Ода свету души

      Нёвиллет медленно вышагивал по протоптанной тропинке. Он слышал, что где-то позади, отставая лишь на пару шагов, за ним покорно шел Ризли, задумавшись о чем-то своём. После недолгого уединения на веранде Нёвиллет предложил ему прогуляться до пруда Язадаха, в сторону склона Гандха, в то самое место, где почти никогда не ступала нога мага и человека. Было время, когда они с Хайтамом раньше уединялись прямо у склона ближе к пруду, срывая инжиры и устраивая резвые игры, шуточные дуэли или карточные бои. То время казалось ему столь беззаботным и безмятежным по сравнению с тем, что происходило в данный момент, что, поневоле оглядываясь назад, он иногда не мог поверить, что время оказалось таким безжалостным, убегая вперед и утекая как песок сквозь пальцы. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в рубиновые цвета, словно сам Дешрет разбросал сокровища на небосвод. Прохладный вечерний ветер немного обдувал лицо и путал волосы. В какой-то момент Ризли нагнал Нёвиллета, и теперь они шли совсем рядом.       Нёвиллет оглядывал склоны гор, раскачивающиеся на ветру деревья, слушал пение птиц и смотрел, как в ловкой игре бегают друг за другом вьючные яки где-то вдалеке, где были видны лишь едва их различимые очертания. В какой-то момент он почувствовал, как случайно коснулся пальцами холодной руки Ризли — не сдержавшись, робея с каждой секундой, он медленно, так осторожно переплел их пальцы, не торопясь и будто бы позволяя Ризли отстраниться — на случай, если герцог пожелает отвергнуть непрошенную близость. Этого не произошло. Едва успев поймать облегченный выдох, так и не сорвавшийся с губ, Нёвиллет почувствовал, как Ризли сжал его пальцы в ответ, и они продолжили идти в полной тишине.       После того, как на веранду высыпали ученики, они быстро скрылись в коридоре. Они с фантастическим везением сумели обойти патрулирующих стражей, но перед этим наткнулись в коридоре на Аято, который, в свою очередь, тактично сделал вид, будто их не заметил. Нёвиллет боялся попасться, но, тем не менее, желание показать герцогу одно из своих самых любимых мест оказалось сильнее. Да и находясь рядом с ним, он чувствовал себя словно бы под защитой и самым крепким щитом — даже несмотря на то, что иногда у него возникало непреодолимое, такое странное и непривычное для самого себя желание оберегать мужчину от любой, даже самой незначительной невзгоды.       Нёвиллет услышал, как невдалеке журчала река, прямо за склоном. Они свернули ниже, к раскатистой дороге, и Нёвиллет схватился за чужую руку крепче, боясь оступиться на крутом повороте. Ризли слегка усмехнулся, но всё же обхватил руку парня в ответ — немой жест, снова свидетельствующий о защите, как и о том, насколько преданно мужчина относился к нему, доверяясь даже в подобной мелочи.       Глядя на поднимающуюся, яркую, словно сияние тысячи софитов луну, Нёвиллет всё вспоминал о разбитой заколке, о сотнях побитых, раздавленных осколков под ногами Аякса. Он так и не рискнул признаться Ризли в полной картине происходящего той ночью, боясь последствий для себя и Хайтама. К тому же, поведать Ризли о разбитой заколке означало бы сильно расстроить герцога и положить начало очередным междоусобицам. Ему было интересно: заметил ли Ризли её отсутствие? Волнует ли его это? Или, может, расстраивает?       Нёвиллет слегка согнул ногу в колене, скатываясь по изгибистой тропе вдоль склона, ближе к реке. Он так и держал руку Ризли в своей; более того, скатываясь вниз и осторожно держась за ветки обступивших дорожку деревьев, проскользающих сквозь пальцы, он чувствовал, как Ризли оплел его талию, удерживая и не позволяя упасть. Нёвиллет физически ощутил, как быстро, неистово бьется его сердце, ударяясь о грудную клетку, словно птица взаперти. Каждое касание словно прикосновение Мидаса казалось ему абсолютно золотым и бесценным.       Они спустились к реке, остановившись у песчаного берега. Нёвиллет подошел ближе, расстегивая молнию на ботинках; неторопливо их снимая, он зашел по щиколотки в ещё пригретую солнцем воду, устало выдыхая. Столько мыслей в голове не давали ему покоя, иногда уступая место облегчению от осознания, что герцог всё это время находится рядом с ним, что Нёвиллет — не один. Он ступил чуть дальше, вслушиваясь в непрерывное пение и щебетание птиц, наблюдая за тем, как лунный диск медленно возвышался в небе, заливая склоны гор ярким светом. Полностью погружаясь в свои мысли, проживая каждой клеточкой души столь долгожданное воссоединение в любимом месте, он упустил тот момент, когда Ризли, последовав за ним, проделал то же самое: избавился от обуви, ступив в воду и засучив брюки до колена. Они снова взялись за руки. Ризли наклонился к воде, коснувшись её пальцами: всего одно мгновение и тихая, ровная гладь покрылась ледяной коркой, на которую Ризли вступил без особых усилий. Нёвиллет удивленно взглянул на него, на протянутые к нему ладони герцога, несколько колеблясь. Переступив через собственный страх, Нёвиллет осторожно ступил на лёд, слегка поскользнувшись, но почти сразу ощущая железную хватку Ризли.       С ним Нёвиллет никогда не упадёт. Ему не будут страшны даже самые темные глубины вод, даже сон Матери и неистовый мрак Бездны.       Нёвиллет с удивлением наблюдал, как они ступали всё дальше и дальше, и как вода под шагами Ризли постепенно прокладывалась в ледяную дорожку. Нёвиллет осторожно взглянул на него. Сегодня Ризли был облачен в темную рубашку, его плечи покрывал темный мех, на шее — витиевато завязанные ленты и галстук. Тяжелая сладость его парфюма висела в воздухе, разбавляя идиллию момента. Нёвиллет шагнул шире, равняясь с ним. Глаза Ризли, словно бы выбеленные серпом луны, отражавшимся в его взгляде, сосредоточили в себе всю нежность и ласку, что он обратил лишь на Нёвиллета. Поразительно. Что здесь, что там — великолепное буйство природы, звонкое пение птиц, раскинувшиеся на небосводе звезды, как на ладони, но его взгляд был прикован только к Нёвиллету. Ладонь герцога коснулась чужой щеки, мягко огладив кончиками пальцев. Нёвиллет поддался этой ласке, его веки слегка прикрылись, выдав легкую дрожь ресниц.       — Словно соткан из блеска фонтейнского моря, — зашептал Ризли. Он тяжело выдохнул, наклонившись и прижавшись своим лбом к чужому. — О, Матерь… ты даровала мне незаслуженное счастье.       Нёвиллету до этого удавалось застать Ризли в самых разных расположениях духа: когда он был зол и сосредоточен, когда был язвителен и весел, но никогда прежде он не видел его таким, как сейчас, абсолютно безмятежным и спокойным, столь искренне благодарящим судьбу и Великую Матерь — но за кого? За простого мальчишку? Даже в самых бесстрашных снах Нёвиллет не смел мечтать о подобном, не смел даже рискнуть предположить и двинуть мыслью в сторону чего-то подобного. Всё происходящее казалось самым сладким сном, от которого не хотелось просыпаться. Нёвиллет перехватил чужую ладонь, поднося её к своим губам — запечатлел на каждом пальце, на каждой костяшке и тыльной стороне самый нежнейший поцелуй, словно касание лепестка.       — В том, кому из нас Матерь даровала настоящее счастье, я поспорю с удовольствием, — Нёвиллет улыбнулся ему. Опустил чужую руку, смотря на тонкую корку льда под ними, удерживающую обоих. — Настоящее волшебство.       — О, нет, — Ризли шевельнул краем губ. Он ловко схватил пальцы Нёвиллета, прижав чужую ладонь к своему сердцу вплотную. — Чувствуешь? Не это ли настоящее волшебство — заставлять моё сердце биться так неистово? До сих пор оно знало лишь покой.       Нёвиллет тихо засмеялся. Он, ради интереса остановившись, вытянул ногу перед водой и с удивлением заметил, как гладь сразу заледенела. Он хитро улыбнулся, отстраняясь от герцога. Миг. Всего один короткий миг — и он ускользнул от мужчины, выпорхнув, как птица, возжелавшая свободы. Бежал по воде так быстро и смело, доверяясь и ей, и Ризли, с особым восторгом наблюдая за тем, как за каждым его шагом пролегала ледяная дорога. Он обернулся, увидев, как Ризли остался стоять на своём месте, словно бы о чем-то раздумывая. И снова — лишь одно мгновение длиной в сердцебиение, и герцог срывается с места, пытаясь угнаться за Нёвиллетом. Детская забава — словно бы по волшебству Нёвиллет оказался в своём детстве, бегая от поддающегося ему отца, специально бегущим так медленно и позволяющим Нёвиллету одержать победу.       Различие в этой забаве было только одно: здесь никто не мог одержать победу, ведь было совершенно не важно, сколь длинным и запутанным был бег Нёвиллета, любая дорожка неумолимо вела его только к герцогу. Набегавшись, Нёвиллет раскинул руки в стороны, когда до Ризли оставались считанные шаги — он рухнул в объятия мужчины с громким смехом, чувствуя, как буквально заледенели легкие от холодных порывов ветра. Всё это было так ничтожно по сравнению с абсолютным чувством счастья, что он испытывал, позволив себе хоть как-то выпустить пар, накопившийся за такое долгое, напряженное время.       Ризли сжимал его в своих объятиях, и они медленно поплелись к берегу, держась друг за друга словно в последний раз. Нёвиллета вдруг кольнуло странное, такое резкое осознание: у них обоих совершенно не осталось семьи. У них не было родителей, и они никогда не смогут разделить такой драгоценный момент знакомства с близкими, потому что Нёвиллету было попросту некому представить своего возлюбленного. Они вышли на берег, и взгляд парня упал на бархатную красную ленту, перетягивающую шею Ризли, частично скрывающую шрам. Они остановились, когда Нёвиллет коснулся её, стягивая совсем, и коснулся губами шрама, снова, будто целуя священную статую. Было страшно даже вообразить о боли, что пережил Ризли, получив совсем ребенком настолько суровое наказание от человека, что ещё смел именовать себя отцом. Тоска и боль, вперемешку со странным, клокочущим внутри гневом заполнили всю душу Нёвиллета. Такое странное, не присущее ему желание мести за каждого, кто хотя бы раз причинял боль его возлюбленному. Они молча двинулись обратно, каждый думая о своём. Нёвиллет только теребил в своих пальцах ленту, а затем, недолго думая, перевязал ей волосы в хвост. Ризли тихо хмыкнул.       — Мой рюган, — он с особой нежностью коснулся чужих волос. — Должно быть, в прошлой жизни я был проклят, но все мои страдания окупились в этой, — Ризли оставил поцелуй на дрожащих веках юноши.       Нёвиллет рассмеялся так тихо-тихо, жмурясь от столь щекотных прикосновений. Они с Ризли были почти одного роста; он наклонился к нему, так нежно целуя мужчину.       — Не нужно искать никаких причин, за которые я бы полюбил тебя — в прошлой жизни или в этой, — ответил ему Нёвиллет. Он вдруг опустил взгляд на их ноги, вцепившись в рубашку герцога и снова сотрясаясь от смеха. — Мы забыли обувь… там, на берегу.       Ризли шумно выдохнул, широко ему улыбаясь. Он взял Нёвиллета под руку.       — Если сейчас вернемся обратно, то потратим много времени, — он колебался. — Дойдем до Академии только к утру.       Нёвиллет прикрыл глаза, когда Ризли, ненадолго погрузившись в раздумья, притянул его к себе. Чувствовать его руки, сомкнувшиеся в замок на талии, вдыхать аромат парфюма и чувствовать россыпь нежных поцелуев на лице — вот, в чем Нёвиллет нуждался больше всего на этом свете.       — Когда ещё у нас выдастся шанс провести так много времени вместе? — спросил Нёвиллет. Они все же повернули назад. — Идти много, пораним ноги.       — Я могу понести тебя на руках.       Нёвиллет усмехнулся.       — Я тоже могу понести тебя на руках.       Ризли скептично взглянул на него, взъерошив чужие волосы.       — Такой наивный, смелый, отважный тацу.       Нёвиллет с интересом повернулся к герцогу. Он тихо шикнул, когда голыми ногами наступил на острый камень, но всё же продолжил путь. Острая боль исчезла так же быстро, как и появилась; решив, что ему показалось, и он, вероятно, даже не задел кожу, Нёвиллет спросил:       — Ты давно меня так зовёшь. Что это значит? — ему хватило одного лишь взгляда на герцога, чтобы предугать ответ даже без чужих слов. Он ухмыльнулся. — Да когда уже взойдет это чертово солнце для моих ответов?       Они засмеялись, так и держа друг друга за руки. Вернулись к берегу реки быстрее, чем ожидали, Нёвиллет уже было двинулся вперед, чтобы забрать свою обувь, как вдруг они с Ризли остановились, заметив тень у русла. Там, у ровной, тихой глади воды ходила маленькая девочка, нагибаясь и срывая лотосы кальпалата. Она аккуратно складывала их в маленькую плетеную корзинку, ловко прыгая в воду, словно лягушка. Нёвиллет переглянулся с Ризли. Они тихо, медленно двинулись вперед, чтобы её не спугнуть; от глаз парня не укрылось, с каким блеском в глазах и какой-то тоской Ризли внимал каждому движению ребенка.       Девочка, поняв, что её обнаружили, вдруг тихо пискнула и замерла на месте, от испуга обронив корзинку. Ризли кинулся к ней, упав на колени в теплый песок: Нёвиллет с удивлением наблюдал за тем, как он, так ласково коснувшись ребенка, своей улыбкой сумел её успокоить. Ризли начал осторожно собирать все выпавшие лотосы вместе с кувшинками, складывая их в корзинку предельно аккуратно. Глаза девочки заблестели от радости, когда Ризли протянул ей корзинку. Она робко приняла её обратно, вдруг звонко рассмеявшись, когда Ризли, распахнув кулак, преподнес ей на ладони красивый, белоснежный благоуханный цветок. Тихие счастливые хихиканья девочки были похожи на звон колокольчика.       — Возьмите это, моя химэ, — Ризли улыбнулся ей. Нёвиллет осторожно подошел к ним ближе. — Знаете, кто такая химэ, госпожа?       Девочка, изрядно смутившись, потупила взгляд миндальных глазок и замотала головой. Корзинка затряслась в её маленьких ручонках, несколько прядей выбились из косы. Ризли поправил её волосы.       — Так в Инадзуме зовут юных, благородных принцесс, — Ризли осторожно положил цветок в её корзинку. — Что же вы тут забыли одна ночью, госпожа?       Она ещё несколько секунд поглядела на Ризли, словно бы раздумывая, могла ли ему довериться. Улыбка расцвела на её юном личике.       — Мама уснула, а я сбежала, потому что она заболела и не успела украсить дом к празднику Утсава, — она потупила глазки, и улыбка спала с её лица. — Я хотела набрать цветов, чтобы она проснулась дома уже среди них…       — Таким красивым, добрым химэ нельзя разгуливать в одиночку ночью, — Ризли медленно поднялся с колен. — Их же всегда сопровождает рыцарь.       Глаза девочки заблестели от счастья. Она опустила корзинку на песок, протянув крохотные ручки к Ризли. Тот, улыбнувшись, даже не думал сопротивляться детскому капризу: он покорно опустился перед ней и позволил девчонке вскарабкаться на спину. Она обхватила его шею, прижавшись щекой к темной, густой шевелюре. Ризли поднял корзинку, повернувшись к Нёвиллету. На его губах медленно расползалась счастливая улыбка, но глаза… глаза смотрели на возлюбленного с бесконечной, глубокой тоской. Нёвиллет подошел к ним ближе, и только тогда девочка взглянула и на него, смущенно заулыбавшись.       — Если я скажу маме, что меня ночью сопровождали два благородных рыцаря, она мне не поверит…       Ризли, придерживая девочку одной рукой, пытался нацепить ботинок. Она рассмеялась вместе с Нёвиллетом, наблюдая за его безуспешными попытками. Ризли деланно надулся:       — Вот так вы обращаетесь со своим верным рыцарем, да?       Нёвиллет опустился перед ним на колени. Он оттряхнул одежду Ризли от прилипшего песка и коснулся его ноги, согнув ту в колене и помогая мужчине влезть в собственную обувь. Нёвиллет взглянул на него, заметив, как слегка покраснели кончики его ушей. Такая услада для глаз — потерявший дар речи герцог.       — Ну, что же вы? — поддразнил его Нёвиллет. Он затянул последние ремешки на его ботинках, медленно поднимаясь с колен. — Разве я могу?       Нёвиллет, довольный собой, но изрядно взволнованный очередной близостью, отошел в сторону, надевая сапоги. Он то и дело бросал любопытные взгляды на Ризли, беседующего с девочкой, слушал, как они смеются и дурачатся — на сердце разлилось тепло. Он вдруг вспомнил, как точно так же когда-то очень давно отец Адерфи так же игрался с ним, обращаясь с Нёвиллетом, как с бесценным сокровищем. Он пошел за Ризли, предаваясь воспоминаниям, и сам не заметил, как они, минуя склон, спустя какое-то время дошли до Гандхарвы. Стояла глубокая ночь. Нёвиллет содрогнулся, думая о том, как эта отважная девочка в полном одиночестве ночью гуляла по пустынным полям до самого склона. Когда они остановились перед небольшим деревянным домом, Ризли опустил её, передав в руки корзинку. Девочка бросилась к нему в объятия. Нёвиллет заметил, как застыл Ризли, но лишь на мгновение: он сразу поддался ей, крепко обнимая ту в ответ.       — Спасибо, — зашептала девочка, радостно ему улыбнувшись. — Меня… меня зовут Ами, господин.       Ризли пригладил её волосы. Она с неохотой отступила от него, робко обняв напоследок и Нёвиллета.       — Моя благородная химэ, не гуляйте одной по ночам, какими бы светлыми не были ваши помыслы, — Ризли опустился перед ней на колени, словно бы разговаривая с настоящей принцессой. Девочка зарделась, закивав. — Когда-то у меня была сестра… такая же резвая и весёлая, настоящая бунтарка, — улыбка Ризли дрогнула. — Сама луна ей улыбалась по ночам, но так и не сумела сберечь. Ваша луна — это ваша мама. Украсьте комнату, но больше никогда не сбегайте.       — Я никогда не сбегу, — пообещала Ами. Она схватила корзинку, засеменив к двери. Помахала им на прощание, улыбаясь так счастливо. — Приходите ко мне поиграть, господин!       Ризли улыбнулся ей, поклонившись и прижав пальцы к губам. Она хихикнула и отворила дверь, скрываясь за ней. Когда Ризли поднялся, Нёвиллет заметил глубокую тень, упавшую на его лицо. Он осторожно коснулся плеча мужчины, когда они двинулись обратно. Нёвиллету показалось, будто он услышал какой-то шум невдалеке. Он заозирался по сторонам, но никого не обнаружил. Решив, что ему почудилось, он слова повернулся к Ризли.       — Когда-то давно я потерял всю свою семью, — Ризли нарушил тишину первым. — Свою мать. Своего отца… они были убиты, а мои братья и сестры похищены. Один благородный господин приютил меня спустя какое-то время, однако… — глаза Ризли сверкнули в полутьме. Нёвиллет осторожно сжал его пальцы. — Любая дерзость обходилась мне слишком дорого. Он убил всех моих братьев и сестер, заставив меня смотреть, когда перерезал моё горло. Упивался тем, что я ничего не могу сделать, и до последнего винил в их смерти только меня одного. Он убил всю мою семью, заставив жить со своей, полюбить его детей как своих братьев, — Ризли сжал челюсть. — Я пообещал себе когда-то давно… сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти каждого ребенка в Тейвате. Чтобы не позволить и крохотной слезинке упасть с их глаз, — он вдруг усмехнулся. Нёвиллет потянул его за рукав, заставив остановиться. Они замерли на какое-то время, слушая, как ухает сова где-то недалеко. — Какая глупость… я никогда не смогу этого сделать. Но если в моих силах будет подарить хотя бы одному ребенку счастливую улыбку, то я сделаю это без колебаний.       Нёвиллет молча притянул его к себе. Он гладил Ризли по спине, перебирая густые волосы. Тяжелые, темные тучи скапливались на линии горизонта, затягивали небо, пряча луну в своих объятиях. Они почти дошли до Академии. Нёвиллет не помнил, сколько они простояли так, обнимая друг друга, сколько времени он молча утешал мужчину, внимая каждому слову. Когда Ризли, наконец, отстранился от него, его отяжелевшие от усталости веки обжег яркий, тонкий серп поднимавшегося солнца на рассвете. Нёвиллет подарил ему нежный поцелуй.       — Солнце восходит. Самое яркое на моей памяти — оно в твою честь, — он улыбнулся ему, огладив чужую щеку. — Ты не должен винить себя за то, что произошло. Ты пережил не меньшую боль. Я знаю, твоя семья, твоя… настоящая семья гордилась бы тобой. Можешь быть в этом уверен.       Они замерли перед дверью, ведущей в Академию. Нёвиллет ступил шаг назад; Ризли, порывисто схватив его за ладонь, обхватил лицо парня, устало прикрывая глаза.       — Останься со мной. Прошу тебя. Позволь солнцу светить дольше этим утром.       Он держал глаза закрытыми. Его губы касались лица Нёвиллета везде, где он только мог его коснуться: нос, щеки, глаза и такой ровный лук Купидона.              — Ты ведь говорил, что нельзя заставить солнце восходить только по нашему желанию, — Нёвиллет тихо засмеялся. — Какой вы, герцог, искусный обманщик… — он осторожно коснулся его лица, придержав Ризли за подбородок. — Я приду. Только дойду до комнаты, хочу кое-что взять с собой.       — Обещаешь?       Нёвиллет прижал пальцы к губам, слегка поклонившись с лукавой улыбкой.       — Иди. Нас могут заметить.       Ризли кивнул. Нёвиллет всё смотрел, как он уходит, пока не скрывается за очередным поворотом. Его сердце бешено колотилось, пальцы слегка дрожали, лицо — горело в каждом месте, где его только касались губы Ризли. Он быстро пошел вдоль арки, минуя библиотеку и вышагивая по одному из коридоров к своей комнате. Такая блаженная тишина — раннее утро Академии, когда все спят. Нёвиллет вдруг замер, прислушиваясь ко звукам извне. Его догадка оказалась верной.       Он резко развернулся на каблуках, заметив перед собой нагловатую ухмылку возникшего словно бы из ниоткуда Аякса. Тот, сунув руки в карманы, раскачивался взад-вперед. Его взгляд скучающе прошелся по Нёвиллету, словно тот был не более, чем предметом интерьера. Нёвиллет быстро вышел из себя. Он схватил Аякса за горло, со всей силы вжимая в холодную мраморную стену. Тот, даже не сопротивляясь, хрипло засмеялся:       — Кажется, у меня дежавю.       Раздражение проступило в тихом голосе Нёвиллета, в том, с какой злостью он смотрел на Аякса. Он слегка разжал хватку — так, чтобы не оставить новых следов, но сжимая всё ещё достаточно сильно, чтобы не позволить ему вырваться.       — Может, я и наступил себе на горло, позволив тебе выйти сухим из воды и подставить Хайтама, однако… — Нёвиллет снова сжал его шею. — Даже не думай, будто я сделаю это снова.       — Такой бесстрашный дракон, — Аякс с силой отцепил руку Нёвиллета от себя, отходя от парня на безопасное расстояние. — Думаешь, можешь поставить меня на колени? Сколько в тебе решимости? Или, быть может, слепого бесстрашия? — он вдруг расхохотался, потирая покрасневшую шею. — А-ах, Нё-евилле-ет, хочешь, я расскажу тебе сказку?       Нёвиллет сцепил челюсть, проходя мимо. До него донесся громкий, насмешливый голос Аякса:       — Моя любимая сказка про драконов, что так рьяно берегут своё сокровище… в конце они всегда сгорают в собственном огне. А тебя, быть может, потопит твоя любовь?       Нёвиллет резко развернулся, потянувшись рукой к гримуару. Он замер.       В коридоре уже никого не было.