Ода свету души

      Нёвиллет затихнул в чужих объятиях. Стрелки часов, отскакивая от циферблата, мерно отсчитывали секунды, по ощущениям превращаясь в вечность. Постепенно чужие всхлипы прекратились — когда Нёвиллет понял, что едва ли ещё хоть одна слеза упадёт с его глаз. Стушевавшись, он робко поднял голову, глядя на Ризли. Он был смущен, но в то же время бесконечно благодарен герцогу за немую поддержку, иногда, в редкие моменты выливающуюся в осторожные поглаживания по спине и легкие похлопывания. Нёвиллет растер слезы по щекам, и в тот момент Ризли наконец взглянул на него. Рука герцога скользнула к его лицу, стирая размазанную подводку. Шумно выдохнув, и, словно бы борясь с собой, Ризли всё же притянул парня к себе, обнимая крепче. Широкая рука покоилась на талии. Нёвиллет позволил себе раствориться в этом. В тихих отстукиваниях стрелки часов, в завываниях ветра за окном, в шумах отбивающих по стеклу капель. Уложив подбородок на его широкое плечо, он лишь периодически тихо вздыхал, думая обо всём. В голове роились сотни мыслей: об отце и о том, что он делал сейчас. Что они делали вместе. Получить поддержку от такого человека словно поймать звезду в небе — почти невозможно. В голове парня вдруг всплыли слова Аято и его предостережения. Он еле заметно мотнул головой, изгоняя эти мысли. Вероятно, он что-то напутал. От Ризли не исходило никакой угрозы. По крайней мере, Нёвиллет был в этом уверен, хоть и не до конца, колеблясь лишь из-за того, что он едва ли его знал. Сознание, словно бы издеваясь над ним, резко напомнило о том, что произошло в родном доме — идеальный образ его прошлой жизни рассыпался в прах и пустился пеплом по ветру. Нёвиллет шмыгнул носом. А затем снова. Еще и еще. И беззвучно заплакал, заходясь легкой дрожью. Ризли прикоснулся к его волосам, к спине и плечам. Неуверенные, неуклюжие, почти робкие касания. А Нёвиллету было даже невдомёк, что он стал первым человеком, распахнувшего для герцога свои объятия, пускай и не в самых приятных и располагающих к этому обстоятельствах.       — Расскажи мне, — попросил Ризли. — Что тебя напугало? Ты что-то видел? Или грозила опасность? Нёвиллет, — он осторожно позвал его и слегка отстранился, заставляя парня взглянуть на себя. — Слышишь?       Нёвиллет кивнул. Кончики ушей горели от стыда. Ему было очень больно и он расслабился, позволив своим чувствам вылиться и быть увиденными первому человеку, попавшемуся ему на пути. Ризли коснулся пальцами его губ, стирая кровь; нахмурившись, дернул щекой.       — Научись уже не задевать язык клыками, — сказал он, возвращая руки на чужие плеча. Слегка качнул, внимательно смотря на него. — Ты так и не ответил.       — Отец… кажется, меня предал мой отец.       Ризли сжал челюсть. Взгляд его стал немного жестче, собраннее. Нёвиллет сразу догадался, что его откровенность, очевидно, пробудила в герцоге не самые лучшие воспоминания.       — Возможно, это как-то… касается расследования. Я не знаю. Я абсолютно ничего не знаю, — бессильно выдохнул Нёвиллет. — Оказалось, что я попал в семью будучи ребенком из-за его договора с кем-то. Договор на крови… два раза с одним и тем же человеком. И второй… обязал его не раскрывать имени. Я любил его, — зашептал Нёвиллет. — Он воспитал меня… подарил мне любовь, подарил мне брата. Он поставил меня на ноги. И оказалось, что это всё… за этим стоит какая-то цель. За тем, чтобы любить меня, как родного сына, стоит какая-то чертова цель. Почему так всегда?.. Почему это не может быть безвозмездно, Ризли?..       Нёвиллет впервые позвал его по имени и удивился тому, как удивительно мягко и нежно оно соскользнуло с его языка. Нёвиллет нахмурился, поражаясь своей вольности. Он приложил пальцы к губам, собираясь поклониться ему в качестве извинения: Ризли сжал его плечи, не позволяя этого сделать. Нёвиллет удивленно посмотрел на него. Его глаза отразили холодный блеск чужих. Холодный, и… постепенно оттаивающий.       — Ты сбежал оттуда, верно? Не договорил с ним? Нёвиллет стыдливо отвёл глаза:       — Знаю, я должен был. Должен был остаться, но я… мне было так…       Ризли, устало шевельнув краем губ, тяжело вздохнул и взглянул в окно, на разбушевавшуюся за ним непогоду.       — Знаю, как тебе было, — наконец произнес он. — Не самое лучшее чувство. Самый близкий человек зарежет тебя спереди.       Нёвиллет вдруг коснулся его плеча. Подойдя ближе, вернул внимание герцога к себе. Сумерки слишком быстро сгустились над Академией, и в аудитории уже давно царил полумрак. Нёвиллет подумал о Хайтаме, которого оставил там одного с жандармом. Был ли он причастен? Знал ли обо всём? Он не выдержит этой ночи возле него, вне зависимости от ответа. Куда же ему пойти? К кому ему податься? Оставался только один вариант. Безумный, отчаянный, сумасшедший. Сунуться в логово к волку и ютиться возле него, принимая оскал за высшую благосклонность.       — Я могу остаться у вас? — спросил Нёвиллет. Никакого стеснения больше не было. Он чертовски устал. — Я не смогу быть с Хайтамом. Не хочу ни с кем разговаривать. Все остальные комнаты заняты, идти к кому-то, с кем я не общаюсь, я тоже не хочу. Я обязательно отблагодарю вас… позже, как это будет угодно. Прошу вас.       Ризли почти не думал. Только кивнул, и, обойдя его со спины, первым покинул аудиторию. Они сразу оказались во власти непогоды: капли дождя, пробиваясь через листья массивного дерева, все же шлепали по дорожке и моросили. Они быстро вошли в Академию через другой вход. Холл был пустым: вероятно, все уже отдыхали в своих комнатах. Они зашагали по коридору. Нёвиллет заметил, как несколько патрульных излишне внимательно провожали их взглядом. Он прибавил шагу, равняясь с Ризли. Подойдя к уже знакомой статуе, они спустились в его обитель, и Нёвиллет, наконец оказавшись здесь, позволил себе как можно внимательнее осмотреть в комнату, где ему единожды по несчастью уже удалось побывать. Всё тот же камин, потрескивающиеся угольки в огне, несколько картин, небольшой, общий беспорядок: где-то разбросанные вещи, хаотично и невпопад расставленные книги на полках. Нёвиллет не мог позволить себе расхаживать по его комнате. Он присел на кровать. Глаза немного побаливали. Ризли зашагал по комнате, сбрасывая с себя меховую накидку. Он кивнул на кровать.       — Тебе стоит отдохнуть. Ложись.       — Что, сейчас? — Но Нёвиллет уже физически чувствовал, как тело сковала усталость. Он позволил себе упасть на подушки. Кровать была слишком большой, просторной. Он устало прикрыл веки. — Спасибо.       Сон пришел слишком быстро. Нёвиллет проснулся спустя пару часов — когда уже опустилась ночь, и с удивлением обнаружил Ризли рядом с собой на кровати, читающим какую-то книгу. Нёвиллет лежал рядом с ним, опустив взгляд и пряча голову, иногда украдкой поглядывал, засматриваясь в светлые, васильковые глаза. Его тонкие губы были похожи на изящный серп луны. Нёвиллет и заметить не успел, как предельно быстро они сумели сблизиться. Ну, хотя бы немного. Их отношения давно перестали быть похожи на деловые. Это казалось чем-то невероятным. Обещая себе начать от него отдаляться после того разговора с Аято, Нёвиллет же, напротив, становился к мужчине только ближе.       Повсюду был разлит запах душистых цветов. Ризли, вдруг поднявшись, открыл окно пошире, убрал книгу и лег на кровать снова. Нёвиллет так и лежал рядом, прикрыв веки; он отдыхал после всего, что успело произойти этим днем. Комната герцога была ярко освещена свечами. Нёвиллету вдруг стало холодно. Он отодвинулся, отвернулся, поджал ноги и лежал так. Он почувствовал, как заерзал на кровати Ризли, достал плед и укрыл им парня. Младший, кинув недоуменный взгляд на герцога, сел на кровати.       — Вижу, что замёрз, — пояснил свой жест Ризли, шевельнув краем тонких губ. — Не упрямься, укройся.       Нёвиллет, стушевавшись, натянул плед на себя.       — А вы? — спросил он.       — А что я?       Нёвиллет насупился. Он, сложив руки на груди, придерживал плед за край, не зная, как ему поступить. И обязательно было сейчас так дразниться? Злости не хватало на это недоразумение.       — Вы тоже укройтесь, — тихо попросил Нёвиллет. — Плед же один.       — Не слышу.       — Не ведите себя, как ребенок.       — Разве я так себя веду? — невозмутимо ответил Ризли. — Я просто не слышу, что ты говоришь.       Нёвиллет, разозлившись, одну руку вытащил из пледа, схватил чужое широкое запястье, потянул на себя, снова удивившись прохладе бледной кожи, случайно царапнул ноготками, но все же двинулся ближе к мужчине, с трудом разделив плед на них двоих. Прижимаясь плечом к чужой мускулистой груди, Нёвиллет чувствовал себя как никогда странно, но зато в разы теплее. Ризли, казалось, только этого и дожидался, судя по довольной улыбке и лукавому блеску светлых глаз.       — Услышали? — просипел Нёвиллет, стараясь опуститься на подушку. Ризли, повинуясь этой игре, слегка придерживал его за талию. — И что вы меня держите?       — Холодно, — шепнул герцог, коснувшись носом чужого виска. — Ты же сам сказал. Не чувствуешь?       Нёвиллет, смутившись, замер в чужих руках. О, Матерь… зажмурив глаза, он начал вспоминать национальный гимн Сумеру. Разумеется, Ризли просто отвратительно дразнился. Подлец. Нёвиллет мысленно пообещал себе в следующей дуэли надрать ему задницу. Он был готов поклясться, что даже через закрытые глаза видел его победную ухмылку.       — Не чувствую, — отрезал Нёвиллет, отстранившись. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы скрыть появившийся на щеках румянец. Он чувствовал себя слишком странно. — Я спать. И вам советую, — Нёвиллет вдруг слишком резко повернулся к нему, едва ли не стукнувшись головой о его грудь. Он поднял глаза. — Почему вы вообще спите здесь? Ризли щелкнул его по носу.       — Не слишком ли много ты берешь на себя, тацу? Хватает наглости спрашивать, почему я сплю в своей кровати в собственной комнате? Тебе напомнить, что я не тянул себя сюда? Ты сам набросился на меня с рыданиями и просьбой приютить тебя на эту ночь.       Нёвиллет зашипел, как змея, под тихий смех Ризли, и уткнулся носом в подушку, пряча лицо.       — В прошлую ночь, когда ты оказался здесь, переносить тебя ночью по коридорам в твою комнату было рискованно, и я любезно дал тебе отоспаться на кровати. Как видишь, в этой комнате диван едва ли уместит в себя хотя бы мою половину. А мне, видишь ли, к твоему великому сожалению, тоже нужен сон. Выводы сам сделаешь или мне подсказать? — Ризли улегся удобнее. Шевельнул пальцами, потушив все свечи. — Вынужденная мера. Я и сам не в восторге.       Нёвиллет угрюмо молчал. Больше уснуть у него не получалось: он лишь провалился в полудрему, просыпаясь и подскакивая каждый час. В очередной раз, мучаясь от невозможности уснуть, он осторожно соскользнул с кровати и подошел к столику в центре комнаты, наливая себе воды из кувшина. Повернувшись к окну, оглядывая ночные просторы и думая о чем-то своем, он не сразу услышал тихие хрипы и шепот. Нёвиллет резко поставил стакан на стол, метнувшись к кровати. Ризли что-то снилось. Во сне он дрожащими пальцами касался своей шеи, мотал головой и что-то шептал: Нёвиллет не понимал сути, но знал, что на этом языке говорили выходцы из Инадзумы. Он точно слышал этот диалект прежде. Нёвиллет, борясь с сомнениями, юркнул обратно в постель, наблюдая за герцогом. В какой-то момент он сжал свое горло ладонью. Нёвиллет, не думая ни секунды, коснулся его рук, пытаясь разжать ладонь, и Ризли резко распахнул глаза. Нёвиллет успел заметить скопившиеся в уголках глаз слезы. Герцог выглядел уязвленно… и напуганно. В каком-то непонятном страхе взглянув на Нёвиллета, он хрипло выдохнул и прокашлялся.       — Прости, — он даже избегал смотреть на парня. — Разбудил тебя?       — Я не спал, — догадка кольнула Нёвиллета. Он вдруг коснулся чужого шрама на шее. Отвратительно длинный, широкий, во все горло. Ризли замер, напряженно сжав в руке простынь. — Это было больно?       — Когда-то мой отец тоже меня предал, — тихо заговорил Ризли. Он медленно повернул голову к Нёвиллету. Парень лежал на боку, внимательно его слушая. Пальцы соскользнули со шрама. — Не так, как твой. Как видишь, гораздо хуже. Перед сном подмешал мне в еду какой-то анестетик. Ночью я проснулся от того, что не могу дышать. Не могу говорить. Я один… и лужа крови. Так больно, что хочется умереть. И ты не можешь даже закричать, — Ризли дрожащими пальцами коснулся глаз, прикрывая веки. — Он приходит ко мне во сне слишком часто. Каждый раз хочет убить, но у него не получается. Я проживаю это снова, снова и снова. Прости… черт. Отвратительная история, — Ризли убрал руку с лица, прерывисто выдохнув. — Забудь об этом. Тебе и самому нелегко.       — Ну, отец мне горло не резал.       — Только душу. Должно быть, это больнее, — Ризли беззлобно усмехнулся. Он по инерции захотел снова коснуться горла — Нёвиллет перехватил его ладонь, не позволив это сделать.       — Хватит. Не нужно, — Нёвиллет отпустил его руку. — Что вас обычно успокаивает? Стоит отдохнуть.       — Рояль. Обычно Аякс играл мне, чтобы я уснул.       Нёвиллет соскользнул с кровати, подходя к довольно старому фортепиано в углу комнаты. Он откинул крышку, скользнул пальцами по пыльным клавишам. На нём давно не играли. Нёвиллет начал мысленно перебирать все мелодии, которые знал, и которым его когда-то учил отец. Отец… он тряхнул головой, зажмурил глаза, выдохнул и медленно разлепил веки. Вероятно, ему самому нуждалось успокоение. Пальцы сами касались клавиш, превращаясь в спокойную, размеренную мелодию. Он не смотрел на Ризли, но чувствовал его взгляд. Пару часов назад герцог успокаивал его сам — в своих холодных объятиях. Сейчас всё было наоборот. Нёвиллет заиграл увереннее, думая о чем-то своём. Где-то фальшивили ноты, но он старался, желая отплатить этому магу за проявленную заботу. Оказывается, получать её от кого-то другого, помимо членов семьи, оказалось очень приятным…       Нёвиллет взглянул на Ризли: они смотрели друг на друга. Парень улыбнулся, отворачиваясь.       — Я вам тут играю, чтобы вы уснули.       Ризли засмеялся.       — Когда я засыпал при игре Аякса, то лишь по одной простой причине, — герцог встал с кровати, подходя к Нёвиллету. Он встал у него за спиной, щекотнул дыханием ухо. — Играл он просто отвратительно. Может, попробуем в две руки?       Нёвиллет замер.