Bring Him to His Knees

Гермиона проснулась от того, что матрас под ней качнулся, а за спиной стало пусто. Приоткрыв один глаз, она увидела, что Драко поднялся с кровати и, тихо пройдя через комнату, распахнул высокие французские двери на балкон. Он вышел наружу, его профиль озарил оранжевый отблеск огня, когда он прикурил сигарету. Скрестив руки, он прислонился бедром к каменным перилам. Дым мягко стелился в стороны. Гермиона села, согнув колени и уткнувшись в них подбородком. Она молча наблюдала за ним, ища любые намеки на то, что он снова уходит в себя, восстанавливая все свои стены, чтобы отгородиться от нее после трудной, беспокойной ночи. После срыва Драко на мосту они еще долго оставались в объятиях друг друга. Он стоял на коленях, прижавшись к ней, и беззвучно плакал. У Гермионы защемило сердце от мысли, что, вероятно, есть причина, по которой он научился плакать без шума. Он ничего не говорил, просто обнимал ее, пока не иссякли слезы. Они вернулись в дом в золотистом свете заката и сразу поднялись наверх, в его комнату. Никто из них не потрудился переодеться ко сну. Они даже не откинули одеяла. Драко упал на подушки и потянул Гермиону за собой, обхватив руками и зарывшись лицом в ее волосы. Он заснул буквально со следующим вдохом. Но просыпался несколько раз, проклиная и умоляя в своих кошмарах, и каждый раз Гермиона обнимала его, успокаивая, чтобы он снова заснул. Она даже призвала из сумки свои духи, нанесла их на запястья и шею, чтобы окружить их ароматом амбры и вернуть Драко в реальность. Наконец, далеко за полночь, он расслабился, крепко обнял Гермиону и засопел, положив теплую руку ей на живот. Периодически он что-то тихо бормотал, и эти звуки напоминали шепот, которым успокаивают младенца. Теперь Гермиона наблюдала за ним на балконе. Не похоже было, что он попал в ловушку своих воспоминаний и скорби. Она не заметила ни напряженных плеч, ни зажатого позвоночника — явных признаков его самоконтроля. После нескольких часов отдыха он выглядел лучше. Помятая рубашка и взъерошенные волосы, но не более того. Судя по всему, ему становилось лучше. Она решила не мешать ему курить и оглядела пространство: утренний свет из открытых балконных дверей и высоких окон впервые дал ей возможность хорошо все рассмотреть. Комната выглядела так, как Гермиона и ожидала: мрачной, без особых украшений, кроме резьбы на мебели. Это была обычная, пусть и старинная, спальня, но что-то в ней ощущалось не так. Что-то казалось неправильным. Гермиона лежала на массивной кровати с балдахином, пологом из темной парчи и соответствующими портьерами, закрепленными на стойках у изголовья. Возле камина стояло кресло, а у открытых дверей в ванную и гардеробную — кушетка. Гермиона погладила мягкий ворс толстого пухового одеяла, а затем поняла, чего не хватает. Может, это и была его комната, но ничто в ней не говорило о Драко. Ни книг, ни памятных вещей, ни сувениров. Ни портретов, ни безделушек, ни картин на стенах. На камине стояли часы в широком корпусе, а рядом — хрустальная пепельница, и помещение казалось бездушным. Даже на его рабочем столе в Министерстве имелось больше личных предметов. Это не было местом, где он жил, а только местом, где он спал. Она повернула голову и осмотрела комнату, нахмурив брови. Ему не нравилось иметь личные вещи в своей комнате или ему запрещали это делать? Гермиона подумала, что если Люциус сжигал его игрушки в детстве, то, возможно, Драко усвоил один болезненный урок на всю жизнь: хранить что-либо ценное для него означает потерять это. Единственное, что она нашла, имеющее прямое отношение к Драко, — это три колдографии в рамке на прикроватном столике. Драко и Нарцисса в официальных мантиях с бесстрастными и равнодушными лицами сидят в нескольких дюймах друг от друга. Драко и Блейз в форме для квиддича, их лица полны сосредоточенности, пока они перебрасывают тренировочный снитч туда и обратно. Гермиона взяла в руки третью колдографию. Это была вырезка из газетной статьи, в которой рассказывалось о свадьбе Гарри и Пэнси. Виновники торжества на заднем плане разговаривают с гостями. А на переднем плане — Гермиона, отвернувшаяся поговорить с одним из авроров, которые сопровождали Гарри во время церемонии, и не замечающая, что с другого конца стола с нее не сводит глаз Драко. Гермиона просмотрела зернистое колдо до конца, но взгляд Драко не покидал ее. На мгновение она уловила в его лице нотки тоски, тихое невысказанное желание, которое теперь распознала, а потом его зрачки сузились. Она видела, как он отгородился от своих мыслей на этой колдографии, воздвигнув стену перед своими чувствами к ней, какими бы они ни были в тот момент. Она положила снимок на место и соскользнула на край кровати, скривившись, когда ей пришлось перевернуться на живот и свесить ноги вниз. Она спрыгнула, бесшумно опустившись на толстый ковер. К тому времени как она добралась до балкона, Драко докурил сигарету и уже наблюдал за ней. Гермиона прижалась к нему, обхватив руками его бедра, и услышала спокойное и ровное сердцебиение, когда положила голову ему на грудь. — Я могу принести тебе оригинал, — пробормотала она. Драко накрутил один из ее локонов на палец. — Не понял. — Колдо. Со свадьбы. Я могу достать для тебя оригинал. Или копию, по крайней мере. — А. Не стоит, но спасибо. Гермиона помедлила, но потом откинула голову назад и взглянула на него. — Ты заслуживаешь иметь что-то получше, чем вырезанная из газеты колдография, Драко. Он обхватил ее лицо и провел большим пальцем по скуле. — Вообще-то, я надеялся заменить ее в скором времени. На что-то, где мы с тобой вдвоем. И я намерен сделать множество других снимков. А ты больше никогда не сфотографируешься без меня рядом. Даже обозреватели сплетен устанут следить за нами с колдоаппаратом, потому что это никогда не изменится. Я буду нависать над тобой на каждом колдо с этого момента и навсегда. Это заявление, даже с легким поддразниванием, заставило сердце Гермионы забиться быстрее. Навсегда — звучало потрясающе. Она поднялась на носочки и обхватила его руками за плечи, думая притянуть к себе, но потом хмыкнула и легонько шлепнула его по груди, а затем похлопала по каменным перилам. — Садись, — скомандовала она. — Я хочу быть с тобой лицом к лицу, когда ты говоришь мне такие вещи. Драко рассмеялся. — У меня есть другая идея. Вместо того чтобы сесть, он приподнял ее, вынуждая обхватить его ногами за талию. Гермиона тихо вскрикнула и прижалась к нему. — Если судить по тому, что произошло в последний раз, когда ты сказал мне, что у тебя есть другая идея, то… — она не обладала его памятью, но никогда не забудет, как он подтащил ее к краю кровати и зубами сорвал с нее трусики. Малфой поцеловал кончик ее носа. — Это будет позже. Сейчас мы поговорим о том, что я тебе обещал. Она посмотрела ему в глаза, прижав ладонь к его щеке. Почувствовала легкий намек на щетину — ингибиторное заклинание ослабло к концу недели. — Ты готов? — Нет, — честно признался Драко. — Нет, я никогда не буду готов. Но сделаю это, — он тихо вздохнул, его взгляд на мгновение стал отрешенным, но потом сфокусировался на ее лице. — Тебе нужно, чтобы я поделился с тобой правдой. Я не готов, но сделаю это. Я хочу, чтобы у тебя было все, что ты пожелаешь, Гермиона. И если это включает в себя рассказ о моем прошлом, то так тому и быть. Она убрала его волосы со лба. Лицо Драко снова начало напрягаться, в уголках глаз появились мелкие морщинки, но зрачки не сужались и не расширялись, а руки не холодели. Он не замыкался в воспоминаниях и не блокировал мысли. Он был настолько расслаблен, насколько мог, по ее мнению, по крайней мере, сейчас. — Это твой выбор, — сказала она и выпрямила спину, почувствовав, как Драко автоматически поправил свою хватку, чтобы держать ее ближе и надежнее. Гермиона прижалась к его лбу своим и поцеловала то место на губе, которое было рассечено накануне. — Конечно, я хочу, чтобы ты впустил меня и позволил помочь тебе справиться со всеми этими проблемами. И… я знаю, что могу быть назойливой, но важно, чтобы ты понял: как бы сильно я ни желала, чтобы ты поговорил со мной, я никогда, никогда не буду требовать этого или заставлять тебя. Я не собираюсь лишать тебя выбора. Драко медленно вдохнул. Гермиона знала, что он втягивает аромат ее волос и духов, чтобы успокоиться. Она замолчала, давая ему возможность найти подходящий момент, и вскоре он кивнул. — Я сделал свой выбор, — прошептал он. — И буду продолжать делать его. Ради тебя. Драко отнес ее к кровати. Пробормотал под нос заклинание, которое откинуло одеяло и голубые простыни, и осторожно положил Гермиону на матрас, склонившись над ней с намеком на улыбку. — Я представлял себе немного иначе, — проворчал он, осыпая поцелуями ее шею, — как отношу тебя в свою постель в первый раз. Не предполагал, что будет много разговоров. Он вытянулся рядом с ней, и Гермиона повернулась, прижавшись спиной к широкой груди и положив голову на его руку. Она взяла его ладонь и переплела их пальцы. Кольца с гравировкой грейхаунда тихо звякнули друг о друга. — Значит, это не первый раз, — протянула она. — Будем считать это тренировкой. У тебя еще будет шанс, Драко. И не один. Что ты сказал мне утром после своего слушания? Драко натянул на них одеяло и судорожно вдохнул. — Если ты сможешь справиться с тяжелыми ночами, — повторил он, — если это тебе по силам, то она станет первой из многих. Я воспользуюсь каждым предоставленным шансом. Гермиона закрыла глаза и провела ногой между его икрами, прижимаясь еще ближе. — Я справлюсь. Поговори со мной.

_______________

Она лежала в его объятиях, спиной к его груди, и он мог сосредоточиться на аромате жасмина в ее волосах. Жасмин и амбра — запах, который ассоциировался у Драко с ней и только с ней. Успокаивал его, помогал чувствовать себя в безопасности — настолько, что его защитные ментальные стены изменились из-за нее. Малфой знал, когда возводил их сейчас, что цвет камня сменился с бледно-желтого, как в поместье, на темно-коричный с янтарем, что лианы, которыми он обвивал их, пышно цвели жасмином. Он строил свои стены с ее миром и принятием, а не со своими страхами. Так было проще разговаривать с ней, когда она лежала, свернувшись калачиком, в его постели. Нелегко, он знал, определенно нелегко. Но проще. То, что она не была к нему лицом, помогало. Драко не думал, что смог бы заставить себя заговорить, если бы она смотрела на него. Он не хотел встречаться с ней взглядом, видеть слезы в ее глазах. И без этого тяжело было слышать, как она плачет, слышать каждый всхлип, когда он вспоминал об очередной брошенной бутылке вина или захлопнувшейся двери. Он повел плечом, и оно тихонько щелкнуло, затем намеренно дернул им так, что внутри что-то громко хрустнуло, и этот звук эхом разнесся по комнате. Гермиона вздрогнула, прикусив костяшку пальца, когда он рассказал, как ему нанесли увечье. Отец услышал, как Драко плакал из-за потери своих игрушек: поезда, драконов, книжек со сказками. Эми. И решил, что сыну пора учиться быть мужчиной. Стоять как мужчина, пить как мужчина, не показывать боли как мужчина. Как Малфой. Ему приказали выпить бокал густого красного вина, а потом еще и еще, после чего последовали свист и удар длинной деревянной тростью. Плечевая кость треснула, а лицо отца так и осталось бледным и лишенным выражения — маска Малфоя всегда на месте. Драко врал о том, что свалился с лестницы, упал с метлы, пока однажды на тренировке со множеством свидетелей его не зацепил бладжер, подарив идеальное прикрытие для его лжи. Он поведал Гермионе о долгих часах дегустаций различного вина и исследований парфюма. Перед ним ставили серебряные кубки с образцами алкоголя и пузырьки с ароматами. Требовали найти оттенки вишни или сливы в вине. Белого чая, черной смородины, гелиотропа, бергамота в духах. Уточнить, какими отдает пряностями, каким деревом. Если выбранное им вино не подходило к ужину или светской жене не нравился подаренный парфюм, за ошибку приходилось расплачиваться. «Больше усердия, ты можешь лучше, — вспоминал он, повторяя отцовский тембр. — Промахи недопустимы. Малфои не терпят неудач. Это неприемлемо, ты недостаточно хорош. Держись как положено мужчине. И если ты издашь хоть звук, — прошептал Драко в волосы Гермионы, — я позабочусь о том, чтобы он стал твоим последним». Грейнджер плотнее прижалась к нему, и он лишь сильнее заключил ее в объятия, словно мог защитить от собственных слов. И как бы ему ни хотелось остановиться, он продолжал. Драко говорил, перескакивая с события на событие, не в силах сохранить хронологию. Он позволял своим воспоминаниям вытекать из него так же, как накануне на мосту, и каждый эпизод напоминал ему о другом. Он рассказал ей об ужасах, что творили Пожиратели смерти и Темный Лорд, устроившись в его доме. О том, как сидел за столом и наблюдал за Нагайной, пожирающей женщину, как слушал завывания Фенрира и его волков в лесу. Сутками он не мог ни есть, ни спать. Драко рассказал ей, что в тот день, когда Гарри напал на него с Сектумсемпрой, он чуть не умер, но это спасло ему жизнь. Темный Лорд поручил ему самоубийственное задание, и Драко намеревался выполнить его. Он хотел, чтобы все закончилось — боль, страх и неудачи, — но был слишком сильно ранен, чтобы довести до конца свой отчаянный план и воспользоваться единственным выходом, который видел на тот момент. Он говорил о своей матери, о Непреложном обете, который она дала в отчаянной попытке спасти его жизнь, об убийстве, которое он собирался совершить в собственной отчаянной попытке спасти ее. О том, как он стоял на той башне с дрожащей рукой и колотящимся сердцем, зная, что, какой бы выбор он ни сделал, уже слишком поздно. Он умрет — в бою или в тюрьме — с клеймом на коже и искалеченной душой. Гермиона обхватила пальцами его руку, пока он рассказывал об Азкабане, холоде камеры и криках заключенных по ночам. О жучках и личинках в еде, о жирных разводах на воде, о тараканах и чешуйницах в кроватях. Об избиениях, сломанном носе и двух днях в карцере. О том, как вышел за стены на следующий день после своего двадцатилетия и вздрогнул от солнечного света. Он шептал ей в волосы о своем одиночестве, зная, что сам на себя его навлек. Отталкивая друзей, отвергая помощь, возводя стену за стеной высокомерия и превосходства, чтобы никто не видел, насколько он слаб, насколько напуган. Он не смог охватить все, описать все. Но поведал достаточно, чтобы Гермиона разрыдалась и хриплым голосом шептала «мне жаль, мне так жаль», прижимая его руку к своему рту. Каминные часы пробили полдень, прежде чем он успел завершить рассказ. — Но я все еще жив, — прошептал он. — В конце концов, именно это всегда имело для меня значение. Гермиона повернулась к нему лицом. По ее щекам текли слезы, глаза покраснели и опухли. — Как? — спросила она. — Как ты выжил? — Малфои всегда выживают, — ответил он. — Любыми способами, — Драко потер шею и прокашлялся, потому что его горло першило от непрерывного многочасового разговора. — Хватит, хватит, — Гермиона положила свою руку поверх его татуировки заключенного. — Тебе не следует больше говорить. Отдохни. Я услышала все, что мне нужно было услышать, и даже слишком. Тебе теперь никогда не придется говорить об этом, если только ты сам этого не захочешь. Я не буду спрашивать. Это все в прошлом. — Мне нужно… — его голос дрогнул, и Драко покачал головой, пытаясь продолжить. — Я все еще хочу тебе кое-что рассказать, но… — И у нас еще уйма времени. Я не уйду, не сегодня. Останусь здесь с тобой, — она одарила его короткой улыбкой сквозь слезы. — Я буду рядом, когда понадоблюсь тебе. Это вторило тому, что он сказал ей, когда подарил кольцо с грейхаундом. Драко наклонился, чтобы поцеловать ее. — Значит, не прогнал тебя? — пробормотал он, закрывая глаза. Ночь беспокойного сна и часы, проведенные в воспоминаниях о своем прошлом, о боли, причиненной ему на протяжении всей жизни, вымотали его до предела. Все, что он мог сделать, это прижаться к Гермионе, ее теплу и запаху. Он почувствовал ее губы на своих. — Нет. И не прогонишь, Драко. Никогда.

_______________

Они снова заснули, оба морально истощенные часами, которые Драко проговорил. Когда Гермиона проснулась, Драко лежал на животе и храпел рядом с ней. Она наклонилась и поцеловала его в висок, затем тихо соскользнула с кровати и, схватив свою сумку, направилась в ванную. Она быстро приняла душ, высушила волосы, почистила зубы и надела свежие джинсы и свободную рубашку. После всего, что произошло на похоронах в четверг, ей нужно было кое-что сделать. Она вышла из комнаты и босиком бесшумно спустилась вниз по лестнице. Гостиная оказалась не заперта. Гермиона толкнула дверь, поморщившись от скрипа петель, и шагнула внутрь. Ставни были открыты, и полуденный свет заливал мягкую мебель и лиловые стены. Она прошла через всю комнату и остановилась там, где на полу все еще багровело пятно ее крови. Это было то самое место, где Беллатриса пытала ее, требуя информации, вдавливала в паркет и вырезала на ее руке слово «грязнокровка». Гермиона затаила дыхание, опустившись на колени. Именно здесь Нарцисса схватила ее и закричала, чтобы Драко позвал Волдеморта. Одна женщина была движима безумием, другая — любовью. Гермиона задрала рукав и провела пальцами по белым линиям шрама. Она боялась и ненавидела Беллатрису в равной степени, но Нарциссу? Гермиона покачала головой. Она не могла представить себе такого уровня страха, отчаяния за своего единственного ребенка. Она не винила Нарциссу за то, что та напала на нее, особенно после того, что Драко рассказал ей о пытках, которым они подвергались. Она посмотрела на свою кровь на полу, на буквы, нацарапанные на ее руке, и тяжело вздохнула. Она уверила Драко, что все, что он ей поведал, все его воспоминания и боль остались в прошлом, но сейчас, когда ее кровь буквально залила его дом, она не знала, правда ли это. Гермиона медленно достала палочку и прикоснулась кончиком к самой темной части пятна. Она прикрыла веки, сосредоточившись, и пробормотала самые сильные чары, которые знала. Очищающие, мыльные, все, что только могла придумать, чтобы удалить пятно. Снова открыв глаза, она облегченно всхлипнула. И убрала свою палочку. — Все кончено, — прошептала она. — Ты победила, Нарцисса. Он выжил. Он… Ты любила его, ты защищала его. Ты можешь отдохнуть, — Гермиона постучала по полу, очищенному так же тщательно, как она залечила царапины и раны Драко на мосту. — Он со мной. Он жив, в безопасности, и я люблю его. — Значит, ты все-таки это сказала. Гермиона повернулась на коленях и увидела стоящего на пороге Драко. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на обнаженной груди, на которой красовались темные линии татуировок и белые рубцы шрамов. Его волосы были зачесаны назад, еще влажные после душа, а черные пижамные штаны низко висели на бедрах. Его лицо почти ничего не выражало, но нижняя губа была зажата между зубами, а в глазах читалась настороженность. Гермиона кивнула. — Да, — подтвердила она. — Вчера, на мосту. Я не знала, слышал ли ты меня. Ты был… — В самом разгаре нервного срыва? — сострил Драко, приподняв одну бровь. — Оплакивая свою мамочку? — В печали, — Гермиона поднялась на ноги и подошла к нему. Она положила ладонь на его сложенные руки и посмотрела ему в глаза. — И ты снова это делаешь. Скрываешь правду. Скрываешь свои чувства. Хватит тактик, Драко. Ты горевал. Он вздохнул, закрывая глаза и кивая. — Верно, — прошептал он. — Справедливо. Я горевал. — Тебе позволено горевать. — Мне… позволено, — его голос охрип, а пальцы сместились под ее рукой. Гермиона знала, даже не видя, что он сильно нажал на татуировку, изображавшую Люциуса. Он никогда прямо не говорил, почему выбрал именно ее, но теперь она поняла. Пустая, безразличная маска. Во всех воспоминаниях, которые он ей рассказывал, во всем, что он говорил на протяжении нескольких часов, у него было только одно хорошее слово о своем отце. Даже будучи пьяным, Люциус никогда не поднимал на Нарциссу кулак или трость. Гермиона схватила руку Драко и отдернула ее. — Тебе позволено, — повторила она, сохраняя мягкость голоса, — горевать, испытывать боль, быть одиноким. Позволено чувствовать боль, Драко. И тебе позволено чувствовать себя счастливым. Тебе позволено чувствовать. Он замолчал, и Гермиона сжала его пальцы, неосознанно проверяя, не похолодели ли они. Его руки оставались теплыми. Он не погружался в свои мысли. — Я здесь, — сказала она. — Я не боюсь. Ты не прогонишь меня. — Все хорошие дни и плохие ночи, — сделав глубокий вдох, Драко открыл глаза. — Скажи это еще раз, — прошептал он, едва шевеля губами. Не было никаких сомнений в том, что он имел в виду. Она знала, что ему нужно услышать. Гермиона прижала левую руку к его груди, сверкнув кольцом с грейхаундом. Ее сердце бешено барабанило о ребра. Она поймала взгляд Драко. — Я люблю тебя. По его телу пробежала дрожь, а глаза потемнели. Он смочил губы, медленно обхватил ее щеки и наклонился, чтобы поцеловать. И в каждом его прикосновении ощущались безмолвные слова, одни и те же, снова и снова, пока он не поднял голову. Он сглотнул, дернув кадыком, и резко выдохнул. Гермиона затаила дыхание. Она чувствовала, как его сердце колотится под ее ладонью, гонится быстрее, чем он может летать. Она не сводила с него глаз и ждала. Драко улыбнулся ей. — Гермиона Грейнджер, — он улыбнулся еще шире, его глаза сверкнули серебром, а на щеках образовались ямочки, — я люблю тебя. Колени Гермионы подкосились.

_______________

Драко нес Гермиону в своих объятиях, поднимаясь обратно по лестнице. Медленно, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы поймать ее губы для еще одного долгого и глубокого поцелуя. Ее руки блуждали по его спине и плечам, а взгляд не отрывался от его глаз. Он открыл дверь своей спальни. — Вот так, — пробормотал он ей в рот, — я представлял себе, как делаю это в первый раз. Вот так. Но у меня все равно не получилось. Гермиона тихонько засмеялась. Она прижалась к нему, даже когда он остановился у края кровати. — Да ладно, Драко. Я знаю, что ты уже укладывал женщин в свою постель. Домработница отнесла мои вещи прямо сюда. — Потому что я попросил ее. Я хотел, чтобы ты была здесь, — он покачал головой. — Ты меня не поняла. Может быть, и я плохо выражаюсь, но не то чтобы у меня много опыта в этом вопросе. Это не кровать в отеле, в клубе или где-то еще. Это моя кровать. И ты единственная женщина, которая когда-либо была в ней. Потому что ты единственная женщина, которую я любил. Глаза Гермионы округлились. Она посмотрела вниз на кровать и снова на его лицо. — Единственная? — пролепетала она. — Это… чертовски смелое заявление, Драко Малфой. — Это правда. Никто другой. Никогда, — он захватил ее губы в мягком поцелуе. — Я люблю тебя уже давно, Гермиона. Я никогда… Я не думал, что у меня есть шанс. — Ты ошибался, — пробормотала она. — И мы воспользуемся каждым предоставленным шансом. Драко уложил Гермиону по центру и растянулся на ней полубоком, стараясь, чтобы большая часть его веса приходилась на матрас. Он снова поцеловал ее, вспоминая, как впервые лег на нее, на той кушетке на заднем дворе таунхауса. Казалось, это было тысячу лет назад, учитывая все, что произошло между ними с тех пор. Все, о чем, по его мнению, он не должен мечтать и чего никогда не сможет иметь. Это были воспоминания, которые он будет хранить, которые будет оберегать всеми силами. Он любил ее. Драко припал губами к ее шее. Прокладывая цепочку поцелуев, спустился до соблазнительной ложбинки между ключицами и медленно проделал обратный путь вверх, чтобы лизнуть мочку уха. — Чего ты хочешь? — прошептал он. Гермиона провела руками по его спине и схватила за плечо. — Не дразнись, — ее глаза уже затуманились от желания. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Драко рассмеялся себе под нос и приподнялся на локте, одарив ее счастливой улыбкой. Он скользнул рукой вниз по ее животу и расстегнул пуговицу на джинсах. — Дразниться? С чего ты взяла, что я буду дразниться? Наклонившись, чтобы поцеловать краешек ее подбородка, он понизил голос до рычания, которое так ей нравилось. — Думаешь, я ради собственного развлечения буду касаться и целовать тебя, пока ты не начнешь умолять? С удовольствием заберусь между твоих бедер и буду вылизывать тебя, пока ты не закричишь? Гермиона грязно выругалась, вцепившись пальцами в одеяло. — Определенно издеваешься, — буркнула она. — Ммм, возможно, ты права, — Драко скользнул ладонью вниз и, взяв ее под коленку, согнул и приподнял ногу. Он начал поглаживать крестовидный шов ее джинсов, все ближе и ближе к ее центру, но не касаясь его. Гермиона покрутила бедрами, сморщив нос. — Определенно издеваешься. Драко усмехнулся и, расстегнув пуговицу на ее поясе, запустил под него руку. — Никакого нижнего белья, — горячо прошептал он ей на ухо. — И судя по тому, как хорошо я вижу твои соски через рубашку, лифчика тоже нет. — Ты никогда не носишь… — голос Гермионы дрогнул, когда Драко качнулся в ее сторону, упираясь уже затвердевшим от предвкушения и желания членом, — …нижнего белья, так что кто бы говорил. — А я ничего и не говорил, — он ущипнул ее за ухо и прижался ближе, позволяя почувствовать его возбуждение. Она потянулась к нему, но Драко схватил ее за руку, останавливая, укусил за шею и намеренно разровнял ее пальцы по своей длине. — Медленнее. Я хочу, чтобы ты умоляла меня. Гермиона захныкала. — Черт тебя побери, Малфой, если ты собираешься мучить меня, то сначала хотя бы раздень. Этот наряд не способствует соблазнению. — Не способствует соблазнению, — Драко рассмеялся, наклонившись, чтобы поцеловать ее. — Ты даже не представляешь, как меня возбуждает, когда ты так говоришь. Напоминает мне ту лекцию по работе с документами, которую ты читала в прошлом году. — Ту, с которой ты практически сбежал… Ох, — Гермиона прикусила губу, затем широко улыбнулась. — Что ты сделал? Хотя нет, вопрос скорее в том, куда ты пошел, чтобы сделать это? — В раздевалку. Прямиком в душевую кабинку. И я едва успел. Даже ремень не снял. Расстегнул ширинку, вытащил его, подумал о том, как ты дотронулась до своего рта, когда произнесла «критерии отбора для консервации и деацидификации», и все. Я кончил так сильно, что треснулся головой о стену. Гермиона захохотала, обхватила его обеими руками и притянула к себе для долгого поцелуя. — Обслуживание холдингов — это процесс, в ходе которого предпринимаются действия по консервации, чтобы уменьшить или отсрочить необходимость в дублировании или воспроизведении оригиналов документов. Драко глубоко зарычал, перекатился, потянув Гермиону на себя, и залез ей под рубашку. Она подняла руки, и он помог ей избавиться от ненужной одежды. Провел ладонью по ребрам, широко расставив пальцы, и обхватил ее грудь. — Помнишь, ты спрашивала меня, могу ли я накрыть тебя одной рукой? — он сделал именно это и улыбнулся, когда она вздрогнула. — Мерлин, сколько всего ты хотела. «Прикоснись ко мне, Драко, пометь меня». Мы должны были быть под прикрытием, играть роль, а я сходил с ума. Он напрягся и приподнялся, чтобы поцеловать ее снова, перекатывая сосок между пальцами. — Я так хотел тебя, но мы были под прикрытием, и… Но потом случился тот поцелуй в ресторане. Первый визит в клуб. А следом ты дала мне ту брошюру, на которой было написано все, что я могу делать без спроса. Это казалось реальным. Но я говорил себе, что ты притворяешься, что мне все привиделось, потому что я хотел тебя. Гермиона выгнулась дугой и толкнулась в его руку, откинув голову назад. — Я хотела, чтобы ты воспользовался своей свободой. А ты был таким гребаным джентльменом. Ты ничего не предпринимал, пока я сама не взялась за дело. Очень обидно. — В мыслях я джентльменом не был, — Драко лизнул дорожку по ее горлу и нежно укусил в ложбинку между шеей и плечом. Затем ущипнул ее за сосок и снова укусил, чередуя ласки, пока Грейнджер не начала извиваться на его коленях. Драко мурлыкал ей в шею. — Нет, в моем воображении я точно не был джентльменом. Мне снились очень яркие сны о том, как ты становишься передо мной на колени. Он прикусил мочку ее уха. — Я хотел почувствовать твой язык на себе, хотел увидеть, как глубоко ты сможешь взять мой член. Я хотел сжать твои волосы в кулак и кончить тебе в рот. Гермиона застонала. Драко обхватил обе ее груди, чувствуя, как затвердели соски. — Когда ты умоляла меня прикоснуться к тебе той ночью в клубе, Салазар. Я все еще не мог поверить, что держал тебя в объятиях, — он скользнул ладонью вниз между ее бедер и прижал шов джинсов к ее промежности. — Что мои руки были на тебе и в тебе. — Я никогда раньше так сильно не кончала, — призналась она, расстегнула молнию и засунула внутрь пальцы, вторя движениям Драко снаружи. — Я хотела тебя. Мы зашли так далеко в комнате, а потом твоя нога… Если бы не это, ты знаешь, мы бы не остановились. — Знаю, — Драко вспомнил, какой мягкой и горячей она была под ним. Если бы он не запутался в одеяле, зацепив раненую ногу, он бы сорвал эти маленькие синие трусики и вошел в нее в считаные мгновения. Разрешение, в котором он нуждался, читалось в ее глазах и хриплых стонах. — Я хотел трахнуть тебя прямо тогда, Гермиона. Я не мог больше притворяться. Гермиона почти заскулила, приподнялась, чтобы стянуть с себя джинсы, и, тяжело дыша, опустилась обратно. Встав на колени, она зарылась обеими руками в его волосы, когда Драко поцеловал лиловый шрам на ее груди. — Я тоже не могла. То, как… — она вскрикнула, когда он взял сосок зубами, и крепче сжала пальцы на его голове. Драко принялся облизывать ее, пока она лепетала, дрожа все сильнее с каждым словом. — То, как ты говорил со мной. Твой голос, Драко. Когда ты возбуждаешься, твой голос становится еще глубже, ты издаешь этот рык, и, черт возьми, я от этого вся мокрая. Он провел рукой между ее бедер, явно не собираясь делать ничего большего, только коснуться влажных складок, но поза и возбуждение уже вынудили ее раздвинуться для него. Драко очертил чувствительный вход, а затем погрузил внутрь один палец. Гермиона вздрогнула, сжимаясь вокруг него. — И твои руки, — продолжала она. — Твои руки невероятные. И сильные. Каждый раз, когда ты поднимаешь меня, клянусь, мне хочется кричать. И твои па… — она прервалась с протяжным стоном, когда он ввел в нее второй палец, одновременно сильно посасывая ее сосок. Он перевернулся и повалил Гермиону на спину, зажав ее ногу между своими, чтобы держать ее раскрытой. Он обхватил ее промежность ладонью, чувствуя жар нежной кожи. — Продолжай, — приказал он, намеренно издав тот самый рык у ее рта. — Так что насчет моих пальцев? — Длинные. Такие длинные. Ты носишь кольца. Они все мне нравятся. Но… — Драко покрутил перстень на пальце и прижал печатку к клитору, прежде чем она успела закончить свою мысль. Гермиона отпрянула от его руки, ее лицо стало ярко-розовым. — Вот это, — пискнула она. — Знаешь, оно обычно сидит плотнее, — протянул он, надавливая металлом на самое чувствительное место. — Из-за тебя я стал носить его достаточно свободно, чтобы было удобнее его вращать. Гермиона закрыла лицо, застонав в ладони. — Еще, Драко, пожалуйста. — Кажется, я знаю, почему тебе это нравится, — прошептал он ей на ухо и повернул руку так, чтобы кольцо оказалось на клиторе, а пальцы неглубоко поглаживали внутри. — Потому что ты получаешь удовольствие от мысли о том, как ужаснулись бы мои предки, если бы узнали, что я с тобой делаю. Она снова пискнула, все ее тело задрожало, и Драко мрачно усмехнулся. — Как бы им не понравилось, если бы они узнали, что ты делаешь со мной, — он крепко поцеловал ее, проникая глубоко внутрь, до самых костяшек и кольца. Гермиона вскрикнула и застонала, приподнимая бедра над кроватью в такт ритму его рук. — Что ты меня околдовала, — Драко провел большим пальцем по клитору, нажимая сильно и быстро. — Ты меня заворожила, — он почувствовал, как она расслабилась настолько, что позволила ему ввести в нее третий палец, и ее тело откликнулось так, что у него заколотилось сердце. — Овладела мной, — он присосался к ее шее, втягивая нежную кожу и оставляя следы своих зубов. Он почувствовал, как она затрепетала внутри, услышал ее сбившееся дыхание и приподнялся, чтобы заглянуть ей в лицо, не замедляя движения руки. — Что я полностью, абсолютно, безоговорочно в тебя влюблен. Гермиона бурно кончила. Она извивалась на кровати, густо покраснев. Выкрикивала его имя, содрогаясь всем телом и впиваясь ногтями в одеяло. Драко бормотал ей хвалебные слова на протяжении долгих секунд ее оргазма: «Я люблю тебя, вот так, моя девочка, хорошая девочка, я люблю тебя, ты такая красивая, ты всегда будешь моей, я люблю тебя». Когда она дрожащей рукой вцепилась в его запястье, он вышел из нее и наклонился, чтобы смахнуть губами слезу с ее щеки. Она выгнула спину и обхватила свою грудь, перекатывая соски между пальцами. — Сейчас. Прошу, Драко, я не могу… Не заставляй меня ждать, пожалуйста. Сейчас, сейчас, сейчас. Драко тихонько засмеялся. — Да, любовь моя. Сейчас, — он встал и разделся, а затем забрался обратно на кровать, ловя на ходу лодыжки Гермионы. Он подхватил ее под колени и согнул ноги, нависая над ней. Гермиона застонала и положила ладони на его руки, впиваясь ногтями, когда он широко раздвинул ее. Драко некоторое время любовался ею: темными завитками на лобке, похожими на лепестки складками влагалища, мерцающими каплями возбуждения, вытекающими из нее. Он пригнул голову и провел языком по внутреннему изгибу ее бедра, посасывая, пока не понял, что оставит след, а затем поцеловал вершину клитора. Гермиона схватила его за волосы и потянула. — Сейчас, — настаивала она. — Не могу ждать. В меня. Ухмыляясь про себя, Драко обвил ее ноги вокруг своей талии и оперся одной рукой на матрас. Он приставил головку члена к ней и постепенно ввел. Гермиона надавила пятками на его поясницу, побуждая его войти глубже. Несмотря на горячий взгляд ее глаз и тепло тела, он был осторожен. Он знал, какая она маленькая, какой он большой и как легко он может причинить ей боль. Она вцепилась в него, сжимаясь вокруг члена каждый раз, когда он продвигался вперед. Ее дыхание участилось, и внутренние мышцы растянулись, чтобы принять его. — Пожалуйста, — пробормотала она. — Всего тебя, — Гермиона скользнула рукой вниз и коснулась его груди в районе сердца, встречая его взгляд. — Целиком, Драко. Он опустился на локти, чтобы поцеловать ее, мягко и нежно. — Всего меня, — прошептал он, выгнул спину и вошел в нее до упора, не сводя глаз с лица Гермионы, когда она застонала оттого, что он наконец-то полностью заполнил ее. — Я твой. Драко целовал Гермиону, снова и снова, одной рукой переплетя с ней пальцы, а другую подложив ей под голову. Он занимался с ней любовью, не торопясь, давая ей понять свои чувства через каждый томный поцелуй и медленное скольжение внутри, позволяя видеть эмоции в своих глазах. Он не возводил стен и не сдерживал себя, полностью отдаваясь ей. Драко кончил, прижимаясь к ней и выкрикивая ее имя в густую массу волос, разбросанных по кровати. Он рухнул, обессиленный и безвольный, и почувствовал, как Гермиона ласково гладит его по спине. Когда он восстановил дыхание, чтобы двигаться, он перекатился на бок и потянул ее за собой. Член все еще медленно пульсировал внутри нее. Драко крепко сгреб Гермиону в объятия, прижался к ее лбу своим и прошептал, глядя прямо в глаза: — Ты поставила меня на колени, Гермиона. Я весь твой. Сердцем, телом, душой я принадлежу тебе. До тех пор, пока ты хочешь меня, я твой.