Nothing else matters

Они вышли из поезда, и Нанако поразило, насколько далеко от них осталась суета Осаки; крохотный вокзал, здания в традиционном стиле — это действительно был небольшой провинциальный городок. Отсюда можно было разглядеть море, гладь которого была нетронута грузовыми суднами. Лишь в некоторых местах тихо плавало несколько скромных парусных лодок. — Я покажу тебе часть старого города, он очарователен! Пойдем! — Хорошо! Нанако не могла быть счастливее, старый город действительно был тихим и прекрасным, морской воздух, традиционная архитектура, деревья, цветы, запахи — все было идеальным, а Рей была непревзойденным гидом. Она знала все закоулки, не скупилась на комментарии и всевозможные анекдоты, то и дело рассказывая увлекательную региональную легенду о фонтане или дереве возрастом несколько сотен лет. Неудивительно, что она так дорожила этим местом. Время от времени Рей интересовалась состоянием Нанако, не нуждается ли она в перерыве? Хочет ли она пить? Раньше слишком одержимая Фукико Рей никогда бы не удостоила ее таким вниманием. Если бы только такое состояние Рей продлилось подольше… — обеспокоенно подумала Нанако. — Мне надо было взять с собой фотоаппарат… — пожалела Нанако. — Мы еще вернемся… — спокойно ответила Рей. Было жарко, и пока девушки наслаждались ледяным mugi-cha, сидя на скамейке с видом на море, Нанако смотрела на Рей, которая, казалось, наслаждалась солнцем. Нанако говорила мало и боялась сказать что-нибудь глупое или банальное, наскучить Рей. Потом она неловко начала: — Прости, что я не разговорчива, пожалуйста, не думай, что мне скучно… — Я так не думаю… — перебила Рей тихим голосом. «Я вижу, что тебе здесь нравится… Это видно по твоему лицу, по крайней мере, мне так кажется. Нет смысла говорить, что мне нравится быть с тобой, мне правда нравится твоя компания… А тебе, тебе нравится моя? — уже серьезнее спросила она, обращая к себе аметистовый взгляд. — Конечно! Этот день проходит потрясающе» подтвердила Нанако. Рей улыбнулась и откинула голову назад. — Так что нет смысла искусственно заполнять тишину, она может быть такой же красивой, как и эти пейзажи. Когда перед нами такой вид, зачем говорить? И это еще не конец. Скоро мы доберемся до пляжа» Объявила она, взглянув на часы. Когда они гуляли по пляжу с туфлями в руках, Рей заметила, какой мягкий и приятно-теплый песок у нее под ногами, всегда ли так было? Она отметила, что здесь не очень многолюдно, а поскольку телосложение Рей было очень андрогинным, она чувствовала, что не рискнет, если обнимет свою юную подругу за шею. Сердце Нанако начало биться быстрее. «Нет, это не тот знак привязанности, который проявляют по отношению к простым друзьям, так что, может быть, Рей…? » — Давай посидим здесь, — указала Рей жестом, прежде чем добавить очень непривычное и веселое «Я голодна!» Голод, удовольствие от еды, вкус простого наслаждения происходящим — этого с ней давно не случалось. Нанако достала из корзины скатерть и аккуратно расстелила на песке. Она с особым вниманием распаковала приготовленную еду. — О, мои любимые бутерброды! Спасибо, Poupée-chan! » — восторгалась девушка. — Я знала, что тебе понравится. Вот увидишь, что в свежем виде они еще лучше. — выпалила Нанако, прежде чем осознала свою ошибку. Но Рей от души засмеялась от этого замечания. Съев первый кусочек, она издала почти чувственный стон. Рей снова начала жить. Казалось, что все эти годы страданий подошли к концу. Но надолго ли? Снова спросила себя обеспокоенная Нанако. Особенно если это благополучие зависит от проклятой Фукико… Нанако научилась ее ненавидеть. Конечно, она была очарована ее ложно-ангельской красотой, но после «инцидента с цветочным пиком» она быстро пересмотрела свое мнение, и это мнение, назвать которое негативным было бы преуменьшением, впоследствии неоднократно подтверждалось. В частности, она ненавидела ее, как никогда не ненавидела никого, после их ссоры в коридоре дома Рей, когда, видя, что ее злобная власть над Рей ослабевает, Фукико приказала Нанако уйти из жизни ее сестры. Нанако сопротивлялась ей и отказывалась, чтобы та продолжала мучить Рей. Девушка считала, что Фукико ни в коем случае не любила Рей. Ей нравилось владеть вещами, людьми, целым миром, нравилось контролировать их. Нанако очень старалась не говорить об этом своей обожаемой Сен-Жюст-сама, и, если Сейран и научил ее чему-то, так это тому, что дьявол действительно скрывается под невинной и милой внешностью. -Смотри! » воскликнула Рей. Представление началось. К счастью, в тот вечер небо было ясным. Сначала появились оттенки розового, словно взрыв цветущей вишни, но они не продержались на небе долго, сгорая оранжевыми оттенками, теплыми и великолепными, пленительными, как золото, которое, в свою очередь, исчезло, утонув в успокаивающе-лиловом цвете. Эта цветовая война, казалось, была направлена на то, чтобы выбрать, кто станет фаворитом падающей королевской звезды, пожелает ей спокойной ночи, а она, однако, равнодушная к этому мерцающему балету, мало-помалу поддалась непреодолимому зову океана. Зрелище столь же сияющее и мимолетное, как благополучие Рей? Нанако нерешительно легла, положив голову на бедра Рей. — Это «то место», не так ли? — серьёзно спросила Нанако. — Да… — ответила Рей, бесконечно печальным вздохом. — Если хочешь, можешь рассказать об этом… — Рей погладила Нанако по волосам. Через несколько минут ее дыхание стало менее регулярным, прерывистым. — Или даже поплачь, если тебе полегчает… — осторожно продолжала Нанако. — Зачем…? Я уже говорила тебе об этом вчера вечером» Рей грустно вздохнула. — Ты только упомянула это. Послушай, я не смогу стереть твое прошлое или вылечить тебя от него, это мне неподвластно, но я могу помочь тебе нести твое бремя. — Где-то я это уже слышала… — горько иронизировал Рей. — А? — сказала ошарашенная Нанако, поднимаясь. «Ах, так это Каору? » — Да… Кто же еще… » улыбнулась Рей. — И ты рассказала ей об этом? — Нет, не сразу. Когда она предложила мне поговорить, в ответ я проглотила две таблетки Транксена и ушла. Она была в ярости. — рассказала Рей, морщась от неприятного воспоминания. Нанако снова положила голову на колени Рей, которая нежно взяла ее за руку и слегка сжала. Когда на багровом небе одна за другой загорелись, как свечи, первые звезды, Рей слабо начала: — А ведь со мной могло случиться так, что в какой-то неуместный момент я бы рассказала ей об этом… Понимаешь, Каору мало что знает обо мне. Но это не те отношения, что у меня с тобой, если это тебя беспокоит… » Нанако чувствовала, как Рэй улыбалась, произнося эти слова. Воцарилось тяжелое молчание. — Мне трудно переживать это снова… Да. Ты правильно догадалась… Здесь моя мать добровольно утонула, на моих глазах. » подтвердила она. Ее слова были неуверенными, ее фразы перемежались с искусно приглушенными рыданиями. « Моя мать больше не могла мириться с тем, что она «другая женщина», она больше не могла мириться с тем, что я не могу воспользоваться теми же возможностями, что и Фукико, не могла мириться с неприятием, которому я подвергалась, с тем, что я несу на себе тяжесть последствий ее действий. Она больше не хотела брать на себя ответственность за собственный жизненный выбор, потому что ее свобода стоила ей все дороже и дороже… она также скучала по Фукико, ее тяготило это, ведь она не могла сказать ей, что является ее единственной и настоящей матерью, обеспечить ее любовью, которую она давала мне… Она постоянно задавалась вопросом, какой девочкой она могла стать, если бы была воспитана вместе со мной» Рей на мгновение прекратила свой рассказ, прежде чем продолжить, ее горло сжалось: «Прежде чем «уйти», она попросила меня присмотреть за Фукико и постепенно исчезла в море, в такой же прекрасный вечер, как этот. » — Мне трудно даже представить, насколько это, должно быть, сложно. У меня нет слов… — Мне нравится иногда приходить сюда, именно здесь я пережила самые приятные моменты своего существования, и в то же время самый жестокий момент… Я не хотела, чтобы она это делала… Я была в отчаянии, беспомощна… Она оставила меня одну… С таким непосильным грузом… Она не имела права! » Лицо Рей теперь было залито слезами. Она дрожала, как осенний лист на ветру. Нанако снова поднялась и окружила ее своими тонкими и ничтожно-защитными руками, к которым Рей, тем не менее, прижалась. После этого был поднят вопрос о том, чтобы я переехала к Ичиномии, чтобы они меня удочерили… И потом… Был заключен этот пакт… » Пакт? » забеспокоилась Нанако. — Фукико-сама предложила нам тоже «уйти» вместе. Она сказала, что ей нравится моя компания, но существует риск того, что мы снова разлучимся, поскольку у нас не одна и та же мать, как она считала. — Но ты это знала…. — Да…. Но я не мог ей сказать, причинить ей боль и унижение от осознания того, что она тоже внебрачный ребенок. Она бы потеряла свое несравненное достоинство… — Ты ошибаешься, — подумала Нанако, — ее достоинство — лишь иллюзия, в ней нет ничего кроме гордости и высокомерия, а единственная любовь — это любовь ее гипертрофированного эго. Сможешь ли ты когда-нибудь это понять… — Смерть не имела для меня большого значения. Мне нужна была безусловная любовь, через жизнь и смерть, которая будет длиться вечно, несмотря ни на что. Как любовь, которую, как я думала, моя мать испытывала ко мне. Поэтому, когда Фукико предложила мне этот вечный союз… Она сама порезала мне правое запястье, поклявшись сделать то же самое со своим… Дальше мои воспоминания довольно расплывчаты… Как бы то ни было, я проснулась в больничной палате. Она не последовала за мной… Ичиномия отказались удочерить меня и поселили подальше от Фукико, где я не могла бы оказать на нее дурного влияния, как они утверждали. Оглядываясь назад, могла ли я вписаться в эту консервативную и снобистскую семью… ? Все это время я ждала, что она вернется и сдержит свое обещание, что мы уйдем вместе. Вот объяснение того, что произошло в момент, когда ты пришла навестить меня в башне с часами и я приняла тебя за нее. Что мне было терять? Я думала, что это и есть «любить человека» — согласиться умереть, если меня об этом попросят, принять всё… А жизнь мало значила для меня… Прости, что я так напугала тебя, что втянула тебя в это, Poupée-chan. — Я уже простила тебя, Сен-Жюст-сама. Иначе меня бы здесь не было. Ты просто была не в себе. — Все-таки это отпугнуло бы многих… Но только не тебя… Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. — Ты знаешь, почему я это сделала… — Да… — Рей улыбнулась. «Благодаря судьбе, которая посадила нас с тобой в один автобус, мне кажется, я открыла для себя еще один тип любви, нет, настоящую любовь, хотя и необычную. И благодаря Каору я открыла для себя настоящую дружескую любовь, и только сейчас понимаю, что это не имело ничего общего с моими отношениями с Фукико. Бедная Каору… Какое терпение она проявляла ко мне… Мне повезло, что она у меня есть. Что у меня есть ты… Наступило молчание, напрягавшее Рей, и она поскорее его прервала— Нам пора возвращаться, уже поздно. » Рей помогла Нанако положить вещи в корзину и случайно коснулась ее руки. — Ты замерзла… Тебе холодно? Почему ты мне не сказала? » Забеспокоилась Сильфида. — Я просто не догадалась взять с собой куртку, и не хотела прерывать тебя из-за такого пустяка, пока ты открываешь мне свое сердце. Рей сняла свой пиджак и величественным жестом накрыла им хрупкие плечи Нанако. «Такие вещи можно увидеть в кино», — подумала последняя. — В почти пустом поезде, возвращавшем их в Осаку, когда они стояли лицом к стеклянной двери вагона, Рэй осмелилась снова обнять Нанако. Знаешь, я думаю, мы могли бы снова устроить подобную прогулку в будущем, вместе, только ты и я… — предложила Рей. — О, да! » обрадовалась Нанако. — А еще ты могла бы приехать ко мне домой, я помогу с уроками, а ты научишь меня готовить… На обратном пути у них появились те же немые вопросы. Как им теперь следует относиться друг к другу? В этом было что-то от романтических отношений, несмотря на их идентичную природу, поэтому они были обречены на тайну и страдания? Девушки прибыли на станцию Осака. Место было пустынным. Дул легкий прохладный ветерок. Вдалеке раздалась сирена полицейской машины и Нанако вздрогнула. — Я провожу тебя домой, не волнуйся… Но сначала мы заедем ко мне домой, я, должно быть, потеряла зажигалку на пляже, не могу ее найти…» — сказала Рей, похлопывая себя по карманам. Войдя в студию Рей, Нанако поняла, что уборка была сделана совсем недавно. Да, Рей занялась уборкой как своей квартиры, так и жизни. Ноги Нанако сами привели ее в ванную. Ее внимание было приковано к флакону духов, стоявшему на полке. Она медленно подошла. Один взгляд влево, один вправо, боясь быть застигнутой врасплох, она осторожно взяла флакон. Загадка «таинственного мужского запаха» Рей была раскрыта. Флакон французской туалетной воды «Heritage — Guerlain», психоаналитик мог бы сказать многое о выборе парфюма с таким названием… Она впала в панику. Нанако сняла колпачок и распылила небольшую дозу на внутреннюю часть запястья и поднесла к лицу. Да, это действительно был столь характерный запах Сен-Жюста-сама, только без запаха табака. Незаметно для Нанако в комнату вошла Рей. Нанако, смущенно подпрыгнув, заикаясь начала: — Извини, я просто хотела… Чтобы твой запах был на мне этой ночью. — Вот еще кое-что, что ты могла бы взять с собой… Даже не дав ей времени на ответ, Рей осторожно взяла лицо Нанако в свои руки и нежно, целомудренно прикоснулась своими губами к губам девушки. Их прикосновения были нежными, электризующими, парализующими, завораживающими, головокружительными, как поездка на американских горках. Этот поцелуй, казалось, длился восхитительную вечность. Поцелуй, которого она ждала, которого с чувством вины желала накануне, когда Рей обняла ее. Нанако только что получила его, и он скрепил их двусмысленные отношения и дал им имя. Рэй отвела свое лицо от лица Нанако и неуверенно встретилась с ней взглядом. Нанако смотрела на нее глазами Химены. — Сен-Жюст-сама… — прошептала она слабо и бессвязно, сдавленным голосом. — Давай, с учетом того, что я только что с тобой сделала, ты будешь называть меня Рей…