Ода свету души

      Нёвиллет, нервно заламывая пальцы, поднимался по лестнице к выходу из чужой комнаты. Впервые за долгое время он ощутил такую острую потребность в том, чтобы побыть одному: до этого, постоянно проводя всё своё время в обществе герцога, на лекциях или вместе с Кавехом и Хайтамом, он едва ли хотя бы раз ловил себя на подобной мысли. Он не знал куда ему идти, куда податься и где найти своё место. Сейчас, блуждая в одиночестве по коридорам этой огромной Академии, он ощущал себя ничтожно маленьким и крохотным, и даже это не помогало ему хоть в каком-то отдалённом уголке найти своё место. Эти стены давили на него, а воздух показался спертым и душным. Быстро минуя жандармов, чтобы не попасться им на глаза, Нёвиллет выбежал на аллею, начиная медленно подниматься к самой верхушке Академии. Он достал из кармана заколку, собирая волосы, и ткнул её в пучок слишком сильно и резко, слегка царапнув кожу головы. Нёвиллет нахмурился, обняв себя за плечи, его шаг ускорился, а на уме уже появилось место, в котором ему сейчас хотелось появиться. Он подставлял лицо холодному ночному ветру, стараясь двигаться тихо. Отчаянно хотелось, чтобы плод любви Барбатоса (не иначе, как ветер) развеял все его сомнения, как было раньше. В детстве он нередко выбегал на речку, в те моменты, когда страдал от навязчивых мыслей или навалившейся тоски: такой полюбившийся Нёвиллету речной воздух отнимал у него лишний повод для беспокойства. Сейчас он уже почти приблизился к алтарю на самой верхушке Академии: он скрывался за ветвями дерева на самой крыше. Нёвиллет шумно выдохнул и опустил руки, поведя плечами, словно сбрасывая тяжкий груз. Он замер перед алтарем Матери. В своё время они возводились почти везде: небольшой, каменный памятник, сооруженный в честь Богини, упавшей в беспробудный сон; обычно мрамор всегда был красиво украшен цветами, а навестить мемориал мог каждый желающий. Считалось, что частичка её души оживала в каждом камне, отведенном в её честь, и она могла заметно унять боль каждого из своих детей, кто бы пришел к ней за советом.       Нёвиллет не часто навещал алтари, но если это происходило, то в те редкие моменты, как сейчас, когда он так остро нуждался в одиночестве. В том, чтобы привести все свои мысли в порядок и разложить их по полочкам. Он осторожно присел на колени перед алтарём, тихо-тихо шепча слова молитвы. Облака рассеялись под Луной, и свет упал на алтарь, освещая выкованную на алтаре мраморную статую Богини. Она сидела на камне, словно живая, опустив одну ладонь. В конце молитвы нужно было всегда поцеловать её руку и приложить ко лбу. Касаясь губами холодного, почти ледяного мрамора, Нёвиллет невольно подумал о Ризли и резко отстранился, словно ужаленный, в растерянности рухнув на колени перед алтарём. Каждая частичка воздуха словно бы искрила воспоминаниями былого вечера, а небольшие комья снега, покрывающие алтарь, напоминали ему о былой ночи. Нёвиллет провёл пальцами по мемориалу, очищая его от снега. В голове бесконечной вереницей роились одни и те же вопросы. Что ему делать? Как быть с чувствами, что копились на его душе словно этот снег на мраморе? Нёвиллет, глупо улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, снова коснулся снега, наблюдая за тем, как каждая снежинка таяла на его пальцах, прямо как он сам каждый раз, когда герцог касался его сам. Нёвиллет тяжело выдохнул, прикрыл глаза и слегка откинул голову назад. Он никогда не любил. Глупую подростковую влюбленность к соседской девчонке едва ли можно было клеймить высокими чувствами: сейчас, оглядываясь на прошлое, он едва ли помнил её лицо.       Но лицо Ризли… всегда такое холодное и насмешливое, но дарящее самую теплую улыбку только ему, вот это лицо всегда стояло у него перед глазами, даже в те моменты, когда Нёвиллет, предаваясь сну, прикрывал глаза: образ герцога отпечатывался на изнанке век.       Нёвиллет медленно раскрыл глаза и тихо рассмеялся, думая обо всём. Мог ли он пасовать и спускать всё на тормозах в столь опасное время? Или, напротив, имел ли он хоть какое-то право на малейшую симпатию к мужчине, с которым они находились по разные стороны берегов? Нёвиллет терзался сомнениями и не знал, как ему поступить. Он прищурил глаза, взглянув на Луну: изгибаясь на ночном небе, своим тонким серпом она словно бы дарила ему свою яркую, нежнейшую улыбку. Это немного придало ему уверенности. Нёвиллет смотрел на такое красивое лицо Матери, всматривался в каждую деталь статуи, высеченной из камня с какой-то особой любовью. Странная мысль промелькнула у него в голове: Ризли в данный момент казался ему упомрачительно прекрасным, словно мерцающее видение, не шедшее ни в единое сравнение ни с одним человеком и магом, хоть когда-либо жившим на этой земле. В какой момент это произошло? В какой момент его недоверие сменилось милостью и трепетом? Нёвиллет терял голову, словно мальчишка. Это было опасно: они с самого начала словно бы танцевали в огне.       Нёвиллет не помнил, сколько просидел здесь, на коленях перед алтарём и в полной темноте этой глубокой ночью. Полностью уйдя в свои мысли, он даже не заметил чужого присутствия: вплоть до того момента, пока некто не отбросил тень, упавшую на монумент, освещаемый луной. Нёвиллет напрягся, рука машинально повернулась к гримуару на поясе, но он не успел ничего сделать — чья-то рука схватила его за затылок, резко развернув к себе, и в этом полумраке он столкнулся с ослепительным блеском лазурных глаз. Нёвиллет захотел облегченно выдохнуть, когда увидел перед собой Аякса, но что-то в чужих глазах ему совершенно не понравилось и безумно напрягло. Волосы Нёвиллета вдруг заструились по плечам — это Аякс бесцеремонно выхватил заколку из чужих волос, сжимая её в руке. Нёвиллет вырвался из его хватки, но Аякс не позволил ему сделать и шага назад.       — Мальчишка, которому мы доверили вести это расследование, гуляет ночью один, словно бы ему совершенно не грозит никакая опасность, — Чайлд говорил совершенно будничным тоном, словно рассказывал ему о погоде. Он так и продолжал вертеть кандзаси в своих руках. — И каждый раз, каждый чёртов день я задаюсь одним-единственным вопросом: он был так глуп с самого начала или с ним это сделал ты?       Нёвиллет проигнорировал угрожающие нотки, зазвучавшие в голосе парня. Он протянул ладонь, намереваясь забрать заколку, но Аякс отвел руку, сжав её сильнее. Нёвиллет раздраженно дернул щекой, не желая выдавать поднявшуюся в нём тревогу. Не сказать, что они ладили с Аяксом хотя бы немного, но едва ли Нёвиллет хотя бы раз обращал внимание на их перепалки, списывая всё на шутки и обычное недоразумение. Оказывается, Чайлд точил зуб на него все это время?       — Не понимаю о чем ты, — Нёвиллет, вопреки своему страху, шагнул ближе, пытаясь забрать заколку. Аякс едко ухмыльнулся. — Позволить мне принимать участие в этом расследовании было его инициативой. И это точно тебя не касается. А сейчас, с твоего позволения…       Нёвиллет пытался разжать чужие пальцы, но Аякс ловко вывернулся, отходя на пару шагов назад и прижимаясь спиной к перилам. Он всё вертел и вертел эту заколку в своих руках, делая вид, будто рассматривает её: Нёвиллет знал, что взгляд парня был на самом деле устремлен только на него, оценивая и пытаясь понять, какими будут дальнейшие его действия. Нёвиллет подавил так и желавший вырваться наружу тяжелый выдох: запер его в своих легких, унимая противное покалывание в пальцах. Спокойно. Ничего не произойдет.       Так ведь?       — Было его инициативой, это верно, — Аякс подбросил заколку, поймав её одними пальцами без особых усилий. Нёвиллет почти дернулся в страхе от увиденной картины, захотев её подхватить. — Инициативой, принятой из-за твоих решений. И мне это не нравится.       — Я тут при чем? — устало выдохнул Нёвиллет. — Иди и пожалуйся своему Архонту.       Ошибка. Фатальная ошибка. Аякс резко отделился, в одно мгновение оказавшись рядом с ним; свободной рукой он откуда-то из воздуха (неописуемое мастерство!) достал свой лук, прижав остриё к его шее. Нёвиллет сцепил челюсть, чувствуя, как злость клокочет у самого горла.       — То, что происходит между мной и Ризли останется только между нами, — Нёвиллет махнул запястьем с меткой прямо перед чужим лицом. — И не тебе принимать решения.       — Ризли стал таким мягкотелым придурком, стоило тебе оказаться рядом: всё бесконечно печётся о тебе. Как же раздражает. Раздражает, когда люди теряют голову от любви.       Нёвиллет почувствовал, как приступ счастья и странной радости, резко подобравшийся к нему, смешался со злостью. Он ничем не выдал своих чувств: почти сразу им на смену пришло недоверие.       — Любовь? — Нёвиллет засмеялся. — Не нужно торопить события, ты сбиваешь мне весь настрой.       Аякс пришел от этого в ярость. Он опустил руку с оружием, махнув пальцами: крохотными капельками воды оно растворилось в воздухе так же неожиданно и быстро, как и появилось. Со странной усмешкой он посмотрел на заколку в своих руках, словно бы решался на что-то.       — Какая красивая вещь, — сказал он. — Словно изо льда. Такой изящный почерк Ризли, который он оставил специально для тебя. Но не учел одного…       Аякс резко сжал руку. Послышался хруст. Нёвиллет замер в оцепенении, словно бы в трансе наблюдая за тем, как падают осколки хрусталя на пол, дробясь (снова) на сотни маленьких осколков прямо у них под ногами. Нёвиллет рухнул на колени, пытаясь собрать их; Аякс небрежно зашагал по осколкам, оставляя от украшения одну лишь только пыль.       — Он не учел, что всякий лед разбивается или тает на солнце. Какая жалость.       Нёвиллет задрожал от гнева. Он почувствовал, как почти весь словно бы загорается от злости и ярости, заполнившей всё его тело: горели руки, глаза, и, кажется, само сердце, израненное этой выходкой. Всегда больно расставаться даже с подобной безделушкой, если она была сделана с любовью только для тебя одного. Нёвиллет чувствовал себя до одури странно: он мелко дрожал и дышал тяжело, словно находился в каком-то приступе. Он посмотрел на Аякса, и что-то в его взгляде явно напугало Чайлда: тот испуганно попятился к перилам. Нёвиллет медленно встал на ноги, вытянув руку перед собой. Кажется, даже кожа побледнела. Он с ужасом заметил длинные ногти, вытянувшиеся на его пальцах, словно когти животного. Он резко обернулся на обелиск Матери позади себя, смотря на своё отражение в мраморе.       Даже волосы стали длиннее, едва ли не до пят, и голубых прядей заметно больше. Нёвиллет сощурился, всматриваясь: если отражение в камне не врало ему, то его глаза снова горели ярким голубым огнём, как в ту самую ночь, когда он дрался с герцогом. Стало трудно дышать. И жарко, и холодно в одно время: ещё и эта отвратительная злость, занявшая каждую частичку его тела… Нёвиллет ощутил страшную ненависть, стоило взгляду снова упасть на сотни осколков у себя под ногами; он шагнул ближе к Аяксу, сразу занявшему боевую стойку. Даже стрела, что натягивал Аякс на тетиве своего лука, направленная прямо в его сердце, совершенно его не напугала.       Нёвиллет чувствовал себя странно: словно бы в его теле находился кто-то еще. Кто-то сильнее и мудрее, могущественнее и умнее. Он бесстрашно двинулся прямо к нему, игнорируя четкое желание Аякса выпустить эту стрелу. Нёвиллет лишь шевельнул пальцами в воздухе и лук Аякса переломился надвое, словно детская игрушка. В мгновение ока Нёвиллет оказался прямо перед ним. Широкая ладонь легла на шею парня, отчаянно пытающегося сбежать — это бесполезно. Как странно. Нёвиллет был уверен, что раньше ему едва ли хватило бы силы, чтобы справиться с Чайлдом, подчинить его себе и без особых на то усилий сжать его шею в своей руке, словно тряпичной кукле. Аякс страшно захрипел, его глаза налились кровью. Нёвиллет не отступал. Ему не хотелось. Эта злость, эта страшная ненависть, гоняемая кровью по венам…       Внезапно Нёвиллет почувствовал, как острие чьего-то меча утыкается ему в шею. Он медленно опустил Аякса, поворачиваясь к тени у себя за спиной: перед ним замерла фигура Аль-Хайтама.       Нёвиллет резко рухнул на колени, чувствуя, как его резко затошнило. Аякс перевесился через перила, хватаясь за горло и пытаясь откашляться; аль-Хайтам, не обращая на него внимания, быстро подбежал к другу и оказался прямо перед ним, схватив того за плечи. Всматриваясь в своё отражение в чужих глазах, Нёвиллет заметил, что выглядит так же, как и прежде: не было этих длинных волос, смертельно бледной кожи и горящих глаз… он в растерянности перевел взгляд на свои руки. Когтей словно бы и не было. Нёвиллету показалось, будто он сходит с ума: эта ненависть, от которой он почти потерял голову, пропала так же резко, как и появилась. Он с ужасом смотрел на Аякса, приходящего в чувства, и словно бы смотрел на себя со стороны. Нёвиллет в страхе посмотрел на Хайтама.       — Клянусь, я… я не понимаю, как это сделал, — зашептал Нёвиллет. — Клянусь, я… я не знаю, зачем…       Аль-Хайтам без лишних слов прижал его к себе, крепко обнимая.       — Мне не спалось и я хотел выйти к Кавеху, но услышал шум наверху, решил проверить, а здесь ты… Нёвиллет, ты держал его в воздухе одной рукой. Как ты..?       Он не договорил. Нёвиллет услышал, как на лестнице раздались шаги, их становилось слышно всё отчетливее с каждой секундой. Почти сразу же перед ними возникли две фигуры: Нёвиллет в полной темноте, так и не видя лица, сумел различить очертания герцога по одному лишь запаху и шуму его шагов. Он опустил голову, стараясь не думать о том, какое наказание его только может ждать за это нападение. Мужчиной рядом с Ризли оказался Чжун Ли. Он сразу кинулся к Аяксу, осматривая парня, всё пытающегося прийти в себя. Нёвиллет смотрел на красные, почти багровые следы на шее парня и не мог поверить, что сделал это собственными руками. След от его рук и ногтей как прямое доказательство вины. Он не мог взглянуть даже на Ризли: так и остался сидеть на холодном полу, пряча лицо на плече Хайтама. До него донесся холодный, острый, словно лезвие, голос директора. Чжун Ли возвышался над их фигурами: Нёвиллет не видел его лица, но заметил его тень.       — Кто?       Вопрос словно приговор. Нёвиллет зажмурил глаза и собрался с духом, чтобы ответить, но Хайтам, так и сжимающий его в своих объятиях, незаметно закрыл Нёвиллету рот своей ладонью.       — Это сделал я, господин.       Нёвиллету хотелось закричать. Он не мог. Хайтам держал его в своих объятиях крепко, не позволяя даже дернуться. Нёвиллет впервые чувствовал себя столь беспомощно. Его затошнило. Снова. Он зажмурил глаза, чувствуя, как по щекам скатываются слезы: от страха за Хайтама, от ослепительного, почти осязаемого чувства вины, от беды, что он навлёк на себя, на них двоих: что с ними теперь будет? Нёвиллет сжал в руках рубашку Хайтама, отчаянно цепляясь за брата. Так и продолжая зажимать Нёвиллету рот рукой, тот незаметно, так ласково огладил ему щеку словно бы пытаясь успокоить. Чжун Ли опустился на колени перед ними, всматриваясь в их лица.       — Если это сделал ты, то что здесь делает Нёвиллет? — Чжун Ли смотрел прямо на них, но время от времени бросал обеспокоенные взгляды на Аякса.       — Я вышел прогуляться, но наткнулся здесь на Аякса. Мы повздорили, — уверенно говорил Хайтам. — Нёвиллет, как оказалось, шел за мной всё это время.       Чжун Ли бросил взгляд на Чайлда. В его глазах читался немой вопрос, и Нёвиллет весь замер, обращаясь в слух и выжидая, когда Аякс вынесет свой вердикт. Сейчас он всё опровергнет и тогда их будет ждать самое жестокое наказание. Он подставит своего брата даже сильнее, чем сейчас. К своему ужасу, Нёвиллет увидел, как Аякс медленно кивнул, подтверждая слова Хайтама: ему всё ещё было тяжело произнести хоть слово. Внутри Нёвиллета что-то сжалось до размеров атома и сразу рассыпалось на части, подобно той самой чертовой заколке. Почему?       Почему?..       — Я не стану наказывать тебя сейчас, аль-Хайтам, — Чжун Ли поднялся с колен, отряхнув свой костюм. Он вернулся к Аяксу, позволив ему опереться о себя. — Наказывать тебя перед самым праздником будет жестоко: не в моих полномочиях отнимать у тебя столь важное событие для каждого, кто родился и вырос в Сумеру, однако… сразу после праздника тебя будет ждать суровое наказание.       Он развернулся к ним спиной, оканчивая разговор. Нёвиллет смотрел в их удаляющиеся с Аяксом фигуры, и только тогда Хайтам опустил свою ладонь, смотря на Нёвиллета с грустной улыбкой. Он вцепился в брата, лишь спросив:       — Зачем, Хайтам?..       — Старший брат защищал младшего — что здесь удивительного? — зашептал он, огладив Нёвиллета по спине. Вспомнив о присутствии герцога, он поднялся с колен, подав руку парню. — Я пойду. Прости меня. Ваша светлость.       Хайтам быстро поклонился герцогу, почти бегом спускаясь по лестнице. Стало тихо: в какой-то момент даже эта чертова тишина стала до отвращения звенящей. Нёвиллету было страшно даже взглянуть на герцога, до этого момента не проронившего ни слова. Он заставил себя, чувствуя, как по щекам стекают слезы. Так стыдно за себя. Странная вспышка гнева, что он преследовал, эта неведомая ему сила, и, что самое главное — пострадавший от его действий аль-Хайтам. Всё складывалось так плохо. Ризли подошел к нему, нахмурившись, его руки коснулись щек Нёвиллета, растирая чужие слезы.       — Ты расскажешь мне всё от начала до конца. Но не сейчас, — герцог медленно поднес пальцы ближе к своим глазам. Нёвиллет заметил, что они были в крови; он замер. Хотел коснуться своих щек, но Ризли ему этого не позволил, сжав чужие ладони в своих руках. — Нет. Не надо.       — Он разбил вашу заколку, — только и смог прошептать Нёвиллет. Он замотал головой и вдруг заметил, как одна из слез полетела на кафель, растекаясь в маленькое кровавое пятно. Он содрогнулся, но у него не было никаких сил, чтобы удивляться. Он лишь перевел взгляд на герцога: такой усталый и вымученный. — Я… я был так зол. Я никогда не чувствовал этого прежде…       Ризли молча прижал его к себе, зарываясь пальцами в волосы парня. Нёвиллет уткнулся носом в чужую шею, вдыхая аромат мужчины, чувствуя, как понемногу, но ему становится легче. Он всё расскажет герцогу и никто не станет наказывать Хайтама. Он не позволит этому случиться. Никогда.       — Какая глупость, — Ризли тихо рассмеялся. — Я бы сделал тебе таких ещё хоть десять тысяч раз.       — Мне нужна была только та, — Нёвиллет покачал головой, потираясь лбом о чужое плечо. — Из-за меня пострадал Хайтам…       — Я разберусь со всем завтра, — заверил его Ризли. — Тацу, — тихо шепнул он. — Тацу… — пальцы Ризли коснулись его подбородка, заставив Нёвиллета взглянуть на него. — Посмотри на меня. Вот так. Давай я отведу тебя до комнаты. Нужно отдохнуть.       Нёвиллету было сложно прийти в себя. Он смотрел на Ризли, но взгляд его был рассеян, кончики пальцев дрожали, и ему пришлось схватить герцога за плечи, чтобы устоять на месте. Ризли аккуратно подхватил его за талию, недовольно закачав головой. Нёвиллет почти физически ощущал, как силы покидают его…       Последнее, что он чувствовал, это мягкое, но такое холодное касание губ Ризли к его щеке. Нёвиллет провалился в небытие, напоследок ощутив, как горела его щека от поцелуя.