Ода свету души

      — У вас прорезаются зубки, месье Нёвиллет? — Ризли беззлобно усмехнулся, всковырнув песок у берега носом ботинка. — Палец в рот не клади, сразу откусите.       Нёвиллет слишком резко и неожиданно для себя опомнился. Понял, что при присутствии герцога даже не поклонился, не оказал ему должного уважения. Забылся он здесь, взволнованный появлением нимфы, и совершенно потерял отчет своим действиям и словам. Нет, так дело не пойдёт. Стоило быть в тысячу раз осмотрительнее. Он коснулся губ пальцами, но Ризли этого даже не заметил, стоя на берегу и слегка покачиваясь взад-вперед, рассматривая звездное небо.       — Ваша легенда о Сесилии вдруг напомнила мне о моём детстве, — Нёвиллет упёрся коленями в песок, словно бы только сейчас вспомнив, зачем он вообще шел к реке. Наклонившись, он зачерпнул ладонями воду, умывая лицо, почувствовал, как стекает подводка по лицу. Синие капельки упали в реку, витиевато растворяясь на самом дне. Он вдруг вспомнил, как нимфа, ещё совсем недавно сидящая перед ним, плакала кровавыми слезами. Отмахнувшись от видения, он взглянул на Ризли. Герцог смотрел на него, не двигаясь. — О том времени, когда отец Адерфи принял меня к себе в семью и часто рассказывал разные легенды: про лису в море одуванчиков, про сердце родника, про закат и падение Ремурии… так много самых разных легенд про выдающихся ведьмаков. Он растил меня вместе с Хайтамом и я часто наблюдал за тем, как он колдует — как коснется пальцами закрытых бутонов роз и те тотчас же пышно зацветут, как одним касанием он оживит давно увядшие цветы… и всегда такая тоска в сердце, ведь я так не мог. Чужой, не родной сын, брат не по крови, ещё и человек… Отец Адерфи успел вовремя заметить, как на меня влияли все рассказанные им легенды, и с тех пор начал он бродить по рынкам, ища книги про такие же великие, достойные деяния простых людей. Разумеется, он ничего не нашел… мы же просто люди. Просто никто. Проживаем свою жизнь, лишенную магии, разве будет кто-то о нас писать? Он услышал от нескольких торговцев про некий издательский дом Яэ в Инадзуме и забрал нас с собой в маленькое путешествие. Встретившись с главой дома и главной жрицей Храма, он упросил её написать роман для своего сына. Напиши, говорит, красивую легенду о мальчике с белоснежной кожей, о его глазах цвета утренней росы, напиши о том, как все птицы и животные слетаются к нему, стоит тому оказаться рядом, поведай людям, как он добр и мил, что он настоящий волшебник — одна улыбка этого мальчика заставляет старика верить в чудо… он просил её написать обо мне. Не знаю, почему она согласилась, но скоро работа над романом была завершена, и впервые в истории Тейвата была выпущена книга, в центре повествования которой был обычный человек. Разумеется, она собрала много споров, но я был счастлив… я был так счастлив почувствовать свою значимость. Тяжело не предаваться дурным мыслям, когда тебе всюду твердят о том, что ты даже не принадлежишь творению Великой Матери. Спустя время я пришел к мысли… — Нёвиллет замолчал, ведя пальцами по ровной глади воды, — пришел к мысли, что мне вовсе не обязательно принадлежать кому-то или чему-то, чтобы чувствовать себя полноценно. Великая Матерь, предаваясь вечному сну, никогда бы не допустила появления чужого на её земле, значит, я такое же её творение, как и все остальные. Мне не нужно это доказывать. Я просто знаю.       Нёвиллет закатал рукава хлопковой рубашки, коснулся пальцами песчаного дна, пошевелил и вдруг коснулся маленького, совсем крохотного тельца. Осторожно ухватив речного жителя обеими руками, он вытащил его на поверхность. Маленький, крохотный детёныш пресноводной выдры. Он уместился на его ладони, прижавшись мордочкой к большому пальцу.       Нёвиллет питал к животным огромную слабость. Широко улыбнувшись, он коснулся маленькой выдры кончиком носа и ласково прижался к ней щекой, повернувшись к Ризли. Даже глаза его счастливо заблестели, когда зверек тихонечко заурчал.       — Всякая жизнь — уже огромное чудо, — Нёвиллет взглянул на герцога, стоящего рядом. Он протянул ему зверька: выдра, приподнявшись на крохотных лапках, изучающе ткнулась носом в вытянутую руку Ризли. — И я подумал: если мы все есть здесь и сейчас, значит, на то была воля нашей Богини? Так почему же мне вечно стоит бояться? Ведь никто не спросит у этой выдры, зачем она здесь нужна. Она просто есть, она просто живёт… — Нёвиллет осторожно опустил зверька в воду. — И мы все рано или поздно встретимся в её Сне. У нас у всех будет шанс на вечность.       Ризли стоял неподвижно, внешне никак не изменившись. Безмятежное выражение лица, ни единого дрожащего мускула, совершенно ничего, никакой реакции, которая позволила бы Нёвиллету хотя бы приблизительно понять, какую реакцию он вызвал своим рассказом. Но почему-то ему показалось, словно он смог затронуть невидимую струнку в неприступной душе.       — О чем была книга, написанная по просьбе вашего отца? — вдруг спросил Ризли. Он сел на песок рядом с Нёвиллетом, взглянув на него.       — О мальчике, о простом мальчике без тени. Ведь душа его была настолько чистой, что даже само солнце не позволяло себе отбросить на него тень.       Ризли кивнул. Нёвиллет вдруг коснулся кармана своих штанов и вытащил оттуда инжир, который забрал с собой, уходя на прогулку. Очищая фрукт от кожицы, он осторожно разломал его надвое, протянув половинку Ризли. Стояла поздняя ночь, и над ними, словно бы коварно улыбаясь, возвышался полумесяц, окруживший себя мириадами самых ярких звёзд. Нёвиллет вдруг рассмеялся, предавшись воспоминаниям. На удивление, Ризли все же забрал спелый фрукт.       — После того, как отец Адерфи отдал мне эту книгу, я считал, будто сам теперь не отбрасываю тени, — Нёвиллет откинул голову назад. Ризли заметил, как заструились по плечам его длинные, белоснежные волосы, и как красиво они блестели под луной, нисколько не уступая даже самым ярким звёздам. — Выбежал на улицу и расплакался, когда увидел, что отбрасываю тень; тогда я подумал, что стал плохим человеком и успел запятнать свою душу и солнце, раз уж оно так зло надо мной подшутило.       Ризли всё же поддался искушению и съел инжир, не сводя глаз с юноши.       — И что было потом?       — Я так громко плакал, что Хайтам выбежал ко мне. Он всегда был умён не по годам… узнав причину моих слез, он сам очень натурально разозлился. Никогда не забуду, как он махал кулаками перед солнцем, ругаясь на него, а потом обнял меня. Сказал, что тени — лишь злая шутка Аполлона…       — Аполлона? — Ризли выгнул бровь.       Нёвиллет засмеялся и ткнул пальцем в его грудь.       — Это лишь одна из людских легенд… но он сказал мне, что настоящий свет прямо здесь. Внутри нас.       Дыхание у Ризли перехватило, и он так и замер, лишь смотря на то, как Нёвиллет, коснувшись его груди, словно бы сам стал снова той частичкой света, о которой он рассказывал. На секунду из его поля зрения ушло совершенно всё: и этот берег, и река, и журчащая вода, и звонкий перезвон птиц, легкий ветерок… казалось, будто даже сама луна нырнула обратно в тучи, скрываясь за темными облаками, а звезды померкли, потому что здесь, прямо под ними и напротив Ризли сидел человек, сияющий перед ними своим самым светлым ликом, не идущим ни в какое сравнение ни с луной, ни со звёздами и ни с чем другим.       Нёвиллет опомнился и отдернул руку, отвернувшись. Он неспешно ел инжир, раздумывая лишь над причиной своей резкой откровенности. Всё это копилось в нём слишком долго… но поведать всё герцогу? Серьезно?       Нёвиллет снова вымыл руки в воде. Ризли хотелось что-то ответить ему. И в тот самый момент, когда он собирался это сделать, кусты сзади них зашевелились, послышалась тихая ругань и оттуда вынырнуло сразу трое: Нёвиллет сразу узнал в них Кавеха, Хайтама и Аякса. Ризли вскочил на ноги, опомнившись, и Нёвиллет последовал его примеру, приложив пальцы к губам при виде Чайлда.       — Очень жаль прерывать вашу идиллию, но настоящим напоминаю, что в ныне тяжелое для всех время на территории Сумеру бродит возможный убийца и сумасброд, похищающий студентов, — просипел Аякс. Нёвиллет заметил, что в обоих руках он за шкирку держал Кавеха и Хайтама. — И я, конечно же, ни на что не намекаю, однако… какого хрена?!       — Аякс, без эмоций, — Ризли выскочил вперед, дернув несчастных студентов из железной хватки напарника.       — Сайно просил тебя найти его, а не вести задушевные беседы, раздери тебя Царица! — Аякс был очень зол. — Эти двое… — он наградил Кавеха и Хайтама убийственным взглядом, — чуть сами не отправили меня в Селестию, когда ты задержался. Всё вопили, чтобы я нашел их друга.       — Он хочет сказать, что мы волновались, — Кавех сложил руки на груди.       — Черта с два! Я хотел сказать, что вы — безответственные. Вы все, — Аякс бесцеремонно ткнул в собравшуюся группку пальцем. — Нельзя было найти единение с природой немножечко позже? Или хотя бы не одному, когда весь Тейват поставлен на уши из-за происходящего здесь?       — Я просто шел умыться, — пояснил Нёвиллет.       Аякс взвыл, шлепнув себя по лбу.       — Ты просто шел умыться. Вечером. Твои дорогие друзья отпустили тебя одного в чертову лесную чащу, даже не умудрившись предупредить хотя бы Сайно. Теперь задам простейшую задачку. Дано: некто сумасшедший, очевидно — идиот, похищает студентов из Академии. Из Академии при главенстве шести мудрецов и при власти Чжун Ли, некогда занимавшего пост Архонта в Ли Юэ…       — Аякс, — угрожающе прервал его Ризли.       Чайлд махнул на него рукой, продолжая:       — Дальше этот идиот, но, как мы можем понять, очень продуманная и хитрая зараза умудряется при сильнейшей охране и надзоре похитить ученицу из её собственной комнаты. До сих пор личность альтернативно одарённого психа не установлена и, вполне вероятно, он даже ошивается где-то рядом. Надо найти: пропавших студентов Академии и самого кретина. Правильное решение чертовой задачи: не гулять поздно ночью одному, в случае имеющихся планов отойти далеко и надолго — предупреждать. Отправляясь в экспедицию — держаться вместе. Ваше решение, Нёвиллет: забить огромный…       — Аякс!       — …болт на все предупреждения и самовольно пойти прогуляться поздним вечером до реки, какого-то хрена решить там задержаться и подвергнуть себя смертельной опасности. Ваша оценка: два, — Аякс выдохнул. Он взглянул на Ризли. — Твоя оценка тоже два. А вообще — за заслуги перед возможной смертью поделите её и заберите себе по единице.       Хайтам усмехнулся. Аякс кинул на него испепеляющий взгляд, и тот, приставив кулак ко рту, закашлялся.       — Я прошу прощения, — Нёвиллет шумно выдохнул. — Я не думал…       — Что очень заметно…       — Аякс! — зарычал Ризли. Воспользовавшись тем, что герцог отвернулся, Аякс незаметно замахнулся на него кулаком, разумеется, больше шутливо, и, вымученно застонав, медленно побрел вперед. — Возвращаемся. Все.       Кавех и Хайтам, слегка отстав от Ризли с Аяксом, облепили его с двух сторон. Все трое устало засмеялись, в мыслях радуясь лишь тому, что всё обошлось.

***

      Нёвиллет устало вздыхает. Он вымотался так, будто весь день на барках провел. Разумеется, после случившегося ему сделали выговор и назначили наказание в виде отработок у одного из преподавателей, у Тигнари, стоящего во главе Амурты, одного из академских даршанов. Признаться честно, Тигнари был любимчиком у многих. Ему до безумия нравилась его профессия преподавателя в Академии, нравилось быть «не таким, как все остальные» и преподносить информацию студентам уникально и необычно. Нравилось быть тем преподавателем, чью пару и пропустить жалко — у него даже в кабинете, кажется, знаниями пропахло, и их концентрация значительно повысилась и ощущалась даже в спертом душном воздухе. Он всегда приходил на свои пары бодро, спокойно и даже с какой-то ноткой веселья — то дверь ногой распахнёт, то придёт в дурацком цветастом костюме, то волосы свои перекрасит и целую половину пары будет рассказывать, как он вышел за падисаровым пудингом на рынок и его «случайно» занесло к алхимическому верстаку. На последних парах перед каникулами он всегда включает своим студентам свою любимую музыку на проигрывателе, смеётся заливисто, пародирует кого-то и даже домашнего задания не даёт на время выходных. К нему даже никто не клеился — знали, потому что, какое у Тигнари отношение к этому всему скептичное, негативное, а как-то подступиться даже стыдно было. Да и слухи ходили разные про его отношения с Сайно… Ещё он с радостью мог сходить с кем-то из студентов прогуляться на рынок, и не видел в этом ничего плохого. Когда ему делали за это выговор, он только пожимал плечами и в своей любимой недовольной манере брови к потолку воздвигал, вздыхал так устало, и бросал тихое, но твёрдое: «Это мы так развиваемся. Духовно, знаете?» и все верили, но с трудом. Поначалу это давалось им очень сложно, ведь никто ничего о Тигнари и не знал, кроме его приключений от рынка до базара, из дома до джунглей и из Академии до комнаты Сайно — бывало, рутина ему наскучит, он выходной возьмёт и на пару дней отправится в Ли Юэ или вообще в Натлан. Все знали, что он до жути спонтанный, но всегда пунктуальный, ответственный и работу выполняющий от и до, не придерешься, а если попробуешь — лови в лицо контраргумент. Его в народе прозвали «адвокатом дьявола». Спорить с Тигнари бесполезно — этот маг, не скупой на долгие распри, за минуту сумеет весь дух из тебя выбить, бросив один из своих донельзя точных и неоспоримых аргументов. Он всем нравился, все его любили; но некоторые с опаской подходили, боялись чего-то. Просто потому, что они о нем больше ничего не знают, кроме стандартных фактов. Он был как заброшенный труд какого-то мудреца: пару фактов, перевод с сумерского и больше ничего. Они не знали ничего о его прошлом, кем были его родители, чем он занимался до того, как занял пост преподавателя. Они знали, что он один живёт, только со студентами на рынок сходит, когда ему всё это опостылеет, да и на этом, пожалуй, всё. Знали ещё, что он до безумия любил зеленый цвет и ненавидел красный. А ещё, что он душу продаст за падисаровый пудинг. Обязательно, чтобы со сливочным кремом, на другие у него аллергия. Было в любимом преподавателе что-то таинственное, неуловимое. Скоро это превратилось в его изюминку.       Наказание у него всегда шло интересно: в его пустом кабинете, зажигая благовония, студенты обычно помогали ему заполнять тетради разными наблюдениями. Иногда сушили растения. Ставили эксперименты. Все наказания обычно проходили ночью — растения, над которыми он ставил опыты, больше любили именно лунный свет.       Нёвиллет идет по коридору к преподавателю и голову задирает, смотря в окно. Он выдыхает облегчённо, когда луна показывается из-под серых туч. Он даже видит мелькающие звезды и от этого ему становится спокойнее. Лунный свет ему нравился больше фонарного, а мерцающие светила на ночном покрывале вселяли в Нёвиллета чувство небывалого умиротворения. Погрузившись в свои мысли, он доходит до нужной двери, толкает её и заходит внутрь, зная, что Тигнари его уже ожидает. Слышится лёгкий щелчок, и он заходит дальше, осматриваясь. Окна были распахнуты настежь, и Нёвиллет подставляет лицо легкому, теплому осеннему ветру. Оглушающая тишина. Он слышит каждый шелест колышущихся от ветра листьев. Тигнари стоит в центре кабинета, склонившись над одним из столов, и что-то внимательно рассматривает под лупой. Он произносит, не поднимая головы:       — А-а, это ты, Нёвиллет. Проходи. Признаться честно, я удивлен. Среди всех учеников я скорее не удивился бы даже Хайтаму, но тебе… — Тигнари усмехается. — Поздний пубертат? Шалящие гормоны? Что именно стало причиной такого безрассудного поведения, м-м?       Нёвиллет неловко улыбается. Он проходит вглубь кабинета и останавливается напротив, наблюдая за тем, как Тигнари под лупой рассматривает блестящие крылья кристальной бабочки.       — Всё куда проще, профессор. Я шел за феей.       Тигнари впервые за всё время вскинул голову и наконец посмотрел на него. Его ушко дёрнулось, и он поправил его, коснувшись пальцами.       — В последнее время их всё меньше и меньше… — заметил он. — Она привела тебя к сокровищам?       Нёвиллет отрицательно качнул головой.       — Она… знаете, я ни с кем не говорил об этом, потому что хотелось обсудить с вами. По вашей части больше природа и растения, но ведь вы ещё любите увлекаться и магической формой жизни, оставшейся после Матери, верно? — Нёвиллет кивнул на трепыхавшуюся бабочку. Тигнари, цокнув, отпустил её, и она воспарила над ними, оставляя после себя крохотные частички элементаля. — Вы когда-нибудь встречали фей, не нашедших своего дома?       Тигнари нахмурился. Поставленный Нёвиллетом вопрос заставил его в раздумьях присесть на краешек стола.       — Значит, ты повстречал мелюзину… — пробормотал он, коснувшись пальцами подбородка.       — Кого?..       — Мелюзины… не настоящие феи. Они — лишь бесплотный дух умершего мага или человека, того, чья жизнь прервалась не по воле Матери, а была забрана кем-то другим. Они обречены влачить своё существование в поисках дома, который никогда не найдут. Всё время они просят путешественников помочь им найти кого-то, кого они помнят из своей прошлой жизни, но… разумеется, это невозможно, ведь они не помнят ни своего имени, ни того, кем были раньше. На её теле была какая-то рана?       Нёвиллет кивнул.       — Значит, то была мелюзина. Обычно они блуждают возле водоёмов, и если встречают человека, то просят его о помощи. Растрачивают свою силу и после скрываются в воде, восстанавливаясь. По легенде… их бесплотный дух перерождается из слёз Гидро дракона… Но это, разумеется, лишь старая сказка, — ушки Тигнари слегка задергались. — Это странно, Нёвиллет. Их не встречали уже больше сотни лет.       — Разве мелюзины, напротив, не встречаются часто людям и магам? Если они — духи умерших.       Тигнари покачал головой. Он спрыгнул со стола, начав ходить по кабинету туда и обратно.       — Они… как бы тебе объяснить? Феи — это исключительно духи Адептов, погибших после разрушительных войн. Погибшие люди или маги встречаются во Сне Матери после своей смерти. У них нет духовной оболочки. А вот мелюзины… они особенные. Это души умерших, тех, кто погиб мучительной смертью, и при жизни должен был многое совершить по воле Матери. Иными словами, если тебе, Нёвиллет, к примеру, положено многого достичь в своей жизни, а я убью тебя прямо сейчас, забрав твою жизнь, ты обратишься в мелюзину — в вечно страдающий дух. Понимаешь? Это… огромная редкость, их души имеют огромное значение для Матери. Они её особенные дети… А это всё... лишь значит, что не так давно был убит кто-то очень важный, Нёвиллет…       — И это мог быть…       Тигнари кивнул, не глядя на него.       — Да. Это мог быть кто-то из пропавших студентов.