Ода свету души

      Хайтаму каждую ночь снились кошмары. Так жестоко и цинично обходились с ним его собственные сны, в которых бесконечной пластинкой проигрывались самые яркие и теплые моменты между ним и Кавехом. Обычно эти сны завершались почти всегда одинаково: Кавех осыпает лепестками цветов скорби Хайтама и сам обращается в пыль, будто его никогда и не было. В редких случаях эти сны кончались так, будто он никогда и не умирал: вот они вместе готовятся к экзаменам, держатся за руки, едят инжир и виноград, и сок с фруктов капает с губ, они смеются и так счастливы… Хайтам ненавидел эти сны. Ненавидел каждую ночь, ненавидел закрывать глаза, зная, что на изнанке век сквозь полудрему снова пропечатается лицо возлюбленного. Ненавидел просыпаться в холодной постели, в одиночестве коротать дни и натужно изображать вид полной сосредоточенности на учебе. После пропажи (или смерти?) Кавеха в его жизни будто кто-то выключил свет или сумел потушить солнце — жизнь лишилась красок, самых ярких и даже самых блеклых, любых, и всё происходящее вокруг будто бы покрылось черной, непроглядной дымкой, которой нет конца. Его комната была полна вещей, оставленных после Кавеха: любимые шелковые рубашки, украшения, серьги из белого золота с камешками полуночного нефрита, книги, что он дарил Хайтаму, трофеи, собранные после боёв с монстрами… Так много всего, кажется, даже сам ветер из полуоткрытого окошка доносил до Хайтама обрывки воспоминаний, шептал имя погибшего возлюбленного, не давал ему никакого покоя. В мгновение ока лишился он двух самых близких ему магов и остался один со своей болью. Какой смысл в такой пустой жизни? Его сердце навсегда останется пронзенным этой болью.       Хайтам медленно приоткрывает глаза, оглядывая пустую комнату, тонущую в полумраке. За окном только светало, и бледное солнце едва-едва согревало листья на кроне дерева. Несколько лучей, проникнувших в комнату, пригрели щеку парня; он вздрогнул, на секунду приняв тепло за столь желанное прикосновение возлюбленного… Хайтам тяжело выдохнул. Открыл и закрыл глаза, снова и снова, выравнивая дыхание, пока не начало становиться лучше. Из раза в раз он повторял себе, что Кавеха больше нет. Он не вернется. Хайтам больше никогда не сможет обнять его, коснуться хотя бы раз, сказать, как сильно любит. Не сможет слышать тихое ворчание старшего из-за нотаций аль-Хайтама об архитектуре. Ничего из этого он больше никогда не ощутит. И единственное, что всё ещё держало его в этой жизни — это желание отомстить. Всем и каждому, хотя бы косвенно причастным к смерти возлюбленного.       Он отомстит им всем. И тогда, может быть, примет и свою смерть достойно, отправившись в Селестию. В самый сладкий сон Матери, где он наконец сумеет воссоединиться с возлюбленным.       Да будет так.

***

      Нёвиллет лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушки. Сильные руки Ризли неторопливо массировали его поясницу — боль в ней как негласное свидетельство о минувшей ночи. Его волосы раскинулись по подушке, как колосья, ресницы едва подрагивали от легкой, ноющей боли. Где-то над ним шелестел смех Ризли, и на душе сразу становилось так спокойно, будто он оказался дома. Нёвиллет потянулся к чаше с фруктами, закинув несколько ягод в рот. Ризли наклонился, и Нёвиллет уловил в воздухе легкий шлейф духов — кажется, этот аромат уже впитался мужчине даже под кожу. Нёвиллет улыбнулся краем губ, зажал ягоду меж пальцев, провёл ей по чужим губам и слегка надавил, проталкивая. Ризли взглянул на него, улыбнулся в ответ так ласково. Смакуя сладость на языке, он выпрямился, и, завершая массаж, ловко соскочил с кровати, начав неторопливо одеваться. Нёвиллет перекатился на бок, подпирая лицо рукой. Оглядывал его крепкое, хорошо сложенное тело, торс атлета и слегка отросшие волосы.       — Ты тоже собирайся, — Ризли повернулся к нему, застегивая пуговицы на рубашке. — Нужно переговорить с Чжун Ли и найти Панталоне. Есть ещё одна проблема, которую мы до сих пор не уладили.       Нёвиллет осторожно сел на кровати, подбирая одежду. Холодная шелковая ткань рубашки коснулась обнаженных плеч, он тихо выдохнул, завязывая ленты. Стояло тихое, спокойное утро. Мимо их окон то и дело пролетали птицы, весело щебеча. Нёвиллет на секунду представил, что он всё такой же человек, как и прежде, что культа не существует и ничего из того, что случилось, не произошло. Значит, вот так бы и выглядела его жизнь вместе с Ризли? Ночи, проведенные вдвоём, утро, разделенное в крепких объятиях, спокойное пробуждение, пение птиц за окном, эта бесконечная идиллия… Он потянулся к гребню на столе, принявшись расчесывать спутанные волосы. Возникнувшие картинки идеальной жизни перед его глазами не давали покоя.       — Что за проблема? — всё же спросил Нёвиллет. Он поднял глаза на Ризли, собрал волосы в пучок. Проткнул их заколкой и поднялся с постели. — Стоит ли звать Хайтама?       — Пока что нет. Ему нужно отойти для начала, — Ризли подошел к зеркалу, провел пальцами по щетине, слегка нахмурившись. Нёвиллет почти сразу оказался у него за спиной. — А проблема… касается и тебя в том числе.       Нёвиллет удивился:       — Меня?       Ризли поймал выражение лица возлюбленного в зеркале и тихо хмыкнул. Он повернулся к нему и поманил за собой в ванную, и Нёвиллету ничего не оставалось, кроме как засеменить следом за ним.       — Ты всё ещё удивляешься? Мне стоит напомнить, кем ты являешься на самом деле?       Нёвиллет деланно закатил глаза, лукавая улыбка не сходила с его губ. Он перехватил лезвие из рук Ризли, встав прямо перед мужчиной. В самом деле, этим вопросом Ризли действительно сумел напомнить, кем является Нёвиллет на самом деле, обладая мощью, превосходящей по силе даже Архонтов. Он усиленно тренировался в последнее время, но, несмотря на это, его телу, как и ему самому, было очень тяжело перестроиться даже на интуитивном уровне. Нёвиллет вытянул перед собой ладонь, взглянув на неё с некоторой нерешительностью. Секунды ожидания, сосредоточенность, и вот он чувствует, как по кончикам пальцев разбегается тепло, а сама ладонь будто бы изнутри бурлит огнем. Нёвиллет облегченно выдохнул, когда заметил, как с каждым мгновением на его руке появлялось всё больше и больше капелек воды. Он рассмеялся от радости, до конца не осознавая происходящее, — пусть магия и была абсолютно незначительной, сейчас она чувствовалась, как маленькая победа. Нёвиллет взглянул на Ризли с немым выражением счастья, теплившемся в глазах. Он заметил во взгляде мужчины эмоцию, которую Ризли никогда ему не показывал — брови, сведенные к переносице, легкая хмурь на лице, глубокая озабоченность… Но только на секунду. Уже в следующий момент Ризли улыбался ему, разделяя эту радость с ним, и Нёвиллет почти сразу же выбросил увиденное из головы. Он прикоснулся мокрой ладонью к щеке Ризли, растирая влагу по лицу мужчины.       — С ума сойти, — зашептал Нёвиллет. Он потёр ладони, сосредоточившись вновь, и между ними сразу образовалась пенка. Он нанёс её на щетину Ризли, почти светясь от счастья. — Ты видел это? — Нёвиллет вдруг рассмеялся, покачав головой. — Я, наверное, выгляжу очень глупо, да? Подумать только: Гидро Дракон радуется сотворённой воде…       Ризли слегка склонил голову. Лезвие, что держал в руках Нёвиллет, заскользило по его щеке. Он коснулся лица парня в ободряющем жесте.       — А сейчас мне стоит напомнить, какую жизнь ты вёл до этого, верно? — Ризли мягко ему улыбнулся. — Твоя первая маленькая победа, разве это не чудесно? Не жди от себя великих дел, прошло слишком мало времени. А пока что… — Ризли кончиками пальцев огладил его щеку. — Пока что даже эти капельки воды — это очень хорошо. Я верю и знаю, что тебя ждет достойное будущее. Не стоит лишать себя радости.       Нёвиллет кивнул, благодарно ему улыбнувшись. Лезвие скользнуло по чужой челюсти; он всё удерживал лицо Ризли за подбородок, думая о чужих словах, о его способности каждый раз так умело подбирать слова и выражения, полностью унимая тревогу в беспокойном сердце. Он наслаждался каждой секундой, что они проводили вместе, и старался отпечатать её в своей памяти как можно ярче. Неизвестно, как сложится его жизнь дальше, как сложатся их отношения. Неприятный ответ уже давно теплился на кончике языка, но он всё отгонял и отгонял его дальше. Не хотелось думать об отведенном ему одиночестве из-за собственной участи. Нёвиллет давно пообещал себе отказаться от этой силы, если только ему представится такая возможность. Взваленная ответственность на его плечи оказалась непосильной и колоссальной, чтобы он принял её, сочтя как за часть собственного тела. Об этом с Ризли он говорить пока не станет, зная, на какую реакцию наткнется — едва ли мужчина одобрит такое решение. Но, справедливости ради, это решение не было принято из-за резко вспыхнувших чувств между ними; просто Нёвиллету было слишком, слишком тяжело свыкнуться с мыслью о том, кем он является на самом деле. Его никто к этому не готовил. Он всегда рос, как простой человек, и всегда хотел прожить свою жизнь достойно.       — Расскажи мне о Фонтейне, — попросил Нёвиллет, разрезая тишину. — Как там? Красиво? Вода, наверное, сверкает словно тысячи софитов… а ещё я слышал, как Аякс рассказывал о Первозданном море: говорят, вода в ней такая чистая и теплая, не сравнится ни с какой другой.       Ризли с любопытством взглянул на него.       — Мечтаешь там побывать? Давно хотел или просыпается твоя драконья сущность?       Нёвиллет молча, угрожающе сжал в своих руках лезвие. Ризли рассмеялся:       — Хочешь добавить мне парочку новых шрамов? К счастью, на шее не осталось живого места…       — Зато осталось сердце.       — Моё сердце и без того принадлежит только тебе, — беззастенчиво ответил Ризли. В мгновение ока Нёвиллет оказался в объятиях мужчины. Искренность и красота момента были столь драгоценны, но, стоило парню взглянуть на мужчину, чье лицо было полностью перепачкано в пене, он лишь рассмеялся, оставив его без ответа. Ризли потряс его за плечи: — Невоспитанный дракон, о, Матерь… ты ранишь моё сердце, даже не взявшись за лезвие: разве я сказал что-то смешное?       Нёвиллет отложил лезвие куда-то в сторону, а в ладонях уже привычном теплом согревалась вода. Он сотворил небольшую каплю и слегка шевельнул пальцами: капля, сорвавшись с его рук, замерла перед лицом Ризли, мягко его коснулась… и лопнула в следующую же секунду. Ризли деланно закатил глаза, а Нёвиллет, так и стоя в чужих объятиях, всё не мог уняться от беззвучного смеха. Ну, зато пенки на лице мужчины совершенно не осталось — вода всё забрала с собой.       — Великой Матери стоит пересмотреть дракона, что она выбрала, — пожурил его Ризли. Он бесцеремонно ткнул в Нёвиллета пальцем. — Этот — злоупотребляет своей силой.       — Капелька воды ранила сердце герцога? И за что же тебя называют сторожевым псом, м-м? Люди перепутали тебя с щенком? — Нёвиллет слегка склонил голову набок.       Ризли сжал его плечи в своих руках. Его лицо прошибла предательская широкая улыбка, но он всё никак не унимался:       — Капелька? Ты называешь это капелькой? Она была размером с мою голову! — Ризли поправил галстук, приняв обиженный вид. — Напомни мне держать тебя подальше от Первозданного моря, когда мы окажемся в Фонтейне, чтобы не потопил меня там, если мы вдруг поссоримся…       — О, не волнуйся, — невозмутимо ответил Нёвиллет. — Я найду тысячу других способов это сделать, — Нёвиллет снова зашевелил пальцами, и в его ладони снова возник водяной пузырь, угрожающе поплыв в сторону Ризли. — Например…       Мужчина резко отстранился, бросившись из ванной наутек. Нёвиллет рассмеялся, кинувшись за ним, но вдруг замер, услышав вымученный стон Ризли. Перед ними в гостиной возникла фигура Аякса — парень стоял перед ними, сложив руки на груди, и с кислой миной уставился на Ризли. Нёвиллет растерялся, совершенно позабыв о судьбе несчастной капли, плывущей по комнате… Он опомнился лишь тогда, когда заметил, как крупный пузырь воды застыл за спиной Аякса; Нёвиллет всё пытался убрать его, но связь с магией, как назло, прервалась, и тонкая ниточка, еще мгновение назад связывавшая его и каплю вместе, порвалась… Нёвиллет нервно хихикнул, прижав пальцы к губам — Аякс принял этот жест за приветствие и кивнул ему, в то время как Нёвиллет просто старательно пытался скрыть улыбку с лица. Ризли тоже замер, как вкопанный, заметив пузырь, застывший над головой Аякса.       Чайлд нахмурился, закатив глаза:       — Что встали? Как черта увидели.       Ризли усмехнулся:       — Ну, можно и так сказать…       Капля воды, опустившись ниже, резко лопнула, обрызгав Аякса с ног до головы. Он беспомощно раскрыл рот, собираясь низвергнуть поток ругательств, уже заготовленных и готовых сорваться с языка; масла в огонь подлил ещё и Ризли, еле сдерживающий смех. Нёвиллет вдруг заметил в другом конце комнаты Чжун Ли, медленно приближающегося к ним: Архонт тоже улыбался, но шел очень тихо, подав Нёвиллету сигнал молчать и не выдавать его присутствия. Чайлд медленно закрыл глаза, тихо-тихо отсчитывая цифры от одного до десяти. И в тот самый момент, когда он резко дернулся, готовый броситься на Ризли, Чжун Ли развел руки в стороны, не позволяя ему и с места сдвинуться: Аякса полностью окольцевал щит Архонта, лишив этой возможности. Он резко повернулся к нему: в глазах Чайлда застыло выражения глубокого оскорбления, нанесенного этой шалостью.       — Сумасшедшие… — Чайлд хлопнул себя ладонью по лбу, жмурясь, как от головной боли. — Вы все.       — Стоило стучаться, — Ризли пожал плечами.       — Стоило услышать, как к тебе стучатся, — зарычал Аякс. Он пригладил влажные волосы, с отвращением оглядывая собственную мокрую одежду, прилипшую к телу. Он ткнул пальцем в Нёвиллета. — А тебе стоило внимательнее относиться к выбору партнера.       Щит, окольцовывавший Аякса, все же исчез, рассыпаясь золотым песком. Чжун Ли подошел к нему ближе, накинув на плечи парня собственный плащ, и, молча обведя взглядом Аякса вместе с Ризли, подтолкнул обоих к выходу из комнаты. Лицо Ризли приняло кислое выражение:       — Если что, это моя комната.       Чжун Ли взял с чаши яблоко, громко надкусив. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда дверь в комнате, словно бы по волшебству, резко распахнулась, призывая парней покинуть комнату как можно скорее.       — А я — Архонт. Продолжим обмениваться фактами или ты оставишь меня с Нёвиллетом наедине?       Ризли и Аякс уныло переглянулись, оба с трудом скрывая своё раздражение. Они всё же послушно вышли из комнаты, и Чайлд напоследок как можно громче хлопнул дверью. С потолка посыпалось. Нёвиллет отошел в сторону, встретившись взглядом с Чжун Ли. Он как будто бы немного изменился с их последней встречи — на лице прибавилось морщин, а весь его вид словно бы полностью выражал бесконечную тоску и усталость. Янтарные глаза немного посерели, зрачки сузились, как у змеи, возле серпа тонких губ пролегли ямочки. Архонт. В самом деле Архонт — от него веяло колоссальной, необъятной аурой могущества. Он был старше любого существа на этой земле. Весь его вид говорил о сосредоточении великой силы.       Хотел ли Нёвиллет быть таким же?       Он сразу отогнал эти мысли как можно дальше. Чжун Ли не сводил с него немигающих глаз.       — Я слышал, о чем ты спрашивал Ризли, — он первым нарушил тишину. — О Первозданном море Фонтейна. Но я так и не услышал ответа. В самом ли деле банальный интерес? Я встречал и других Гидро Драконов до тебя, и обычно их всех неустанно тянуло к Фонтейну. К морю, что когда-то наполняли первые капли солёной воды — слезы Великой Матери, из которых они были сотворены.       Нёвиллет слегка нахмурился, зацепившись за услышанное.       — Другие драконы? — переспросил он. — Есть ещё?       — Гидро Дракон может быть только один. Ты — очередное перерождение былых драконов, некогда погибших. Я знал их всех.       — Мне казалось… — Нёвиллет подбирал слова. Он сел в кресло напротив мужчины, на секунду задумавшись. — Я считал своё желание побывать в Фонтейне только простым интересом, однако сейчас…       — Сомневаешься? — Чжун Ли кивнул каким-то своим мыслям. — Я могу тебя утешить — ты в ближайшее время уже окажешься в Фонтейне. Как только мы разберемся с культом, будет необходимо показать тебя твоему народу.       Вот так. Как только разберемся. Нет никаких сомнений, никаких «если» или «может быть». Чжун Ли был полностью уверен в себе, в целях, что ставил перед собой. Даже столкнувшись лицом к лицу с огромной опасностью, он всё ещё оставался холодным стратегом, воином, Богом Войны, привыкшим всегда одерживать победу. Это невольно дало Нёвиллету понять, насколько силён Архонт перед ним.       — Тебе ведь известно, что в Фонтейне уже очень долгое время нет Архонта? — продолжал Чжун Ли. — Власть закрепляется за Фуриной, действующим юдексом Фонтейна, однако… девушка слишком молода и ей не хватает сил, чтобы поддерживать необходимый строй в регионе, к тому же, Фонтейн всегда нуждался исключительно в своём драконе. Иными словами…       — Фонтейн нуждается во мне, — закончил за него Нёвиллет. На душе стало как-то гадко. — Но если мне это не нужно? Если я не хочу?       Чжун Ли еле слышно хмыкнул, покачав головой.       — У тебя нет выбора. У нас с тобой никогда не будет выбора, Нёвиллет. Когда я стал Архонтом, я был самым обычным юнцом. У меня тоже были планы, но всё перевернулось с ног на голову, когда сердце Бога выбрало меня, — он неспешно зашагал по комнате. — Ты можешь бесконечно любить и жаловать эту жизнь, но должен помнить о том, что она всегда будет загонять нас в те ситуации, где единственным выходом останется только подчинение. Даже если это не те идеалы, за которые ты готов умереть.       Нёвиллет шумно выдохнул. Он сцепил руки в замок, задумавшись. Былой тихой, спокойной жизни можно было положить конец. На становление достойным Архонтом уйдут годы, если не века — это огромное количество времени, что он будет вынужден потратить, наблюдая за тем, как умирают маги и люди, которых он любил. Здесь нет никаких идеалов.       — Ты подчинился своей участи в конечном итоге, — Нёвиллет поднял на него глаза. — Сделало ли тебя это счастливым?       — Есть ли счастье в подчинении обстоятельствам? Я находил его в другом. В других магах. Они все покинули меня в конечном счете, но…       — Аякс, — Нёвиллет кивнул. — Не похоже, что он любит тебя.       Чжун Ли горько усмехнулся, будто одно лишь напоминание о нем приносило ему сильнейшую боль.       — Отношения между мной и Аяксом слишком многогранны, чтобы делить их на «любовь» или «привязанность». Эта связь гораздо глубже, и её не объяснишь никакими словами. В ней нет привычных другим чувств, и это не то, что есть между тобой и Ризли. Всё наоборот. Я никогда не рассчитывал, что он полюбит меня — даже глупо такое предполагать. Аякса с самого детства растили как воина, и в его жизни нет любви, кроме слепой преданности Царице. Даже после того, как она изгнала его и он встал на мою сторону. Мы не будем вместе даже в Селестии. И я знаю, что не обрету с ним того счастья, о котором всегда мечтал, будучи мальчишкой, даже при жизни.       Нёвиллет непонимающе взглянул на него.       — Почему?       — Он должен был умереть ещё давно. Где-то полвека назад. Самое ценное и высшее, что имеют и маги, и люди, — это жизнь, дарованная им Великой Матерью, и никто, даже Архонты, обладая огромной силой не имеют никакого права отнимать эти жизни или даровать новые. Встретив его, я заключил с ним контракт на крови, и далеко не один раз. За десятки лет он все-таки научился мне доверять, но, пускай и желание продлить годы своей жизни и было его инициативой, по большей части оно было вызвано странным желанием с его стороны оставаться рядом со мной — за всё это время он слишком привык следовать за мной, подобно тени. Я не смог ему отказать, хотя должен был ещё тогда. Если он и попадет после смерти в Селестию, в сон к Матери, то я буду обречен гореть в вечном огне Бездны. За это. За все отнятые жизни и войны, — Чжун Ли замер. Слегка дернул щекой, опомнившись. — Возвращаясь к твоему вопросу, я могу лишь по пальцам пересчитать моменты, когда я был по-настоящему счастлив, но, тем не менее, все эти моменты носят лишь его имя.       — В твоём подчинении находятся два региона, и ты справляешься. Люди и маги относятся к тебе с уважением. Любят тебя, как владыку.       — Не меньше, чем ненавидят. И это граничащее чувство принадлежит Аяксу в том числе. За всю свою жизнь я встречал огромное количество искалеченных душ. Они несчастны, ведь у них отняли их свободу. Я бы не хотел подобной судьбы и тебе. Поэтому, если однажды ты вдруг сумеешь найти из этого выход — воспользуйся им без колебаний. И проживи достойную жизнь. За каждого из нас.