Ода свету души

      Украшая одну из аудиторий пышными цветами и вешая гирлянды на картины, Нёвиллет невольно всё больше и больше проникался приближающимся праздником Утсава. Это был один из самых важных и долгожданных праздников в Сумеру, и, несмотря на всё происходящее, пропускать подобные празднества стало бы высшим актом неуважения к прошлым Архонтам. Нёвиллет знал, что Чжун Ли не совсем хотел проводить этот праздник, опасаясь действий культа и возможной провокации. Пришлось обращаться к комиссии Ясиро — они приняли решение выслать как можно больше охраны на момент проведения церемонии. Нёвиллет вызвался помогать преподавателям украшать аудитории и коридоры, подготавливая Академию к празднику. За пару дней всё было усыпано самыми разными, яркими, пестрящими цветами — сладкий, почти медовый аромат стоял в каждой комнате и, кажется, им пропитался даже воздух. Стоило отметить, что праздник явно пришелся на пользу: даже Хайтам расшевелился и немного пришел в себя (хотя ему пришлось, когда в спальню одним утром ввалился Кавех с охапкой цветов). Предвкушение церемонии и такого грандиозного события понемногу очень помогло студентам Академии отвлечься и стать немножечко сплоченнее: они все вместе украшали залы, веранды, комнаты, даже кабинеты преподавателей. Трапезы в обеденном зале скоро стали такими же озорными и оживленными: словно бы позабыв обо всех прошлых событиях, ученики разговаривали и громко смеялись между собой, в воздухе летали цветы, а преподаватели, сидящие за отдельным столом, заметно повеселели, заметив чужой настрой.       Нёвиллет принялся к украшению кабинета Камисато Аято. Он раскладывал цветы по бутонам на каждую полочку и столик, пока преподаватель, стоя рядом с ним, сотворял из воды красивые, пышные кувшинки лотосов, позже воспарившие в воздухе. Было тихо, если не считать сладкого щебетания птиц за окном. Нёвиллет почувствовал, как ему на нос что-то капнуло, поднял глаза и заметил кувшинку прямо над своей головой. Они с Аято рассмеялись, взглянув друг на друга; преподаватель, махнув рукой, отослал лотос плыть по воздуху подальше от чужой головы. Когда с украшениями было покончено, Нёвиллет уже захотел двинуться к выходу, как вдруг заметил в дальнем уголке комнаты небольшую шкатулку с поблескивающими на свету Глазами Бога. Аято, заметив его взгляд, улыбнулся и поманил за собой. Нёвиллет, мысленно коря себя за любопытство, всё же последовал за мужчиной, осторожно встав рядом. Аято схватил один из поблекших глаз и тот сразу же загорелся голубым цветом в его руке. Нёвиллет заметил, что и выглядел Глаз Бога как-то странно, будто детская безделушка, включающаяся по кнопке. Словно бы прочитав его мысли, Аято кивнул:       — Выглядит как игрушка. По сути, это она и есть, — он повертел её в руках и положил на место. — Я изготавливаю их сам по просьбе Чжун Ли.       Нёвиллет неподдельно удивился, переспросив:       — По просьбе Чжун Ли? Директор просит вас об этом? Но зачем? Если это… всего лишь пустышка.       Аято тихо рассмеялся и похлопал Нёвиллета по плечу.       — Видишь ли, в нашей Академии есть небольшой процент преподавателей, являющихся не-магами. По просьбе Чжун Ли я изготавливаю для них некое подобие Глаз Бога, наделяя их элементалями разных существ: от слаймов до призраков. Разумеется, люди не научатся колдовать даже с Глазом Бога, однако, это позволит им хотя бы немного создавать разные иллюзии. Здесь осталось немного. Я их усовершенствовал, — он повернулся к Нёвиллету с немного грустной, обеспокоенной улыбкой. — Быть может, ты тоже хочешь такой?       Нёвиллет покачал головой. Он осторожно взял в свои руки крио Глаз Бога, рассматривая. Впрочем, если в неё вглядываться и пристально рассматривать, то можно было легко отличить подделку от оригинала. Нёвиллет почувствовал, как Глаз Бога охладил ему пальцы. Он вернул пустышку на место. Нет, такое ему не нужно. Его вполне себе устраивало оставаться человеком. Да и разве могла бы подобная безделушка приблизить его хоть на толику к несбыточной мечте? Ему никогда не бывать магом. Даже не стоит и пытаться.       — Что вы, нет, — Нёвиллет вежливо улыбнулся. — То, что вы помогаете так учителям — это благая цель. Не знал, что Чжун Ли так заботится о преподавателях.       — Чжун Ли заботится обо всех, но всё же не теряет бдительности. Клоринда не так давно опрашивала абсолютно всех преподавателей, даже тех, кто никогда бы не вызвал у него подозрений. Многие оскорбились подобным. Но я его понимаю, — Аято поправил длинные перчатки на руках. — Я бы поступил так же. Сейчас, в такое опасное время… лучше держать ухо востро.       Разговор увял. Нёвиллету не хотелось обсуждать дела культа снова — у него уже изрядно кипела голова. Он приложил пальцы к губам, слегка поклонился. Аято повернулся к нему.       — Как быстро пролетело время, — заметил он, мягко улыбнувшись. Посмотрев на Нёвиллета, он вдруг кое-что вспомнил. — Скоро должен прибыть детектив. Я дам тебе знать, договорились?       Нёвиллет кивнул.       — Спасибо за помощь, — Аято оглядел кабинет. — Теперь он выглядит очень красиво и оживлённо.       Нёвиллет улыбнулся краешком губ. Он поправил волосы, чувствуя, как постепенно накапливалась усталость.       — Мне кажется, так украшать кабинеты необходимо время от времени, — он неторопливо осмотрел результат их совместной работы: комната Аято и вправду выглядела чуточку иначе. — Не только по праздникам. Спасибо и вам, — он снова поклонился и пошел к выходу.       Нёвиллет толкнул дверь и вышел, дернувшись из-за возникшей перед ним фигуры. Уткнувшись носом кому-то в плечо, он пригрел на языке пару ласковых, но почти сразу замер, уловив в воздухе нотку знакомого парфюма. Перед ним возвышался Ризли, довольно усмехаясь. Нёвиллет потёр нос, недовольно зыркнув на герцога. Они отошли в сторону.       — Запах этих цветов уже въелся под кожу, — Ризли поморщился. — Не понимаю я этого странного желания усыпать себя цветами, словно покойника.       — Какая у вас странная ассоциация, — Нёвиллет усмехнулся. — Я помогал Аято украсить его кабинет. Он выглядит очень красиво.       Ризли закатил глаза:       — Кто: кабинет или Аято?       Нёвиллет зашипел, словно змей, и в гордом одиночестве вместо ответа пошел по коридору. Ризли сразу же нагнал его.       — Кабинет, — немного погодя, все же ответил Нёвиллет. — Мне нравится, когда в комнатах есть цветы.       — Мне тоже, — выпалил Ризли. — Укрась и мою.       Нёвиллет остановился, выгнув бровь. Он повернулся к герцогу, внимательно оглядывая эмоции на чужом лице: оставаясь почти полностью беспристрастным, парень всё же уловил странноватый блеск в светлых глазах и абсолютно не характерную для него взволнованность: это было заметно по нервным постукиваниям пальцев по поясу.       — Что, ты против? Ты же этим и занимаешься, — не унимался Ризли, так и не дождавшись ответа. — Мою комнату никто не украшал.       — Вы же сказали, что не понимаете такого странного желания, — Нёвиллет сложил руки на груди. — Зачем мне осыпать вас цветами, словно покойника?       Ризли усмехнулся и потрепал Нёвиллета по макушке.       — Не меня. А мою комнату.       Нёвиллет вдруг засмеялся, мысленно представив герцога в окружении тысячи красных роз. Забавно. И красиво, наверное… Он медленно закрыл и открыл глаза, отгоняя навязчивую фантазию. Ризли, осыпанный розами, казался ему образом необычным, но достаточно приятным: Нёвиллет был уверен, что в сочетании с алым красным герцог будет выглядеть очаровательно. Почему он вообще думает всерьез о подобном? Они шли по коридору, и, вышагивая вдоль широкой белокаменной стены, Нёвиллету даже показалось, будто портреты преподавателей, ранее работающих здесь, читали его мысли и смотрели с осуждением. Он опустил глаза, глядя себе под ноги пока они шли к его комнате. Им пришлось выйти на веранду и спуститься по витиеватой дорожке вниз. Солнце плавно опускалось за горизонт — близился конец ноября, осторожно подкрадывалась зима, отнимая у осени поздние закаты, ранние рассветы и теплый воздух. Их взору открылся поистине головокружительный и до одури красивый вид вечернего Сумеру; если вглядеться, можно было даже заметить вдали золотые пески пустыни, а рядом, поближе к ним, раскинувшиеся леса чащи Апам, бескрайние поля и луга. Вид такой безмятежной и почти нетронутой природы очень успокаивал.       Они спускались все ниже и ниже, их шаги гулко отдавались эхом, и Ризли ушел немного вперед. Нёвиллет всё наблюдал за тем, как развевался на ветру его плащ, и как ветер трепал черные, смольные волосы, с пробивающимися где-то серыми, редеющими прядками. Вскоре они остановились перед уже знакомой статуей. Ризли, воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, коснулся статуи и она отъехала в сторону. Они спустились вместе в его комнату, в которой Нёвиллет уже сам мог являться на правах хозяина — настолько часто он здесь бывал.       В просторной, всегда полутемной комнате Ризли ему больше всего нравился выход на небольшой балкончик, нашедший свою опору на одной из ветвей могучего дерева. Нёвиллет, не церемонясь, сразу пошел туда и слегка перевесился через перила, касаясь больших, пожелтевших листьев. Они закрывали почти весь вид, но, если немного раздвинуть хотя бы парочку маленьких веток, можно было любоваться пейзажем Сумеру с совершенно иной стороны — там виднелся Разлом и парящий в воздухе Нефритовый Дворец. Нёвиллет вдохнул свежего воздуха, даже не сразу заметив безмолвное присутствие герцога рядом с собой. Была у него такая интересная, особая привычка, присущая только ему: всегда появлялся неожиданно и очень тихо, подкрадываясь, словно волк, всегда так осторожно и с лишней опаской. Нёвиллет раздвинул руками ветви, как бы приглашая герцога присоединиться. Ризли придвинулся ближе и их плечи коснулись, но никто даже и не думал отходить в сторону. Поднялся ветер. Он так и хлестал волосы Нёвиллета, и пытаясь удержать их одной рукой, случайно отпустил ветви. Листья сразу закрыли им весь вид. Досадно выдохнув, Нёвиллет снова потянулся руками к веткам, но пряди волос как назло лезли в глаза и он отпустил эту затею. Замер, когда герцог незаметно (снова, побери его Матерь) оказался за его спиной и коснулся волос. Нёвиллет, казалось, даже перестал дышать.       — Не двигайся, — Ризли наклонился чуть ближе, щекотнул горячим дыханием ухо. — Я отблагодарю тебя за цветы.       — Я даже не взял их с собой, — Нёвиллет чувствовал, как горят его кончики ушей. Архонты, почему ему так неловко? Словно они делали что-то запретное. — Всё в порядке.       — С этим никто и не спорит, — Ризли усмехнулся. — Всё очень даже хорошо.       Он собрал волосы Нёвиллета в пучок. Парень вдруг почувствовал, как Ризли прижался грудью к его спине. Свободная рука, не держащая волосы, показалась перед его глазами. Нёвиллет молча наблюдал за тем, как в широкой ладони вытянулась красивая, белая, словно изо льда и снега длинная шпилька. Такие обычно носили в Инадзуме знатные дамы, протыкая подобными украшениями пучки волос. У них было своё название: кандзаси. Шпилька, которую показывал ему Ризли, отличалась от тех, что видел Нёвиллет на рынках: она действительно была сделана словно изо льда, и бутоны красивых, белых цветов были сотканы из первого выпавшего снега. Ризли медленно убрал руку и Нёвиллет ощутил, как он проткнул пучок шпилькой, завершая прическу. Несколько прядок выбилось из-под челки, упали на его лицо. Нёвиллет медленно и так осторожно коснулся кандзаси, словно бы боясь, что она растает, как его сердце и душа в эти мгновения. Чужой жест казался ему роскошным и донельзя интимным, очень личным. Ризли не отстранился. Он слегка подтолкнул Нёвиллета к перилам, и, все так же прижимаясь к его спине, сам раздвинул ветви в сторону. Они молча любовались видом. Нёвиллет смотрел на погружающийся во мрак Сумеру, а Ризли — на него. На белоснежные волосы с голубыми прядями, на то, как при свете последних лучей солнца поблескивал лед в его волосах, и как цветы, сотканные из снега, мерцали словно звёзды. Когда солнце скрылось за горизонтом, Нёвиллет медленно повернулся к герцогу, прижавшись спиной к холодным перилам. Невольно он подумал о том, что тепло чужой груди ощущалось ему гораздо приятнее грубого, холодного камня. Он поднял свой взгляд на Ризли. Медленно, осторожно. Слова благодарности так и грелись на языке, распускаясь бутонами не сошедших с губ слов. В какой-то момент расстояния между их лицами стало предательски мало, а воздуха в груди — ещё меньше. Нёвиллет почти прикрыл глаза, как вдруг почувствовал, как его носа коснулось что-то такое крохотное и ледяное, скатываясь по губам. Нёвиллет резко вздернул голову. Тысячи, нет, миллионы маленьких, аккуратных, нежных снежинок падают на их лица, на волосы и одежду. Нёвиллет вдруг рассмеялся.       — Снег идёт! — он прижал пальцы к губам. — Снег! В Сумеру, Ризли! В такое раннее время!       Нёвиллет не сразу понял, что назвал герцога по имени. Он протянул ладони, наблюдая за тем, как осторожно снежинки приземлялись на его пальцы, сразу подтаивая. Ризли наблюдал за ним, не двигаясь.       — И это кандзаси… оно безумно красивое, — Нёвиллет вдруг опомнился. В его голове словно бы сложились частички пазла. — Это вы, да? Вы сделали мне заколку, и этот снег…       — Дикие пионы. Сейчас — их время. В чудесном полном цветении: разве можно сорвать их? Как можно их не сорвать?..       Нёвиллет узнал этот язык. Ризли о чем-то говорил ему на языке Инадзумы: он знал лишь несколько слов.       — Рёкан Тайгу. Инадзумский поэт, — Ризли коснулся чужой щеки, почти невесомо касаясь пальцами. Это прикосновение обожгло Нёвиллета сильнее, чем целующие его щеки снег. Пальцы Ризли вдруг последовали за снежинкой, что, растворившись на коже под глазом, нежно и так ласково скатывалась вниз, подобно слезе. Коснулась губ. Ризли нагнал её. — Кудесник-даос, небесные сферы пронзающий, отыщи для меня душу любимой. Ведь даже во сне я не вижу её теперь.       Словно бы опередив мысли Нёвиллета, он улыбнулся краем губ.       — Мурасаки Сикибу, — Ризли заставил себя опустить руку. Они стояли под открытым небом, так и любуясь нежданным снегопадом. — Это кандзаси сделано из особого хрусталя.       Нёвиллет посмотрел на него. Сейчас, в легком полумраке, герцог показался ему вдруг особенно красивым. И все эти жесты, изысканная заколка, осыпающий их снег, подобный цветам, стихи инадзумских поэтов, сказанные в такой момент, всё это показалось ему таким трогательным и нежным, что он едва сдержал себя, чтобы не рассыпаться в благодарностях перед ним. Для него никогда не делали подобного. Никто никогда не заставлял чувствовать себя особенным, важным, никто, кроме Хайтама, никогда не открывал ему своё сердце; и пусть даже он не знал чужого языка, Нёвиллету казалось, будто он всё же сумел уловить смысл этих строк. Набравшись смелости, он осторожно наклонился к мужчине. Они были почти одного роста, Нёвиллет оказался лишь ненамного ниже, но, в те дни, когда Ризли надевал ботинки на высокой платформе, то он, как сегодня, утыкался ему в плечо. Нёвиллет приподнялся на носочках, держа мужчину за плечи, подался вперёд и осторожно, будто касался чего-то священного, коснулся губами его щеки в жесте немой благодарности. Он тихо рассмеялся, заметив чужое смятение, отстранился и прошел мимо него. Заметно похолодало. Нёвиллет обнял себя за плечи, оказавшись в теплой комнате. Происходящее казалось ему нереальным и таким неправильным. Герцог крепости Меропид, такой же неприступный, как и она сама. Лёд надломился под теплом Нёвиллета. Он оглядел себя в зеркале, слегка повертевшись из стороны в сторону. Так красиво. Цветы из светло-голубого и белого хрусталя, защипываемые пинцетом в треугольные лепестки. Ризли остался на балконе. Нёвиллет огляделся по сторонам, заметив в вазе пышный букет цветов. Слегка увядшие, но не утратившие своей красоты бутоны сумерских роз. Нёвиллет подошел к столу, вынув их из вазы, и огляделся в поисках чего-то острого. Комната была безупречно убрана, казалось, даже лишняя пылинка не рискнула остаться в этой комнате. Он вдруг заметил, как что-то заблестело при свете огня из камина, отбрасываемого на стены. Он поднялся на носочки, нашарив на верхней полке что-то, отдалённо напоминающее ритуальный кинжал. Красивый. Серебряный, с красными рубинами, с особо заостренным кончиком. Нёвиллет быстро подрезал им цветы, а после вернул на место. Ризли так и стоял на балконе.       У Нёвиллета было немного времени. Он раскидал цветы по тем местам, где они, по его мнению, смотрелись бы лучше всего: на камине, на некоторых полочках, у тумбочки возле кровати, у столика, даже прицепил один бутон к настенной картине. Ризли вернулся как раз к тому моменту, когда Нёвиллет успел с этим закончить. Украшения его комнаты не были столь роскошны, однако, учитывая любовь Ризли к минимализму, они смотрелись органично, так, словно именно их и не хватало в его убранстве. Нёвиллет проследил за направлением его взгляда и он с облегчением выдохнул, заметив его радостную, удовлетворенную улыбку. Он вдруг задумался о чем-то, когда заметил несколько упавших лепестков под своими ногами. Смелая идея пришла ему в голову. Нёвиллет коснулся чужой руки.       — Сядьте на подушки, пожалуйста, — он уложил несколько на пол, прямо на ковер, взяв их с кресла. — Хочу кое-что сделать.       Ризли повиновался, даже не возразив. Он внимательно наблюдал за тем, как Нёвиллет, собрав лепестки в кучу, поместил их в небольшую глиняную емкость, налил совсем немного воды из кувшина и принялся толочь первым попавшимся тупым концом какой-то деревяшки, лежащей на его столе. Получилась очень густая фиолетовая масса. Нёвиллет схватил маленькую, небольшую кисть, которую Ризли, вероятно, использовал для писем, сел перед ним на колени и обмакнул в получившуюся подводку.       — Обычно из их пигмента я подвожу себе глаза, видите? — он указал пальцем на собственные стрелки. Улыбнулся вдруг как-то неловко, опуская взгляд. — Конечно, из-за снега всё, должно быть, стерлось, но…       Он почувствовал, как Ризли коснулся пальцами его подбородка, заставив взглянуть на себя. Нёвиллет пытался унять дрожь в пальцах, пока герцог всматривался в его глаза.       — Ты словно радужная роза. Когда-то они произрастали по всему миру, а их нежные цвета могли соперничать с пламенем семи небес.       Нёвиллет опустил глаза, чувствуя, как гулко бьется сердце, словно птица в клетке. Он слегка поводил кистью, набирая лавандовую жидкую массу на кончик. Ему пришлось приблизиться.       — Закройте глаза, — тихо попросил Нёвиллет. — Не открывайте, пока не скажу.       Он осторожно коснулся кистью середины века, выводя безупречно ровную стрелку. Наклонился, слегка подув на неё, чтобы она скорее высохла. В воздухе пахло розами и зимней свежестью. Нёвиллет осторожно вывел стрелку на втором глазу, проделав всё тоже самое, слегка отстранился, оглядывая результат: получились ли они достаточно длинными и симметричными. Он улыбнулся довольно.       — Можете открывать. Вышло очень красиво, — Нёвиллет потянулся за небольшим зеркальцем в карман, которое всегда носил с собой. Он выставил его перед герцогом. — Что вы думаете?       — Смогу с настоящим изяществом ловить преступников, — Ризли тихо засмеялся.       — Думаю, от такой красоты они и сами сдадутся в плен.       Нёвиллет только сейчас подумал, что он только что сказал. Прокашлялся, поднявшись с колен, и успел проклянуть себя за секунду около одного миллиона раз.       — У меня тоже есть одна идея. Аято рассказал мне о тебе кое-что достаточно любопытное, — он слегка откинулся назад, опираясь на руку. Нёвиллет с любопытством взглянул на него. — Останешься на ночь и я расскажу.       — Это нечестно.              — Ты рассчитываешь на честность герцога?       Нёвиллет усмехнулся.       — Остался бы и без неё.