Ода свету души

      Маленький мальчик очень напуган. Ему больно. О, Матерь, как ему больно... Как же хочется закричать. Он не может. Почему он не может закричать?.. Мальчик касается своего горла и почти сразу испуганно выставляет руки перед собой: маленькие, худые ручонки ребёнка полностью в крови... шатаясь, роняя слезы и предпринимая последние попытки закричать, он только кряхтел, выдавливая из себя страшные, нечеловеческие звуки. Мальчик бросился к зеркалу. Его сковал ужас. Весь в крови...       С перерезанным горлом. Он прижал к горлу какую-то тряпку, валявшуюся на полу, пытаясь остановить кровь. Не получается. Ткань мгновенно багровеет. Мальчик вдруг замечает, как от конца комнаты отделяется крупная тень: он идёт к нему, мерзко усмехаясь.              — Я же тебя предупреждал, — мужчина сжимает его плечо. На губах дикая, безумная улыбка. — Но ты ослушался. Плохих детей никто не любит... их нужно наказывать, чтобы впредь они не смели даже попытаться укусить руку, что их так преданно кормила. Ты должен был усвоить урок. А теперь... — мужчина отбросил от себя мальчика, как тряпичную куклу. Он оглянулся на дверь. — Твои братья и сестры повели себя еще хуже, но, так уж и быть, я могу дать им шанс... оставлю их в живых. Нужно лишь одно твоё слово. Лишь одно, мой мальчик.       Мальчик попытался сказать хоть что-то. Не получилось. Дикая, страшная боль... такая, что хочется умереть. Он не может позволить им погибнуть. Хотелось вскочить и броситься к нему, умолять убить себя... он не мог. Как это страшно... он не мог говорить. Не мог сказать ни слова. Сознание медленно покидало его...       — Слабак. Раз уж ты молчишь, что ж... я с удовольствием приму решение сам. Раз уж ты любезно позволяешь мне самому избавить мир от грязи, то, конечно, я... все сделаю сам. Сегодня ты выбрал свою жизнь.       Мальчик отчаянно мотнул головой, из последних сил. Мужчина мерзко рассмеялся:       — Я ничего не слышу.

***

      Нёвиллет медленно открыл глаза, проснувшись от шума совсем рядом с собой. Сонно оглянувшись, он заметил возле двери Ризли, держащим небольшой поднос. От фарфоровой чашечки исходила легкая розоватая дымка, а сама чужая фигура была слегка окутана мягкой полутьмой. Потихоньку светало. Подойдя ближе к Нёвиллету, герцог оставил поднос на прикроватной тумбочке, опустившись на стул рядом. И только в тот момент парень наконец позволил себе присмотреться к чужой фигуре. Черное шёлковое кимоно, расшитое серебряными нитями, соединяющиеся в очертания волка и змеи. Его слегка взъерошенные волосы и серьги из кор ляписа. Светлые глаза заблестели, скользнув взглядом по Нёвиллету. Уголки тонких губ подрагивали в едва заметной ухмылке, и он, ухватившись пальцами за ручку кружки, осторожно протянул её парню, привстав со стула. Нёвиллет благодарно кивнул, уловив тонкий аромат роз, семян лотоса и, кажется, мёда. Он отпил немного, смакуя сладость на языке. Язык, кстати, все ещё неприятно саднило. Ризли опустился на стул, закинув ногу на ногу, устремив на парня заинтересованный взгляд. Нёвиллет заметил, как слегка сползла ткань с плеча, обнажая светлую кожу и отвратительный шрам на горле. Нёвиллет тактично отвернулся, молча допивая горячий чай. Он вдруг слегка зажмурился от солнечных предрассветных лучей, ловко ворвавшихся в комнату, озарив её теплым светом. Он на секунду позволил себе задержать взгляд на фигуре герцога, заметив, как при солнечном свете со стороны окна и легкой полутенью, отбрасываемой картинами, подчеркивались его где-то резкие контуры лица, шрамы у виска и на щеке, под правым глазом. Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец, Нёвиллет отставил чашку обратно на поднос.       — Спасибо, — голос слегка охрип и он прокашлялся, — вы… всю ночь не спали?       — Да.       Нёвиллет внимательно изучал его фигуру. Расслабленная поза, широкие, покрытые мелкими рубцами запястья, выглядывающие из рукавов кимоно, острые ключицы под воротом. И этот шрам. Огромный, отвратительный шрам поперек горла, как извечное напоминание о жестоком прошлом. Нёвиллет поймал себя на мысли, что ему уж очень хотелось узнать его историю. Руки парня покрылись мурашками и он поежился от холода. Соблазнившись огнём камина, стоящего в конце комнаты, он выпорхнул из кровати, пройдя мимо Ризли, и присел на ковёр, ближе к огню. Тело сразу заметно расслабилось и он еле слышно выдохнул. Заставив себя обернуться, Нёвиллет пригладил волосы.       — Ничего нового не замечаете? — прервал тишину Ризли.       — Нет. В чем дело?       Тихо хмыкнув, герцог медленно поднялся со стула, взяв с тумбочки небольшое зеркальце. Подойдя к Нёвиллету, он сел на ковер рядом с ним, заставив парня взглянуть на свое отражение. Растерянно моргнув, Нёвиллет бегло осмотрел себя, но не заметил абсолютно ничего странного. Нетерпеливо цокнув языком, Ризли бесцеремонно ухватился за одну из прядей чужих волос, намотал на палец и выставил прямо перед ним. Нёвиллет, вглядевшись, тихо охнул от удивления: прядь его волос была голубой. Он схватил зеркало, вытянув руку, и начал рассматривать свои волосы. Всего лишь несколько голубых прядей, но достаточно крупных — все это было очень странно. Нет, ну не мог же Ризли поиздеваться над ним ночью? Он вдруг представил, как Ризли с его вечной маской беспристрастности на лице кропотливо и внимательно окрашивает ему прядки волос. От представленного зрелища он усмехнулся, вызвав недоумение на лице герцога, и поспешно отмахнулся. Нет, разумеется, нет. Что-то ему подсказывало, что причина изменения цвета волос была определённо связана и с клыками, и с сиянием глаз в ту ночь, когда они впервые сошлись в дуэли. Никаких догадок не было. Повернувшись спиной к камину, ласково греющему его спину, Нёвиллет всё же обратился к нему:       — Вы не знаете, что это может быть?       — Генетика? — Ризли пожал плечами. Он потянулся к столику сбоку от камина, ухватившись за миску с фруктами и ягодами, и поставил её между ними. — Не забивай этим голову. Ешь. Просто забавно это, да и всё.       Нёвиллет как будто бы только сейчас почувствовал, как сильно он был голоден. Сгорая от нетерпения, он хотел наброситься на фрукты, но, совладав с собой, только медленно потянулся к любимым, уже очищенным инжирам, борясь от предательского желания завыть от удовольствия, как только сладкий фруктовый сок растёкся по языку. Медленно поедая фрукты, Нёвиллет прокручивал в голове события вчерашнего дня. Взгляд невольно упал на метку, больше похожую на выжженный на его коже непонятный символ. Интересно, у Ризли была такая же? Он попытался разглядеть что-то за рукавом чужого кимоно, но вот Ризли потянулся к фруктам, ткань натянулась, скрывая желаемое, и их пальцы случайно соприкоснулись. Ризли отстранился первым, быстро ухватив пару персиков. Всё такие же ледяные руки, хотя он тоже сидел совсем рядом с камином. При ярком свете огня Нёвиллет заметил совсем светлые, почти серые пряди волос среди густой, почти смольной шевелюры. Вокруг таинственной фигуры Ризли накопилось слишком много вопросов, которые ему хотелось задать. Чувствуя, как после фруктов он ощутимо набрался сил, Нёвиллет позволил себе спросить:       — Чжун Ли знает о нашем договоре?       Ризли, вздохнув, слегка откинул голову назад, прикрывая веки.       — Есть ли во всем Тейвате хоть что-то, чего он не знает?       Сочтя это за утвердительный ответ, Нёвиллет поджал губы, кивнув каким-то своим мыслям. Он оглядел Ризли. Снова.       — Это кимоно на вас… достаточно необычная вещь среди тех, что вы носите.       Ризли приоткрыл один глаз, взглянув на Нёвиллета.       — Давний подарок сёгуна при моём первом дипломатическом визите в Инадзуму. Пригодился, как видишь. Хотя такие вещи, как можно понять, совершенно не мое.       Нёвиллет всегда был особо впечатлительным, и даже сейчас с трудом скрывал удивление. Герцог, отвечающий на его вопросы, все еще казался чем-то за гранью фантастики. Их отношения менялись со скоростью света, геометрической прогрессии и третьей космической. К тому же, это явно не доставляло ему удовольствия, но тогда почему он в редкие моменты становится столь откровенен?       Словно бы желая окончательно добить Нёвиллета, выдержав паузу, Ризли продолжил:       — Чжун Ли был здесь ночью, пока ты находился в отключке, и, скажу честно, поначалу текущее положение дел чуть не стоило мне пребывания в Академии. Мне и Аяксу удалось убедить его, что это было необходимой и вынужденной мерой. Понимаешь, что это значит?       И, прежде чем Нёвиллет успел ответить, Ризли опередил его:       — Это значит, что твои спокойные дни в Академии сочтены, и тебе придется как ищейке гнаться за любой информацией. Все же, я не могу свободно посещать каждое занятие или общаться с учителями, но ты — можешь. Говоря мне вчера о таком поразительном желании помочь и броситься в этот омут с головой, я напомню тебе: нет пути назад. М-м, и ещё. Держи язык за зубами, тацу, — Ризли усмехнулся, потянувшись к нему. Он взял ягоду с чаши и, наклонившись ближе, снова свободной рукой коснулся его подбородка, заставляя Нёвиллета оскалиться. — Во всех смыслах. Что тебе, разумеется, дается ещё очень тяжело…       Нёвиллет нахмурился и вырвался из чужой хватки, резко сомкнув губы. Один из клыков прокусил ягоду. Он почувствовал, как треснула кожица и брызнул сладкий сок. Казалось, будто каждый раз так касаться клыков Нёвиллета было для Ризли одной из забав: оно точно вызывало в нем какой-то странный интерес, будто герцог интересовался им, как каким-то существом.       — Хайтам мог бы мне помочь, — Нёвиллет решил скорее перевести тему и немного отсел от греха подальше. — Он мой лучший друг, и…       — Первое правило и предостережение, парень: не втягивай в подобное своих близких. Иначе можешь пожалеть. Это не наша игра. Она чужая. Безжалостная и жестокая. Лишних свидетелей должно быть меньше. К тому же, насколько мне известно, Хайтам едва ли может прожить минуту без хотя бы одной мысли о Кавехе. Нет никакой гарантии, что он не поделится всеми данными со своим горячо любимым возлюбленным, желая его обезопасить. Не нужно, Нёвиллет. Слишком опасно.       Ризли вдруг взглянул на чужое лицо. Он кисло поджал губы.       — Бесполезно просить тебя об этом, да?       Нёвиллет молча кивнул.       — Тогда это лишь под твою ответственность.       — Ему можно доверять. Я бы… доверил Хайтаму свою жизнь.       Ризли отвернулся, сжав челюсть.       — Какая глупость. Эта жизнь — самое ценное, что мы имеем, и она должна всегда оставаться только в наших руках и ни в чьих более. Иначе в какой-то день ты рискуешь проснуться с перерезанным горлом.       — Так все и бывает, если смотреть на мир через разбитое стекло.       Ризли медленно поднялся с пола. Он повернулся к парню спиной, сцепив руки.       — Ты когда-нибудь учился говорить заново, Нёвиллет?       Нёвиллет почувствовал, как резко сжалось все его нутро до размера атома. Кажется, он даже на пару секунд перестал дышать: чужой вопрос сразу пронзил голову догадкой; неужели перерезанное горло было ни чем иным, как следствие предательства? Он на секунду попытался вообразить, какие чувства бы мог испытывать от предполагаемого предательства Хайтама. Внутри все сдавило сильнее. Нет. Даже думать об этом невыносимо. Он резко вскинул голову, захотев взглянуть на Ризли, и почти сразу же опустил ее обратно от увиденного: герцог, стоя в полуоборота, сосредоточил весь свой взгляд на Нёвиллете. Резкая перемена ощущалась даже в воздухе и давила свинцом. Эти светлые, дымчато-голубые глаза больше не смотрели на него с прежним интересом, теперь они выражали абсолютный холод, холод и сталь, былую отстранённость, как при первых встречах. Молчание затянулось и Нёвиллет знал, что не сможет проронить ни слова. В тот самый момент, когда он почти собрался с духом, чтобы подойти к нему и попытаться утешить, дверь в комнату распахнулась с легким грохотом и на пороге застыл Аякс: с диким выражением на лице. Нёвиллет вскочил на ноги, сразу уловив перемену. Что-то случилось. Что-то страшное.       Аякс захлопнул дверь за собой. Он смотрел только на друга.       — Ещё одна ученица пропала, — он зашагал вглубь комнаты, заламывая руки. — Ризли, сомнений больше нет. Это культ. Кто-то хочет разбудить Матерь спустя тысячи лет.