Nothing else matters

Ручка двери провернулась, и хозяйка квартиры нажала на выключатель. В грязном коридоре зажегся свет. Обувь, непонятные тряпки, скорее всего куртки или рубашки, валялись в беспорядке тут и там: на полу, на опрокинутой табуретке, везде, кроме вешалок, где они должны были висеть… Рей, казалось, смутилась. — Обычно это лучше организовано… — поспешила она оправдаться еще до того, как Нанако сделает хоть малейшее замечание. Затем они вошли в погруженную в полумрак комнату с удушливой атмосферой. Нанако начала предполагать худшее для своей дорогой подруги. — Так жарко… Я закрыла ставни… Пойду открою, солнце вышло, должно стать лучше… И остыть… Я сейчас лампочки поменяю… — намекнула Рей, одновременно отодвигая панели, как будто она могла читать мысли Нанако. Они заскрипели, и в комнату проник мягкий полуденный свет. На диване как будто что-то шевелилось, это оказался маленький черно-белый кот, которого оторвало от сна яркое солнце. Он возмущенно зевнул. Нанако подошла к нему и почесала макушку. Кот поприветствовал этот дружеский жест легким и усталым мяуканьем. — Это Шопен, единственный мужчина, который разделяет со мной ночи… — намекнула Рей. — Он очаровательный… — Я нашла его одного на улице, брошенного, вскоре после того, как я переехал сюда, он был таким же одиноким и потерянным, как и я, и взяла его к себе. Теперь мы заботимся друг о друге… Нанако огляделась. Это место оказалось просторным и светлым. Высокие потолки были украшены великолепной, характерной для парижских квартир конца XVIII века лепниной, которая тянулась по всему помещению, гордо демонстрируя свои арабески, цветы и ракушки. Стены были выкрашены в белый, а в комнате было только одно зеркало в стиле барокко. Нанако улыбнулась этой детали. Неудивительно, что блестящее черное пианино выделялось на этом безупречно-белом фоне. Нанако подошла к нему. Рядом с внушительным инструментом стоял книжный шкаф, в котором были тщательно расставлены и упорядочены партитуры. Оказывается, Рей могла наводить порядок там, где хотела. — Это мой дом… — просто заявила хозяйка. Нанако продолжила свой осмотр. Что касается остальной части комнаты, беспорядок был безнадежно похож на тот, что наблюдался в вестибюле. Одежда вместе с книгами и разными другими предметами, были оставлены на столах, стульях и полках… В этой квартире была открытая кухня, что сразу привлекло Нанако. Она надулась, когда обнаружила, что посуду явно не мыли уже несколько дней. Она вспомнила диету Рей и то, как она, Нанако, познакомила ее с настоящей вкусной едой. — Обычно тут лучше прибрано… — краснея, повторила молодая блондинка. — Это ничего… — задумчиво ответила Нанако. — Я поставлю чемодан в твою комнату, располагайся… — Моя комната…? — Да, здесь две комнаты, специально для тебя я подготовила гостевую! И в этой комнате все получше с порядком, я старалась, специально для тебя… — О, спасибо… — Но не открывай шкафы! » Порекомендовала ей Рей с серьезным видом. — Как… ? — Я просто шучу! » — воскликнула музыкантка. Нанако не могла поверить, что услышала шутку от Рей. Но ведь она была знакома с «такой» ней совсем немного, незадолго до отъезда из Осаки. Она последовала за Рей по узкому коридору, настоящий османский паркет скрипел под ногами. Пока Рей не могла ее видеть, она пыталась рассмотреть знаменитые татуировки повнимательнее, ей показалось, что она увидела розы и что-то длинное, оно, казалось, обвивало ее руку… «Но что это?» — подумала она, сильно заинтригованная. Когда Рей остановилась и открыла ей дверь, она не солгала. В комнате был безупречный порядок и чистота. Оформлена просто, без излишеств, но в ней действительно было что-то приветливое. — Я одолжу тебе свой веер, который так дорог мне в последние несколько дней. Проходи! Я собираюсь принять душ, вся липкая… И от меня должно быть, не очень приятно пахнет… Если хочешь, в холодильнике есть прохладительные напитки, настоящий импорт, прямиком из Японии, чтобы ты не была дезориентирована… На самом деле это чудовищно дорого.» Прокомментировала она как бы про себя. — Спасибо… — робко ответила Нанако. Рей ускользнула. Нанако выругалась про себя, поскольку она, должно быть, казалась грубой со всеми этими краткими ответами, когда Рей была такой теплой и гостеприимной, она старалась тайком посмотреть на ее татуировки, пока та не замечала… Рей выглядела намного лучше, даже если некоторые вещи не изменились, как и ее некомпетентность в домашних делах… Подумала она с ностальгической улыбкой, позволила себе упасть на кровать, которая показалась ей очень удобной, и посмотрела на потолок, думая о своей жизни, оставшейся там, в Японии, о нем, по которому, что неудивительно, она почти не скучала, о обеспокоенных родителях и Томоко. Она видела ее недавно, как будто это было вчера, на самом деле это и было вчера, или завтра…. Эта чертова разница во времени… Она, подозрительно, отвела ее в сторонку перед посадкой во Францию и сказала ей. — А что, если бы ты снова в нее влюбишься? Как ты думаешь, как к этому отнесутся твои родители? И Казума, ты подумала об этом? -… — Нанако не знала, что ответить. — Ну, хуже не будет, если он уйдет из твоей жизни.» Томоко не могла держать язык за зубами и никогда не стеснялась говорить то, что думает. — Томоко…? » Возмутилась собеседница. — Я серьезно, Нанако! Ты заслуживаешь лучшего! Он такой…. Ну, ты знаешь, о чем я… Ну, напиши мне, нет, позвони мне, когда приедешь! » Трепетала девушка. Рей с отвращением сняла с себя одежду. Вещи были такими липкими, что казалось, будто она снимает чулки. Наконец, она предположила, что именно этим она и занималась. Рей не была поклонницей слишком «девчачьих» трюков. Она небрежно бросила свои вещи в и без того переполненную корзину для белья. Вскоре куча закачалась и упала с шуршанием, от которого молодая женщина вздохнула. Она ненавидела стирку и все, что с ней связано. Рей забралась в ванну и открыла кран с холодной водой. Нанако наконец прилетела во Францию. Она так изменилась, так похорошела. Когда Рей встретила ее пять лет назад, она была очаровательной молодой девушкой, но не ее внешность тронула блондинку сильнее всего. Это была его доброжелательность. Она вспомнила тот день, когда Нанако выделилась из массы людей, не имевших для нее значения. В этот день, накануне начала учебного года, состоялся первый день мастер-класса по цветочной аранжировке. Фукико пригласила ее принять участие. Рей наивно поверила, что эта просьба искренна, и согласилась, даже не зная, что от нее ждут. К тому же она ничего не знала об икебане, хотя и восхищалась этим искусством. Поэтому она начала воображать, что во время школьных каникул к Фукико пришло откровение, что она хочет уделить ей внимание. Вместо этого, в самый неожиданный момент, она «нечаянно» уронила цветочную пику прямо на правую руку Рей. Боль была ужасной, но несравнимой с душевной болью, которую она испытала. И хотя Рей прекрасно знала свою сестру, она успела удивиться такому злонамеренному действию. Она вскочила с кровоточащей рукой, протянула нападавшей носовой платок и попросила позаботиться о ней. На что последняя в ответ приказала одной из своих подчиненных сделать это вместо нее, показав тем самым Рей, что та для нее не более чем игрушка. Затем Рей снова повторила свою просьбу. Она должна была это сделать, чтобы Фукико воспользовалась возможностью и показала, что у нее есть хоть немного сострадания. Если бы она сделала это, исцелила ее рану, Рей сразу простила бы Фукико все. Именно в этот момент Нанако с аптечкой, вырванной из рук «какой-то Леди», наивно выскакивает ей навстречу. Авторитарная Фукико приказала ей остановиться. Испуганная Марико попыталась отговорить ее: «Нет, Нанако, не надо…» Она колебалась и, наконец, бросила вызов запрету Великой Мии-сама, к огромному удивлению раненой девушки. Она никогда не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Каору, давал отпор или просто не боялся ее сестры. Рей с изумлением наблюдала, как Нанако обращается с ней. Время от времени она бросала ледяной взгляд на сестру, которая внутренне кипела от того, что кто-то посмел бросить вызов ее авторитету. Движения Нанако были нежными, иногда она поднимала голову и смотрела на нее, с глазами, полными сострадания. От ее прикосновения Рей чувствовала, как гнев и боль утихают. Так из уст Марико она узнала, что ее зовут Нанако… В этой маленькой девочке действительно было что-то особенное, и она кого-то ей напоминала, вернее, что-то… Этот жест самого непосредственного сострадания тронул Рей до глубины души. Рана была впечатляющей, но, к счастью, не глубокой. Тем не менее Рей держала повязку несколько дней, пока та не стала откровенно грязной. Эта деталь заинтриговала Каору до такой степени, что она спросила ее об этом. — Ты все еще носишь эту повязку? До сих пор болит? — Нет… — ответила Сильфида со свойственным ей лаконизмом. Без дальнейших объяснений Каору предположила, что это была жалкая и тщетная попытка заставить Фукико почувствовать себя виноватой. На самом деле Рей хранила повязку, как хранят подарок, столь же драгоценный, сколь и неожиданный. Девушки в школе любили Рей, но ни одна из них никогда не подходила к ней первой. Кроме того, что Нанако приблизилась, она сделала это в знак сострадания, самоотверженно. Другим человеком, проявлявшим к ней столько доброты, была Каору. Но Каору вряд ли была склонна к таким мягким манерам. И это было именно то, что нужно Рей, тепло, физическая нежность, которых ей так не хватало с тех пор, как мать покончила с собой. Рей вышла из ванны и завернулась в полотенце, обмотав его вокруг груди. Она пошла в гостиную, приглаживая волосы, и обнаружила, что Нанако остановилась перед гитарой. Она не услышала, как подошла Рей, ее кошачья подходка осталась незамеченной. — Рассматриваешь мою гитару, да? — Э-э, да, я не помню, чтобы ты играла на такой… Это электрогитара?» Сказала она, оборачиваясь. Она обнаружила Рей, «одетую» в свое простое банное полотенце, с влажными волосами, изящными обнаженными плечами, она увидела, что татуировки, спускавшиеся по ее левой руке, переходят на ее плечо, а на самой верхней татуировке изображены белые лилии. Смущенная такой картиной, Нанако отвела взгляд. Полуобнаженная девушка широким и уверенным жестом взяла инструмент и сымитировала несколько аккордов: — Видишь ли, этот предмет — мое самое дорогое достояние, и не из-за его цены… Хочешь, я тебе расскажу? — спросила она с тем характерным голосом, который очаровал Нанако с их первой встречи. — Конечно-конечно!» убеждая ответила Нанако. — Каору подарила мне ее. Когда ты ушла… — Нанако опустила голову. «Я прекрасно знаю, что это было не твое решение, не делай такое лицо! » Сказала она тихо. «Итак, ты ушла, я была в самом плохом состоянии, в котором ты знала меня в свое время…… Прибавь к этому новость об отъезде Каору в Германию… Нет, на самом деле мне никогда не было так плохо…» — поправила себя Рей бодрым голосом. «Каору чувствовала себя очень виноватой, и за день до отъезд пришла попрощаться и подарила ее мне, все ее сбережения ушли на это… Она сказала, что мне нужно собраться с духом, и, хотя я уже умею играть на классической гитаре, это, несомненно, займет у меня некоторое время… Только она не знала, что для того, чтобы что-то услышать, также требовалась покупка усилителя. » — вспомнила Рей, улыбаясь. Поэтому я купила один… его и наушники, чтобы меня не ненавидели мои соседи. И это обучение помогло мне пережить твое отсутствие, прежде чем я решила приехать сюда, чтобы продолжить высшее образование». — Фортепиано, скрипка, флейта, гитара… У тебя всегда был талант… Я не знала, что ты интересуешься рок-музыкой? — Я увлеклась этим одновременно с электрогитарой. Между роком и классической музыкой гораздо больше общего, чем можно себе представить… Знаешь, многие из этих музыкантов получили классическое образование… И потом, это помогает мне воплотить в жизнь чувства и деструктивные наклонности, которые все еще существуют во мне… Это своего рода терапия…» На лице Нанако появилось грустное выражение. «Но мне намного лучше», — подтвердила Рей. — Ты сыграешь для меня на фортепиано снова? Спросила Нанако. — Все, что ты захочешь… » Соблазнительно улыбнулась собеседница. — Эта квартира действительно великолепна! » Вздохнула Нанако, оглядываясь по сторонам. — Да, я смогла себе позволить ее, после смерти «господина Ичиномия» … Моего «отца»… — Последнее слово она произнесла с нескрываемой иронией. «Будучи незаконнорожденной, я не должна была трогать ничего из чудесного наследства Ичиномия, но Такаши отдал мне часть своей доли, посчитав, что это несправедливо. Фукико была вне себя от ярости… Это не улучшило ее печальное состояние.» Лицо Рей при этих словах помрачнело, но затем изменило выражение. «Я все еще поддерживаю связь с Такаши, он и Марико теперь женаты, ты знаешь… -Да… Марико никогда не принимала нас…» Печально прокомментировала Нанако. — Я знаю… Не только она… Я удивлена, что брат так хорошо воспринимает мои «наклонности». Короче говоря… Потом я окончила школу и приехала сюда, в Париж, где изучаю музыковедение, это увлекательно, мне нравится то, что я делаю… И я работаю, иногда у меня есть контракты в качестве студийной музыкантки, это не всегда легко, когда ты женщина, но я начинаю становиться известной… — Правда? И мы увидим тебя по телевизору? — Нет, я студийная музыкантка, — улыбнулась молодая блондинка. «То есть я играю для очень известных людей, когда они записывают пластинки. Но я рада, что меня не разоблачили. — заключила она, опускаясь на диван. Она скрестила ноги, полотенце поднялось вверх по ее стройным бедрам. Нанако покраснела. Ее нога отбивала воображаемый ритм, когда она похлопала по подушке, приглашая Нанако присоединиться к ней. — А ты мне расскажи! Чем ты занималась в последние годы? В твоей жизни есть кто-то? — Ну, после того как я покинула Сейран, я, конечно, продолжила обучение в школе, получила диплом и решила изучать французский. Я не осознавала этого в тот момент, но думаю, для меня это был способ удержать тебя рядом. » — Призналась молодая девушка. Рей улыбнулась. — А на любовном фронте… ? » Нанако была несколько удивлена прямотой вопроса. Но в конце концов у них было «общее прошлое», которое давало Рей право задать ей этот вопрос. — Сейчас нет, ничего серьезного.… " Ответ вылетел из ее уст автоматически. Это ее удивило. Подсознательно она не хотела говорить о нем. Рей что-то заподозрила, но ничего не сказала. « Ты все еще играешь в баскетбол? » — Спросила Нанако, желая сменить тему. « Я видела твою фотографию с командой на стене » — Да, я играю в команде своего университета. У нас хорошая защита… — О, я совсем забыла, мне нужно позвонить Томоко, я обещала сделать это, когда приеду. Еще мне нужно позвонить родителям. — И Каору… — Каору, да… Именно благодаря ей я здесь» — задумчиво сказала Нанако, бросив сдержанный взгляд в сторону скудно одетой хозяйки.