Ода свету души

      Наступил праздник Утсава. Долгожданный, самый важный и знаменательный в жизни каждого мага и не-мага, проживающего в Сумеру — праздник надежды, любви, богатого урожая и бесконечной преданности Богине. Тот самый день, на протяжении которого сбываются все твои самые сокровенные мечты, и тот день, когда волшебная атмосфера буквально витает в воздухе. Весь город, весь континент преображался, словно по щелчку пальцев: бесконечные чащи с произрастающими на них оливковыми рощами, песчаными деревьями, цуйхуа и бесконечным буйством самых разных цветов, украшающих улицы и дома. Раньше, во времена властвования былых Архонтов Сумеру в праздник Утсава всегда шел бесконечный дождь из тысячи лепестков випариса. Сейчас же власть закреплялась исключительно за мудрецами Академии и самим Гео Архонтом, и, несмотря на то, что былого волшебства больше не было, сам Моракс постарался на славу, украсив город. Все были довольны и счастливы.       Нёвиллет выпрямился, разминая мышцы — сидеть в одном положении больше часа, прямо у Кавеха в ногах оказалось очень неудобным. До церемонии оставалась самая малость — какие-то жалкие полчаса. Всё время с раннего утра ушло на сборы, помощь преподавателям и бесконечную суматоху и беготню в стенах Академии — каждый норовился всё успеть. Нёвиллет слегка зевнул, чувствуя легкую усталость. Он, как обычно, сидел в своей комнате и терпеливо ожидал, когда Кавех закончит корпеть над его прической — юному архитектору, питавшему слабость к длинным волосам Нёвиллета, пришла идея украсить их цветами к празднику. Нёвиллет поправил легкую атласную рубашку, скользнул пальцами по корсету — в таком наряде он появится впервые.       Он ловил своё отражение в зеркале, наблюдая за тем, как струятся волосы по плечам, и как в каждую прядь Кавех осторожно вплетал по цветку. Его длинные, белоснежные волосы напоминали снежную реку зимой, а яркие краски цветов в прическе казались десятками драгоценных камней. Он взглянул в окно, думая о Ризли, о словах Чжун Ли, о том, что он узнал. Деревья тяжело покачивались от легких порывов ветра, птицы, весело щебеча, друг за дружкой юркнули сквозь тени листвы. Он слегка склонил голову, опуская взгляд; на кровати рядом растянулся Хайтам, наблюдающий за ними и терпеливо выжидающий, когда друзья закончат со сборами.       Наконец, Кавех с победным выдохом отстранился, вставая с колен. Нёвиллет подошел к зеркалу, любуясь отражением. Поразительно. Великолепное изобилие самых разных цветов, словно он был нимфой, спустившейся к людям. Мочки уха украшали серьги из горного хрусталя — красивые, изящные, словно капельки воды, тянущиеся к плечам. Он не узнавал сам себя — из простого, порой стесненного, где-то непримечательного студента превратился в столь прекрасного юношу, распустившегося подобно цветку. Он заправил прядь волос за ухо, покрутившись и с радостной улыбкой повернувшись к друзьям. Нёвиллет распростер руки в стороны — Хайтам, сразу спрыгнув с кровати, потянулся к Кавеху и они упали в объятия друга с тихим смехом.       — Сегодня наконец-то отдохнём, — облегченно выдохнул Хайтам. Они двинулись в сторону выхода. — Надеюсь, обойдется без происшествий.       — Не стоит загадывать, — Кавех мягко коснулся чужой руки. Хайтам сжал её, улыбнувшись ему. Они вдруг остановились, и Нёвиллет чуть не врезался в их спины. — Вот, возьми, — Кавех протянул ему пышный бутон цветка скорби. — Красивый, да?       Хайтам усмехнулся, однако, покорно приняв цветок.       — Как и все до него, — он рассмеялся. — Шучу-шучу. Красиво, ашкым, — он мягко поцеловал его в кончик носа. — Ну, пойдем? А то цветы на голове Нёви завянут от тоски.       — Смотри, как бы кое-что другое у тебя не увяло, — Нёвиллет слегка толкнул его локтем в бок, усмехаясь.       Они вышли из комнаты, двинувшись в сторону Церемониального зала.       — Эта проблема легко решится в случае чего, — продолжил Хайтам. — Тебе достаточно одного взгляда Ризли, чтобы расцвести вновь.       Кавех повернулся к ним с немым любопытством в глазах:       — В самом деле? У вас всё серьезно?       — Можно сказать и так, — Нёвиллет повел плечами. — Это не то, что я бы хотел обсуждать.       Они вошли в зал, уставленный столами с блюдами и скамьями, специально подготовленными к большому пиршеству и празднованию. От больших дубовых дверей простиралась маленькая, недлинная каменная лесенка, ведущая в главный зал. Они поднялись по ней, оценивая убранство: сотни, нет, тысячи свечей, светильники, оформленные в виде огромных, ярких кувшинок; свисающие с потолка и стен лозы цветов, винограда и самых разных ягод. На секунду Нёвиллету почудилось, будто он находится в саду или на лесной опушке — уж настолько рябило в глазах от буйства зелени и растений. В центре стоял небольшой, белокаменный фонтан с кристально чистой водой; его верхушку украшала миниатюрная статуя Матери, что стирала слезы с лица — именно так, согласно легендам, и возникли моря. Нёвиллет прошел чуть дальше. Ему не так часто представлялось бывать в этом зале, способном вместить в себя огромный поток студентов, но, к сожалению, из-за ситуации с культом присутствовать на празднике смогли лишь те ученики, что пожелали остаться и продолжить обучение. Слышался шелест платьев девушек, задорный смех парней и перезвон хрусталя, громкое, мелодичное звучание арфы. Богатство и изящество блистало со всех сторон: где-то сиденьем послужили сундуки, всюду были расстелены ковры, окна украшали золотые, почти сверкающие занавески из парчи, всюду — так много статуй, и больших, и маленьких, сотворенных в честь Богини. Столы ломились от яств — стоило какому-то блюду опустеть, как оно тут же само наполнялось снова; тарелки переполнились ягодным рахат-лукумом, а кувшины были доверху залиты нектаром и вином.       От фонтана к концу зала вела красная ковровая дорожка, расшитая золотыми нитями, она обрывалась у небольшого стола, за которыми собрались все преподаватели, почетные гости и, разумеется, какая-то часть прибывших следователей из комиссии Ясиро: они, оставшись где-то в сторонке, о чем-то болтали с Клориндой, представляющей Фонтейн. Нёвиллет с сожалением заметил, что Ризли, как и Аякса, ещё не было, зато Чжун Ли спокойно восседал на кресле в центре, безмятежно попивая любимое вино из османтуса, и с улыбкой о чем-то беседовал с Аято.       Нёвиллет отделился от Кавеха и Хайтама, что сразу нырнули вглубь зала к друзьям, он пошел дальше, рассматривая цветы, прислушиваясь к музыке или пробуя любимые сладости. Находиться в таком месте, полным великолепия, богатства, даже какой-то преданности Матери, он всё равно ощущал легкую тоску, не имея возможности до конца насладиться праздником: он всё ещё был напряжен, и, наверное, немного напуган от неизвестности, что сковывала все его мысли и желание сполна расслабиться этим вечером. Печалило его и отсутствие Ризли, и это одиночество, одиночество в толпе, даже среди друзей и знакомых лиц. Невольно он подумал об отце, вспоминая те счастливые дни, что они проводили вместе с глубокого детства, когда наслаждались праздником Утсава. Тогда, в их старом, простом доме не было никаких излишеств, кувшины не наполнялись вином, а ковры не пестрили золотыми нитями, но у них было то, что оказалось гораздо важнее любого богатства — это любовь, преданность и безграничное счастье от возможности просто быть друг с другом, проводить это беззаботное время вместе и отдавать дань самой Матери. Сердце неприятно кольнуло: свежая рана от потери отца всё давала о себе знать. Нёвиллет присел на подушки, потянувшись к чаше с очищенными инжирами: вкушая сладкий фрукт и чувствуя приторный сок, стекающий по губам, его воспоминания неумолимо возвращались к Ризли, вспоминая ту ночь в лесу на экспедиции, когда он поведал ему легенду, и те ночи в покоях самого герцога, что они коротали за просмотром архивов. Даже несмотря на громкую музыку, на раскатистый смех, на нескончаемые разговоры, он всё равно слышал собственное дыхание, собственный стук сердца, отбивающий, по ощущениям, настоящую барабанную дробь, стоило его мыслям уйти в сторону Ризли. Он сидел совсем рядом с фонтаном, и вода, что стекала из глаз Матери, имитируя слезы, капала на самое дно. Нёвиллет почувствовал, как несколько капель, брызгая в разные стороны, попали на его руку. Он вдруг вздрогнул, чувствуя резкую боль — словно вода была кипящей и обожгла его. В некоторых местах покраснела кожа. Нёвиллет огляделся, всё смотря на некоторых студентов, что сидели подле фонтана или вовсе окунали туда руки, бросая монеты — ни у кого и близко не было подобной реакции. Он поёжился, решив, будто ему показалось, но мысль о странном инциденте ещё долгое время его не покидала. Нёвиллет вдруг резко сомкнул глаза: весь шум мгновенно прекратился, будто он оказался в вакууме. Гул разных голосов раздался в его голове; он прижал пальцы к вискам, пытаясь избавиться от этого. Бесполезно. Так много голосов, женский плач, чьи-то крики… мягкий, такой тихий смех, словно звон колокольчика. Он ничего не видел. Только слышал чью-то нескончаемую речь, таким нежным, ласковым женским голосом…

      «— …влюбленным нельзя сидеть на месте, когда течёт жизнь, подобно ручью, верно? Избавься от всех проблем, освободи свою душу от неподъемного груза — помни, что твоё тело не вечно, оно будет стареть, но любовь… любовь никуда не исчезнет. Со временем не останется ни губ, ни языка. Лук — это тело. Стрелы — душа…»

      Нёвиллет резко распахнул глаза. Голоса прекратились, шум исчез, словно его и не было. Он растерянно заозирался по сторонам — рядом с ним никого и не было, ни одной живой души. Все студенты кучковались то тут, то там. Он шумно выдохнул, глядя на дрожащие пальцы. Странные галлюцинации, ожоги от простой воды — всё это уже нельзя было называть простым совпадением или списывать на усталость. Стоило поговорить об этом с Ризли и Чжун Ли. Нёвиллет беспомощно огляделся, как раз в тот момент, когда отворились тяжелые дубовые двери — на пороге замерли две высокие фигуры, и Нёвиллет узнал их в ту же секунду. Зал наполнился оглушительной тишиной, прерываемой лишь щебетанием птиц и журчанием воды из фонтана. Ризли и Аякс скользнули вглубь зала, не обращая ни на кого внимания. Все повскакивали со своих мест; Нёвиллет последовал их примеру, игнорируя дрожь в конечностях, вызванную прошедшим видением. Он всё оглядывал фигуру Ризли, смотрел на мужчину, идущего к своему месту, там, где сидел Чжун Ли. Ризли не замечал его, и тогда Нёвиллет сделал шаг вперед, зная, что это движение не останется незамеченным — Ризли, подобно хищнику, всегда подмечал любой шорох, и ничего не оставалось неувиденным в его поле зрения. Как Нёвиллет и ожидал, герцог повернулся к нему, оглядев высокую, статную фигуру юноши. На его губах расцвела легкая, почти незаметная, но довольная улыбка — всего один короткий миг этой близости заставил Нёвиллета едва ли не воспарить до самой Селестии. Когда Ризли и Аякс дошли до Чжун Ли, вновь заиграла музыка, и все продолжили трапезу, как ни в чем не бывало. Нёвиллет пошел в сторону балкона, желая выйти. Легкие сразу наполнились свежим, прохладным воздухом; Нёвиллет поплотнее укутался в плащ, опираясь руками о перила и вглядываясь в Сумеру, купающийся в закатных лучах солнца. Его беспокоило всё. В какой-то момент закрывать глаза на происходящее стало невозможным — на это даже не было никакого желания. Не получалось насладиться праздником, каждую минуту выжидая подвоха, чего-то неожиданного, внутренне готовясь к опасности. Хрупкие, нежные цветки колыхались на стебельках, овевающих перила. Нёвиллет вздрогнул, резко чувствуя чье-то касание к своему плечу; он почти не испугался, сразу уловив запах смородины и ладана. Привычный холод пальцев герцога показался ему самой преданной лаской. Он повернулся к Ризли с уже расцветшей улыбкой на лице.       — Среди всего этого великолепия, всё, на что я могу смотреть — только ты, — произнёс Ризли. Его пальцы коснулись белоснежных волос Нёвиллета, огладили столь мягко и нежно. Они слегка отошли в сторону, туда, где их не могли увидеть. — Что-то беспокоит тебя, моя нежная лилия?       Его рука переместилась на щеку парня, Нёвиллет прикрыл глаза, на секунду испугавшись, что снова услышит голоса, — но этого не последовало. Он ластился под касания Ризли, так истосковавшись по чужой ласке, по чувству, когда ты любим и нужен. Они встали так близко, что различали дыхание друг друга. Нёвиллет уткнулся своим лбом в чужой, случайно коснувшись носа мужчины. Они тихо засмеялись — перед тем, как их губы сомкнулись в нежном поцелуе. Нёвиллет не хотел ему отвечать, не зная, как ему стоило подобрать слова, и как нужно было заводить разговор обо всём, что его беспокоило — он снова опасался услышать ответ, подразумевающий под собой, что для правды слишком рано.       Ризли прижал его к холодной каменной стене, придерживая пальцами за подбородок. Они целовались так долго и жадно, даря и забирая друг у друга поцелуи, ни на секунду не желая разрывать эту близость. В какой-то момент даже воздуха стало слишком мало: Нёвиллет схватился руками за чужую шею, но коснулся так контрастно осторожно, оглаживая шрам. Ризли тихо зашипел, надавив большим пальцем на губу Нёвиллета; парень, послушно приоткрывая рот, почувствовал, как скользнул язык Ризли, коснувшись им чужого. С губ Нёвиллета сорвался тихий, задушенный звук, когда герцог своим языком обвёл столь чувствительные клыки парня. Он резко отстранился, ударившись затылком о холодную стену, и часто задышал, выравнивая дыхание; хотелось ещё, хотелось больше, но он не мог даже заставить себя посмотреть на мужчину. По телу разлилась приятная нега. Ризли даже не думал униматься: Нёвиллет прикрыл свой рот ладонью, жмурясь, стоило его губам оказаться на шее Нёвиллета, прокладывая дорожку нежных поцелуев. Ризли властно, по-собственнически раздвинул его ноги своим коленом, и Нёвиллет свободной рукой сжал волосы герцога в своих руках, тяжело дыша. Настоящее безумие. От осознания, что они могли быть пойманы в любой момент, просто становилось страшно.       — Ты хочешь сегодня помолчать, тацу? — Ризли мягко прикусил бледную кожу. — Мне заставить тебя поговорить со мной?       — Хочешь поговорить о моём самочувствии, пока лапаешь меня? — Нёвиллет хрипло засмеялся. — Дерзость, достойная герцога…       — Лапаю — слишком грубое слово для того, чем я сейчас занимаюсь.       Нёвиллет взглянул на него, поймав на чужом лице отсвет пламени от факела, разгорающегося над их головами.       — И чем же ты сейчас занимаешься?       Ризли ухмыльнулся. Он заставил себя выпрямиться, но рук не убрал, опустив их чуть ниже — теперь его широкие ладони покоились прямо на чужой талии, ловко справляясь со шнуровкой корсета. Нёвиллет задрожал, подобно осиновому листу — то ли от холода, то ли накатившего страха вперемешку с предвкушением.       — А как ты думаешь? — Ризли обвел языком кожу за ушком. — Провожу время со своим возлюбленным? Кажется, не то, слишком избито… — он провел кончиком носа по шее ниже, к ключицам, покрывая кожу мягкими поцелуями. — М-м, тогда, наверное, дарю тебе удовольствие? Или хочу тебя любить? — он медленно распрямился, заглядывая в глаза Нёвиллета. — Вот так. Оно подходит сюда куда больше, и, в каком бы смысле ты ни стал трактовать это выражение, оно будет всегда оставаться верным, — Ризли нежно огладил пальцами его щеку. — Мой самый нежный цветок...       Нёвиллет прижался к нему, обнимая так крепко. Подул холодный ветер, и он поёжился, зарываясь пальцами в копну чужих волос. От былого беспокойства не осталось и следа — слова Ризли были подобно признанию в любви и сумели успокоить душу Нёвиллета, израненную вечными терзаниями. Какое-то время они так и стояли молча, вслушиваясь в музыку, всё игравшую зале, бесконечные разговоры и весёлый смех. Хотелось оказаться там, среди присутствующих — подарить Ризли танец, позволить всем увидеть, сколь крепкой и сокровенной была их любовь, не чувствовать и не замечать ни тени осуждения, а потом, после праздника, вместе вернуться в комнату, предаться сну или любви, шепча чужое имя в подушку и бесконечно мечтая о нём… Хотелось чувствовать. Просто жить, как другие, не будучи скованными и ограниченными в своих действиях. Нёвиллета на секунду почти успокоила мысль, что до выпуска из Академии остались жалкие полгода, но почти сразу облегчение сменилось очередным грузом: а что будет потом? Они никогда не обсуждали своё будущее, не обсуждали, как сложится жизнь после победы над культом, вероятно, Ризли вернется в Фонтейн, снова займется делами крепости, и, должно быть, там и проведет остаток жизни? Будет ли там место для Нёвиллета?       Будет ли там хоть немного места для любви?       Можно сколь угодно уводить собаку всё дальше и дальше от дома, держа её на поводке, но, как только ты его отпустишь, она с радостным лаем побежит назад, к родному дому.       Нёвиллет осторожно отстранился, облокотившись о стену. Несколько цветков упали с его волос, рассыпаясь на отдельные лепестки — чем-то было похоже на его собственные мечты и надежды. Нёвиллет оставил мягкий поцелуй на чужой щеке, поправил края его рубашки.       — Ты когда-нибудь думал о жизни в Фонтейне? — спросил Нёвиллет. И, прежде чем тот ответил, добавил: — После того, как… стал моим возлюбленным?       Ризли ответил мгновенно, даже не колеблясь:       — Думал.       — Не поделишься? — Нёвиллет слегка склонил голову вбок. — То, что я чувствую по отношению к тебе — то, чего никогда прежде не случалось. Можно бесконечно закрывать глаза на всё происходящее вокруг, однако… я бы просто хотел знать, как ты видишь будущее. Наше будущее, Ризли. Будет ли там место для меня? Ведь для тебя крепость Меропид — вся твоя жизнь. А я — просто не тот человек, который будет ставить тебя перед выбором.       Ризли вглядывался в него какое-то время, оставляя вопрос без ответа. Нёвиллет почувствовал, как их пальцы переплелись: немая надежда на то, что ответ, который сорвется с его губ, не ужалит Нёвиллета, заставив сожалеть. Он всё терпеливо ожидал.       — По правде говоря…       Раздался крик. Они с Ризли взглянули друг на друга — и сразу ринулись обратно к залу. Нёвиллет забежал первый, пытаясь быстро оценить обстановку и найти источник шума, понять, что случилось. Почти сразу его глаза наткнулись на Хайтама, стоящего возле Чжун Ли: парень, трясясь, убитым взглядом смотрел на свою обожженную руку. В воздухе витал какой-то приторный, сладкий аромат. Нёвиллет побежал к другу, заметив у чужих ног россыпь алых лепестков, чем-то походивших на капли крови в полумраке, только присмотревшись, он узнал в лепестках цветы скорби. Неприятное, мерзкое чувство насело на его, когда он не заметил среди присутствующих Кавеха. Все столпились вокруг. Нёвиллет подошел к брату почти вплотную, ему пришлось коснуться чужого лица, обхвтив ладонями щеки Хайтама: тот, никого и ничего не замечая вокруг, всё смотрел на свою обожжённую руку, глотая жгучие слезы.       — В чем дело? — Нёвиллет гладил его лицо. Хайтам никак не реагировал, только мотая головой. Нёвиллет вдруг заметил в его искалеченной руке маленькую записку. — Что это? Что случилось, Хайтам?..       Парень вдруг рухнул на пол, и Нёвиллет едва успел его придержать, осторожно опуская на пол. Он всё сотрясался от безудержных рыданий, не в силах проронить ни слова: только мотал головой. Нёвиллет заглянул в клочок бумаги, что упал с руки Хайтама. Там, мелким и изящным почерком Кавеха, было написано:

      «Моя любовь. Моя душа, мой смысл жизни, половина моей души, мой Хайтам, прошу, прости меня. Найди в себе силы простить меня за глупое, безрассудное желание спасти тебя, обменяв свою жизнь на твою. В какой-то момент я узнал слишком много — я был вынужден поплатиться, но, уверяю тебя, я приму смерть с самой счастливой улыбкой, думая о том, что ты останешься жить. Мне немного больно покидать этот мир без тебя, испускать последний вдох, не чувствуя твоей руки в своей, не слыша твоего голоса, мерного дыхания, твоего смеха, не видя блеска твоих глаз. Я сполна пытался насладиться временем, отведенным мне до смерти — но, даже будь нам уготована целая вечность, я бы никогда не сумел насытиться… Однажды твой отец сказал, что любовь — это фундамент мира, а я, столь глупый архитектор, не сумел сделать этот фундамент достаточно крепким… Обними Нёвиллета крепче, шепни моё имя и проводи в последний путь. Иля-ль-абад, мой Хайтам. Клянусь Пушпаватикой, как и клялся в ту ночь, я найду тебя даже в самом страшном кошмаре Матери… Я люблю тебя. О, Архонты, как я люблю тебя. Прости. Мне так бесконечно жаль…»

      Нёвиллет замер, чувствуя, как ком подступил к горлу. Записка выпала из его рук; Аякс, резко возникнув рядом, выхватил её из чужих рук и принялся читать. Чжун Ли вместе с Ризли и Аято склонились над ней. Они о чем-то переговаривались негромко, но Нёвиллет, бросившись в объятия Хайтама, уже не слышал ничего, только отчаянный, громкий звон в ушах, предательски быстрое биение сердца и невыразимую, такую сильную боль… Хайтам заколотил руками по груди и плечам Нёвиллета, утыкаясь в чужое плечо, он всё никак не мог успокоиться. Нёвиллет впервые услышал его глухой, но такой громкий крик — Хайтам не позволял себе этого, даже когда умер отец. Он прижал его к себе, чувствуя, как в уголках глаз засобирались слёзы. Слова поддержки были ни к чему — едва ли от них был хоть какой-то толк. Хайтам потерял не просто мага, и не просто возлюбленного, Кавех, в самом деле, был половинкой его души, его сердца, боли и любви, и тоска по нему едва ли могла быть сравнима хоть с чем-то. Нёвиллет заметил, как Чжун Ли опустился на колени перед Хайтамом; слегка надавив на плечо Нёвиллета, он заставил братьев отстраниться друг от друга. Нёвиллет почувствовал, как Ризли оказался за его спиной, коснувшись кончиками пальцев его щеки, мокрой от слез: этот жест заставил Нёвиллета вздрогнуть. Чжун Ли осторожно коснулся руки Хайтама, рассматривая ожог, по периметру растянувшийся от запястья до кончиков пальцев, где-то капала кровь, но аль-Хайтам уже ничего не замечал. Рядом с ними возник Бай Чжу: они, вместе с Аято, склонились над его ладонью и что-то шептали. Раны постепенно затягивались, но ожог всё никак не сходил. Взгляд Чжун Ли вдруг упал на лепестки роз.       — Знаю, что тяжело, но ты должен рассказать мне, как это произошло, — Чжун Ли обратился к Хайтаму, коснувшись лепестков. Остальные преподаватели начали поспешно выводить учеников из зала: совсем скоро воцарилась тишина. — Слышишь меня, аль-Хайтам?       Хайтам неверяще уставился в одну точку, всё глотая и глотая бесконечные слезы. Нёвиллету было больно и так непривычно видеть брата таким: даже когда умер отец, он до последнего силился скрыть свою боль. Сколько же любви он вмещал к Кавеху? Как он будет дальше жить без него?       Чжун Ли шумно выдохнул. Он мягко, почти по-отечески погладил аль-Хайтама по голове, и только тогда парень взглянул на директора глазами, полными слез.       — Возможно, он ещё жив. Ты слышишь меня, аль-Хайтам? Мне нужно…       Аякс резко отделился от остальных. Он опустился на колени перед Хайтамом, схватив того за грудки: жест вышел достаточно грубым и возмутил Нёвиллета. Он дернулся к брату, но Ризли удержал его.       — Как же надоело! — просипел Чайлд. Он слегка потряс Хайтама за плечи. — Эй, ты вообще слушаешь, о чем тебе говорят? Вполне возможно, что это не более, чем дела культа, решивших запутать нас или сбить со следа. Это значит, что твоя драгоценная любовь может быть жива, — Аякс победно усмехнулся, когда Хайтам, замирая, перестал плакать, и наконец обратил внимание на него. — Дошло, наконец? Он может быть жив. Где-то сидит и ждет, когда его возлюбленный придет за ним и спасет, а он только сопли на кулак наматывает. Соберись, черт возьми! — Аякс грубо его тряхнул. — Тряпки никому не нужны. Так что вперед — выдыхай и рассказывай, какого хрена тут творилось.       Хайтам сглотнул, словно бы опомнившись. Слова Аякса дали ему крохотный просвет надежды. Он тихо заговорил:       — Мы были в зале всё это время. В какой-то момент… он сказал, что ненадолго отойдет. Проходило время, его всё не было, и… когда я подошел к Чжун Ли, цветок в моей руке… цветок, что он подарил, он просто… вспыхнул в моей руке… там осталась записка.       — Он не говорил, зачем ему нужно отойти?       Хайтам мотнул головой, замолкая.       — В его поведении было что-то странное? В последние дни, месяцы? Что-то его беспокоило? — Аякс вглядывался в лицо Хайтама. — Ну же! Каждая секунда на счету!       Хайтам снова покачал головой, как вдруг вздрогнул, о чем-то вспомнив. Гримаса ужаса отразилась на его лице: даже Нёвиллет испугался этой перемене.       — Он… о, Архонты, я… глупец, раздери меня Матерь…       — Ну?       — Аякс, — Ризли кинул на него осуждающий взгляд. Чайлд кисло отвернулся от него, всё ожидая, когда заговорит Хайтам.       — Не так давно он… он так странно вёл себя, как будто прощался со мной, и… эти цветы, что он приносил… эти чертовы цветы скорби, он дал мне один как раз сегодня…       Перед ними резко возникла фигура Тигнари. Он наклонился к лепесткам, внимательно их оглядывая. Все замерли, ожидая чужого вердикта: преподаватель, колдуя над лепестками, хмурился всё больше. В тот момент, когда его пальцы коснулись лепестка, те мгновенно вспыхнули: все, до единого. От них не осталось даже пепла. Тигнари с ужасом отпрыгнул: даже уши встали торчком.       — Это невозможно… — зашептал он. — Такого… не бывает.       Даже Чжун Ли начал терять терпение. Его голос, такой резкий и нетерпеливый, прервал возникшую снова тишину:       — Отвечай, Тигнари. Что тебя так напугало?       Он с опаской взглянул на Хайтама. Несколько раз прикрыл и открыл глаза, собираясь с духом.       — Таких цветов… не существует, — тихо произнес он. — Я знаю каждую травинку в Тейвате, каждый цветок, каждый лист с дерева, но эти цветы… их не существует. Их никогда не существовало. Создать такое даже самому искусному магу не по силам: всё живое в Тейвате было создано только Матерью…       — Ложь, — прервал его Хайтам. — Эти цветы он приносил мне каждую неделю.       — И он даже не рассказывал, откуда приносил их? — Тигнари нахмурился. — Я живу не первое столетие, и такое… такое я вижу впервые. Их не существует. Эта некая форма материи, соприкоснувшись с реальным миром, сразу исчезла… вероятно, Кавех откуда-то брал их, возможно, создавал сам, и они были только для Хайтама, но их… никогда не существовало.       Хайтам вырвался из хватки Аякса. Он схватил записку, сжимая ту в своей руке, и медленно поплел к выходу из зала, пошатываясь. Нёвиллет вскочил на ноги, собираясь последовать за ним, и снова Ризли не позволил ему уйти, схватив его за руку и заставив остаться. За Хайтамом побежали Тигнари и Нилу, держась на достаточно безопасном, но относительно близком расстоянии: все понимали, что ему было необходимо побыть одному, но и оставлять парня в таком состоянии было очень опасно. Аякс медленно поднялся с пола. Он дернул щекой, усмехаясь, и падая в одно из кресел.       — Хотите услышать мой вердикт, да? — он медленно обвёл всех пристальным взглядом. — Хотите знать, была верна моя теория или нет? — его взгляд задержался на Аято, затем — на Чжун Ли. С директора он больше глаз не сводил. — Я облажался. Во всём. И теперь я могу вас поздравить — у нас нет ни одного подозреваемого. Я был уверен, что он схватит Хайтама, но не Кавеха…       — Что? — в горле у Нёвиллета пересохло. — Был уверен? Ты… знал?       — Я знал слишком много, — Аякс победно усмехнулся. — Без обид, но если бы мы рассказали тебе о том, что культ собирается убить твоего брата, ты бы нам всем очень помешал, и, вероятно, весь план бы пошел насмарку… Такие они забавные, эти драконы…       Нёвиллет беспомощно оглядел всех присутствующих. Ризли не смотрел на него, и липкое, противное чувство поселилось в его душе. Аякс заметил это и резко распрямился в кресле, рассмеявшись.       — О, так ты не рассказал ему, Ризли? Хорошо, я открою тебе глаза. Ты — Гидро Дракон, Нёвиллет. Самый первый ребёнок Матери. Перерождение всех былых драконов в итоге произошло с тобой — ты и являешься заключительным пунктиком в ритуале, потому что культу нужна твоя кровь. Мы долго не знали, являлся ты им или нет, но совпадений было слишком много, и мы решили проверить. Помнишь ту ночь, когда мы сцепились у алтаря? Я должен был разозлить тебя любой ценой — твоя безделушка подвернулась мне очень удачно. Говорят, что любого дракона пробуждает его гнев, и у меня получилось вывести тебя из себя. Хайтам подвернулся очень кстати — так мы убили двух зайцев одним выстрелом. Убедились, что дракон — это ты, и сразу обезопасили Хайтама, так как были уверены, что именно на него культ начнет охоту. Это «наказание» должно было сыграть нам на руку — мы думали, что таким образом сумеем защитить Хайтама, который после этого случая сразу попадет под наблюдение Чжун Ли. Мы крупно просчитались — оказывается, охота велась на Кавеха… ах, точно, о твоей безделушке, — на ладони Аякса возникло то самое кандзаси. Он кинул заколку Нёвиллету — тот сразу её поймал, столь бережно сжав в руке. Чайлд усмехнулся. — Можешь считать меня гадиной, но со мной не всё потеряно.       — Значит, с самого начала… это было вашим планом? — Нёвиллет медленно повернулся к Ризли. Он тихо шепнул: — И ты… знал? С самого начала?       — Я не мог рассказать. Хотел тысячу раз, но не мог, — он засучил рукав рубашки, и Нёвиллет заметил рубец от шрама. — Я заключил контракт с Чжун Ли, сразу после того, как наши отношения... вышли за рамки деловых.       Нёвиллет вскинул ладонь, прерывая его. Он обессиленно рухнул на кресло рядом.       — И кто… был главным подозреваемым? — спросил он.       — Аято, — Чайлд повернулся к Камисато, смерив его цепким взглядом.       — Это невозможно! — Нёвиллет покачал головой. — Это… точно не он.       — Знаю, — кисло подтвердил Аякс. — Мы вели за ним слежку с самого начала, и сегодня это не оправдалось, — он обезоруживающе вскинул руки. — Ничего личного. Я просто так устал от этого дерьма…       Аято, явно пораженный, приложил ладонь к лицу, морщась, словно от головной боли.       — Мне казалось, вы приобщили меня к расследованию, потому что доверяли мне, но… оказывается, проверяли с самого начала? — он неверяще взглянул на Чжун Ли. — Даже ты?       Чжун Ли невозмутимо взглянул на него:       — Мы проверяли всех преподавателей с самого начала, и ты не оказался исключением. Я рад, что это оказался не ты, однако, теперь мы в ещё большем тупике. Мальчишка… написал в записке, что был слишком приближен к правде.       — Он, кстати, тоже сейчас в числе подозреваемых, — Аякс устало зевнул.       Нёвиллет повернулся к Аяксу, вскакивая с кресла, его рука потянулась к гримуару, и снова он был остановлен парой цепких рук: на этот раз его держали и Аято, и Ризли, метнувшиеся к парню в одно время.       — Имей совесть, черт тебя возьми, — прошипел Нёвиллет.       Аякс обезоруживающе улыбнулся:       — Как можно заметить — у меня её нет, ящер. Ну-ну, не злись. Я ещё столько всего не успел сделать, не надо меня убивать и превращать в мелюзину.       Нёвиллет дернулся в чужих руках; Ризли едва успел его удержать, крепко зажимая руку. Он, почти сразу придя в себя, остранился от мужчин, отходя в сторону. Обвёл всех присутствующих цепким, внимательным взглядом, таким усталым.       — Кому из вас я вообще могу доверять?..