Ода свету души

      Нёвиллет спешно покинул церемониальный зал. Всё происходящее упало на него неподъемным грузом, сдавливало легкие, заполняло собой все мысли. Он шел куда глядят глаза, игнорируя студентов, столпившихся в коридорах и перешептывающихся между собой. Часть чужих слов долетала до него отрывками, там не один раз фигурировало имя Кавеха и Хайтама, Ризли и его самого; кто-то мог даже недовольно покоситься на парня, обвинив в сорванном, испорченном празднике. Сделалось тошно, неприятно засосало под ложечкой. Нёвиллет вырвался на террасу на самой крыше, скрываясь от любопытных глаз: сейчас как никогда хотелось побыть одному, обдумать всё и как можно скорее навестить Хайтама. Как он там? Как справлялся? Первые часы и минуты после потери близкого, любимого человека всегда кажутся адом: не представляешь своей жизни дальше, заевшей пластиной вращаешь эти мысли по кругу, не отпуская ни на секунду; и эта боль, эта невыносимая, душераздирающая боль… Нёвиллет чувствовал это, когда потерял отца, и испытывал это снова, потеряв друга. День клонился к вечеру. Нёвиллет перевесился через перила, оглядывая Сумеру, раскинувшийся как на ладони. Внизу площадь и улицы кишили счастливыми людьми. Нёвиллет невольно подумал о том, как сильно ему хотелось оказаться там, среди них: в кругу семьи, друзей, самых близких, пускать цветы парить в небо, шептать молитвы и отдавать дань Матери, забывая обо всех проблемах. Как назло, именно этот праздник, утрата Кавеха и открывшаяся Нёвиллету правда и стали броским напоминанием, что нельзя сидеть сложа руки, и жаловаться на жизнь, когда они всё ещё никак не приблизились к правде. Он вытянул руку перед собой, разжимая кулак: на его ладони так и лежала кандзаси, пригретая теплом кожи. Нёвиллет всё рассматривал заколку, вертя её в руках, и буквально физически чувствовал, как ему становилось легче и как-то спокойнее на душе, когда она была здесь, с ним, как свидетельство той самой волшебной ночи… Он прикрыл глаза, думая о Ризли. Последние слова, брошенные ему, Аяксу и остальным были не более, чем всплеском эмоций, однако… в самом ли деле он мог доверять ему, как раньше? Нёвиллет был его целью с самого начала?       То, что было между ними, казалось Нёвиллету предельно искренним и настоящим, чтобы он сомневался в чувствах Ризли; вопрос скорее стоял вокруг первоначальных намерений герцога. Нёвиллет собрал волосы, втыкая в пучок заколку, словно пронизывая кинжалом. Нет, нельзя всё спускать на тормозах. Нельзя убегать, поддавшись минутной слабости, и нельзя жалеть себя, когда осталось так мало времени до того, как культ решит добраться до него. Предатель всё ещё, вероятно, действовал из стен Академии.       Нёвиллет провёл языком по клыкам, бегло осмотрел свои руки. Значит, он потомок Гидро Дракона? Самый первый ребёнок Матери? Выходит, он никогда и не был человеком, а его сущность дожидалась своего часа? Ведь в ту ночь она пробудилась, словно по спусковому крючку, когда Нёвиллет чувствовал, что должен наказать Аякса, посмевшего задрать свою голову слишком высоко. Драконы… что он знал о драконах? Существа, обладающие мощью сильнее, чем Архонты; по легендам, когда-то очень давно сама Матерь создала их, а из их сердец позже и появились сами Бога, наделенные элементальной силой. Нёвиллет горько усмехнулся. У него никогда не было семьи, и её не будет. Его настоящая семья — сама Матерь, давшая ему жизнь. Нёвиллет провёл кончиками пальцев по перилам, нервно отстукивая и думая о чем-то своём. Дело было уже на закате: солнце, пронырливо прячась за горизонтом, осветило его лицо ярким буйством алых красок.       — Признаться честно, — раздался позади чей-то голос, — я почти не удивлён. Столько бахвальства вокруг Гидро Дракона: говорят, он обладает несоизмеримой силой мощью, а на деле… его силу несёт самый простой с виду мальчишка. Мне льстит, что я оказался прав.       К Нёвиллету, явив своё лицо из тени, приблизился Аякс, поравнявшись с парнем и оперевшись на перила. Его пальцы сжимали сигарету, ветер подбирал пепел, а закатные лучи ласково пригревали лик парня, залитого россыпью веснушек. Его лицо всегда отдавало уверенностью, силой и могуществом, а бледная кожа сияла, подобно обнаженному клинку. Он затянулся, исподлобья взглянув на Нёвиллета. Чайлд действительно оказался непрост и очень умён: вёл двойную игру с самого начала, двигая это расследование вперед. Нёвиллет был несправедлив к нему ввиду собственной неосведомленности о его делах: он думал, будто Аякс действительно может хоть как-то причастен к культу.       Они взглянули друг на друга. Нёвиллет негромко произнес:       — Справедливости ради позволю себе отметить, что я никогда даже не подозревал о природе своей сущности. Хотя и начинал догадываться благодаря тебе.       — Мне доставляло удовольствие оставлять тебе подсказки, которыми ты не пользовался до нашей прошлой встречи, — Аякс рассмеялся. Бесцеремонно скинул сигарету за перила, потягиваясь. — Тогда уже пришлось сказать лоб в лоб. У меня получилось. Тогда ты встретился с Чжун Ли в библиотеке… а он, как древний Гео Дракон, оказавшись к тебе столь близко, сумел различить твою сущность.       — Какая была необходимость скрывать это всё до последнего?       Аякс выпрямился. Он поправил волосы, резко оттолкнувшись и сев на перила. Даже не держась руками, сложил их на груди. Сумасшедший, в самом деле сумасшедший маг без чувства страха.       — Потому что не был уверен до конца. И потому что нельзя было рисковать, рассказывая тебе о догадке, пока у нас не было даже приблизительного списка тех магов, что мы подозреваем, — объяснил Аякс. — О-о, узнаю этот взгляд. Интересно узнать каким образом мы вышли именно на тебя? Ну, сначала мы прибыли сюда, намереваясь выяснить, кто похитил ученицу и почему до неё пропал ещё один студент… Чжун Ли натолкнул нас на мысль, что в этом может быть замешан культ, но тогда даже я сомневался. И всё же он заставил нас найти дракона. Это было тяжело…       — И как вы смогли? Если даже я…       — Мальчик без родителей, попавший в Дом Очага? Ну даже не знаю. Мы с Ризли перевернули весь Тейват, пытаясь найти твоих родителей ещё до того, как приехать сюда окончательно, и, как можно догадаться… нам это ничего не дало. А тут ещё и оказалось, что ты весь такой из себя умный-разумный ученик, получил лицензию на владение оружием пятой звезды. И глаза твои светятся… Ризли всё видел.       Нёвиллет поджал губы. Это не скрылось от глаз Аякса, он, сжав в ладони чужое плечо, слегка качнул головой.       — Не вини его. Он выполнял свою работу. Даже в самых безумных своих мыслях я и предположить не мог, что вы с ним…       Нёвиллет криво усмехнулся. Он слегка обернулся, взглянув на ладонь Аякса, украшенную золотыми перстнями. На некоторых при свете зажженных факелов причудливо переливались камни кор ляписа.       — Я тоже не мог даже подумать об этом, — Нёвиллет тихо засмеялся. — Стало быть, мы очень похожи? Что ты, что Ризли… пригрели на сердце змей.       Аякс спрыгнул с перил, расхохотавшись. Он деланно поклонился Нёвиллету, приложив пальцы к губам — хорошая выдалась шутка. Он медленным, нерасторопным шагом поплелся к выходу, думая о чем-то своём.       — Драконов, — поправил он, усмехаясь. — Пригрели на сердце драконов. Вы позволите мне откланяться, месье? Как наберешь силы — смотри не задирай нос, помни, с кем ты водился поначалу.       Нёвиллет вдруг задумался, зацепившись за какую-то мысль. Он подошел к Аяксу, слегка нахмурившись — тяжелые мысли выдавала глубокая задумчивость на его лице. Чайлд заметил это, остановился, слегка склонив голову набок.       — Сколько живут драконы? — спросил Нёвиллет. Аякс беспристрастно рассматривал его, подмечая каждую смену эмоций на чужом лице. Он тяжело выдохнул, с трудом отводя взгляд.       Чайлд поджал губы, чуть сузив глаза. Он покачал головой, потирая шею: резко поднялся ветер, взъерошив копну огненных, рыжих волос. Нёвиллет физически ощутил, как внутри поселилось неприятное, липкое чувство.       — Тысячи лет, Нёвиллет. Тысячи лет. До тех пор, пока Матерь не решит забрать тебя в свой сон.       Нёвиллет зашептал:       — Поэтому ты… произнёс мне те слова у алтаря? Они звучали для меня, как приговор.       — Это было твоим приговором с самого начала. Причина, по которой я не разделял ваши чувства, не была вызвана неприязнью к тебе. Видишь ли… за свою жизнь я повидал немало смертей. Я не строю из себя святого: я убивал и помню каждого. Убивал молодых и старых… видел, как тоскуют юнцы по своим возлюбленным, оплакивая их гибель, — Нёвиллет вздрогнул, подумав о Хайтаме. — Со временем она перестала меня трогать. Мне лишь жаль Ризли, только и всего. Я не хотел, чтобы его чувства облачились в еще один отвратительный шрам, но теперь это неизбежно.       Нёвиллет кивнул, чувствуя, как к горлу подкатил предательский ком, не позволяя ему и слова вымолвить. Тысячи лет? И сколько из отведенного ему времени он проведет вместе с Ризли? И есть ли оно вообще — отведённое им время? Он был в замешательстве с одной стороны, думая о годах жизни, что ему будет суждено провести, наблюдая за тем, как он станет постепенно оставаться один. С другой же стороны его обуревала радость, смешанная с чувством предвкушения — он осознавал, что в его жилах текла кровь прародителя, что он не является простым человеком, и его мечты о магии вскоре перестанут быть таковыми. Этим нельзя было насладиться сполна — на изнанке век отпечатались все мысли о герцоге. Его жизнь, обратившаяся в бесконечное ожидание, заставила его понять, что отведенная ему судьба — ничто иное, как долгий путь к утрате всех, кого он любил.       — Это никак не изменить, верно?       Аякс покачал головой. Ощущать повторное тепло ладони Чайлда на плече этим вечером вдруг стало таким привычным.       — Разумеется, нет, — Аякс улыбнулся как-то сокрушенно. — На то воля матери. Остается лишь смириться.       — Как жестоко. Буду вынужден повторить судьбу названого брата, — Нёвиллет на секунду прикрыл глаза. Нет. Никакой воли эмоциям. — Я не хотел, чтобы всё сложилось именно так. Спасибо за разговор, — он заставил себя улыбнуться, взглянув в светлые глаза Аякса, отливающие морским блеском. — Быть может, мы и начали неправильно, однако…       Чайлд прервал его, не дав договорить. Поклонился — снова! — теперь уже с должным почтением и уважением, прикладывая пальцы к губам. Нёвиллет задумался. Был ли Аякс так же несчастен, как он сам, сознавая, что жизнь, которую он себе продлевает, не будет вечной? Был ли он омрачен мыслью, что в один день он испустит последний вздох? Покинет своего Архонта? Нёвиллет наблюдал за удаляющейся фигурой парня, думая лишь о том, как несправедливо решила обойтись с ним жизнь. Значит, он всех переживет? Есть ли толк от такой жизни?       Поднявшийся ветер растрепал его волосы, и Нёвиллет всё ещё как-то неверяще коснулся заколки, вытаскивая её из тугого пучка. Он рассматривал её, столь красиво поблескивающую на лунном свету, подобную льду. Минует тысяча лет — Нёвиллет знал, что она останется с ним до конца, до самого последнего вздоха. Единственное на всём белом свете, что не обернется против него, но останется когда-то вечной болью и напоминанием о первой любви. Он неторопливо спускался по лестнице, поглаживая высеченные из хрусталя цветы пальцами. Нёвиллет вдруг остановился, заметив, что на лестнице, у окна, замерла чья-то фигура. Вероятно, его присутствие не осталось незамеченным, и незнакомец обернулся, являя своё лицо свету. Нёвиллет сразу узнал в высокой фигуре Аято — он выглядел достаточно грустно и озабоченно. Оно и понятно: тяжело вынести удар в спину от самых близких, узнав, что всё это время тебя водили за нос и обманчиво держали рядом. Нёвиллет подошел к нему, и Аято поднял глаза, улыбнувшись краем губ — улыбка оказалась вымученной, и Нёвиллет вдруг увидел в нем себя.       Они замерли у широкого окна, какое-то время молча наслаждаясь ночным видом. Руки Аято покоились на подоконнике, накрыв друг друга, и Нёвиллет заметил, что костяшки его пальцев были покрыты синяками, а белоснежная кожа — мелкими рубцами. На секунду он испытал сожаление за любимого преподавателя.       — Выходит, нас обвели вокруг пальца с тобой, да? — Аято слегка улыбнулся, повернувшись к Нёвиллету: было видно, как он из последних сил пытался скрыть свою грусть. — Я даже не мог и подумать…       — Почему они подозревали вас? Только по той причине, что проверке подвергся каждый из преподавателей? Вы ведь говорили мне в начале года, чтобы я соблюдал осторожность рядом с Ризли. Очевидно, не просто так.       Луна проходила по небу, возвышаясь над горами. Вдалеке темной точкой виднелись очертания Нефритового Дворца. Нёвиллет взглянул туда, но лишь на секунду. Его глаза, мысли, сердце, абсолютно всё крутилось вокруг Ризли. Этот разговор с Аято мог стать очередной маленькой, тонкой ниточкой на пути к правде о его прошлом.       — Ты запомнил? — Аято удивился. — В самом деле, я припоминаю этот разговор. Когда-то очень давно, будучи ещё совсем юнцами, и он, и я… мы совершили ошибку. Этой ошибки хватило, чтобы мы оказались по разные стороны: Ризли отправили в крепость Меропид, а я с трудом избежал наказания. Мы не виделись долгие годы, и я даже не думал, что наша встреча хоть когда-то состоится. Но всё изменилось. Всё, кроме той обиды и боли, что затаилась в нас, когда мы были совсем юны. Мы выросли, а она осталась. Я пережил это. Позабыл со временем, но Ризли, очевидно, нет. Я подозреваю, что относить меня к списку подозреваемых было и его идеей. Но я не виню его. Могу понять.       Нёвиллет молчал какое-то время, обдумывая слова мужчины. Он слушал пение ночных птиц, сверчков, слышал даже шелест крыльев кристальных бабочек, летающих неподалеку. Даже несмотря на некоторую ясность, что внёс Аято своим рассказом, прошлое Ризли было всё ещё овеяно густым туманом, неподступным, подобно туману с острова Цуруми. Когда он решит довериться ему? Не станет ли слишком поздно?       — Я предостерегал тебя тогда, боясь, что он просто хочет отомстить, но я ошибался, — продолжил Аято. — Он здесь, чтобы выполнить свою работу. И не более того, — он вдруг встрепенулся, словно бы вспомнив о чем-то. — То, что случилось с Кавехом, твоим другом… мне очень жаль. Когда-то я тоже потерял близкого человека, и я бы пожелал никогда не испытывать это чувство вновь.       — Потребуется время, чтобы унять боль, — ответил Нёвиллет. Он поёжился от холода, обняв себя руками; заметив это, Аято накрыл его плечи своим плащом, мягко улыбнувшись. — Я многим обеспокоен… даже это мешает мне в полной мере осознать свою боль до конца, — Нёвиллет вдруг опомнился. — Уже довольно поздно. Я не хотел вас задерживать.       — Ах, что ты, — Аято тихо рассмеялся. — Я благодарен за разговор, едва ли я бы сумел поговорить сейчас хоть с кем-то, кроме тебя. Немного тяжело довериться, когда кажется, будто все оказываются против тебя. Думаю, тебе это чувство тоже знакомо, я прав?       Нёвиллет кивнул, досадливо поджимая губы. Его тяжелый белый плащ, расшитый золотыми нитями, слегка соскальзывал с плеч. Мягкую ткань трепал сильный ветер. Нёвиллет откинул все плохие мысли в сторону: он не один. Нет ничего губительнее навязчивых мыслей в ту минуту, когда ты особенно уязвим из-за свалившихся на тебя неудач. Аято оставил его и они попрощались, пожелав друг другу хорошей ночи. В Тейвате никто не желал другим видеть сны — это считалось грубым и неправильным. Ведь единственный, настоящий сон, что мы обретаем — это сон, что дарует Матерь, забирая своих детей в свои объятия в конце их жизни.       Нёвиллет не помнил, сколько простоял так, у окна, любуясь видом Сумеру, что за годы обучения он уже знал наизусть. Видел каждый рынок, улочку, наблюдал за людьми, шнурующими туда-сюда. Сейчас Сумеру был безмятежен: все провожали праздник. В полночь ночное небо наполнилось цветами, взмывшими в воздух: то загадывали желания люди и маги, отпуская цветы в последний путь — приближаясь к Луне, они сгорали, и все верили, что это Матерь касалась их своих бесплотным духом.       Он опомнился лишь тогда, когда почувствовал легкий шлейф ладана и смородины совсем рядом с собой. Сердце пропустило несколько ударов — может, несколько десятков. Душа откликнулась на столь полюбившийся за всё это время Нёвиллету аромат, хотелось уткнуться в широкую грудь Ризли и смиренно принять свою смерть в чужих объятиях. Это лучше, чем тысячи лет без него, что он теперь вынужден влачить, подвергая себя одиночеству. Нёвиллет шумно выдохнул, едва заставив себя устоять на месте. Разумеется, Ризли нашел его. Конечно же, он решил вернуться за ним. Как много он знал? Догадывался о сущности Нёвиллета с самого начала, знал, что тому отведена бесконечно долгая жизнь, но всё равно оставался рядом? Нёвиллет захотел обернуться, но Ризли снова опередил его, и парень почувствовал, как мужчина замер за его спиной, подобравшись вплотную. Пальцы коснулись плеч. Одно мгновение — и плащ соскользнул с плеч Нёвиллета, падая на мраморный пол. Он медленно обернулся к герцогу. Свет его глаз ослепил на мгновение — столько боли выражал этот взгляд.       — Теперь я всё знаю. А ты догадывался с самого начала, — негромко произнес Нёвиллет. — Верно?       Ризли кивнул. Его пальцы коснулись длинных, местами спутанных белоснежных волос своего возлюбленного.       — Знал, и решил остаться рядом со мной. Знал, что правда сможет ранить меня. Правда, что ты утаивал всё это время. Да?       Ризли снова кивнул. Он вдруг закатал рукав своей рубашки, обнажая руку до локтя. Нёвиллет знал, что там увидит, ещё до того, как опустил взгляд. Отвратительный шрам, ещё один рубец. Свидетельство молчания и того, как дорого обходится правда. Нёвиллет коснулся шрамами пальца. Покачал головой:       — Контракты на крови давно следует искоренить, — он шумно выдохнул. — Мало тебе было шрамов? Я знаю, что Чжун Ли заставил тебя молчать, боясь ненароком навредить ходу расследования.       — Я молчал, но мое сердце — нет. Тацу, — нежно зашептал Ризли. Он притянул парня к себе, крепко его обнимая. — Тацу, мой смелый дракон… как много бремени выносят твои плечи, как много боли ты будешь вынужден пережить. И даже если Матерь отвела мне ничтожное количество времени, то я проведу его с тобой до последнего биения сердца.       Нёвиллет резко вскинул голову. Он мягко огладил щеку мужчины; ластясь под касания, Ризли на секунду прикрыл веки.       — Как жестоко, — тихо зашептал он, — я впервые позволил себе полюбить и поплатился за это: ты никогда не будешь принадлежать мне, и твоё сердце никогда не будет биться только для меня. Я позволил себе полюбить и узнал, что мой возлюбленный проживет столь долгую жизнь, оставив меня одного. Это больно. Это несправедливо. Так неправильно, — Ризли наклонился к нему. Нёвиллет прикрыл веки, ощутив нежность и тепло чужих поцелуев. — Хочешь остаться рядом со мной до конца? Какое удовольствие видеть немощного, дряхлого старика?       — Немощный и дряхлый старик всегда будет молод сердцем и душой.       Ризли тихо засмеялся. Нёвиллет медленно приоткрыл веки и замер: в глазах мужчины застыли крохотные капельки слёз. Отчаяние, застывшее в его взгляде, пускай и скованным теплой улыбкой, передалось и ему. Они обнялись, так крепко, как только могли.       — Я тебя…       Ризли не дал ему договорить. Всего одно слово. Одно важное слово, не успевшее сорваться с губ Нёвиллета превратилось в нежный поцелуй. Он обнял Ризли за шею, прижавшись к нему крепче. Целовал его так мягко, нежно и самозабвенно, позабыв обо всём на свете, будто поцелуями пытался передать то самое единственное слово, что так желал произнести.       — Не говори этого, — взмолился Ризли, — я умоляю тебя. Я смотрю в твои глаза и слышу крик Хайтама в тот момент, когда он понял, что потерял Кавеха. И всё, о чем я могу думать… о том, что когда-то ты разделишь его судьбу. Я не хочу этого. Я знаю, что если ты сейчас произнесешь эти слова, клянусь, я останусь с тобой до самого конца — и плевать на всё. Как эгоистично… я так хочу, но боюсь их услышать. Не искушай меня.       Нёвиллет поцеловал его прямо в уголочек губ. Еще раз. Снова, снова и снова. Каждый поцелуй заменял заветное «люблю» — как это было больно.       — Нет смысла бежать от того, что мы построили сами. Даже сейчас, — Нёвиллет улыбнулся ему. Так ласково и по-родному. — Ты знал на что идёшь с самого начала. И я пройду этот путь вместе с тобой.       Он слегка приподнялся, коснувшись пальцами век Ризли. Тот послушно прикрыл их. Нёвиллет касался губами его щек, сцеловывая каждую слезу. Так будет выглядеть их конец? Когда-то Ризли закроет свои глаза в последний раз — и Нёвиллет коснется их своими губами, уже не ощущая биения сердца под своей ладонью. Он вздрогнул, понимая, что Ризли думает об этом же. Они отстранились друг от друга: медленно и нехотя. Ризли всё продолжал удерживать парня за тонкие пальцы.       — Стоит навестить аль-Хайтама, — Ризли отвел взгляд. — Я пойду с тобой.       Нёвиллет кивнул. Прежде чем они двинулись в сторону комнаты, они провели еще долгое время в объятиях друг друга, не желая расставаться. Нёвиллет понимал, что это время, кажущееся ему длительным сейчас, в будущем окажется только ничтожным мигом. Он зажмурил глаза.

      «…влюбленным нельзя сидеть на месте, когда течёт жизнь, подобно ручью, верно? Избавься от всех проблем, освободи свою душу от неподъемного груза — помни, что твоё тело не вечно, оно будет стареть, но любовь… любовь никуда не исчезнет. Со временем не останется ни губ, ни языка. Лук — это тело. Стрелы — душа…»