Ода свету души

      Нёвиллет медленно приоткрыл глаза. Веки его были тяжелыми, словно налились свинцом, ровно как и тело, пригвожденное к кровати собственной тяжестью и непривычной ему сильной слабостью. Нёвиллет недовольно замычал от боли: вероятно, находясь в отключке, он снова расцарапал свой язык клыками. Он слегка приподнялся на локтях, оглядывая комнату — он снова находился в покоях герцога. Нисколько не удивившись, Нёвиллет только тихо выдохнул и осторожно вытянул руки перед собой, внимательно рассматривая пальцы. Такие же, как и прежде, словно не было никогда того, что произошло той самой ночью. Стоял ясный день. Воспоминания снова подобрались к нему так близко и пронзили подобно стрелам: переваривая минувшие события, Нёвиллет содрогнулся, думая о Хайтаме. Как ему быть? Вопиющее чувство справедливости не позволяло ему потакать желанию старшего брата — он определенно должен был сознаться во всём и принять это наказание. Его мысль прервалась, когда дверь осторожно раскрылась и на пороге показался Ризли. Нёвиллет поёжился, его кольнуло чувство вины, когда он заметил темные круги под глазами герцога — это был очередной раз, когда Ризли спасал его. Неужели он не спал всю ночь? В сердце разлилось тепло таким сладким мёдом, стоило ему представить, как Ризли, не отходя от кровати, был с ним всё это время.       Герцог подошел ближе, осторожно присев на край кровати. Он наклонился ближе, приложив ладонь ко лбу Нёвиллета и о чем-то крепко задумываясь. Нёвиллет позволил себе задержать взгляд на мужчине дольше, чем следовало бы: чужая красота была неописуемой, настолько, что перехватывало дыхание. Замечал ли он это раньше? Нёвиллет оглядел его. Убирая руку со лба, Ризли случайно (случайно ведь?) коснулся пальцами чужой щеки, и это невольное прикосновение словно прожгло Нёвиллета насквозь, коснувшись его души и самого сердца.       — Жара больше нет, — негромко произнес он, бегло осматривая парня. Он как будто избегал смотреть ему в глаза: Нёвиллет заметил, как герцог был чем-то обеспокоен. — Как ты себя чувствуешь?       Нёвиллет только сейчас прислушался к себе и своему телу, изгоняя из головы мысли об одном лишь Ризли. Он чувствовал себя в разы лучше, чем тогда на крыше, если не считать легкой слабости и чувства голода.       — Уже легче, — ответил Нёвиллет. Он заметил, как слегка помрачнел Ризли, и снова невольно залюбовался чужим профилем: посерьезневший герцог без тени улыбки казался ему будто высеченным из мрамора, прямо как статуя Матери — хотелось кинуться ему в ноги и целовать руку, шепча все знакомые ему молитвы. Нёвиллет закрыл глаза, сбрасывая с себя наваждение. — Той ночью я…       — Мы уже разобрались с этим, — отрезал Ризли, поднявшись с кровати. Нёвиллет только сейчас заметил, что он потянулся к подносу с едой, покорно ожидающим своего часа. Ризли осторожно поставил поднос на чужие колени, снова присев рядом. — Я узнал всё, что нужно, и Хайтам во всём признался.       — Хайтам здесь ни при чем! — Нёвиллет опустил взгляд к горячему супу и приложил руку к животу, чувствуя, как желудок уже прилип к позвоночнику. Он заметил легкую усмешку на губах мужчины и недовольно зарычал, тут же прижав ладонь ко рту: рык вышел слишком правдоподобным. — Аякс, он…       Ризли покачал головой и убрал ладонь Нёвиллета с лица. Он сам взял ложку, зачерпнув на неё побольше супа, и поднес к чужим губам, угрожающе двинувшись вперёд, когда парень так и не разомкнул рта.       — Аякс сцепился с Хайтамом, мне всё уже рассказали. Ты лишь оказался не в то время и не в том месте, к тому же, у тебя был жар, — Ризли зло выдохнул. — Я тут что, нанимался в шута? Открой рот, Нёвиллет.       Парень закачал головой, опуская голову. Все словно бы сыграли с ним злую шутку: от Хайтама, взявшего вину на себя, вплоть до Аякса, резко изменившего свои показания. Разумеется, Ризли верит лишь тому, что слышит, вероятно, он уверен в Аяксе и в их дружбе, полагая, что верный напарник не станет ему лгать. Нёвиллет прикусил губу, лихорадочно соображая. Какая Чайлду была с этого выгода? Сделать Нёвиллету намеренно больнее, заставив мучаться от чувства вины перед братом? Посеять смуту среди собственных воспоминаний, заставив его усомниться в самом себе? Нёвиллет взглянул на хмурого Ризли, но все же открыл рот, покорно глотая горячий суп. Он неприятно обжег горло и Нёвиллет поморщился. Мог ли он что-то возразить ему, а, что самое главное, стоило ли оно того? Наверное, стоит навестить Чжун Ли и поговорить с ним — Нёвиллет не сможет вывозить на одном лишь доверии между ним и Ризли; разумеется, его было недостаточно. Сейчас они считают его не более, чем бредившим студентом из-за внезапно возникнувшей болезни. Кстати, о болезни... Не потому ли Аякс промолчал, сочтя за стыд сознаться, что над ним одержал триумф какой-то ученик? Эта теория сразу же рассыпалась в прах, когда Нёвиллет задумался снова; ведь Хайтам тоже был простым учеником, но Аякс пошел у него на поводу. Или всё дело было в личной неприязни? Он ведь с такой нетерпимостью относится к Нёвиллету, разве не разумнее было скинуть всю вину на него, чтобы разрушить всё доверие между ним и Ризли, а самому выйти сухому из воды? Кипела голова. Нёвиллет молча позволял герцогу кормить себя, и за это время всё же смог прийти к какому-никакому решению — так уж и быть, он пойдет на поводу у Хайтама и позволит ему защитить себя, но он обязательно выяснит, какая с этого была выгода Чайлду. Он не оставит это дело.       Чувствуя, что наелся, Нёвиллет покачал головой, когда Ризли поднес очередную ложку к его рту. Герцог молча протянул ему кружку со сладким чаем из мелиссы, фруктов харра и лепестков сесилии. Нёвиллет повернулся к окну, попивая чай и сжимая в руках горячую кружку. Он заметил, как Ризли встал с кровати, скрываясь в одной из смежных комнат.       На улице за окном было необычайно свежо для конца ноября. Повсюду буйствовала зелень, потихоньку начинающая сгорать в желто-алом огне. Он услышал, как в душевой зажурчала вода, набирающаяся в ванную. Нёвиллет одними глотками допил свой чай и заставил подняться себя с кровати в тот самый момент, когда Ризли, появившись на пороге спальни, опёрся спиной о дверной косяк. Он выглядел устало. Нёвиллет поправил волосы, выдохнув с шумом: это утро между ними было непривычно неловким, словно они учились заново выстраивать доверие между друг другом.       — Надеюсь, я не доставляю неудобств, — Нёвиллет взглянул на него и подошел ближе. Не удержавшись, коснулся чужой щеки, так нежно пригладив. Ризли прикрыл дрожащие веки. Только в этот момент, стоя в опасной близости к нему, Нёвиллет заметил темную подводку на его глазах, которую точно не видел раньше. Губы тронула улыбка. — Вы стали подводить глаза, герцог?       Ризли резко распахнул веки, слегка нахмурившись. Он какое-то время смотрел на него, пока его руки не коснулись шнуровки на белоснежной рубашке. Под ловкими движениями пальцев атласные ленты, которыми Нёвиллет завязывал её в области груди, заструились по бокам. Где-то рубашка сползла с плеч, больше не удерживаемая узлами на лентах. Сердце Нёвиллета забилось предательски быстро — в какой-то момент он испугался, что Ризли почувствует это, и сделал маленький шажок назад. Наивный. Ризли схватил его за одну из лент, притянув к себе; движение вышло слишком резким и сильным, и вот, в мгновение длиной ровно в одно сердцебиение Нёвиллет уже прижимался к чужой груди, опираясь руками на мужчину.       — Я думал, что официоз между нами уже давно позади, — Ризли усмехнулся. Его взгляд скользнул по обнаженному плечу Нёвиллета. — А ты снова со мной на «вы» словно мы чужаки.       — Это ты ведешь себя как чужой, — Нёвиллет взглянул на него, почти затаив дыхание. Они медленно и плавно, словно бы танцуя, переместились в ванную. — Сам на себя не похож.       — Разве я не вёл себя так всегда?       Нёвиллет, засмеявшись, покачал головой. Он позволил себе обнять герцога за шею, зарыться пальцами в густые темные волосы. Ризли слегка откинул голову назад, поддавшись непрошенной ласке. Нёвиллет скользнул носом по его подбородку, чувствуя привычную прохладу чужой кожи.       — В том-то и дело, что зачастую это твоё привычное поведение со всеми, кроме меня. С недавних пор, — поспешил добавить Нёвиллет. — И то, как ты сегодня подозрительно молчалив, заставляет меня начать переживать. Что, я позволил себе сболтнуть лишнего, пока был в бреду?       Ризли усмехнулся. Он толкнул Нёвиллета к бортику большой, просторной ванной, больше напоминавшей горячий источник по своим размерам. Нёвиллет, не удержавшись, осторожно присел на край бортика, схватив Ризли за талию, чтобы не упасть. Он почувствовал, как от горячей воды поднимался пар, щекоча спину. Стало жарко: то ли от высокой температуры в ванной, то ли от руки герцога, которой он держал Нёвиллета за подбородок. Это поведение выходило за все возможные рамки, и Нёвиллета пугало, что единственное, что он чувствует по этому поводу, было лишь благовейным трепетом, быстрым и таким ритмичным стуком сердца, гоняемого мучительным ожиданием.       Ризли опустился перед ним на колени. Нёвиллет ощущал каждой клеточкой своего тела прикосновения его пальцев, этих ловких и сильных рук, устраивающих беспорядок в длинных, белоснежных волосах. В какой-то момент глупая забава касаться друг друга превратилась в острую необходимость, такую же, как дышать и пить. Пальцы Нёвиллета заскользили выше: к подбородку и тонким губам. Осторожно, почти невесомо он огладил его мягкие губы, не сводя с них пристального взгляда, и в этот самый момент, в этот волшебный миг, когда его всего пробрало дрожью от столь тягостной духоты, Нёвиллет осознал, что он стал почти зависим от блеска светлых, полюбившихся ему глаз. Признание теплилось на его губах и обдало жаром, но он подавил в себе эти слова, так и не сорвавшиеся с уст. Нёвиллет обнял его за шею; Ризли приподнялся на коленях, опираясь рукой о бортик ванной, наклонился ближе, но Нёвиллет, так и обнимая его за шею, дернулся первым, целуя мужчину, зная, что другого такого шанса осмелеть у него не будет. Ноги ослабели: мгновенно его тело лишилось всякой тяжести и тряпичной куклой рухнуло вниз, в воду, утянув Ризли за собой, подобно нимфе, заманившей путника в свою ловушку. Нёвиллет почувствовал, как Ризли по инерции схватил его за затылок, укрыв шею ладонью от удара. Они услышали, как вода расплескалась на пол, и отстранились друг от друга лишь на миг, прежде чем слиться в ещё одном жадном поцелуе.       Нёвиллет держался за него крепко, чувствуя, как остатки разума покидают его вместе с опьяняющим, заполнившим душу счастьем: ему безумно захотелось расхохотаться в голос. Он сжимал волосы Ризли в своих пальцах, чувствуя касания теплых губ везде, на каждом участке кожи: они столь нежно скользили по челюсти и шее, по обнаженным плечам и предплечью. Нёвиллет обхватил лицо Ризли ладонями, вглядываясь в чужое лицо и понимая, если бы прямо сейчас, в эту секунду он оказался в самой Селестии, на суде перед Матерью, если бы его душу обнажили перед ней, он ни за что не сумел бы отрицать, что каждой клеточкой своего тела желал этой близости, что всеми фибрами своей души он как-то сумел уместить в своём крохотном сердце столь необъятные чувства к герцогу. Он улыбнулся краем губ, так облегченно и несколько устало, и Ризли прижался своим лбом к чужому, мелко задрожав: вода успела немного остыть, а липнувшая к телу одежда заставляла содрогнуться от холода.       Нёвиллета уколола мысль, что с недавних пор Ризли всегда был в его мыслях, даже ночью, захотев найти утешение в молитве Матери, целуя ледяной мрамор, он думал лишь о нём одном. А что насчет самого герцога? Думал ли он о Нёвиллете хотя бы раз, когда их отдаляла друг от друга разлука, любая, пускай и самая короткая? Думал ли он о Нёвиллете, видел ли он его в своих снах, отпечатывался ли парень на его изнанке век, когда Ризли проваливался в сон? Думал ли он о нём, когда был загружен работой, когда тренировался и оставался наедине с собой? Эти мысли корёжили и без того полную беспокойств и волнений душу Нёвиллета. Всё стало словно бы в тумане: с его уст слетало что-то ласковое и нежное, с этих самых губ, сближающихся с чужими, будто они оба так сильно истосковались по любой, даже самой мимолетной ласке.       Чувства к Ризли обожгли его, подобно молнии, каждый раз, когда их взгляды встречались после каждого поцелуя, что они дарили друг другу.       — Ощущение, как будто… — Нёвиллет всё пытался подобрать слова, держась за мужчину и покрываясь легкой дрожью. — Как будто что-то сидит внутри меня, — он обвёл языком клыки, качая головой. — Поверишь ты мне или нет, но в ту ночь я сам, своими собственными руками… чуть не убил его. Я не человек, — еле слышно выдохнул Нёвиллет, всматриваясь в лицо Ризли. С его волос капала вода. — Я боюсь причинить тебе вред.       Ризли улыбнулся ему как-то грустно, огладив тыльной стороной ладони щеку Нёвиллета. Он оставил мягкий поцелуй на кончике его носа.       — Этим чувствам суждено было появиться раньше или позже, но точно не в это опасное время, — Ризли всё гладил и гладил его щеку, борясь с желанием прижать Нёвиллета к себе. — Ты ничего не знаешь обо мне.       — Так расскажи мне.       Ризли обреченно покачал головой. Нёвиллет наклонился к нему ближе, оставив нежный поцелуй на горле — прямо на сердцевине шрама.       — Слишком рано.       — Рано? — тихо повторил Нёвиллет. Он не оставил без поцелуя ни один сантиметр кожи на чужой шее, исполосованной шрамом. Тихо усмехнулся вдруг. — Солнце ещё не взошло на час раньше, чтобы поведать мне правду?       Ризли кивнул, зажмурившись, когда Нёвиллет поочередно целовал его прикрытые веки. Облизнул губы, чувствуя сок сумерской розы на губах.       — Хочешь, я убью каждого, кто сделал это? — пальцы Нёвиллета коснулись шрамов.       Ризли тихо засмеялся, обняв Нёвиллета за талию. Его рука оплела чужой бок, и Нёвиллет прижался к тому как можно крепче. Вода остывала всё больше — возможно, из-за поблескивающего на дне крио глаза бога.       — Такой смелый тацу, — шепнул Ризли прямо ему в губы. — Я давно убил их всех. Не страшно?       Нёвиллет покачал головой.       — Разве есть справедливость в том, что на свете так и останутся мирно жить люди, что причинили тебе такую боль? — он прижал Ризли к своей груди.       — Прекращай оправдывать меня.       — Я бы поступил так же.       Ризли резко вскинул голову, случайно ткнувшись губами в подбородок Нёвиллета. Они тихо засмеялись друг другу.       — Он же хотел убить тебя, — Нёвиллет сочувственно улыбнулся, огладив шрам Ризли.       — Это ты меня убиваешь.       — Это по-другому называется, если что.       Ризли закатил глаза, но вопреки собственным мыслям и ожиданиям прижался к Нёвиллету крепче. Парень вдруг вскрикнул, когда вода вокруг них заледенела, и выскочил из ванной, едва не теряя равновесие на мокром полу. Ризли в мгновение ока оказался рядом с ним, прижимая Нёвиллета, сгибающегося пополам от смеха, к своей груди.       — Столь могущественный ведьмак не контролирует собственную силу? — поддразнил его Нёвиллет. Ризли сгреб его в охапку, нахлобучив на голову тому полотенце.       — В следующий раз заморожу тебя вместе с водой, — Ризли с трудом сдерживал смех. Он вытирал волосы Нёвиллета и снова опустился перед ним на колени, обтирая ступни от воды и растирая их, чтобы Нёвиллет ненароком не заболел снова. — Стой ровнее.       Нёвиллет держался за плечи мужчины, позволяя тому поухаживать за собой. Он усмехнулся, взъерошив чужие мокрые волосы.       — Сам герцог Меропид передо мной на коленях. Аякс переворачивается в гробу.       Ризли беззлобно хмыкнул:       — Он не умер, если что.       — С его выходками это временно, — Нёвиллет зашипел, когда Ризли ущипнул его за ногу.       Ризли вдруг поднялся на ноги, осторожно ступая по влажному полу из ванной в спальню, крепко держа Нёвиллета за руку. Он вдруг резко развернулся к нему, и его взгляд мгновенно посерьезнел. Нёвиллет весь обратился в слух.       — У меня есть догадка… лишь догадка, но мне кажется, что один или несколько участников культа могут действовать прямо из Академии, — Ризли сжал плечи парня в своих руках. — То, о чем ты рассказал мне, и то, что было сегодня между нами… об этом никто не должен знать.       Нёвиллет медленно закивал, соглашаясь.       — У тебя нет никаких мыслей касаемо того, о чем я рассказал тебе?       Ризли перевел взгляд на свою метку на запястье, сжимая руку в кулак. Он будто на что-то решался, но в конечном итоге сдался, спустя время позволив себе взглянуть на Нёвиллета. Парень сразу распознал этот взгляд. Посмотрев на распростертые к нему объятия мужчины, он шагнул и нырнул в них, чувствуя, как неприятно скребло на душе.       — Я понял, — зашептал Нёвиллет. — Солнце ещё не взошло.       Ризли кивнул.       Как он ненавидел себя в эти самые секунды… Всякое счастье всегда омывается последующим чувством вины. Этот урок он усвоил на всю жизнь.

***

      Аякс склонил колени пред женщиной, что сидела перед ним на троне. Её губы тронула легкая улыбка, когда она посмотрела на то, что он протягивал ей в своей ладони.       — Аякс, сын мой…       — Я не отказывался от плана. Я никогда не откажусь от плана, моя Царица.       Она покрутила эту вещь в своей руке, усмехнувшись.       — Осталось совсем немного. Я знаю, что ты справишься, однако… — её глаза сверкнули, охваченные лихим огнём подозрения. Аякс медленно поднялся с колен. — Не будет ли тебе больно предавать доверие того, кто столь преданно и сильно любит тебя?       — Не будет, — не раздумывая, отрезал Аякс.       Царица рассмеялась, швырнув эту вещь как можно дальше.       — Поэтому я не люблю мужчин, — она встала с трона, и стук её шагов эхом отразился по дворцу. Она пришла мимо Аякса так, словно его здесь не было, или он стал не более, чем предметом интерьера. Он вздрогнул. — Вы как машины: сделаете, что вам прикажут, затеваете войны, не ставите ни во что людей, что вас любят, потому что одному вашему холодному сердцу чужда любовь. Этот мир создала женщина. Сама Матерь… она вдохнула жизнь во всё вокруг, наполнила её любовью. А вы превратили её в войну.       Она резко повернулась к нему, так по-матерински ласково огладив волосы Аякса. Он отвёл взгляд.       — Ты потерялся. Я вижу. Бегаешь меж двух огней, отвергая любовь, но слетаясь на любое тепло, подобно мотыльку. Утонул в водовороте жизни, проклятой любовью Бога, что получил…       Аякс замер. Он вдруг почувствовал, как у него в руке снова оказалась та вещь, что он считанные минуты назад преподнес своей царице. Она усмехнулась.       — Во всём мире есть лишь один человек, достойный называться твоим возлюбленным… — зашептала она, — и на его счету столько же душ, сколько и у тебя, — мгновение, и Царица оказалась у него за спиной, закрыв Аяксу глаза ладонями. — Мой сын, я никогда не оставлю тебя без выбора…       Слезы покатились по щекам Аякса. Он накрыл ладонями руки Царицы, чувствуя, что его тело, подобно статуе, сраженной временем, рассыпается на части.       — Беги к нему, пока не изранишь легкие в кровь.