Ода свету души

      Нёвиллет с удивлением вскинул голову, удивившись услышанному. Любовь, переспросил он? Они так и лежали на кровати, прижимаясь друг к другу, так истосковавшись по нежности и ласке в столь тяжелое время. Ризли нравилось перебирать в своих руках белоснежные, будто отливающие жемчужным светом волосы Нёвиллета. А иногда, в какие-то моменты задумываясь, его пальцы с особой нежностью оглаживали лазурные завитки.       — Не рано для любви? — тихо спросил Нёвиллет.       Ризли беззлобно усмехнулся, щелкнув его пальцами по кончику носа:       — Вы, люди, живёте вдвое, а то и втрое меньше магов, и в итоге всё равно умудряетесь загонять себя в столь глупые рамки. Ну, ты-то, конечно, уже не человек больше, — поспешил добавить Ризли, заметив чужое выражение лица. Он тихо рассмеялся. — Но понимаешь, что я имею в виду, верно?       Нёвиллет кивнул, соглашаясь с ним. Испытывать подобные чувства всерьез, делить с любимым человеком постель, пускай и в стенах Академии, одни трапезы на двоих, даже будь они редкими, тренироваться вдвоём, проводить всё больше времени вместе, открываться друг другу всё больше и больше, чувствовать бесконечное желание оставаться рядом до самого конца — что ещё нужно для того, чтобы блеклые, нежные тона влюбленности можно было смело окрасить яркими цветами первой любви? В самом деле, к чему были эти вопросы? Нёвиллет уже давно отыскал ответ в глубине своей души. Он на недолгое время прикрыл глаза, прижавшись к Ризли: чуть приподнялся выше на локтях, укладывая голову на широкое плечо. Его нос коснулся шрама. Нёвиллет медленно приоткрыл веки, слегка сместил голову вбок и прижался губами к ярёмной вене, покрывая ту поцелуями — словно бы каждым касанием дарил Ризли свой ответ. Он задел кончиком носа ленту, что в последнее время так часто носил герцог на своей шее; не думая, Нёвиллет потянул её за краешек, распутывая незамысловатый узелок. Лента упала на пол. Ризли держал его за руку, обхватывая своими холодными пальцами чужие. Нескончаемый град поцелуев, что дарил ему Нёвиллет, приятно щекотал и согревал шею. Дыхание участилось. В висках пульсировали суматошные удары сердца.       — Давно я тебя не целовал, да? — Нёвиллет перекинул ногу через Ризли, оказываясь аккурат на чужих бедрах. Он навис над ним, тихо засмеявшись, стоило копне волос закрыть всю половину чужого лица. Он приложил ладонь к его груди. — Так бьется. Из-за меня?       Нёвиллет ухватился за эту мысль, как хватаются за планер, чтобы не сдуло порывами ветра. Он поправил свои волосы, так и сидя на мужчине, даже не думая вставать. Ризли приподнялся, опираясь о подушки сзади себя. Показалось, будто даже воздух в комнате стал горячее.       — Что на тебя вдруг нашло? — Ризли осторожно убрал несколько прядей прямо с чужого лица. Их лица замерли в опасной близости друг от друга.       — Ты сам уже знаешь ответ на этот вопрос, — Нёвиллет оставляет поцелуй где-то на его челюсти. — Хочу, чтобы ты влюбился в меня настолько, что больше никогда бы не позволил себе обмануть меня ещё хоть раз. Или что-то утаить? Это возможно?       Ризли рассмеялся, позволяя парню себя целовать. Он вспомнил вдруг, как раньше, в те редкие моменты, когда им удавалось ночевать вместе, Ризли укладывал его спать и подолгу не мог заставить себя хотя бы просто шевельнуться: настолько счастливым он чувствовал себя от одной только возможности вот так быть рядом с тем, кого ты любишь, согревать своим теплом, коротать ночь вместе — такая, казалось бы, сущая мелочь… Иногда, в глубокой дрёме, Нёвиллет постоянно метался по постели, то отстраняясь, то прижимаясь к Ризли снова, и он чувствовал, как чужая грудь вздымалась и опадала в ту же секунду, терзаемая беспокойными снами.       — Возможно что? Влюбиться? Так я уже, — Ризли аккуратно обнял его за талию, так крепко прижимая к себе, почти вплотную. — Или утаить? Вопрос хороший… Я отвечу на него немного позже…       Нёвиллет весь затрепетал в чужих руках, подставляясь под поцелуи: Ризли, удерживая его за подбородок, целовал парня столь жадно и безостановочно, как в тот самый вечер на празднике, когда они, скрываясь от чужих глаз, чуть не пересекли границу дозволенного прямо на балконе под открытым небом. Воспоминания, пробужденные невинными касаниями. Это так волнительно. Это так ново. Это так хорошо… Осанка Нёвиллета, холодная и величавая, то, как были растрёпаны его волосы, ткань, прикрывающая бедра, все было исполнено той простоты, которая равнозначна тоске повсюду, где любовь неотъемлема от воспоминаний. Нечто сказочно красивое и лёгкое придавали его облику одни только украшения, поистине бесценные, — серьги с подвесками и тройная, очень длинная нить крупных, как вишни, ярко мерцающих жемчужин. Давний подарок от Хайтама, что Нёвиллет так часто носил; сейчас же, когда пальцы Ризли столь смело исследовали чужое тело, а его рубашка висела на плечах шелковым куском, только отделяя от взора мужчины самое сокровенное, именно сейчас, когда жемчужины холодили кожу на шее и ключицах, он чувствовал себя необычайно хорошо, пригретый лаской от человека, которого так отчаянно любил.        Ризли обнимает его. Ложится на постели удобнее, пока Нёвиллет поправляет волосы, а они рассыпаются по его плечам, словно колосья. Тепло тела Ризли контрастно холодит его кожу, отвыкнувшую от ласки и нежности. Они смотрят друг другу в глаза. Так долго, как только это возможно. Ризли видит в них морскую даль, которая ускользала от его взгляда, стушевывалась, укрываясь от него за однотонной туманной дымкой. Он любил море по причинам достаточно глубоким: из потребности в покое, присущей потерянному, уставшему воину, который всегда стремится прильнуть к груди простого, стихийного, спасаясь от настойчивой реальности. Такой жестокой и суровой. Он любил море. Нёвиллет — его море. Это точно. Ризли хочет раствориться в волнах безмятежности и любви, исходящей от него. И он делает это. Позволяет чувствам завладеть его разумом, поддаться.       Нёвиллет послушно прильнул к Ризли, прижавшись всем телом. С плеч сползла одежда. На шее распустились бутоны глазурных лилий — это целовал его кожу герцог, заставляя тело превратиться в цветущий сад.        — Ничего не бойся, — тихо шепчет Ризли, коснувшись губами чужого ушка. Мягкий поцелуй, учащенное дыхание… Просьба, относящася лишь к одному, но в то же время и ко всему на свете. Нёвиллет кивает, обнимая его за шею. — Да, иди ко мне. Вот так, мой дракон…       Распалённая где-то на затворках страсть то затухает, то распаляется снова. Ризли старается улыбнуться, успокоить его. За то время, что он провел в безмолвии, лишенный любой ласки, слова даются ему тяжело, но он знает, что Нёвиллету будет достаточно лишь пары касаний. Мягкий поцелуй у острой челюсти. Ладони, скользящие по торсу, такой тихий шепот, завывания китов где-то вдали у гор… Растроганная нежность того, кто, ежечасно жертвуя собой, духом своим творит красоту, к тому, кто одарен красотой и этой жгучей болью заполнила и захватила его сердце. Липкий пот выступил у него на теле, глаза отказывались видеть, грудь стеснило, его бросало то в жар, то в холод, кровь стучала в висках. Это так волнительно. Это так больно. Это так хорошо… Нёвиллет стягивает с себя ткань, прикрывающую бедра. Брюки падают на пол, бряцает бляшка ремня, он отводит взгляд. Предлагает себя Ризли. Себя. Свою любовь. Своё тело. Свою душу — только ему…        Чужие губы такие мягкие, словно спелые ягоды. Касаются его груди, ласкают. Язык очерчивает ровную дорожку до пупка. Ризли дарит ему тысячи поцелуев. Каждое новое прикосновение дарит ему всё новые и новые воспоминания. Когда губы касаются бедра, он вспоминает, как Нёвиллет танцевал перед ним. Такой изящный и ловкий, как умелый адепт. Такой мягкий, как сливки. Касание за касанием… Вскоре Ризли знал каждую линию, каждый поворот этого прекрасного, ничем не стесненного тела. Нёвиллет словно бы плавился в чужих руках, он поддавался ему, выпрашивал ласку, нежность и тепло, что-то так тихо нашептывал в перерывах между сбивчивыми поцелуями. Тихие просьбы Нёвиллета скоро обернулись такими желанными, просящими стонами. Он выгибался, хватался за Ризли, стонал ему на ушко, прижимаясь бедрами к чужим. Чужой член так сочился смазкой, он был таким мокрым. Ему хотелось ещё. Хотелось больше. Хотелось, чтобы Ризли сделал его своим.       Ризли выдавливает себе на пальцы больше согревающей смазки. Замечает, как Нёвиллет, судорожно метая взгляды по комнате, словно бы не знает, как и куда себя деть, весь поборенный стеснением и легким чувством стыда. Ризли оглядывает его красивое, взрослое, окрепшее тело, в чем-то похожее на своё собственное, но не до конца. Кожа Нёвиллета отливала блеском. Его тело не было обезображено ни одним отвратительным шрамом — одни изгибы и рельефы, как благородная красота сумерских гор. Несколько капель смазки упали на кожу Нёвиллета, он шумно выдохнул, дернув ногой. Ризли поймал её с тихим смехом, раздвинул чужие бедра коленом. Довольная улыбка на его лице уступила место удивлению: Нёвиллет, явно переборов всю свою неловкость, уже сидел на постели перед ним и помогал мужчине избавиться от одежды. Пальцы заскользили по пуговицам. Ризли притянул его к себе, и Нёвиллет задрожал, забываясь в чужих касаниях. Снова. Очередной проигрыш — никакого сосредоточения, когда чужие губы целуют тебя столь настойчиво, безотрывно, жадно, будто Нёвиллет мог исчезнуть в любую секунду.       Пуговицы задрожали в пальцах, когда он почувствовал, как ловко Ризли протолкнул свой язык, касаясь им мягких губ. Нёвиллет рывком сорвал с него рубашку, снова поддавшись, слегка приоткрыл губы, касаясь своим языком чужого и ощущая почти физически, как кровь забурлила внутри, даря ему очередные, ни с чем не сравнимые эмоции. Он отстранился от Ризли, пытаясь отдышаться, и почти не мог заставить себя отвернуться, когда мужчина, опираясь на колени, снимал с себя брюки. Ремень, пуговица, молния… Взгляд скользит всё ниже и ниже. Он падает на подушки, когда оказывается застигнут врасплох — одна усмешка Ризли выбивает из него весь дух.        — Что, нравится? — Ризли снова навис над ним, одним движением разводя чужие ноги в стороны. Мягкий, нежный поцелуй в уголочек губ. Нёвиллет прерывисто выдыхает. — Тише, Неви… тише. Я почти приручил дракона, — Ризли, усмехаясь, опускает свою руку. Влажные пальцы касаются тугого входа и он слышит, как болезненно стонет Нёвиллет, стоит только ему коснуться и протолкнуть два пальца глубже. — Хороший мальчик… скоро привыкнешь.       Нёвиллет лишь молча кивает, внимая всему, что говорит ему Ризли. Его сил хватает только на бесконечные попытки схватиться за мужчину, превозмогая все новые, дискомфортные, непривычные ему ощущения, лишь постепенно сменяемые приходящему на смену удовольствию. Нёвиллет целует его. Он слишком эротично, слишком сексуально и в то же время до одури невинно стонет и мычит прямо в поцелуй, цепляется за мужчину свободной рукой. Вскрикивает, кусает его за губу (разумеется, случайно), когда пальцы Ризли оказываются глубоко внутри, когда растягивают, давят на узкие стеночки. Невозможно оставаться невинным и спокойным. Страсть между ними разгоралась с каждой секундой. Поглаживая себя по животу, Нёвиллет до последнего выпрашивал его ласки. Дул такие мягкие губы, постанывая Ризли на ушко. Насаживался на его пальцы, гладил пальцами свой член. Ласкал себя так умело и невинно, раздвигал свои бедра перед ним, тихо хныкал и скулил. У него не получалось кончить без чужой помощи, он замирал каждый раз, стоило Ризли остановиться.        — Хочу, чтобы ты вошёл, — Нёвиллет обхватывает рукой его член, приставляя ко входу. Они оба дразнятся. Невыносимо. — Ну же… Ризли… прошу тебя, — Нёвиллет не сводит с него глаз, изнывая от желания. — Знаешь, как часто мне приходилось это представлять?.. После того, как тогда на балконе ты… — Нёвиллет шумно выдыхает, на секунду прикрывая веки. Головка чужого члена не входит, продолжает так дразняще толкаться к колечку мышц. Он хочет насадиться. Но он ждёт, когда Ризли сделает это сам.        — Я знаю, — голос мужчины такой хриплый от возбуждения. Он нависает над Нёвиллетом. Обхватывает его талию ладонями, заставляя выгнуться, и входит, поймав ещё одну ниточку воспоминаний. Те жаркие поцелуи на празднике. Тогда, совсем недавно… сплетённые тела, такой тихий, первый стон Нёвиллета — никто не должен был услышать, как жадно, как горячо Ризли желал своего возлюбленного. Пролетевшее перед глазами воспоминание только сильнее распалило его — он задвигался внутри, войдя по основание. — Неви…        Юноша обхватывает Ризли. Обнимает его, прижимаясь всем телом. Член истекает смазкой, дергаясь и прижимаясь к торсу мужчины. Ризли глубоко внутри него. Двигается так медленно, так хорошо. Головка члена давит на комочек нервов, заставляя Нёвиллета сжаться только сильнее. Он кончает. Так бурно, так много, возбуждаясь вновь едва ли не сразу же. Нёвиллет накрывает ладонью свой живот, ловя звёзды перед глазами. Сперма липнет к пальцам и он водит ладонью, с каждым толчком он способен ощутить, насколько глубоко член Ризли двигается в нем, и как ему до одури нравится это ощущение.        — Я так скучал по тебе, — Ризли накрывает ладонями лицо Нёвиллета, ускоряясь. Он набирает темп, вбиваясь в такое податливое тело. — Я действительно скучал по тебе…        — Я верю, — Нёвиллет кусает губы, царапая их клыками, сжимая свой член. Он вновь течет. Он не может терпеть. — О, Матерь, я…       Ризли тихо смеется, прикладывая палец к чужим губам, немым жестом упрашивая Нёвиллета умолкнуть. Они улыбаются друг другу, случайно столкнувшись лбами. Ризли целует его, чувствуя на губах знакомый привкус крови.       — Бесстыдник, — шепчет Ризли, покрывая поцелуями чужую шею. Нёвиллет прижимается к нему, еле сдерживая смех, то и дело прерываемый тихими стонами.       Нёвиллет почти вскрикивает, когда Ризли вдруг останавливается. Ладонь, лежащая на собственном животе, вдруг напрягается. Пальцы скоблят кожу. Нёвиллет чувствует тепло внутри… как кончил Ризли. Он обеими руками держится за чужие плечи, сжимая до покрасневших следов, и пытается отдышаться, когда мужчина отстраняется от него. Так предательски ноет поясница, но он почти не обращает на это внимания, когда Ризли, снова нависнув над ним, дарит ему свою ласку, помогая прийти в себя. Мягкие губы дарят Нёвиллету поцелуи. Так много. Россыпь воспоминаний проносятся в голове, не переставая, пока Ризли так жадно и так нежно его желает. Они засыпают на рассвете. А может, и позже. Нёвиллет не помнит точно. После того, как они закончили, они так долго болтали обо всём подряд, пока набиралась ванная, и Нёвиллет тогда поймал себя на мысли, как сильно ему нравится, как видит мир сам Ризли, как делит его для себя — мир поступков, мир действий, хороших или нет, неоднозначных или спорных, мир ошибок, мир последствий после них… и ещё один, отдельный мир, названный длинным, таким нежным, красивым именем — его одно удовольствие теплить на своих устах.       Нёвиллет.       Он был готов поклясться, что слышал, как тихо-тихо шептал его имя Ризли в полудреме, когда проваливался в сон.

***

Остров Наруками. Задолго до текущих событий.

      Стояла осень. Молодой господин, съедаемый тоской, упражнялся на улице, одолевая мечом деревянные манекены. Полностью погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как к нему подобрался один из слуг; встав неподалеку и на безопасное для себя расстояние, старик глубоко поклонился юноше, теперь уже полностью завладев чужим вниманием. Парень приприятал меч, утирая пот со лба. Слегка склонил голову набок, ожидая, когда заговорит старик.       — Мой молодой господин… недавно на остров пожаловали искатели приключений из Сумеру, — кряхтящим голосом проговорил старик, даже боясь взглянуть своему хозяину в глаза. — Я нашел… нашел того, о ком вы просили.       Юноша не смог скрыть своего удивления:       — В самом деле? В последнее время, после резни, устроенной отцом, ни один искатель приключений не рисковал отправиться до Инадзумы… что ж, тем даже лучше. Приведи его ко мне. Как его там, Адерфи, да? У меня будет к нему дивная сделка…       Старик поднял голову, почти падая в ноги своему хозяину.       — Вы уверены, молодой господин? Может, стоит дождаться других? Этот юнец Адерфи слишком молод, чтобы заключать с ним контракт…       Парень рассмеялся, махнув на старика рукой.       — Молод, глуп, кровь кипит, хочется приключений — это возраст ошибок, тех ошибок, за которые потом придется очень горько расплатиться. Он подходит мне, и я хочу, чтобы ты привёл его сюда, слышишь меня? Они же все торгаши… предложи им моры мешок и они убьют за него. Фатуи не позволят мне даже близко приблизиться к дому Очага, но они даже представить себе не могут, какого ребенка смогли подцепить…       — Почему вы не хотите оставить ребенка у себя, молодой господин?       Юноша прыснул, взглянув на слугу с неприкрытой насмешкой.       — Предлагаешь мне через других забрать мальчишку? Ты с ума сошел? А если он не окажется чертовым драконом, то мне оставлять его возле себя? — парень поморщился. — Дети… ненавижу детей. Просто приведи этого юнца ко мне, вот и всё. Мы заключим сделку, а потом… когда он подрастет, я смогу завершить то, ради чего я здесь нахожусь.       Слуга боязливо отвёл глаза. Молодой господин потихоньку сходил с ума.