Ода свету души

      Рука Нёвиллета легла на ручку двери. Уже утро. Когда он проснулся, то Ризли не было, и кровать была пустой, холодной и какой-то неуютной. Нёвиллет тогда быстро поднялся и покинул чужую комнату, понимая, что вечно так сидеть и отмалчиваться, скрываться от Хайтама после произошедшего попросту нельзя. Им всем был необходим серьёзный, долгий, важный разговор. Откровенный, по душам, как раньше. И с отцом он тоже поговорить обязан. Пазл слишком поздно сложился в голове, пускай для этого и потребовалось лишь подумать обо всём на трезвую голову и ясный ум — абсолютно очевидно, что человек, заставивший Адерфи взять Нёвиллета под свою опеку, преследовал какую-то цель, и едва ли отец хотя бы раз испытывал сомнения, воспитывая мальчика как родного. По крайней мере, уж очень хотелось в это верить. Хотелось думать и считать, что… всё то, что между ними было, не стало лишь необходимой мерой для того, чтобы продолжать держать Нёвиллета в неведении. Правда ведь? Замерев перед дверью в собственную спальню, Нёвиллет, вздохнув, всё же медленно вошел внутрь. До него донеслись голоса.       — Наверное, это сон, — тихо сказал Хайтам, подходя ближе к настенному зеркалу и проводя пальцами по выгравированной хрустальной кайме. — Я так боялся остаться один, а сейчас я здесь… в одиночестве. С тупым осознанием, что я рос с человеком, которого я совершенно не знал. Немыслимо, — он устало выдохнул, проводя рукой по непослушным волосам.       Нёвиллет не сумел сдержать облегченной улыбки, услышав чужие слова. Значит, Хайтам ничего не знал. Он подошёл ближе к нему, как вдруг заметил Кавеха, сидящего на кровати. Нёвиллет вдруг застыл, когда увидел, как к нему на всех парах нёсся Хайтам, заметив присутствие друга.       — Наконец-то, — Хайтам вскочил с кровати, едва увидел его у входа. Он быстро подошёл к Нёвиллету, мягко ему улыбнулся и крепко обнял. — Где ты был так долго?.. Я думал, что-то случилось.       — Дай ему дух перевести, Тами, — покачал головой Кавех, сидя рядом. Он вскочил с кровати, и потянул их за руки к себе, обнимая обоих за плечи. — Мы правда волновались, Нёвиллет. Хайтам вернулся вечером, один, с жандармом… сам не свой. А тебя нет.       Нёвиллет удобно устроился между ними, положив голову на плечо к брату. Его сил хватило только на тихий выдох. С обеих сторон его заботливо гладили по плечам, терпеливо ожидая, когда он всё расскажет. Хайтам вдруг первым прервал тишину:       — Когда ты убежал, отец чуть с ума не сошел от горя. Я никогда не видел его таким… он не сумел мне ничего рассказать, только извинялся без конца и умолял меня поговорить с тобой. Я бы остался с ним, но пришлось возвращаться в Академию… это заняло куда больше времени, потому что ты забрал лошадь у жандарма, — Хайтам вдруг тихо засмеялся, щелкнув парня по носу. — Надо было видеть, как долго он пытался управиться с вьючным яком.       — Я поступил неправильно, — Нёвиллет покачал головой, заламывая руки. — Я так… разозлился, и мне было так обидно. Узнать, что человек, которого я считал своим отцом, заключил на меня договор, еще и два раза. Не мог думать ни о чем, хотелось просто уйти. В Академии я… наткнулся на Ризли. Он очень помог мне, потому что эту ночь мне хотелось провести в спокойствии. Прости, но я не мог знать наверняка, причастен ты к этому всему или нет, к тому же, на разговор я был совершенно не настроен.       Кавех и Хайтам многозначительно переглянулись. Нёвиллет заметил эти взгляды, но ничего не сказал. Он уложил голову на колени брату, вытянул ноги на Кавеха и довольно улыбнулся, расположившись так. Сейчас было гораздо спокойнее на душе, чем до этого. Правильная компания, ночь в обществе герцога, долгожданный разговор с братом, расставивший всё на свои места и страх, который, хвала Матери, не подтвердился: Хайтам был не при чем. Нёвиллет мысленно отметил, что он должен скорее выслать письмо отцу, договориться с ним о следующей встрече и извиниться. Его прошиб стыд, когда он вспомнил последние слова, адресованные ему. Ты убил нас. Нёвиллет зажмурил глаза, чувствуя, как пальцы Хайтама разглаживают спутанные где-то пряди длинных белоснежных волос.       — На твоем месте я бы поступил точно так же, — поспешил успокоить его Хайтам. — Даже не могу представить как ты чувствовал себя в тот момент. Я просто испугался, думал, что ты попадёшь в беду. Время сейчас неспокойное. И, кстати говоря… я много думал об этом. О договоре отца с каким-то человеком, который очень умно обезопасил себя вторым контрактом, чтобы не раскрывать своего имени. Ему было очень нужно, чтобы отец Адерфи взял именно тебя. Всю ночь я ломал голову, думая о том, какая могла скрываться причина за этим. Ты же простой человек. Но вот твои родители…       — О них ничего не известно, — подхватил Кавех. Он похлопывал Нёвиллета по ногам. — А твоим отцом было легко манипулировать: всё же, он очень любил тебя…       — Но кто это был? — Нёвиллет нахмурился. — Что такого важного во мне или в моих родителях? О них уж точно совершенно ничего неизвестно. Я, конечно, пытался найти хотя бы что-то… это бесполезно.       — Когда Адерфи взял тебя из Дома Очага, это было в Инадзуме, — сказал Кавех, задумчиво поджав губы. — Возможно. По сути, твой отец, как искатель приключений, был там в молодости, на какой-то миссии. Вероятно, что он попался кому-то, и они пошли на эту сделку… но почему он согласился? Только если… ему не пригрозили кем-то снова, — Кавех, уцепившись за свою мысль, взглянул на Хайтама. — Когда Адерфи отправился в Инадзуму, он взял тебя с собой, верно? Что насчёт твоей матери?       Хайтам неуютно поёжился.       — Отец никогда не рассказывал о ней. Он растил меня сам.       — Что ты хочешь сказать? — Нёвиллет нахмурился, подавшись вперёд. — Первоначальная цель — мать Хайтама? Только если он знал, что отцом можно манипулировать из-за неё.       — Отец лишь рассказывал, что мама была простым человеком, — тихо произнес Хайтам. — Это всё, что я знаю. Он всегда избегал разговоров о ней.       — А что, если… человек, заставивший Адерфи заключить договор на Нёвиллета, сделал это раньше? И пошел на это, убрав твою мать, Хайтам, — осторожно предположил Кавех. — Знаю, это звучит дико, однако… магом, обезумевшим от горя, гораздо проще манипулировать, лишив его той, что он любил. И в назначенный срок Адерфи просто… отправился в Инадзуму, чтобы забрать его.       Хайтам вдруг замер. Откинул голову назад, тяжело вздохнув, и прикрыл дрожащие от напряжения веки. Наконец, он тихо произнёс:       — Бессмыслица. Слишком много несостыковок. Нёвиллет же не всегда рос в Доме Очага. Он попал туда, будучи совсем маленьким. Где он был до этого? И почему именно мой отец?.. Почему он решил, будто мой отец справится с этим лучше всех остальных?       — Только если твоего отца и этого безумца связывало что-то в прошлом, — заключил Кавех. Он, осторожно нагнувшись к Хайтаму, оставил поцелуй на его щеке и вдруг тихо засмеялся, отстранившись. — Колючий. Давай я помогу тебе побриться, м?       Хайтам улыбнулся как-то смущенно и его взгляд случайно упал на брата. Когда он посмотрел на Нёвиллета, их взгляды пересеклись, и оба улыбнулись друг другу тепло и сочувствующе, как два человека, разделяющих одно горе. Кавех заметно расслабился, заметив это.       Двери в комнату резко распахнулись. На пороге оказались две знакомые фигуры: Аякс и Ризли. Когда глаза Ризли, такие напуганные и в то же время до одури наполненные каким-то странным, ледяным блеском, кинули взгляд на самого Нёвиллета, то парень сразу почувствовал: что-то случилось. Он резко сел на кровати. Друзья замерли. Комната тонула в давящем молчании, прерываемом веселым щебетанием птиц за окном. Аякс, шумно выдохнув, провёл ладонью по лицу и все же прошел вглубь комнаты, нервно измеряя её шагами. Туда-сюда. Ризли оставался на месте, и его взгляд лихорадочно бросался от одного лица к другому. Нёвиллет уже физически, нутром чувствовал, как точно что-то произошло. Он вдруг вспомнил. Ризли не было в комнате с утра. Не по этой ли причине?       Аякс, преисполненный решимости, подошел к ним ближе. Он протянул им зажатый кулак, разжимая пальцы. На его ладони лежали разбитые осколки дендро глаза Бога. Внутри у Нёвиллета всё похолодело. Он в странном оцепенении взглянул на Хайтама: тот, уперевшись взглядом в осколки, задрожал. Глаз Бога отца. Сомнений нет. Нёвиллет резко вскинул голову, смотря на Аякса.       — Вашего отца нашли мёртвым этим утром, — слова, как приговор. Нёвиллет почувствовал себя так, словно его вывели на эшафот. Это известие туже затянуло веревку на шее. Кажется, будто даже сердце перестало биться. — Мне жаль.       Хайтам, забыв обо всех приличиях, резко вскочил с кровати. Он ударил Аякса по ладони, и осколки разлетелись по комнате. Чайлд выдержал это, избегая смотреть парню в глаза.       — Ты лжешь, — прошипел Хайтам. — Этого не может быть. Ещё вчера он…       — Вчера он был жив. Сейчас — мёртв, — процедил Аякс. Он отошел на несколько шагов назад. — Его тело нашли утром.       — Как? Как его убили? — Нёвиллет не узнал собственный голос. Он будто не принадлежал ему, а звучал где-то со стороны. Тихий, холодный. Его взгляд тяжело упал на Ризли. И тот поймал его.       — Перерезали горло, — Аякс повернулся к ним спиной, поправляя перчатки на руках как-то нервно. — Никаких следов после себя убийца не оставил.       — Вы должны найти его, — Хайтам бы рухнул на пол, но Кавех вовремя соскочил с кровати, успев его удержать. Он впервые видел, чтобы плакал Хайтам. — Вы должны… — он вдруг опомнился. — Эта… эта мразь, с которой он заключил договор… это он его убил! — Хайтам начал задыхаться. Он взвыл, и Кавех крепко прижал его к себе. — О, Матерь… нет… черт возьми...       У Нёвиллета не осталось абсолютно никаких сил на слезы. Только мерзкая пустота внутри. Боль, режущая словно тысячи клинков. Острое чувство стыда за последние слова, сказанные отцу на эмоциях; он вдруг вспомнил как тот умолял его вернуться, как пытался убедить в чем-то, и, вероятно, он бы смог внести больше ясности, если бы только Нёвиллет остался… Он слегка повернул голову. Хайтам, вцепившись в Кавеха, судорожно рыдал. Он вдруг почувствовал себя лишним в этой комнате. Лишним в его жизни. Если бы только Адерфи не заключил этого договора, если бы только не забрал его к себе… Нёвиллет почувствовал острый укол вины и посмотрел на свои руки так, словно они были в крови, словно бы он сам убил его в ту ночь. Он чувствовал себя еще более уязвимо, чем прежде, чем в те прежние мгновения его жизни, когда он терпел неудачи и принимал их так, словно они были самой большой его проблемой. Как забавно… всё это по сравнению с происходящим сейчас казалось легким дуновением ветра, предупреждающем о буре. Он прикрыл глаза. Вспомнилось всё. Первые ссоры с Хайтамом, девчонка, отвергнувшая Нёвиллета, когда ему исполнилось пятнадцать, первое поражение в дуэли, разбитая скула, когда они на третьем курсе ввязались в потасовку, спасая Кавеха… вспомнил и свою собаку, которую дарил ему отец Адерфи, и что сбежала спустя несколько лет. Столько испытаний. Он справлялся с ними тогда, он должен справиться и сейчас. Но как же гадко, как же больно на душе… на языке холодели слова, которые он больше никогда не скажет своему отцу. Теперь он и впрямь сирота. Нет. Нельзя себя жалеть. Не сейчас. Он всегда стойко выдерживал каждое испытание на своем пути, и он сделает это снова ещё хоть тысячу раз. Так его учил отец. И он выполнит его волю. Сейчас не время сдаваться. Нельзя. Нёвиллет взглянул в окно. Мир казался ему куда более враждебным, чем раньше, отняв у него того, кого он действительно любил. Словно бы напоминая о том, что происходит, Нёвиллет вдруг понял: он должен стать сильнее, он обязан это сделать, чтобы защитить Хайтама. Его единственный, оставшийся рядом родной человек, самый близкий среди всех в Тейвате. Он дал себе негласное обещание защищать его до самого конца, как сделал это отец, оберегая Нёвиллета от какой-то тайны. Он будет смотреть на это только так.       Он оторвался от созерцания природы за окном. Такой светлый, чудесный, теплый день контрастно отличался от того, что он чувствовал. Нёвиллет сделал шаг навстречу мужчинам, наконец, приложив пальцы к губам и поклонившись. В голове всё ещё звучал низкий смех Ризли, пальцы помнили прохладу нежно-белой кожи. Он словно бы увидел отголоски этих воспоминаний в светлых глазах герцога. Ризли кивнул головой на дверь, и они вышли втроём, оставив Кавеха и Хайтама одних. Все трое остановились в коридоре, и, выждав, когда патрулирующие отойдут на достаточно далёкое расстояние, Аякс тихо проговорил:       — Ещё одна новость. Пропала Юнь Цзинь. Гео глаз бога, третий курс, совсем ещё девчонка. Это всё произошло ночью. И ещё кое-что… — Аякс взглянул на Ризли.       Нёвиллет заметил, как он сразу напрягся. Герцог заставил себя посмотреть на парня. Его челюсть сжалась.       — В комнате Юнь Цзинь обнаружили кровь. Она тоже жила одна, поскольку её соседка не так давно приняла решение вернуться домой, — Ризли выдержал паузу. — Эта кровь не принадлежала ей. Эта кровь принадлежала твоему отцу, Нёвиллет.       Парень почувствовал, как кровь разом отхлынула от лица. Он побледнел, и кожа его приняла нездоровый белый оттенок. Нёвиллет приложил пальцы к вискам, словно бы мучаясь от головной боли.       — Я не понимаю, во что он ввязался, — Нёвиллет качнул головой. — Значит, его убили, а после похитили ученицу, — он заметил, как Аякс и Ризли переглянулись, поражаясь чужой беспристрастности. — И наш убийца впервые просчитался, оставив следы. Но почему его снова не заметили?       Аякс поджал губы. Он выглядел недовольным.       — Потому что в тот вечер я собрал их, чтобы выдать новое обмундирование, — он нервно потёр шею. — Вероятно, воспользовавшись этим, её и похитили.       — Значит, убийца действует отсюда. Кто-то из Академии, — заключил Нёвиллет. Он опустил руки, прижавшись к холодной стене.       — Исключено, — в один голос заявили Аякс и Ризли. Герцог пояснил: — Не так давно Клоринда предоставила нам отчет. Она вместе с членами комиссии Ясиро провела детальное расследование, опросив каждого преподавателя, слуг и даже мудрецов. У всех есть железное алиби.       — Тогда как? Как кто-то может попадать сюда, оставаясь незамеченным? Как кто-то может без посторонней помощи просчитывать каждый свой шаг, вплоть до того, что будет в курсе даже смен постов патрульных? — Нёвиллет думал, что у него сейчас лопнет голова. — Ещё и тот день, когда Сахароза пропала… они сказали, что Чжун Ли отдал им приказ, но Чжун Ли всю ночь провёл с вами, — хладнокровно заключил Нёвиллет.       Аякс, зашипев, воздел руки к потолку. Ризли усмехнулся.       — О, Царица, может, ты завопишь об этом во всё горло? — Чайлд сжал его плечо. Он, резко придя в себя, отпустил его, взъерошив копну рыжих волос. — Короче, дело дрянь, и ситуация тоже. Что у нас, что у комиссии Ясиро, ни у кого нет данных, зацепок и даже теорий. Разве что… — Аякс вдруг задумался. — Твой отец может быть связан с культом.       Нёвиллет чуть не задохнулся от дикости этого предположения. Он ткнул пальцем в грудь Аяксу, захотев придушить безумца на месте.       — Думай, что говоришь, — Нёвиллет рыкнул, сжав ворот его рубашки. — Мой отец…       — Твой отец водил тебя за нос с момента, как взял под своё крыло, и даже не собирался рассказать тебе правду, пока ты не заметил чертовы метки! — Аякс сжал его руку. — Ты хоть что-то знал о нем? В какие экспедиции он отправлялся? Почему растил вас без матери? Ты знал о нем хоть что-то, Нёвиллет? Кроме, разумеется, его безмерной любви к двум любимым сыночкам!       — Да что ты…       — Достаточно, — голос Ризли прозвучал словно выстрел. Он отпихнул парней по разные стороны. — Давайте, убейте друг друга прямо сейчас — поможем культу довести дело до конца. Я вообще не понимаю, почему мы обсуждаем такие вещи в коридоре. Аякс, — он повернулся к нему. — Иди к Чжун Ли, предоставишь рапорт. А ты пойдешь со мной, Нёвиллет. Есть разговор.       Нёвиллет послушно пошел за ним, уже успев привыкнуть. Став частью этого расследования, он понимал, что может столкнуться с очень суровой реальностью, и с информацией, с которой будет трудно примириться, но обвинять отца в пособничестве культу? Это было слишком даже для Аякса. Они вышли на веранду для отдыха, что была выше и, хвала Архонтам, что была полностью пуста. Ризли кивком головы указал Нёвиллету на скамью и он послушно сел. Герцог стоял напротив. Он вдруг потянулся за сигаретой, чиркнул спичкой и зажег её, добротно затянувшись. На его лице застыло, наконец, расслабленное выражение. Он зажал сигарету меж пальцев и подошел к Нёвиллету, наклонившись к нему и сжав плечи парня в своих ладонях. Запах табака, мужского парфюма, ладана и машинного масла. Необычное сочетание. Он нашел в себе силы, чтобы посмотреть на мужчину в ответ. Тот, затянувшись снова, слегка отвернул голову, чтобы дым не задел Нёвиллета. Солнце припекало спину, осаждая их со всех сторон. Вымощенные на тротуаре камни отражали их свет, а вода в фонтане сверкала ослепительными искрами. Он чуть успокоился, чувствуя крепкую хватку герцога. Как будто бы только сейчас Нёвиллет почувствовал, какой же груз свалился на его плечи за всё это время.       — Ты держался слишком хорошо для того, кто потерял отца дважды за тот день, — Ризли, наконец, прервал тишину, вглядываясь в чужое лицо. — Нет нужды казаться всем сильнее, чем ты есть на самом деле.       Нёвиллет протянул руку, коснувшись его сигареты. Он затянулся, не сводя с него глаз, почувствовал, как неприятно привкус табака осел на языке, выпустил дым прямо в чужое лицо и, случайно проведя пальцами по губам герцога, вернул ему сигарету. Тот зажал её в зубах, слегка сощурив глаза. Они замолчали. Никто из них не мог даже предположить или угадать, о чем думал другой. Такая гадость эти сигареты. Одна лишь горечь на языке и поразительное, чужое, постороннее спокойствие на душе после каждой затяжки. Вот, значит, как? Герцогу нужно было лишь эфемерное чувство спокойствия?       Что же ты успел пережить, Ризли?       — Не волнуйтесь, — наконец произнес Нёвиллет. — Я обязательно поплачу наедине, когда всё это закончится.       Ризли усмехнулся краем губ. Сигарета полетела куда-то за перила и Нёвиллет укоризненно взглянул на него. Мужчина пожал плечами.       — Времени у нас осталось в обрез и нужно действовать. Но я словно бы чувствую, что все усилия идут в никуда. А дорожки… они ведут к тебе, Нёвиллет.       — Ко мне?       — Твой отец, заключивший два договора, понимающий, что это смертельный риск. Его убийство, наверняка вызванное тем, что им как-то удалось узнать, что ты догадался. Как? Кто-то действует из стен Академии и мы что-то упустили? Или у кого-то просто есть пособник? Выходит очень складно. Если предположить, что это может быть связано с культом, но твой отец не знал всей сути, то в центре событий… оказываешься именно ты.       — Мне нужно найти моих родителей. Я думаю, что там есть ответы на все вопросы.       — По сравнению с нашей задачей найти убийцу, твое желание отыскать родителей выглядит как пытаться отыскать иголку в стоге сена. В стоге огромного сена. Одну ма-аленькую иголочку. Капля воды в океане.       Нёвиллет тихо засмеялся:       — Я понял. Можете не продолжать. Но лучше попытаться, чем ничего не делать.       — В обоих случаях результатом будет потраченное впустую время.       — Лишь с той разницей…       — Что ты попытаешься. Ну да, — закончил за него Ризли, опускаясь на скамью рядом с ним. — Что же нам с тобой делать, Нёвиллет? Ситуация становится хуже в тысячи раз. Осталось два ученика. Если мы не сумеем предотвратить это… последствия станут необратимы.       — Они не могли убить отца для ритуала? — предположил Нёвиллет.       — Могли. Вполне себе могли. Но в таком случае, целесообразно было бы убрать его раньше, чтобы ты точно не узнал о договоре. Но это было сделано практически сразу же после того, как вы покинули его дом, убийца просто дождался ночи. К тому же, для ритуала, насколько мне известно, нужна кровь молодых магов. Значит, он как-то узнал о том, что ты теперь в курсе дела. И он просто испугался. Я подозреваю, что… если бы ты остался или просто пришел к отцу в следующий раз, он бы поведал тебе всю правду, даже ценой своей жизни. Убийца не мог этого допустить. А похищение Юнь Цзинь вышло слишком удобным.       Нёвиллет устало откинулся на спинку скамьи. Он вздохнул.       — Скоро будет праздник Утсава. Великое событие в Сумеру, которое празднуется каждый год в последний день осени. Через пару недель, — Нёвиллет взглянул на Ризли. — Вы когда-нибудь были на нём?       Герцог отрицательно мотнул головой.       — Очень зря. Значит, вам представится шанс. Это мой любимый праздник. Он чем-то напоминает праздник морских фонарей в Ли Юэ, но всё же совершенно отличается. Каждый житель Сумеру собирает цветы, и в полночь они все взмывают в небо, после орошая землю лепестками и пыльцой. Раньше так отдавали дань Рукхадевате, сейчас… это просто традиция. Многие до сих пор верят, что Матерь будет милостива к ним и даст хороший урожай в новом году. Не знаю, получится ли у меня насладиться этим праздником, как раньше, — Нёвиллет грустно улыбнулся. — Такое… одиночество.       Ризли коснулся пальцами чужого плеча. Подул легкий ветер.       — Значит, побудем одинокими в эту ночь. Одна боль на двоих.