Ода свету души

      Нёвиллет некоторое время стоял в коридоре, обуреваемый сотнями самых разных эмоций: от негодования, отобразившегося на его лице, до полнейшего удивления, вызванного словами Аякса. Он собирался зайти в их комнату с Хайтамом, однако, передумав, он резко развернулся и поплелся в сторону библиотеки, собираясь кое-что проверить. Аякс как будто дергал его за невидимые ниточки, заставляя Нёвиллета по чужому велению двигать мыслями в выгодную для Чайлда сторону. Он ускорил шаг, намереваясь проверить странную догадку, возникшую в его голове; хотелось управиться быстрее и дойти до комнаты Ризли, остаться с ним этим утром, как он и обещал. В преддверии праздника Утсава многие занятия были отменены, и он мог не беспокоиться о пропущенных лекциях. Нёвиллет распахнул двери, ведущие в библиотеку: сразу же в нос ему ударил знакомый запах цуйхуа, свежесваренного кофе из каморки главного библиотекаря, свежий морозный воздух из приоткрытого окна и легкая нотка чьих-то сладких духов. Он осторожно скользнул внутрь, блуждая между секций и пытаясь найти заинтересовавшую его книгу. Было немного трудно искать, не зная, с чего начать. Аякс имел неосторожность назвать его «драконом» — было это совпадением или сделано умышлено? Чайлд был импульсивен, но не настолько глуп, чтобы сравнивать попусту и пускать пыль в глаза. Нёвиллет задержался у секции тейватской истории. Десятки, если не сотни старинных фолиантов, собраний, энциклопедий и исследований — в своё время мудрецы сумели изъять из различных архивов самые ценные сведения и коллекции книг, связанные с зарождением Тейвата; с тех пор коллекции книг в Академии стали самыми богатыми среди всех континентов. Нёвиллет вытащил какую-то пыльную книжку, осторожно протирая её рукавом рубашки.

«Великая история Тейвата. Матерь и её дети, Великие Семеро».

      Нёвиллет раскрыл её, перелистывая страницы. Не сдержавшись, поднес книгу к лицу, вдыхая аромат старой, где-то пожелтевшей от столь безжалостного течения времени бумаги. На глаза ему попалась старая иллюстрация. Примерное изображение Богини, сидящей подле своего Гидро Дракона и утирающего слезы, капающие из его глаз. Иллюстрация была черно-белой, но Нёвиллету хватило вглядеться только раз, чтобы заметить, что на картинке из огромных, светлых глаз существа капали темные, кровавые слёзы. Воспоминания возвратили его в тот злосчастный день, когда он дрался с Аяксом возле алтаря Матери. Необъятная сила, переливающаяся через край, словно вино из кувшина; странные изменения в собственном теле и герцог, утирающий его алые слёзы. Он мотнул головой, отгоняя противную догадку, поселившуюся в собственных мыслях. Всё это выглядело слишком дико и странно, чтобы даже иметь смелость предположить, однако…       Нельзя отрицать, что ни у одного человека никогда не наблюдалось чего-то подобного. Нёвиллет хотел было захлопнуть книгу и вернуть её на своё место, как на глаза ему упала полная карта Тейвата. Что-то заставило его остановиться, проследовать к одному из столов. Он положил старый фолиант, склонившись над картой. Мысленно вспомнил о недавнем разговоре с Хайтамом, и о том, что некогда узнавал от самого Тигнари.       Нёвиллет наклонился к карандашу, сжимая его в пальцах. Отметил одну точку, за ней — другую. Первая точка в Фонтейне. Там, тысячу лет назад, вспыхнула первая попытка культа возродить Матерь. За первой точкой была почти сразу же отмечена и вторая, проведенная от первой тонкой линией — в Ли Юэ, где сотню лет назад было повержено самим Мораксом восстание миллелитов и их прямое столкновение с Фатуи. Далее — остров Наруками, где почти тридцать лет назад неизвестные вырезали огромную часть людского населения. Все линии, проведенные от одной к другой, нашли свою точку пересечения — они сходились в Сумеру. Нёвиллет наклонился ближе. Распущенные белоснежные волосы заструились по плечам, рассыпаясь на страницах, поправив их, он вгляделся, пытаясь сообразить, где именно находилось то место, что было отмечено на старой карте. Кажется, близ пустыни? Там, где дальше за ней начинались бескрайние просторы Фонтейна, где разливались воды Первозданного моря, того самого моря, которое, если верить легендам, появилось из безудержных слез дракона и самой Матери. Нёвиллет тяжело выдохнул, захлопывая фолиант и пытаясь удержать все полученные знания в голове, пытаясь отпечатать их и на изнанке век: так, чтобы, закрывая глаза, перед ним всегда стояла эта карта. Дикая, странная догадка, но её определенно стоило проверить. Нёвиллет вернул книгу на место и вдруг замер, похолодев всем телом: он ясно чувствовал, как за его спиной кто-то находился, притаившись. Мысленно готовясь к очередной стычке с Аяксом, он резко развернулся, но весь вдруг сжался под прищуром янтарных, ярких глаз — перед ним возвышалась высокая, грузная фигура Чжун Ли. Нёвиллет уперся спиной в полки с книгами, похолодевшими пальцами ухватившись за какую-то книгу.       — Удивлен, что ты находишься здесь в такое раннее время, — небрежно бросил Чжун Ли. Его взгляд внимательно прошелся по Нёвиллету.       — Это взаимно, директор.       Улыбка Чжун Ли слегка дрогнула. Нёвиллет физически ощущал мощь и силу, исходящую от этого древнего мага — не каждый день сталкиваешься с Архонтом лицом к лицу, так, что его магия буквально просачивалась в воздух. Нёвиллет шумно выдохнул. Он знал, вернее, догадывался давно, что он и Аякс были старыми любовниками, вероятно, ещё с тех самых времен, когда было только-только подавлено восстание миллелитов. Он знал, что после того случая у алтаря Моракс встал на сторону своего возлюбленного; после того, как Хайтам взял всю вину на себя, а Аякс по неизвестным причинам поддержал эту ложь, никому и в голову не пришло обратиться к самому Нёвиллету, который, по чужим мыслям и догадкам, был лишь тенью во всей этой истории. Тем не менее, правда крутилась только вокруг него. Нёвиллет смекнул, что это и есть его шанс копнуть чуть глубже — дураку ясно, что Чжун Ли оказался в библиотеке далеко не из простого желания почитать ранним воскресным утром.       — Вам не кажется, что Фатуи могут быть замешаны в действиях культа? — спросил Нёвиллет. Немое удивление вспыхнуло в глазах Бога, впрочем, пропав так же быстро, как и возникло.       — Нет, — отрезал Чжун Ли. — Это исключено.       — Вы же знаете, что в ту ночь виновен был только я, но встали на его сторону, — Нёвиллет смело взглянул в глаза мужчины, в прищур острых, суженных глаз, как у ящера. — Вы покрываете его из раза в раз. Это любовь или скупая преданность?       Чжун Ли тихо, хрипло рассмеялся. Он слегка отошел в сторону, повернувшись к окну, и, сцепив руки за спиной в замок, всё смотрел на поднимавшееся с линии горизонта яркое светило.       — Ни то, ни другое. Вынужденная необходимость. Тебе может показаться, будто Аякс в этой игре темная лошадка, но скоро ты убедишься в том, что это не так, — наконец произнес он после затянувшегося молчания. — В это трудно поверить, но его помощь в расследовании помогла толкнуть это дело далеко вперёд. Разумеется, не без усилий самого Ризли, однако…       Нёвиллет прервал его, встав рядом.       — Не буду пытаться выведать, по какой причине вы покрываете его, но вы должны понимать, что наказывать Хайтама в этой ситуации было далеко нецелесообразно, — он покачал головой.       — Вмешаться было только его инициативой. И, как он мог заметить, не всегда это заканчивается благоприятными последствиями для себя.       — Значит, вы наказали его только поэтому? В качестве профилактики? — Нёвиллет усмехнулся.       — Всё не так просто. У Аякса давно была одна догадка, связанная с культом, ещё до того, как начали появляться первые жертвы. В ближайшее время… — Чжун Ли вдруг умолк, поджав губы. — Нет. В праздник Утсава. Если верить его гипотезе, то на церемонии должно произойти то, что либо подтвердит, либо опровергнет его предположения. Мы больше склоняемся к первому. И, как только это станет известно, мы расскажем тебе всё.       Нёвиллет покосился на директора с некоторым сомнением.       — Мне? Почему мне? Из-за договора на крови, заключенного с Ризли?       Чжун Ли криво усмехнулся. Он с трудом оторвал свой взгляд от окна, теперь сосредоточив его на самом Нёвиллете.       — Из-за того, что, согласно предположениям Аякса, ты можешь являться ключевой фигурой, — Чжун Ли выдержал на парне тяжелый, сосредоточенный взгляд. — Я не могу сказать большего. Это опасно.       Нёвиллет неверяще уставился на него. Он покачал головой, словно бы отказываясь верить в услышанное: сейчас, после всего, и без того тёмная фигура Аякса лишь больше овеялась мраком очередной тайны, того, что он скрывал. Ему не нравилось, что это всё постепенно превращалась в какую-то слепую игру против него самого, где они скрывают от него почти всё, таят до последнего и не дают достаточно сведений. Сейчас же, как оказалось, это было вынужденной мерой по инициативе самого Аякса. Сейчас он бессилен перед самим собой — все попытки выяснить больше всегда упирались в неподходящее для этого время. Липкий страх сковал его горло. Значит, что-то случится на самой церемонии.       — Какой бы слепой ни была ваша вера в Аякса и его правое дело, советую к нему присмотреться, — произнес Нёвиллет. — Последнее время он взял дурную привычку следовать за мной почти везде.       Чжун Ли нахмурился.       — Это невозможно.       — Это возможно, — настоял Нёвиллет. В его голосе прорезалась сталь. — Этой ночью, когда мы были с Ризли на склоне, и до этого. Каждый раз мучаюсь от ощущения слежки. И именно после этого я взял привычку встречаться с Аяксом в самых неожиданных местах.       — Этой ночью он не мог быть рядом, — отрезал Чжун Ли. — Он был со мной.       Нёвиллет прикусил язык. Провокация, пускай и была опасной, но всё же удалась и принесла свои плоды — теперь ему было ясно, что человеком или магом, устроившим слежку, был не Аякс. Это одновременно облегчило и осложнило ему жизнь в одно и то же время: с одной стороны, он был только рад избавиться от свидетеля в лице Чайлда, но с другой… с другой же стороны, некий маг взял в привычку следовать за ним и Ризли по пятам, укрепляя Нёвиллета в одной из самых страшных догадок. Если культ действовал из самой Академии или где-то поблизости, значит, это позволило им подобраться очень близко. Значило ли это, что он действительно имел для них ценность? Или самой целью был Ризли? Снова кипела голова. Чжун Ли вдруг тихо выдохнул; приложив пальцы к губам, он, к удивлению Нёвиллета, слегка поклонился ему на прощание.       — Мне пора идти, — негромко произнёс он. — Скоро мы встретимся на празднике Утсава и я настоятельно прошу тебя держаться возле герцога.       Нёвиллет нашел в себе силы лишь на простой кивок. Он всё смотрел в удаляющуюся фигуру директора, думая обо всём, что тот ему рассказал. Узнать столько нового, но, в конце концов, запутаться лишь больше, и вместо желаемых ответов получить лишь больше вопросов — это злило и раздражало. Нёвиллет побыл в библиотеке ещё какое-то время, погруженный в свои мысли, а затем, оттолкнувшись от книжных полок, двинулся в сторону выхода.       Спустя недолгое время он уже стоял на пороге комнаты Ризли. Он подошел ближе, к кровати, где покоилась фигура герцога, присмотревшись, Нёвиллет заметил, что мужчина уже спал. Он осторожно присел на край кровати, потянувшись к чаше с фруктами, стоящей на прикроватной тумбочке. Свистнув пару очищенных инжиров, он неторопливо ел, и свободная рука парня по привычке покоилась на щеке герцога. Он тихо усмехнулся, чувствуя легкую щетину под своими пальцами. Ризли спал так безмятежно, на его лице отразилось непривычное для мужчины спокойствие. Нёвиллет всё смотрел и смотрел на него, думая о своём. Ему не хотелось, чтобы между ними возникала стена, возведенная всё большим и большим скоплением тайн и загадок, от которых Ризли его и оберегал. Даже несмотря на то, что это, вероятно, было вынужденной мерой, Нёвиллету было тяжело прийти к этой мысли. Он наклонился ближе, осторожно ложась рядом с ним на край кровати, чувствуя легкий укол вины за то, что задержался, и за то, что мужчина снова остался один.       Нёвиллет гладил его лицо, покрывая легкими, почти невесомыми поцелуями, словно бы извиняясь за незапланированную задержку. Ему не хотелось быть центральной фигурой всей этой истории, и он молился всем Архонтам, молился Матери, чтобы никакое из предположений Аякса не оказалось верным. Всегда он хотел лишь одного — только спокойной, безмятежной жизни, спокойной и размеренной. Его помощь и содействие в расследовании изначально было вызвано лишь из лучших побуждений, однако, оглядываясь на все свои действия в прошлом, он лишь ловил себя на сожалении, что вообще позволил самому себе быть втянутым во всё это. Разумеется, ни о какой спокойной жизни не могло идти и речи. Рассвет клонился к ясному дню, солнце уже давно возвышалось в небе, озаряя комнату ярким светом. Нёвиллет уткнулся лицом в чужую грудь, чувствуя, как во сне Ризли оплел его талию, крепко обнимая. Сделалось спокойно, и невольно Нёвиллет подумал о той спокойной жизни, что могла бы у них быть, не окажись он втянут в это дело.       Представился ему выпуск из Академии, первое путешествие в Фонтейн, залитые солнцем бухты, нескончаемые просторы моря, и эта безграничная, бесконечная свобода, это счастье, эта крепкая, преданная любовь, что они бы хранили в сердцах друг к другу. Всё увиденное и представленное Нёвиллетом оказалось слишком ясным и четким; он зажмурил глаза, чувствуя, как внутри что-то предательски оборвалось. Вот, в одной из его мечтаний, он слышит, как смех Ризли эхом гуляет среди скал и гор, он почти чувствует, как мужчина сжимает его руку, когда они гуляют по берегу вдоль моря… Он резко распахнул глаза, заметив, как Ризли, очнувшись ото сна, смотрит на него так внимательно. Пальцы мужчины заскользили по щеке Нёвиллета в успокаивающем жесте: он только сейчас почувствовал, как сильно колотилось его сердце, взволнованное столь явными мечтаниями и безмятежной жизни, что могла бы у них быть… Сейчас даже не стоило загадывать — всё было затянуто дымкой.       — Спи, — шепнул Нёвиллет. Он прижал его к своей груди, подавляя тихий выдох. — Прости, что задержался.       — Я ждал чуда почти тридцать лет своей жизни, — Нёвиллет готов был поклясться, что Ризли сейчас усмехался. — От лишнего часа ожидания со мной ничего не случится. У тебя сердце стучит, как бешеное. Волнуешься?       — Люблю.              Ризли замер в его объятиях на какое-то время. Нёвиллет вскоре почувствовал, как крепко мужчина вдруг начал сжимать его в своих объятиях.       — В самом деле, — шепнул он, — очень похоже…       Ризли уткнулся носом в его ключицу, оставляя на ней мягкий поцелуй. Сделалось так спокойно, словно самая отчаянная мечта Нёвиллета раскинулась на всё происходящее, отнимая всё самое плохое и оставляя их в её просторах. Он зарылся пальцами в волосы мужчины, поглаживая их. Он ещё долго не мог уснуть, желая ощущать каждой клеточкой своего тела тепло Ризли, словно бы боясь, будто он мог лишиться этого в любую секунду.

***

      Инадзума. Пятнадцать лет назад, остров Наруками.       Мужчина шагал по комнате, и его безумный взгляд метался из одного угла в другой. Перед ним на кресле сидел его сын, спокойный и безмолвный. Мужчина двинулся в конец комнаты, со злости опрокидывая стол. Ваза с цветами, чаши, керамическая подставка — всё упало на пол, разбившись на тысячи мелких осколков. Его сын даже не дрогнул.       — Это отребье… отребье, эти чертовы не-маги, мерзкие людишки… их нужно убрать. Да-да, их нужно убрать… — бормотал он исступленно, и его взгляд бесконечно блуждал по комнате. — Твой братец пытался убить меня, ха-ха… неблагодарная свинья! — вдруг закричал он. Его руки вцепились в плечи сына. — Мы… мы должны убить его. Те, кто не почитают своих отцов, должны быть наказаны, но он… он должен быть мертв. Как его мерзкая мамаша, как его родители. Как его братья и сестры, которых я убил. Все они. Все! Все до единого… не-маги не заслуживают жизни. Если ты хоть раз позволишь им почувствовать, что они могут стать чуть больше, чем просто рабами, так они смеют ставить себя на одно место с ведьмаками! Глупцы…       Его сын смотрел на безумство отца с ничего не выражающим взглядом. В душе его было пусто — там уже давно были выжжены любые чувства.       — Ты поможешь мне, сын? В тебе течет чистая кровь магов и ведьмаков… ты должен помочь, — он схватил сына за плечи. — Да… мы… — он вдруг замер, о чем-то подумав. Его глаза загорелись. — Мы возродим культ… о, да… зачем убивать одного, когда можно истребить их всех? — мужчина захохотал. — Как же складно получается! Матерь убьет их всех… Всего лишь нужно будет чем-то пожертвовать.       Глаза сына пронзила догадка. На его лицо легла легкая тень боли — он уже догадывался, на кого падет выбор отца. Он должен подчиниться ему, он не имеет права ослушаться его. Однако… Это же неправильно. Так не должно быть.       Он незаметно мотнул головой, изгоняя непрошенные совестливые мысли из головы. Он должен помочь своему отцу во что бы то ни стало. Мужчина снова вцепился в его плечи, впиваясь безумным взглядом в своего сына.       — Ты же знаешь, что нужно для ритуала? Шесть жертв и перерождение гидро дракона… — мужчина задумался. — Где же нам его найти, сын мой?       — Оставь это мне, отец.       — Этого всего можно было избежать, не будь твой брат упертым, неблагодарным упрямцем… — мужчина поднялся с колен, мерзко ухмыляясь. — Надо было прикончить его ещё тогда, когда я резал его глотку. Если мы начнем, пути назад не будет. Ты же понимаешь это? Если он узнает, кто стоит за делами культа, он попытается нам помешать. Этого нельзя допустить.       Мужчина устремил свой взгляд в окно. Затем, оторвавшись от тяжелых мыслей, перевел глаза на сына, так и сидящего в кресле. Казалось, ему ни до чего не было дела — настолько опечаленным и несчастным он выглядел.       — Он убьет меня, я чувствую это, — пробормотал мужчина. — Видит Матерь, мои дни сочтены. Ты будешь обязан продолжить моё дело. Возродить культ, довести дело до конца… ты обещаешь мне?       Юноша резко подорвался со своего места, бросившись к отцу: он впервые за всё это время позволил эмоциям взять над собой верх.       — Не говори этого! Он не посмеет убить тебя…       Мужчина рассмеялся, потрепав сына по щеке:       — Разумеется, он убьёт меня. Я вырезал всю его семью, и скоро он узнает об этом. Я перерезал его глотку, заставив смотреть на то, как умирают его братья и сестры. Он захочет отомстить. В нём течет мерзкая кровь его мамаши.       — Он просто неблагодарный, — зашептал сын. — Ты… ты не виноват, ты пытался дать ему новую семью, а он просто… просто ничего не понимает.       Любовь к отцу затмила последние отголоски разума в душе сына. Он вдруг медленно поднял глаза на отца, смотрящим на него немигающим, ничего не выражающим взглядом.       — Кто… кто будет первой жертвой, отец?       — Твоя сестра.       Парень пошатнулся, как от удара. Он ударился затылком о стену, двинувшись к двери; всего лишь одно резкое движение и он затрепыхался в руках отца, словно птица, пойманная в клетку: мужчина держал его крепко, сжимая горло одной рукой. Он прорычал:       — Она молода. Ты знаешь правила ритуала: родная кровь того, кто решится возродить культ. Я не рискну убить тебя, сын. Ваша мать давно мертва. Остаётся… только она.       По щекам юноши потекли слезы. Когда отец отпустил его, он рухнул на колени, захлебываясь в рыданиях. Это всё из-за него… из-за этого мерзкого полукровки! Если бы не он, его сестре никогда бы не пришлось стать первой жертвой культа…       — У нас нет выбора, — тихо произнес мужчина. — Я убью её и прольётся первая кровь, зажжется первый элемент. Я скоро умру — я это узнаю. Ты продолжишь это дело, найдешь дракона и завершишь ритуал. Только так ты сможешь отомстить за меня, отомстить ему самому и лишить мир этой грязи… только так. Ты меня слышишь?       Парень закивал, растирая слезы пальцами по лицу. Всё верно. Это лишь необходимая жертва. Он продолжит дело своего отца. Во что бы то ни стало.