Ода свету души

      Ризли был очень зол. Дни и недели, перетекающие в месяцы бессмысленной работы и бесконечного топтания на одном и том же месте. Никакого прогресса. Эта стагнация в самом громком и важном деле за всю его короткую, никчемную жизнь просто убивала. Как идти против системы, если она даже не оставляет тебе альтернатив? Нет, он не знал. Впервые его ясный, расчетливый ум не мог дать ему никакого ответа. Слишком чисто, подозрительно тихо, словно в Сумеру каждый житель жил без единого изъяна. Клоринда уже давно успела нарыть на каждого информацию — от рандомных фактов о чужой жизни вплоть до цвета занавесок в гостиной. Пусто. Абсолютно ничего. И всё же, среди этого хаоса ему навстречу пробивалась крохотная частичка света… она касалась его души и ловко затрагивала самые разные струнки — даже те, что в сердце герцога уже давно потонули во тьме. Этот студент. Нёвиллет. Словно соткан из блеска летнего фонтейнского моря. Слишком хорош, безупречен, идеален и чист для этого мира. Несправедливо рожденный простым человеком, имеющим силу, равной богам. Поначалу Ризли едва ли питал к нему хоть какие-то чувства и эмоции помимо банального интереса. Так уж вышло, что мальчишка постоянно вился у него под ногами, вёл себя так, словно они на равных, не робел ни перед кем. Что уж здесь говорить — рядом с ним даже сам Ризли забывал, что он герцог. Все звания и достижения стирались до минимума, до размеров частиц и атома — Нёвиллет вел себя рядом с ним слишком непринужденно, так задорно и беззаботно. Его смех словно пение соловья, звонкий, бархатный голос. Кожа бледная и такая нежная, словно сливки. Даже рожден он был не в то время. Ризли чувствовал своим нутром, что то, что замышляет культ, затронет душу каждого в Тейвате. Он был уверен, что они даже не успеют им помешать. А ещё у него была своя теория. Давняя теория, о которой он узнал от мага, которого ненавидел всей своей душой. Дух соперничества между ними укреплялся с годами, даже если они оставались вдали друг от друга. Найти Нёвиллета было его целью. Что ж, хоть с чем-то он справился на ура. Даже перевыполнил первоначальный план. Как же Матерь любит поглумиться над жизнями своих детей, надо же.       Ризли в какой-то момент даже сам упустил из виду, какая из их встреч стала роковой и проложила начало крепкой дружбе и партнерским отношениям. Совместные дуэли, эти задиристые шутки, совместное участие в расследовании — когда он в последний раз вообще позволял себе подобные вольности? Метка была ошибкой с точки зрения его чувств — глупый, импульсивный поступок. Но он, тем не менее, сжег все мосты, и даже немного обезопасил себя, на маленький, крохотный шажочек приближаясь к своей цели — после договора на крови они и впрямь стали с Нёвиллетом практически неразлучны. Их первая совместная ночь, вторая, третья… бесчисленное количество вечеров, проведенных за просмотром рапортов и отчетов, шутки, тихий смех, блуждания по ночной Академии… О, Архонты, они даже пробрались в академскую столовую и украли оттуда еду! Ризли не узнавал сам себя рядом с ним. Когда-то он был ребенком, но его детство было разбито и навечно утеряно. Иногда ему казалось, что все эти забавы и шалости, которых его лишили в юности, пробивались сейчас, когда ему минул, по человеческим меркам, двадцать восьмой год. Он успел так много прожить и ничтожно мало сделать. Сначала нужно завершить расследование с культом, помешать их цели, а потом… а потом месть. Месть, которой он жил с самого детства. Он заставит расплатиться каждого за всю ту боль и бесконечные слезы, что он и его братья проливали в детстве. Он заставит ответить каждого, кто унижал его сестер. Он заставит ответить каждого, кто посмел отнять его семью, отнять детство и повзрослеть слишком рано. Непременно… он должен отомстить. Они просили его об этом. В этом вечном одиночестве лишь он один своё собственное спасение.       Когда он увидел Нёвиллета в тот день после его ссоры с отцом… что-то в его душе надломилось и треснуло. Он вспомнил себя. Вспомнил, как будучи совсем мальчишкой поругался со своим отцом и сбежал из дома. Тогда он весь вечер просидел на берегу моря, и, остыв, медленно побрел домой, шепотом выговаривая отрепетированную заранее речь с извинениями. Хотелось обнять маму покрепче, послушать новую сказку на ночь. Тогда, вернувшись домой, Ризли наткнулся только на два трупа. Их не просто убили. Обезобразили, унизили и обесчестили. Он навсегда запомнит то, что стояло у него перед глазами. Он никогда не забудет как в дом ворвались соседи и взрослые, прибежавшие на крик ребенка. Они все молчали и стыдливо прятали глаза, но Ризли знал, что убийцам пришлось щедро отплатить каждому за молчание. Вскоре он попал в новую семью. Его отец в знак великой любви перерезал ему горло, желая перевоспитать мальчишку. Его новый папа ненавидел не-магов. А потом Ризли узнал, кто стоит за убийством родителей. Узнал, куда пропадают дети и что с ними делают потом. Он узнал всё… и заставил расплатиться каждого. Почти.       Он попал в крепость Меропид, когда ему исполнилось всего пятнадцать лет. Тихий, хмурый мальчишка с обезображенным горлом и хриплым голосом — связки не до конца восстановились, и всех пугали его жуткие, нечеловеческие хрипы. Его боялось много даже самых отпетых, бравадных заключенных. Он попал в крепость Меропид, прославившись отвратительным убийцей. Никто не напишет в его личном деле «убийство, совершенное из мести. Убийство, совершенное чтобы выжить». Никто не напишет причину, не станет разбираться. Тебе не место среди людей и магов, если ты отнимаешь жизни. Но он не успел отомстить. Он не успел и не собирался сдаваться. Цена за свободу оказалась слишком высокой и тяжелой — изнурительные каторги, тяжелая тюремная иерархия, бои, устраиваемые верхушкой. Он научился выходить победителем везде, в любом деле, за которое бы не взялся. Кроме одного. Его сердце не ведало человеческого тепла и заботы. Никогда. Как выйти победителем здесь? Закрыть глаза. Забыть об этом.       Нет, нет, нет, Ризли. Твоих отвратительных шрамов на сердце и душе слишком много, чтобы хоть одна живая душа возжелала полюбить убийцу. И не важно, какая история за этим стоит.       Ему достаточно просто отомстить и спокойно умереть. Он почти это сделал. Его теория, что они построили вместе с Аяксом, мешала это сделать. Надо ждать. Просто ждать подходящего момента. Его неприкосновенность, что он получил, добившись статуса герцога крепости, позволяла ему слишком многое и развязывала руки. Никто не сможет наказать его за то, что он совершит. Только Матерь. Она станет его палачом. Однако…       Эти глаза. Эти светлые, выразительные глаза цвета морской лазури — как они могли содержать в себе такую необъятную нежность? Нёвиллет мог осадить его одним лишь взглядом, мог затолкать всех его демонов как можно дальше одним лишь прикосновением. Этот мальчишка подарил ему самые первые объятия в его жизни. Этот мальчишка научил его беззаботно смеяться и справляться со страхом после кошмаров. Этот мальчишка распахнул ему глаза, позволил понять и оценить, что каким бы могуществом он не обладал, этого всегда будет недостаточно. Ведь их дуэли всегда были на равных. Из них никто не выходил победителем. Но рядом с Нёвиллетом герцог всегда чувствовал себя проигравшим. Какая-то безмолвная борьба с самим собой, которую он вёл всё это время после их встречи, и в которой всегда оказывал поражение. Он был первым, кто сыграл вместе с ним. Был первым, кто позволил почувствовать себя хоть немножечко ребенком. Был первым, кто благодарил его — это немыслимо! — и был неподдельно рад и счастлив находиться рядом. Они мало что знали друг о друге, но Ризли понимал, сколь ценной и крепкой была их дружба. Мальчишка тоже потерял отца совсем недавно, убитого столь мерзким, столь отвратительным способом… Перерезанное горло. Ризли до конца своей жизни будет бояться потерять свой голос снова. Ведь если это случится вновь, он будет не в силах поведать Нёвиллету обо всём, что камнем лежало на его душе.       В его комнате царило молчание, прерываемое только поднявшимся за окном ветром, завываемом в каждом закоулке, да негромкой музыкой из старого проигрывателя. Аякс вальяжно расселся на столе Ризли, просматривая чьи-то дела. Они уже больше трех часов копались в старых академских архивах. Бросив листы на пол, Аякс зевнул и метнул любопытный взгляд на своего друга.       — Я устал. Прервусь ненадолго, — он потянулся, поправив отросшие рыжие волосы. Недолго думая, потянулся к чаше с фруктами и ухватил яблоко. — Почему своего студентишку не позвал? Вы же занимаетесь этим вместе.       Ризли, подняв голову, взглянул на Аякса слишком сурово.       — Тебе напомнить, что изначально за это дело взялись мы с тобой?       Аякс весело расхохотался.       — Это я всё время пытался тебе напомнить, пока ты не втянул в расследование Нёвиллета. Знаешь, как в сказке про репку…       Ризли, закатив глаза, схватил подушку с кресла и метнул её в Аякса. Тот успел увернуться с задорным смехом и громко надкусил заливное яблочко. Покачивая головой, он слегка откинулся назад и сощурил глаза, о чем-то раздумывая.       — Вы с ним почти неразлучны. Он тебе нравится, м-м?       Ризли взглянул на друга с тоской. Поняв, что сосредоточиться на документах не получится, он убрал их в сторону и сцепил руки в замок, закидывая ногу на ногу. Ответ уже теплился на кончике языка, но он всё же помедлил, задумавшись. Аякс, заметив его смятение, растолковал его по-своему.       — Любовь отравляет, — он театрально вздохнул и растянулся на чужом столе. — Даже Архонта превращает в глупого мальчишку, в марионетку, которая даже ниточки сама отдаёт в твои руки… эфемерное чувство, которое только мешает.       — Интересные выводы для мага из Снежной, — Ризли хмыкнул. — Всё время думаю о том, как Чжун Ли всё ещё не прознал, что ты обводишь его вокруг пальца уже столько лет.              Аякс повернул к нему голову, довольно улыбнувшись. Солнце ласково озарило их комнату и несколько лучей упали прямо на бледное лицо, осыпанное веснушками, как драгоценными камнями. Аякс забавно зажмурился.       — Я же говорю, что любовь отравляет… вот он ничего и не замечает. А тебе… по человеческим меркам ты ещё слишком молод, но и не любил никогда. Не жаль проживать эту жизнь впустую?       — Сам себе противоречишь, — Ризли отвел свой взгляд. Он никогда не смотрел на Нёвиллета в плане, отличном от дружеского. От визуализированных картин перед глазами стало жарко. — У меня нет времени на любовь. А он… он слишком хорош и добр для такого как я.       — Не нужно делать из себя монстра, — Аякс вытянул руку. Водяной фантом его руки, мгновенно появившийся в воздухе, так тепло коснулся лица своего друга, заставив взглянуть на себя. — Здесь он только один. И это я, а не ты. Ты заслуживаешь счастливой жизни, одному или с кем-то, однако… ты всегда был в одиночестве. Твои теплые чувства к Нёвиллету могут быть вызваны из-за эмоций, что он заставляет тебя чувствовать впервые. Как бы он не был хорош… это и погубит всю связь между вами. Ризли, никто не любит убийц. Даже если ты шел на это, чтобы выжить.       — Чжун Ли любит тебя не за что-то, а вопреки, — Ризли коснулся пальцами руки, и та, мгновенно заледенев, упала на пол и разбилась на сотни мелких осколков. Он прерывисто выдохнул, думая о Нёвиллете. Стало как-то дурно. — Это видно.       Чайлд вместо ответа лишь горько усмехнулся. Комната снова потонула в молчании, до тех пор, пока он, поднявшись со стола, не спрыгнул так ловко и пошел к выходу. Его ладонь легла на ручку двери и вдруг замерла. Слегка повернув голову, он тихо произнес:       — Я не достоин этой любви. Никогда не буду. Мне удобнее думать, что эта любовь отравляет его душу. В конце концов, мы оба знаем, чем именно это обернется.       Он вышел, оставив Ризли одного.

***

      Кавех осторожно приоткрыл дверь в комнату Хайтама. Нёвиллета снова не было. Зажимая поднос с обедом, он осторожно проскользнул в комнату и опустился на колени возле чужой кровати. Хайтам лежал, читая очередную книгу. Казалось, даже на присутствие возлюбленного он не обратил должного внимания. Кавех грустно улыбнулся, поднялся с колен и залез на кровать, нависнув над ним. Осторожным движением руки убрал книгу из чужих рук и в немом волнении провел пальцами по темным кругам под глазами. Снова плакал. Кавеху безумно хотелось забрать чужую боль… Он наклонился, оставляя нежный поцелуй на кончике холодного носа. Подоткнул одеяло и внимательно оглядел Хайтама. Прошло почти полторы недели со смерти отца. Недавно состоялись похороны, после которых Хайтаму сделалось гораздо хуже, чем было до этого. Он полностью ушел в себя, сократив разговоры до минимума даже с Кавехом. Ему оставалось лишь молча приносить возлюбленному еду и оставаться рядом — до тех пор, пока его состояние не становилось лучше хотя бы на толику, на жалкие крупицы. В этот раз Хайтам был, кажется, не настолько скован, как до этого. Кавех наклонился к чужому лицу, осыпая его мягкими поцелуями — так ничтожно мало, чтобы унять эту боль в его сердце… он уложил голову ему на грудь, с облегчением выдохнув, когда рука Хайтама обвила его талию и обняла, как раньше. Кавех так безумно скучал… он знал, что не может жаловаться в этой ситуации. Но как же ему не хватало того тепла, что было между ними до всего этого. В эти времена, когда культ подобрался слишком близко, и когда даже твой возлюбленный отворачивается от тебя, становится невыносимо находиться одному. Очень страшно...       — Я принес тебе твой любимый рулет, — зашептал Кавех, подняв голову. Он коснулся пальцами чужой щеки. — Взгляни на меня, прошу… я же здесь. Ты не один.       Аль-Хайтам медленно опустил свой взгляд на него, тяжело выдохнув. Сейчас, наконец дорвавшись до мимолетной близости, вопреки всему Кавех чувствовал себя как никогда одиноко.       — Я тебя люблю, — продолжил шептать Кавех, сжимая чужую рубашку в своих руках. — Видит Матерь, я буду любить тебя до самого конца… не отворачивайся от меня сейчас.       Хайтам прикоснулся к его волосам, заботливо перебирая их между пальцев.       — Отец расстроился, когда в тот день я начал говорить с ним про архитекторов. Про то, как они мне не нравятся… Он очень захотел познакомиться с тобой. После того разговора.       — Это похоже на него, — Кавех тихо хмыкнул.       — Что? — Рука Хайтама замерла. — На кого? О чем ты говоришь?       Кавех замер. Он подтянулся к парню, нависнув над ним, и его длинные волосы щекотнули лицо Хайтама. Он наклонился, так осторожно, почти невесомо его целуя.       — По твоим рассказам, — после недолгой паузы, наконец ответил он. — Это похоже на твоего отца. Тами, я… лишь хотел попросить тебя об одном. Сейчас, в это особо опасное время, нужно найти в себе силы двигаться дальше, как бы не было больно, — Кавех зашевелил пальцами в воздухе. В его руке вдруг оказался тот самый букет цветов скорби. Он положил их Хайтаму на грудь. Несколько лепестков нежным касанием огладили чужую кожу. — Скоро может стать слишком поздно. Не хочу, чтобы ты о чем-то жалел. И, надеюсь… ты меня простишь.       Хайтам нахмурился.       — Я вообще ничего не понимаю… ты окончательно меня запутал. Почему скоро станет поздно? И за что я должен тебя простить?       Кавех виновато улыбнулся.       — Извини, я… просто сам не свой в последнее время. Забудь. Всё хорошо… — он снова лег, уложив голову на чужую грудь. Он умиротворенно прислушивался к стуку его сердца, постепенно проваливаясь в сон.       О, Матерь, как же ты бываешь жестока…