж часто в любви признаются. За всю жизнь от силы пару-тройку раз, хотя казалось бы. Так что я не избалованный этим и, если хочется душу излить… В плане, мы обсуждали вещи куда более проблемные, так что… я бы послушал. Может, полегче станет. Девушка высунула нос из коленок и перевела на светловолосого слегка косой взгляд. У него нет никаких веских причин выслушивать её сейчас, и всё же, по доброте душевной Ал сам предложил, понадеявшись, что ей станет легче, если скажет об этом вслух. Ну и дурак. Он слишком много брал на себя и слишком боялся задеть чьи-то чувства, и это было так странно для человека с его уровнем социализации. Казалось бы, ветреный чудик, популярный парень из колледжа и просто балда, думающий в жизни только о том, как бы развлечь себя. Но сколько же приятных мелочей скрывалось за этой фальшивой непринуждённостью и дурачеством, кто бы мог подумать. — Мне, честно говоря, не хочется говорить об одном и том же… — проговорила вполголоса. — И в речах я не сильна, да и в чувствах точно так же. Если скажу, что просто люблю, то это не усмирит твоего любопытства и не сделает легче ни тебе, ни мне. Начну говорить о том, какой ты классный, интересный, лёгкий в общении и не привередливый — прозвучу слишком банально. А если скажу, что помощник из тебя хоть куда, и ты безумно добрый и отзывчивый — сочтёшь, что нужен мне только в трудные моменты жизни. Или что я слишком привыкла к твоей помощи, села тебе на шею и не спешу слезать, потому что нашла в тебе второго брата, оттого и люблю точно так же. Я понемногу думала об этом, на самом деле… с тех пор, как ты отвёл меня домой после неудачной посиделки в кафе с твоими друзьями. Подумала тогда, что слишком спешу, мол, всё-таки первый опыт, само собой он будет ярким и незабываемым. Но потом подобные вещи случались снова, снова и снова. Даже когда Кит нашёлся, даже когда в жизни появились другие люди — это не приносило столько же радости, сколько приносили даже самые скучные будни с тобой. Будь у меня возможность, я бы вернулась в день нашей первой встречи, чтобы снова познакомиться и сдружиться. Стать тебе маяком, а не обузой. Ухаживать за тобой точно так же, как ты заботился обо мне, когда я болела или сталкивалась с трудностями. В идеале… — она запнулась, выдохнув с тяжестью. — Неважно. Я и так счастливей, чем-когда либо, этого достаточно. — Тогда почему такой кислый вид? — Наверное, от жадности, хах. Очень боюсь обнаглеть, так что держи меня в руках, будь добр. Он аж усмехнулся. Выдать такую категоричную к себе фразу сразу после откровенных признаний… Ал хотел по привычке начать её утешать, но, похоже, в этом не было нужды: Джун прекрасно понимала, в каком положении находится, и к счастью светловолосого осознавала границы дозволенного и не переходила их. Удивительно, что это всё ещё она — та забитая, закрытая от мира девушка, которая воротила от него нос и избегала встречи. Так жаль, что пока он не мог ответить ей взаимностью по целой куче разных причин, от неё не зависящих, но, может, однажды. Одна правда: Джун была как никогда счастлива в этих отношениях, а о большем ещё успеет помечтать. Небольшое недопонимание ничего не испортит.