Ода свету души

      За окном шли суровые, проливные дожди. Безоблачное небо простиралось над головой, когда Нёвиллет, спустя пару дней, шагал к кабинету директора. Не так давно ему стало известно о приезде Панталоне, одного из Предвестников. Аякс заверил, что тот сумеет помочь в расследовании, поскольку последние несколько десятков лет проживает в Инадзуме, косвенно имеющий отношение к комиссии Ясиро; к тому же, сама Царица прошлым вечером прислала Чжун Ли письмо, известив Архонта о своём желании сотрудничества на момент ведения расследования, и предложила свою помощь против культа. Трудно было сказать, что именно она подразумевала под помощью — об этом Чжун Ли им не рассказал. Но приезд её доверенного лица вселил в Нёвиллета призрачную надежду о скором завершении дела; разумеется, загадывать вперед и думать о подобном было слишком рано, но колоссальная усталость от всего происходящего заставляла Нёвиллета уповать даже на чудо.       Эти последние несколько дней он провёл в усиленных тренировках вместе с Аято и самим Чжун Ли. Если первый обучал его важным и самым изощренным техникам боя вместе с оружием, то помощь самого Архонта была направлена на силу, запечатанную внутри Нёвиллета: это мощь самого Гидро Дракона, закрытую в юном, молодом теле, что нуждалось в почти беспрерывных и частых тренировках, в том, чтобы пропустить магию сквозь себя, сломать брешь, сдерживающую её, и пустить по собственным венам и артериям, подобно мерному течению ручьев из русла. Сочетать тренировки и учебу оказалось сложным, выкраивать где-то между ними свободное время, чтобы уединиться с Ризли хотя бы на минуту — ещё сложнее, и это даже не говоря о его тщетных попытках привести Хайтама в чувства. Нёвиллет был сильно удивлен, когда накануне узнал о решении Ризли и Аякса допустить к расследованию собственного брата; это известие далось ему тяжело и они даже чуть не сцепились друг с другом, поскольку Нёвиллет пытался их убедить, что участие в расследовании, даже ввиду мести, может и так плохо сказаться на ненадежном состоянии аль-Хайтама. Все его попытки образумить герцога и виконта крепости оказались тщетны, но они сошлись на том, что Хайтам не будет принимать слишком активного участия в расследовании, помогая лишь изредка. Сейчас было необходимо дать ему время, чтобы свыкнуться с собственной потерей, а не ворошить незажившие раны бесконечными, новыми подробностями дела.       Нёвиллет чувствовал, как у него покалывают кончики пальцев — по словам Чжун Ли, это был очень хороший знак, ведающий парню о том, что сила внутри него потихоньку начинает пробуждаться. Он шумно выдохнул, чувствуя себя так, словно его тело было пронизано сотнями игл — он сомневался. Было бесконечно тяжело свыкнуться с мыслью о собственном происхождении, о том, кем он являлся на самом деле; что родителей он никогда не сумеет отыскать, и что на его плечи вскоре свалится огромная ответственность: и речи не могло быть о том, чтобы Дракон, пускай и только недавно открывший в себе это, жил где-то вдали от Фонтейна, от Первозданного моря, от своей настоящей родины, где он был сотворен Матерью тысячи и тысячи лет назад.       Время тянулось медленно, облетало, как лепестки отцветающей сумерской розы. Он замер перед входом в кабинет Чжун Ли, шумно выдохнул и толкнул дверь, оказываясь внутри большого, просторного помещения. Он зашел последним — все уже были на месте. Его взгляд упал на самого Панталоне, сидящего в кресле: закинув ногу на ногу, он то и дело поправлял очки в изысканной оправе, касался длинных черных волос и о чем-то тихо, почти шепотом беседовал с Аяксом, отпуская тихие смешки. Когда Нёвиллет вошел, то Панталоне резко замолчал, весь обратившись в слух, наблюдая за юношей. Весть о пробудившемся Драконе, благо, не успела облететь Тейват, Чжун Ли счел нужным утаить это до тех пор, пока дела с культом не будут покончены.       Панталоне поправил перчатки на руках, слегка прокашлявшись. Нёвиллет поклонился ему лишь слегка; прикладывая заледеневшие от напряжения пальцы к губам, он скользнул взглядом по Ризли, сидящему на диване вместе с Аяксом, и сам занял место напротив, на секунду прикрывая глаза — в обществе Предвестника ему стало несколько неуютно.       Панталоне вдруг улыбнулся, прихлопнув в ладоши, и слегка сдвинул брови. От него исходил знакомый запах: рябина, машинное масло и морозная свежесть.       — Думаю, мы можем начать, раз уж все в сборе, верно? — Панталоне выдержал паузу, оглядев всех, но, так и не получив ответа, сцепил руки и продолжил: — Не скажу, что мне приятно здесь находиться, особенно в обществе старых друзей… — его взгляд упал на Аякса, но, впрочем, только на секунду. Он тут же отвернулся. — Однако! Дела Царицы и её воля — закон. В отчете, с которым я ознакомился накануне, сказано, что культ, вероятнее всего, действует из стен Академии, либо же с помощью подрядчика по такому же принципу. Список подозреваемых и без того был скуден, а после праздника Утсава и вовсе уменьшился…       Аякс фыркнул:       — Уменьшился? Подозреваемых вообще не осталось. Ты сюда приехал за помощью или нудной констатацией фактов? Читать мы и без тебя умеем.       Панталоне рассмеялся. Он медленно повернулся к Аяксу, стрельнув глазками, и чинно улыбнулся, очевидно совершенно не захотев пойти на провокацию. Но, не выдержав, всё же произнёс:       — Поёшь подобно соловью, Тарталья. Твою гордость до сих пор ранит пребывание в немилости у Царицы? Я думал, под уютным крылом своего дракона ты остепенишься.       — Уютного крыла дракона хватит, чтобы в моей немилости остался ты, Панталоне, — Чжун Ли, сидевший за столом, сверкнул янтарными глазами. Аякс сразу расслабленно развалился на диване, не сумев сдержать довольной лисьей улыбки. Панталоне кисло скривился. — Не стоит отвлекаться от дела. Продолжай.       Панталоне шевельнул пальцами в воздухе: в его руках тотчас же оказалась кипа бумаг, и он опустил взгляд, умолкнув на несколько секунд.       — Из-за того, что меня прервали, — он метнул гневный взгляд в Аякса, — я не успел высказать самую главную мысль. Список ваших подозреваемых после праздника Утсава не уменьшился, а вовсе сократился до минимума, но… во всей этой истории больше всего меня смущает одна темная лошадка, Кавех. Парень знал о своей смерти заранее — откуда? Сумел каким-то образом оставить прощальное письмо, и эти цветы… — Панталоне уткнулся в бумаги. — Как любопытно. Цветы скорби, не зафиксированные ни в одной точке Тейвата, появившиеся из ниоткуда и вошедшие в контакт с магом сразу сгорали. Их попросту не существует. Но они есть. О-очень интересно.       Эмоции проступили на лице Чжун Ли, подобно ряби на воде — от слов Панталоне отразились практически в ту же секунду. Он взглянул на Нёвиллета с каким-то немым сожалением — или ему показалось? — и сразу же отвернулся. Его бархатный, громкий голос заполнил пространство кабинета.       — Незадолго до всего произошедшего Кавех связался с нами, — начал он. Нёвиллет почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. — Он располагал некой… информацией касаемо магов, что подозревал, и догадывался об истинной сущности Нёвиллета. Он заключил с нами сделку.       Нёвиллет резко повернулся к директору. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, не найдя слов, беспомощно повернулся к Ризли. Мужчина выдержал его взгляд, но что-то в нём заставило Нёвиллета усомниться в чужой искренности. Снова.       — Кавех заключил с вами сделку? — Нёвиллет не сводил пристального взгляда с Ризли. — И я не знал об этом. Полагаю, то был договор на крови? Но что такого он мог вам предложить?       — Свою жизнь, — невозмутимо ответил Аякс, подключаясь к разговору. Он открепил от набедренного пояса один из кинжалов, что носил с собой, и начал вертеть в руках, рассматривая драгоценные камни, переливающиеся на солнечном свету. — Он обменял свою жизнь на жизнь аль-Хайтама. Но ему об этом знать не стоит.       Нёвиллет почувствовал, как внутри него что-то рухнуло, разбиваясь на сотни маленьких осколков. Он заозирался по сторонам, пытаясь поймать хоть один подбадривающий, поддерживающий его взгляд, что сумел бы поведать ему о том, что сказанное — неправда, но затянувшееся молчание с каждой секундой лишь уверяло его в обратном. Он сглотнул, почти сразу взяв себя в руки, не дал ни единой эмоции отобразиться на остром лице. Язвительные слова, смешанные с чувством обиды и боли уже успели сформироваться на устах, но он сразу отбросил их, понимая, что излишняя эмоциональность здесь уже никак не поможет, не толкнет дело вперед. Догадка пронзила его мысли, а оттуда — в самое сердце. Стало больно, и на мгновение нечем дышать.       — Метка исчезла, да? — тихим, осевшим голосом спросил он. — Метка на кровном договоре исчезает, когда… один из заключивших контракт умирает или выполняет свои условия.       — Палка о двух концах, — Аякс подбрасывал кинжал, иногда ловя его голыми пальцами прямо за остриё. — Мы не сможем узнать наверняка. По крайней мере, условия договора выполнены со всех сторон. Не пойми неправильно, сайеди, — Аякс взглянул на него. — Кавех сам предложил это. Культ подозревает в тебе Дракона, либо тоже знает, как и мы. Они должны были схватить Хайтама, но нам удалось его сберечь. Вопрос в другом…       — …откуда знает культ, — закончил за него Нёвиллет, шумно выдохнув. — Чем дальше мы заходим, тем больше вопросов остаётся в конечном итоге.       Панталоне наблюдал за ними с легкой улыбкой на лице. Выждав, когда те закончат, вновь поправил очки, сползающие с переносицы, и удобнее устроился в кресле.       — Я бы рискнул предположить, что пособником культа мог являться и сам Кавех.       Нёвиллет оскалился, вскакивая с дивана. Он почувствовал, как клыки царапнули язык, а на кончиках пальцев привычном теплом загорались сгустки магии, готовые в любую секунду сорваться с рук. Панталоне засмеялся, восторженно хлопнув в ладоши, но всё же с опаской потянулся к своему катализатору.       — Настоящий дракон! — восхищению Панталоне не было предела, он радовался, словно ребенок. — Какая прелесть! Даже глаза горят: всё, как и было описано в книгах!       Нёвиллет почувствовал, как Ризли, в следующую же секунду оказавшись рядом с ним, коснулся его плеча и легонько сжал. Нёвиллет дернулся, отбросив его руку, и оскалился только шире:       — Сколько ещё ты от меня скрываешь?       Ризли не остался в стороне. Он схватил Нёвиллета за руки, отводя его от Панталоне дальше, и толкнул на диван, выставив ладонь на уровне чужой груди — вот-вот был готов метнуть одно из заклинаний. В его глазах застыло выражение сожаления вперемешку с легким раздражением — было видно, что поведение Нёвиллета его задело и явно не пришлось по вкусу.       — Тебе напомнить о том, что ты тоже не должен быть вовлеченным в дела культа? — Ризли медленно опустил руку, не столкнувшись с ожидаемым сопротивлением. — Держи себя в руках.       — В самом деле? — Нёвиллет усмехнулся. — Тебе напомнить о том, как именно это произошло? — он помахал ладонью, обнажая шрам на запястье. — Наша кровь была смешана по твоей вине, — он шумно втянул носом воздух. — Я ведь… доверял тебе.       — Милый, наивный дракон, — Панталоне взглянул на него с деланным сочувствием. — Доверие — для маленьких детей. А ты, мой дорогой, воин. Солдат. Называй это как угодно.       Нёвиллет ничего не ответил. Панталоне рассмеялся, снова хлопнув в ладоши. Он смотрел то на Ризли, то на Нёвиллета, еле сдерживающего гнев, и выглядел до отвращения счастливо от возможности наблюдать за их перепалкой.       — Как интересно! — он театрально приложил руку к груди. — Как интересно! Мне обещали, что я смогу увидеть самого Гидро Дракона, но даже не ожидал, что тут будет настоящий зоопарк: и сторожевой пёс крепости, и даже ты, Аякс.       Чайлд зло рыкнул. Он, не думая, метнул кинжал в сторону Панталоне, но мужчина, даже не поведя бровью, с выдержанным и поразительным спокойствием поймал кинжал, выставив его у себя перед лицом и поймав на стали отражение Чжун Ли. Моракс наблюдал за ними, не проронив ни слова — на хладнокровном лице не была заметна ни одна эмоция, словно происходящее его совершенно не трогало.       — Не стоит расстраивать нашего драгоценного Архонта, правда? — Панталоне ухмыльнулся. — Эмоции оставьте при себе, — его голос мгновенно обрел злые нотки. Теперь уже было не до шуток. — Я не испытываю никакого удовольствия от нахождения здесь рядом со всеми вами, особенно с теми, к кому я не испытываю ровным счетом никакого доверия, — тяжелый взгляд Панталоне упал на Аякса. — В самом деле черт пойми что: Гидро Драконом оказался юнец, даже не умеющий себя в руках держать. Если продолжите в том же духе, культ похитит его у вас под носом и доведет дело до конца.       Ризли кинул на него убийственный взгляд:       — Имей уважение, даже если говоришь с юнцом. Или Шут не научил тебя манерам?       Панталоне отвернулся от него, даже не удостоив взглядом:       — О чем мне говорить с отцеубийцей, Ризли?       — Вот как? — герцог зло ухмыльнулся, закинув ногу на ногу. — Тогда, если в какой-то день Шут решит перерезать тебе горло, то просто поцелуй его в задницу. Тогда, возможно, он решит оставить тебя в живых.       — Поразительная бестактность, — Панталоне поморщился. — Хотя чего я ожидал от… — он вдруг умолк. Его лица коснулась улыбка, и, по ощущениям, она не сулила ничего хорошего. Он повернулся к Нёвиллету. — Ты до сих пор ничего не знаешь, да? Бедняжка… У Ризли уже шкаф ломится от скелетов и скоро не выдержит.       Чжун Ли резко поднялся из-за стола: громко заскрипел стул. Он медленно обошел своё рабочее место, остановившись у окна, и лишь слегка обернулся, окинув присутствующих небрежным взглядом. Он сцепил руки в замок у себя за спиной, думая о чем-то. Все умолкли, даже Панталоне, закатив глаза, смиренно замолчал, сложив руки на груди.       — Не заставляй меня жалеть о том, что я был вынужден снова оказать милость Царице и внимать её просьбе, Делец. Тебе ли говорить о секретах? Ведь ты поразительно молод даже спустя столетие. Не у одного Аякса есть свой эликсир бессмертия, — Чжун Ли дернул щекой, поворачиваясь ко всем. — Любое подозрение имеет место быть, и, если потребуется, я даже пройдусь по каждому из вас. Эта история затянулась. Я больше не ввожу мудрецов в курс дела — они тоже под подозрением. Если это всё, — он взглянул на Панталоне, — то результат… очень печален. И это правая рука Царицы? Аякс в своё время справлялся лучше.       Панталоне вскочил со своего места, ужаленный чужими словами. Он со злостью взглянул на Чжун Ли, попеременно переводя взгляд с него на Аякса. Кинжал, до этого лежащий у него на коленях, с гулким стуком упал на пол, покатившись прямо к ногам хозяина — Чайлд сразу ухватил его, закрепив у себя на набедренном поясе.       — Думаешь, можешь доверять магу, что был выращен только для убийств? — Панталоне рассмеялся. — В самом деле любовь делает глупца даже из древнейшего Архонта. Помяни моё слово, в один день, обняв тебя по привычке, он занесёт над тобой кинжал, который вонзит в твою спину и даже в сердце…       Чжун Ли резко нахмурился, догадавшись о чем-то. Он шагнул к Панталоне; тот, не двигаясь, гордо задрал подбородок, смотря на Моракса в упор. Только подрагивающие ресницы выдавали его страх, что он так усиленно пытался скрыть. Чайлд зевнул, усталым взглядом обводя комнату:       — Всё сказал? Пока ты находишься на чужой земле, ты будешь подчиняться её правилам и законам, — Аякс в мгновение ока оказался за спиной у Панталоне, коснувшись ладонью его шеи. — Тебя так злит, что Царица после меня так и не научилась никому доверять? Даже тебе…       — Заткнись, Аякс.       — О, так я угадал? — Чайлд отпустил его, расхохотавшись. — Так уж и быть, из уважения к Царице я окажу тебе честь и не отправлю тебя домой с позором. Но и ты не забывай, зачем приехал сюда, — Аякс кинул в него огромную кучу листов, что резко, из ниоткуда возникли у него в руках. — Занимайся своей работой, Делец. Шанс заслужить доверие Царицы выпадает не столь часто…       Панталоне с трудом проигнорировал его. Он повернулся к Чжун Ли, крепко сжимая в своих руках злосчастные листы.       — И когда ты погибнешь, сражаясь на этой кровавой войне, кто отомстит за тебя, Моракс?

***

      Нёвиллет устало раскинулся на кровати в комнате Ризли: было уже слишком поздно. Они все разошлись только недавно, снова и снова обговаривая каждую деталь дела, и, благо, на этот раз без стычек и происшествий. Нёвиллету хотелось вернуться к себе в комнату, зарыться лицом в подушки и предаться глубокому, долгому сну, на какое-то время оставив позади себя все трудности, с которыми он сталкивался сейчас. Когда он возвращался к Хайтаму, Ризли, всё время молча следующий за ним, вдруг пригласил пойти к себе, чтобы поговорить с глазу на глаз. Нёвиллет согласился. Стоило им оказаться в комнате герцога наедине, как между ними возникла одна из тех неловких пауз, в тот самый момент, когда даже не знаешь, чем заполнить тишину. Комната тонула в полумраке. Подул свежий, прохладный ветер. Тень Ризли двинулась по комнате. Подобралась к Нёвиллету, к его ногам, упала на него самого. Скрипнула кровать, когда мужчина лег рядом с ним. Одно мгновение вытягивалось в другое. Стрелка настенных часов мерно отсчитывала секунды, безмолвно протекающие между ними. Никто не спешил заговорить первым. В воздухе разлился запах иланг-иланга, смородины и ладана, стоило Ризли оказаться рядом с ним. Привычный, столь знакомый и полюбившийся ему аромат сразу растопил лед, что разделял их; Нёвиллет, перекатившись на бок, прильнул к мужчине, уложив голову на чужое плечо. Ни о каких обидах не могло идти и речи. Не сейчас, когда смерть дышит им в затылок.       Не сейчас, когда они только учились любить друг друга. Не сейчас. Нет.       — Я не боялся смерти до встречи с тобой, — тихо вымолвил Ризли. — Никогда. Бывали моменты, когда я молил о ней. Бывало, что умолял Матерь оттянуть. Но никогда не испытывал страха перед Селестией.       Нёвиллет весь обратился в слух. Его рука, лежащая на груди Ризли, неторопливо, с какой-то нежностью вырисовывала узоры. Ризли накрыл его руку своей.       — Молить о смерти все годы своей жизни, думать о ней, как об окончании цикла, — продолжал он. — Ведь она бы не изменила того, что я делаю — у меня отняли всё, чтобы я мог цепляться хоть за что-то. А потом я встретил тебя.       Нёвиллет, сонно протирая глаза, приподнялся, смотря на него внимательно. Ризли, не сдержавшись, улыбнулся ему краем губ.       — Встретил тебя и вдруг стал бояться смерти — как банально и избито. Стал бояться того дня, когда не смогу рассмешить тебя или увидеть твою улыбку, видеть тебя перед собой — прямо как сейчас. Боюсь смерти, и боюсь того дня, когда раню тебя своей правдой о прошлом и не смогу утешить; боюсь того дня, в котором ты решишь отвернуться от меня. Я одержим тобой, люблю, и боюсь мира без тебя. Вот, в чем моя самая главная боль, Нёвиллет.