Ода свету души

      — Должно быть, я неплохо приложил тебя сегодня, — Ризли сложил руки на груди. — Ты вообще понимаешь о чем говоришь?       Нёвиллет, заведя руки за спину, тяжело вздохнул и прислонился ладонями к холодной поверхности двери, чувствуя, как от нервов немеют кончики пальцев. Верно, его затея — сумасшествие, однако… даже в случае провала Ризли вряд ли осмелится рассказать о его попытке хоть кому-то, кроме Аякса — никому из них точно не нужны были лишние проблемы. Он молча изучал беспристрастное лицо герцога какое-то время. Затем, выдохнув, отвёл взгляд в сторону на секунду, чтобы собраться с мыслями. От его нерешительности не осталось и следа. Всего миг потребовался на то, чтобы собрать всю волю в кулак и смело заглянуть мужчине в глаза.       — У меня есть сведения, которые могут помочь в расследовании. И услуга, о которой я прошу, связана с возможностью сотрудничать друг с другом.       Ризли приложил ладонь к виску, словно бы мучался от головной боли. Впрочем, так оно и было. Этот студент вскоре может запросто оказаться причиной его очередной мигрени.       — Ты забываешься. Если у тебя есть какая-то информация, которую ты хочешь предоставить мне — ты обязан это сделать, не выдвигая никаких условий. Я могу прямо сейчас пойти к Чжун Ли…       Нёвиллет усмехнулся. Он поднял ладонь, прерывая герцога на полуслове. Что ж, у отсутствия сна длительностью в пару дней определенно есть свои плюсы. Например, абсолютное бесстрашие. Что касается минусов… возможно, Ризли его сейчас заморозит прямо здесь к чертовой Матери.       — Вы не пойдете к нему, — спокойно возразил Нёвиллет. — Не пойдёте, потому что беспокоить Архонта из-за, как вы думаете, неугомонного студента, вы просто не сможете себе позволить. И не пойдете хотя бы потому, что сейчас любая ценная информация пойдет на вес золота.       Ризли раздраженно рыкнул. Он в мгновение ока пересек комнату, в которой они находились, и, встав почти вплотную к Нёвиллету, схватил его за горло. Пальцы снова легли на его губы, и он, грубо надавливая, раскрыл ему рот, словно пасть дикому животному. Бесцеремонно, дико и бесстрашно. Один из пальцев скользнул по клыку. Нёвиллет, сверкнув глазами от негодования, вцепился в его руку. Если за такую вольность к утру он не будет позорно паковать вещи — он даже поверит в чудо. Свободная рука герцога с громким треском чуть не оставила трещину в двери. Нёвиллет услышал щелчок за спиной — он повернул ключ. Теперь их никто не потревожит, и это значило лишь одно из двух вероятных событий: либо герцог сейчас превратит Нёвиллета в мелюзину, либо они даже смогут поговорить.       — У тебя не зубки выросли, а клыки, и вместо того, чтобы научиться ими пользоваться, ты пасть раззеваешь и скалишься попусту, — прошипел Ризли. — Что, прибавилось немного уверенности? Думаешь, можешь укусить руку, что тебя кормила? Я не позволю даже тебе помыкать мной и моей милостью.       Нёвиллет сжал его руку. Он яростно мотнул головой, пытаясь вырваться, но хватка Ризли была мертвой. Поняв, что он быстрее вымотается от этих попыток выбраться, Нёвиллет только резко попытался сомкнуть губы; это возымело именно тот эффект, на который он и рассчитывал: клык полоснул Ризли по пальцу и тот, по инерции убрав руку, быстро оперся ей о дверь над чужой головой. Пытаясь отдышаться и справиться с накатившей паникой из-за собственных действий, он взглянул на Ризли, чьи безумные глаза, кажется, даже на свету оставляли за собой гневные всполохи.       — Я встретил мелюзину, — выпалил Нёвиллет. Он заметил, как на мгновение расширились глаза Ризли, прежде чем он снова сумел накинуть на себя беспристрастную маску.       — Ты лжешь.       — Я встретил её на экспедиции, в ту ночь, когда вы нашли меня у реки. И я… говорил с ней.       Ризли нетерпеливо хлопнул ладонью по двери: Нёвиллет, вздрогнув, почувствовал, как она трясется под ним.       — Что дальше?       — Дальше? — Нёвиллет едко ухмыльнулся. — Дальше — сделка.       — Какого черта ты лезешь во всё это? Зачем пытаешься сунуться туда, где можешь погибнуть?       — Если мы имеем дело с культом, тогда погибнут многие.       Ризли зло рассмеялся.       — О, месье Нёвиллет, ты тщательно подготовился, верно? Тогда я дам тебе то, чего ты хочешь, — он схватил его за руку, задирая рукав рубашки. Пальцы скользнули по белоснежному запястью. — Однако…       Ризли потянулся за кинжалом, закрепленном на своём поясе. Нёвиллет даже не успел отреагировать, как он, полоснув его по тонкой коже, проделал тоже самое и с собой. Ризли зажал кинжал в зубах, и Нёвиллет поморщился, заметив, как их кровь, стекающая с лезвия, капала прямо на его губы. Герцог прижал своё изрезанное запястье к чужому. Кровь смешалась, и только после этого Нёвиллет почувствовал жгучую боль. Тончайшая, черная полоска света вырвалась на мгновение между их руками и снова погасла, будто её и не было. Нёвиллет, прижав свободную ладонь ко рту, закрыл глаза, пытаясь справиться с острой болью. Метка. Ризли скрепил их сделку особой меткой на крови. Маги и не-маги нередко приходили к таким неформальным возможностям договора друг с другом, когда дело касалось чего-то безусловно важного. В случае нарушения договора одной из сторон, метка убивала его. Нёвиллет часто задышал. От неё нельзя было избавиться.       Он считал, что ему удалось провести Ризли. Глупец…       — Я предоставлю тебе информацию, но взамен ты станешь моими ушами и глазами в стенах Академии, — заговорил Ризли, водя пальцами над меткой. Он мотнул головой, разжав челюсть, и кинжал упал рядом с ними. Боль то притуплялась, то становилась сильнее. Ноги Нёвиллета слегка подкосились. — Да будет так. Ну? — Ризли поднял бровь, смотря на сползающего по стенке Нёвиллета. — Где твоя былая уверенность? Учись брать ответственность за свои решения.       — Метка — не моё чертово решение, — процедил Нёвиллет. Он зажал истекающую кровью рану другой рукой, откинув голову назад.       — Всё верно. Потому что это — только твоя чёртова ответственность, — Ризли закатил глаза. Он наклонился, и, закинув руку Нёвиллета себе на плечо, с легкостью помог тому подняться и пересечь комнату, позволив себе несколько небрежно скинуть парня на кровать. — Откисай. Удивительно, что ты даже в обморок не грохнулся, но, думаю, так будет даже лучше. А сейчас… — Ризли присел на корточки перед кроватью, — ты расскажешь мне всё. Оказывается, твоя сделка была не такой уж и плохой идеей. Не советую сопротивляться и умалчивать — тебе вряд ли понравится умирать молодым.       Нёвиллет прикрыл дрожащие веки, тяжело вздыхая. Какое же отвратительное положение дел. Сейчас, обдумывая сложившуюся ситуацию, перспектива собирать утром вещи домой казалась ему в сотни раз привлекательнее. С другой стороны… он действительно сможет быть вовлечен в расследование, пускай это и обойдется ему ценой шпионажа. Нёвиллет заставил себя приподняться на локтях, устало прислонившись головой к спинке кровати. Простыни, пол, одежда — всё было заляпано кровью. Ризли тоже выглядел потрёпанно — хоть он и не показывал виду, но на создание метки ушло очень много сил. Кровь была везде. На его губах, на шее и руках. Ризли, замечая чужое состояние, обреченно выдохнул и прикоснулся пальцами к его лбу.       — Толку от тебя сейчас никакого, — он слегка надавил ими. — Спи.       Веки Нёвиллета моментально отяжелели… кажется, он горел. Точно, он точно горел, и с его телом происходило что-то странное: он заходился мелкой дрожью, дышал тяжело, и как же ему было жарко, как же чертовски жарко… Нёвиллет не мог раскрыть глаз, но иногда чувствовал ледяные касания чьих-то рук, настолько холодных, будто его касался мертвец; он не мог очнуться, но слышал всё почти отчетливо, лишь иногда проваливаясь в какой-то вакуум. Шум, страшный шум, голоса и ругань, крик и шепот, и снова ему то горячо, то холодно, а запястье немеет от дикой боли… и вот, всё затихает снова. И потом он слышит.       — …ты сошел с ума?! Договор на крови со студентом?! О-о, твою Матерь, Чжун Ли собственными руками отправит тебя в Селестию… да о чем ты только думал?!       — Не кричи, он может услышать. — Молись Великой Матери, чтобы он       вообще очнулся! Он же весь горит… Сколько, говоришь, уже прошло? Пять чертовых часов — многовато для обморока от метки! — на секунду голоса замолкли. — О, черт… Ризли, у него кровь! Он опять прикусил язык клыками…       Нёвиллет дернулся, чувствуя, как чужие руки хватают его наперебой, и трогают, трогают, трогают… открывают ему рот, вытирают кровь. Снова, снова, и снова. Прежде чем провалиться в беспамятство, Нёвиллет слышит тихое:       — Кажется… моя теория была верна. И если я прав — то у нас огромные проблемы. Зови его. Прямо сейчас.       А затем — темнота. Опять…       Ночь вступила в свои владения. Сумерки обняли небо, погружая его во тьму. В комнате Ризли были большие окна, и, лёжа на кровати, можно было до бесконечности смотреть на мерцающие в небе звезды. Нёвиллет так и не пришел в себя. Чжун Ли скользнул вглубь комнаты, занёс руку над телом парня, водя над ним в воздухе. Стоящий рядом Чайлд заметил, как потемнела кожа на руках и как прорезались по ней тончайшие золотые нити — от локтя к кончикам пальцев. Глаза Чжун Ли зажглись, и на секунду Аякс не мог оторвать взгляда. Мужчина опустил руку, задумываясь. Даже комната была погружена во мрак. Чайлд осторожно подошел ближе.       — Что можешь сказать? — тихо спросил он.       — Пока что ничего хорошего, — Чжун Ли медленно перевёл взгляд на окно. Там, далеко-далеко за горизонтом, вырисовывались очертания гор Ли Юэ… сердце сдавила тоска.       Когда-то Чжун Ли был очень молод духом. Тогда он даже не был Архонтом — так, самый обычный, простой мальчишка, обучавшийся в одной из рядовых школ. Недалеко от неё, ближе к югу, располагалось небольшое поселение, и сразу после конца занятий Чжун Ли возвращался домой, оставляя свою комнату в общежитии абсолютно пустой. Он любил это. Любил, возвращаясь через поле, вслушиваться в пение дроздов, смотреть на небо, ослепляющее солнце, плавно движущиеся облака, слышать, как с заливистым смехом играют дети, воображая, что в юности они смогут получить свой Глаз Бога. Их дом отличался от всех остальных, построенных худо-бедно; он господствовал над рядом чужих, возвышаясь среди наспех сколоченных построек. По бокам от массивной входной двери возвышались две колонны, от них отходило небольшое возвышение, а на них стояло две скульптуры — два льва — и каждый из них смотрел в разные стороны, на запад и восток. Раньше в их глазах были частички кор ляписа, но соседские дети, так любившие поозорничать в их доме в отсутствие хозяев, выкололи минерал, оставив пустовать каменные глазницы. Чжун Ли тогда казалось, что вместе с привычным светом в глазах угасло что-то в его пылком юношеском сердце. Это навевало ему воспоминания о том, как в особо тяжелый период своей жизни он, садясь на мраморный выступ, обнимал скульптуру, словно бы надеясь, что обычный, почерневший от времени кусок камня сможет облегчить его боль. Спустя долгие годы этот дом часто являлся ему во снах. Он помнил кирпичный фасад, деревянную лестницу, цуйхуа под окном и вечно гуляющего соседского кота. В этих снах он всегда шёл вдоль разрушенных домов по вымощенной тропинке к своему — он так же словно бы горделиво возвышался над остальными, единственный уцелевший. Чжун Ли толкал дверь, заходя внутрь. А там, несмотря на красивый вид снаружи — полный хаос внутри и обагренные в крови стены. Он не хочет находиться здесь. Пытается вернуться, а дверь — заперта. Просыпаясь от кошмаров спустя многие годы, Чжун Ли поднимался с кровати и подходил к окну, всматриваясь в очертания поселения. С тех пор изменилось многое, пережитый во сне ужас отнимал всю его уверенность, но глядя на целое, невредимое родное поселение, он сразу же успокаивался. Но это вселяло тревогу. По поверьям, сны никогда не снятся просто так. Каждый сон — немое послание, загадка, ребус, который сможешь разгадать только ты. А Чжун Ли не смог, не разглядел.       Дома его всегда ждал мамин фирменный томлёный свиной суп с бамбуком, Чжун Ли любил его особенно сильно. Она всегда садилась напротив, ласково поглядывая на сына, и принималась рассказывать ему свои любимые легенды и поверья под тихое журчание воды близпротекающего ручья. Иногда, доставая сямисэн, она пела ему песни, текст которых врезался в память Чжун Ли и остался там до сих пор.

      «Тебе, река Сяншуй, вверяю

      Мой горестный, мой гневный стих.

      Мудрец попал в коварства сети

      И умер, задохнувшись в них».

      Чжун Ли любил и скучал по этому периоду, он заставлял его помнить о легкости и беспечности тогдашних времен, когда никому не приходилось задумываться о господстве власти и нависающей угрозе. Жизнь текла медленно, плавно и неторопливо, всё шло так, как и должно было быть: ясные дни, пригревающее землю солнце, пение птиц, бурная работа, блестящая дорога от жары, громкий смех женщин и возмущенные крики Ху Тао — девочки, растущей вместе с Чжун Ли.       А ночь…       Ночь такая тихая, спокойная, когда нет людей и весь мир, кажется, мёртв. Чжун Ли выходил на крыльцо каждую ночь, присаживаясь на деревянные ступеньки и упираясь головой в каменного льва. У того один глаз остался не выколот, и Чжун Ли с особым упоением наблюдал за тем, как причудливо кор ляпис блестит при солнечном свете. Никого не видно, не слышно ничего, кроме шелеста листьев и его тихого дыхания. Его личная идиллия. Маленький секрет Чжун Ли — эта больная любовь к одиночеству. Как хорошо тогда жилось — он был самым обычным магом… пока в один день не подобрал с земли в горах Сердце Бога. Много воды с тех пор утекло...       Чжун Ли медленно вернул свой взгляд к Аяксу — снова. Несколько тысяч лет он был один, ровно до встречи с ним… как забавно. Нет, Архонты не могут и не должны любить. Ведь тогда их любовь окажется смертной, как бы они не возжелали продлить ей жизнь. Или, ещё того хуже, их любовь окажется абсолютно невзаимной...       — Снова ушел в свои мысли, — усмехнулся Аякс. — Стареешь.       Ложь. За неё Аякс расплатится чуть позже. Наблюдая за эмоциями на лице мужчины, он с досадой заметил, что даже ни один мускул не дрогнул. Ну разумеется. Как неожиданно.       — Ты знаешь, о чем я думаю.       — О, не сомневайся. Я знаю о тебе всё, — Аякс оказался за спиной Чжун Ли. Он сотворил в воздухе стрелу — обычный гидро фантом, но острый, словно она была настоящей. Он провёл острием по его губам, затем ниже, по кадыку и груди. — А теперь ты расскажешь мне всё, что знаешь сам, — он вдруг хмыкнул. — Как забавно…       Чжун Ли, так и застыв, лишь коснулся пальцами импровизированной стрелы. Он медленно развернулся к Аяксу. Его руки нежным касанием огладили чужую щеку. Аякс вздрогнул. Он повернул стрелу острием к себе — она, двинувшись, охладила острием его грудь, входя глубже… пронизывая его насквозь. Аякс хрипло рассмеялся. Чжун Ли лишь склонил голову набок; его ладонь, покоившаяся на щеке Тартальи, касалась его столь ласково и мягко, будто он имел дело с чем-то священным.       — Когда мы встретились впервые я должен был убить тебя, — Аякс почувствовал, как острие стрелы щекочет его сердце, — но ты убил меня сам.       Чжун Ли вдруг улыбнулся. Какая это редкость — дарить улыбку и поцелуи своему палачу. Рубашка Аякса намокла. Ну какой вред причинит сотворенная из воды стрела? Она только растворилась внутри него, не причинив абсолютно никакого вреда. Так он думал. Так он считал, когда они впервые встретились…

***

      Нёвиллет медленно раскрыл глаза. Как же хочется пить… Все тело ужасно ломило. Он медленно приподнялся на кровати. Кажется, уже глубокая ночь. Он заметил заботливо оставленный кем-то кувшин и чашку с водой. Запястье противно ныло, руки очень ослабли: сил не хватило даже на то, чтобы взять кружку. Нёвиллет досадливо вздохнул и вдруг замер: в конце комнаты чья-то тень отделилась, и, выйдя на свет, Нёвиллет сразу узнал в ней герцога. Ризли приблизился к нему, взяв кувшин. Он наклонился, позволив Нёвиллету отпить: тот, дрожащими пальцами вцепившись в ручку хрусталя, жадно отпивал воду. Выпив всё до последней капли, он благодарно кивнул, утирая рот, и поморщился: саднил даже язык.       — Что со мной было? — голос Нёвиллета был непривычно тихим. — Чувствую себя так, словно… — он сел на кровати ровнее, взглянув на Ризли. — Вы когда-нибудь видели, как корчатся гидро маги бездны, если лопнуть им пузырь? Вот примерно так.       Ризли не сдержался от улыбки.       — Прости за метку. Из-за неё ты очень ослаб, такие манёвры тяжело сказываются на простом людском организме. Ты вывел меня из себя, но даже так мне не стоило…       Нёвиллет качнул головой, прерывая его.       — Если честно, я… доволен, — он выдержал удивленный взгляд Ризли. — Для меня это лучшее положение дел. Теперь я, как и вы, обязаны делиться со мной информацией… я правда этого хотел.       Ризли сцепил руки в замок.       — Ты и правда сумасшедший, — он усмехнулся. — Узнаю себя в молодости. Но ты все же обвёл меня вокруг пальца. Не в этом. Я говорил с Тигнари, Нёвиллет. Мелюзина, с которой ты говорил той ночью, не подходит под описание Кэ Цин. Он поведал мне, о чем вы болтали. Это полезная информация, но, боюсь, она не относится к делу.       Нёвиллет помрачнел.       — Я никогда не видел Кэ Цин, да и не обращал внимание на такие детали… тогда, получается, это всё было зря?       — Не совсем. Если двигать расследование в отношении культа, то… она может оказаться третьей жертвой из семи, необходимых для ритуала.       — Это же всё равно, что искать иголку в стоге сена, — Нёвиллет пригладил волосы. — Если бы мы не нашли её, мы бы и не знали об этом. О том, что убийца похищает и убивает магов не только из Академии.       — Это лишь догадка. Она может даже не относиться к делу. Это сложно, — Ризли вдруг замолкает. — Сейчас этого хватит. Тебе стоит отдохнуть.       — Что, здесь?..       — Здесь. Не думаю, что у тебя хватит сил на то, чтобы дойти до комнаты. Проводить тебя я тоже не смогу — слишком много вопросов вызовет у патрулирующих. Значит, останешься здесь, а утром решим, как быть дальше. Спи, Нёвиллет.       Парень неуверенно лег на кровать, укрывшись одеялом. Пререкаться не хотелось — и так слишком слаб.       Постепенно крепкий сон взял над ним контроль… стало тихо.