Kind

      Логан сильнее выкручивает газ, заезжая в круглый бесконечный туннель, где проносится дорога, выхваченная светом одинокой фары. Их направление было ему самому неизвестно, но проезжая мимо пустых дорог, он явно осознавал, что им здесь не место, двигаясь как можно дальше, создавая громкий гул мотора.       Зеленый свет режет глаза, на скорости размывая их путь. Он замечает осторожное движение позади себя, прежде чем ощущает прикосновение рук, что кладутся на его жесткие плечи сверху. Этот парень совсем спустил свои тормоза, Логан выругивается себе под нос, когда понимает, что Питер стоит коленями на сидение, облокотившись на него совсем немного, в секунду отпуская руки.       Лишний поворот и они попросту так разобьются, но перед ними только прямая дорога. А туннель, совсем как сказка о том, что может быть после смерти, но таковым не являющимся, вызывает противоположные эмоции. Являясь новой свободой, ярким освещением прокладывал совершенно новую жизнь. Питер смеется и Логан догадывается, когда он отталкивается от него руками, взмахивает ими, освобождаясь от потускневших границ.       Теперь Питер понял это. Идеального мира, где жизнь протекала аккуратно и идеально, не существовало. Жизнь была беспорядочной и часто тяжелой. Она не ждала, пока кто-нибудь будет готов или будет ожидать неровностей на дороге. Питер был моложе Логана, с блеском в глазах и с мечтой, что может сиять так сильно только в семнадцать лет, но уже принявший истину, как она есть.       На секунду Питер словно замедляется, до обычной скорости, выдыхая. И снова становится собой. Ему не нужно гнать вперед, думая о том, что еще не произошло. Он здесь, огни красных ламп мерцают над их головами, тогда правда становится такой очевидной, что Питер закрывает глаза, позволяя простой скорости уносить его. Остается так мало времени — может, и сошел с ума, но он не хочет больше убегать.       Питер, впервые за долгое время, на этом старом мотоцикле, вдали от родителей и глобальных мировых проблем, вместе с человеком, за которого он мог отдать свою жизнь в минувшем будущем, чувствует, что время, пусть и медленно, но идет своим чередом.       Логан боится, что сейчас, когда он рядом с ним, все намного быстрее, чем в самые сложные дни. В моменте, где каждая секунда на счету, эта мысль тревожно крутится в его голове, как острый нож. Напряжение спадает от легкого прикосновения, облегчение заполняет его тяжелую грудь. Питер вновь сел, держась руками за истасканное сидение. То, что таилось в старшем так глубоко, выльется наружу или в конце концов утопит их обоих — был вопрос, на который Логан не мог ответить.

***

      Логан кажется спокойным и размеренным. Кажется, он не любит, когда лишний адреналин бьет в кровь, более не любит риск и не любит встревать в какие-то переделки, как, возможно, когда-то в юности. Бросает объяснение, что он уже давно не такой, какой был раньше. И Питеру это нравится. Просачивается уже взрослый дух, на который можно положиться. Монументальность неизвестному была к лицу, но почему-то внутри возникало желание растормошить его былые эмоции, закопанные в груде разрушений прожитых лет.       Они остановились посреди пустой дороги с развалившимся туманом над зеленью горизонта. Озноб покрывает кожу мелкими мурашками, заставляя Питера двигаться еще больше в попытках согреться. Ночь кажется более промозглой, когда они стоят под, постепенно набирающим свет, небом. Ему уже не так холодно, когда он садится на траву рядом, наблюдая, как Росомаха облокачивается на мотоцикл, выкуривая очередную толстую сигару после их простого разговора. Этот незнакомец не смотрит на него, он смотрит куда-то вперед, сквозь густую чащу леса впереди, прислушиваясь к своему дыханию и изредка односложно отвечает на его глупые вопросы. Питер мимолетно хмурится, хватая его за край джинсы вытянутой рукой, замечая напряжение от его прикосновения.       Это не ускользает от его внимания. То, как выражение лица так этого мутанта отчаянно боролось за то, чтобы остаться ровным, но Питер мог видеть края его сдержанности, эмоции, угрожающие ослабить все изношенные нити, удерживающие его выражение вместе.       И тогда Росомаха начинает и Питер узнает, кто такой Эрик Лэншерр. Не по новостям по телевизору, не в Пентагоне, глядя ему в лицо, а из уст человека, которому он почему-то начал верить. Его мать не хотела, чтобы он знал что-либо о нем, предпочитая хранить в себе невысказанную тайну, покрытую мраком прошлого, но он должен был знать. Рассказывает ему все, раскрывая больше подробностей и об отце, и о нем и самом себе, обнажая душу наизнанку, на что Питер хочет возмутиться. Его история пронизана иглами судьбы, но нет слов, что он мог прокричать, чтобы избавиться от них всех. Питер чувствует себя беспомощным, но тот улыбается ему, произнося так легко, но с такой строгостью и уверенностью в словах: — Когда ты умер, мир стал еще более поганый, — переводит взгляд на него, в упор из-под темных бровей. — Поэтому все, что я могу сделать для тебя, взамен на то, что сделал ты — стоять здесь и рассказывать через призму своей жалкой жизни о том, кем был ты, — горько вбирает себя никотин. — Мне кажется, что хоть недостаточно тебя знал, я видел, как тебе стало легче после того, как ты все рассказал своему отцу. Но на первый взгляд так не казалось, очень уж ты любил себя гнобить.       Питер чувствует, что вторгается, но сейчас он будто единственный на всем свете и во всех временах, кто первый ощущает это присутствие. Вечную тоску, с гниющей сердцевиной, не скрытую, выставленную напоказ, словно мокрый под ливнем пищащий щенок в коробке, до которого никому нет дела. Отвратительная правда режет глаза. Вот, кто был спаситель всего мира. Он не был лишь обычным мужчиной, у которого имелось множество нерешенных проблем, и не был супергероем, летающим над городом в ярком трико из глупых комиксов. Он был мутантом, с историей, которую Питер не мог вообразить, но он знал, что она точно была не о добре или о зле, а о том, что заставляет Росомаху двигаться, вставать в очередной раз, снова и снова. Его история была о реальной, уродливой, и в то же время красивой жизни.       Питер был еще ребенком, но он уже увидел достаточно, чтобы спросить: — Зачем? — с несдержанным придыханием. Бровь мужчины приподнимается в вопросе — доказательство того, что он ждал его ответа и только думал-думал-думал о тех вещах, что казались Питеру недоступны. — Почему ты все еще не сдался? Ваш мир был полностью разрушен, твои друзья умерли и не осталось никого. Тогда зачем продолжать дальше стараться? Ради чего? Или ради кого? Зачем тебе сдался я в этой истории? Зачем я нужен тебе, если мы даже не были так уж близки в будущем? — он тараторит, не останавливаясь, не обращая внимание на реакцию. Он заслуживает знать ответы на свои вопросы. После того, как выслушал весь поток, не перебивая, боясь упустить лишние детали. Питер на секунду замолкает, прежде, чем неуклюжие слова вырвались наружу: — Ты даже не упомянул, что у тебя есть родственная душа!       Он хлопает себя по рту ладонью. Всегда бежал вперед всего, и это касалось не только его ног. Не задумываясь, как это может повлиять. Сигара тушится, потрескивая, и Питер ощущает большую дрожь по телу. Зря он это сказал, услышав сверху какое-то шуршание ткани, будто уже все вокруг трещит по швам. С чего он решил, что заслуживает знать ответы на эти вопросы?       В детстве он был любопытен. Так часто бегал, что сбивал коленки в кровь. Пробегая над свежей зеленой лужайкой, по газонам соседей, восторженно вырывал игрушки у чужих детей и кричал от радости, испытывая новый самокат, ощущая прохладную серебряную росу на бледных лодыжках. Спрашивал у прохожих, идя с мамой за руку, вопросы: «Почему у этой тети не было мужа? А почему тот дядя такой низкий?».       Его мать отвечала всем, что он лишь ребенок и просила прощения за его неподобающее поведение, смущенно утягивая его за собой. Она вечно уверяла, что так он лишь будет продолжать раздражать и портить настроение всем только своим изводящим присутствием. Его мать кричала, что вкладывала в него человеческую воспитанность, но Питер, казалось, никогда не знал границ. А когда он впервые побежал, она взглянула на него, последняя надежда разбилась и прозвучал завершительный разочарованный вздох. С тех пор, мать опустила руки, перестав ему что-либо запрещать, а когда узнала о воровстве — начала прятать шкатулки с украшениями и запирать свою хлипкую деревянную дверь в спальню.       И в данную секунду — это чувство разочарования за самого себя ударило его в грудь. Тошнота подкралась резко, сжимая стенки горла. К нему относились лучше, чем он этого заслуживал, и ждали от него того, на что он вообще никогда не был способен. Почему он на время подумал, что в ужасном будущем, под действием событий, поменяется и станет героем? Как бы он смог сделать это? Он был ходячей катастрофой. Так думала его мама, так думала его школа и так, наверняка, думал бы его отец, что бросил, оставив его самому себе, когда он еще не успел родиться. Запятнав мать живым напоминанием о том, что она была всего лишь этапом, ровно как и он. Грязное пятно — вот кем он был. — Пацан, я делаю это не просто так, а чтобы защитить тех, кто мне дорог, — на плечи Питера опустилась теплая ткань кожаной куртки, пропитанной запахом сигарет и дерева. — И для тех, кого я не смог сберечь однажды. Я делаю это для тех людей, которых люблю, — пауза. Питер склоняет голову, открывая вид на его серую макушку. — И ты не «никто», — глаза Максимоффа расширяются, обнажая уязвимость, которую Логан только недавно начал понимать. В его глазах горький взгляд, когда он улыбается. — Ах, да? — наигранно хрипло смеется. — Тогда ответь, кто я такой? — Ты всегда был опорой операции, — Логан переместился на корточки вблизи к нему. Он смотрел на него, но глаза Питера уже были закрыты; вероятно, задержался на самой грани бессознательного состояния. Перекрывает своей рукой его сжатый кулак, наблюдая, как едва заметное удивление от его действий отражается на лице Питера, продолжает. — Ты всегда рискуешь своей жизнью ни за что взамен. Глупая храбрость, но без нее я не был бы жив сегодня, — Логан сокращает расстояния между ними больше, шепча признание: — Пацан, я бы не согласился бы на этот безумный план, если бы не возможность увидеть тебя еще живым.       Глаза Питера становятся мягкими, на его лице будто мелькает печаль еще не прожитых будущих лет, прежде чем он снова улыбается. Он хватается за запястье Логана крепче и мотает головой: — Не знаю, откуда такая уверенность во мне, но ты слишком доверяешь мне в будущем. Это ты борешься прямо сейчас за все жизни — ты работаешь усерднее всех, — он замолкает, теряясь в мыслях. — Я не такой, как ты. — Ты и не должен быть, — Питер удивленно моргает, выходя из иллюзорного транса. — Ты можешь не иметь когтей, но бегаешь ты быстрее всех, — Логан поджимает губы, прежде чем ненадолго отвести взгляд и продолжить: — Не обесценивай себя, ведь есть… вещи, которые есть только у тебя, а у меня нет. Ты — неоценимая поддержка, укрепляющая сильные стороны и восполняющая недостатки. Ты всегда понимал сердца людей и проявлял сострадание ко всем, кого встречал. Миру нужны такие, как ты, а не я.       Чувствуя, что он сказал слишком много, но недостаточно, сглатывает и ждет ответа. То, что Логан получает, — это не словесный ответ — вместо этого его заключают в крепкие объятия. — Не уходи, — его голос был невероятно тихим, почти шепот, но он прозвучал так отчаянно, что у старшего заболела грудь. Чего бы ни боялся Питер, Логан хотел положить этому конец. Он придвинулся ниже, позволяя прижаться к нему, обхватив руками его бока. — Пожалуйста, не уходи, как все остальные.       Не зная, что делать, Логан медленно поднимает руку и кладет ее на его голову, гладя по волосам. — Прошло так много времени, прежде, чем я смог вернуться к тебе, — произнес Росомаха так стойко, чувствуя, как тот расслабляется в его объятиях. — Я не собираюсь уходить навсегда или когда-либо. Ладно? — Питер, вероятно, не слушал в этот момент, концентрируясь на биение своего сердца, в попытке успокоиться. Логан вздохнул. — Я всегда буду присматривать за тобой, Питер. Кем бы я ни был.       И кажется, что эти слова были тем, что Ртути — Питеру — нужно было услышать больше всего на свете. Возможно, от кого угодно, возможно, именно от Логана. В любом случае, плечи его опускаются, как будто с них снято бремя всей жизни. Да: та боль, которую Росомаха видел в будущем, была не его догадкой, а реальностью.       Питер чувствует, как щиплют его глаза, притворяясь, что это лишь от едкого запаха дыма от куртки. Но сейчас эта боль начинает угасать, сменяясь слезами, которые он явно сдерживал часами, днями, месяцами, годами. Вот, кем он был. И вот, кем были они оба сейчас. Брошенные всем миром и самим временем, с крохотным шансом возможности повлиять на что-либо. Но их воспоминания никогда не потускнеют, останутся на подкорке их сознания вечно, служа напоминанием всему тому, что им пришлось пройти.       И тогда они замолкают.       Они понимают это оба, когда ветер утра колышет тонкую майку Росомахи, что будто и не чувствует прохлады. Небо над головой постепенно обретает светлый пасмурный оттенок. Они стоят недалеко от пустой дороги, когда мимо проезжает грузовик с нарисованным пирогом прямо сбоку. Это обычный человек, что ехал на свою работу, Питер вскидывает голову, всматриваясь в уезжающую машину. Для него было странным то, как неизвестность пугала людей. Неужели они и правда способны на такое? Простой человек, такой, как этот? Убивать всех без раздумий, тех, кто был просто не похож на них? Мелькает деталь в голове об отце. В конце концов, если они боялись даже себе подобных, убивая и создавая лагеря смерти, то не было ничего удивительного в создании роботов против мутантов. Он сжимает кулаки в бессилии и жмурится, а хватка на горле становится тяжелее, что притворяться в своем бесстрашии уже нет сил. — Ртуть, — впервые оглашая его будущее геройское имя. — был бы никем без Питера Максимоффа. Твоя храбрость, ум и сила… — легкая улыбка касается его губ, когда Питер смотрит на него с шоком. — это все ты. И так было всегда, и будет. Ты ничего не получил за просто так, ты добиваешься всего сам. Логан наклоняется ниже и сжимает обе его руки, гарантируя, что он сможет почувствовать тепло, правду, излучаемую самим его существом. — Именно тебе, Питер, я доверял бы всю свою жизнь. — Ой, чувак, — выдыхает Питер дрожащим голосом. — Ты меня сейчас всего растрогал. Ты будешь виноват, когда я испачкаю твою майку соплями. — Ты уже испортил мою куртку, мне нечего терять, — со смешком ворчит Логан, дергая чересчур большую куртку пальцами, которая уже покрыта пролитой газировкой.       Питер постепенно умолкает, уткнувшись ему в широкую грудь. — Знаешь, ты прав, Логан, — приглушенно говорит Питер, вспоминая имя, которым называл его мужчина по имени Чарльз. — Я хочу, чтобы в твоей старой голове закрепилось, — кривая попытка пошутить, сказанная со всей нужной ей серьезностью. — Ты не убивал меня, ты спасешь меня, как и весь этот отвратительный мир, — Логан цепенеет. У этого парня явно была способность заставлять его переосмысливать всю его жизнь. — Спасибо тебе за это.       Логан сковывает его руками, делая это полноценным объятием и Питер тихо смеется, бормоча что-то о том, что это становится уже странным. Он треплет его по макушке и, наконец, на него смотрят два почти черных глаза. — Ты уверен, что мы были не сильно близки в будущем? — открыто интересуется и Логан впервые так отчетливо близко видит, как все еще молод Питер. — Мы как будто знаем друг друга.       Они сидят на мокрой земле, пока двигатель мотоцикла остывает от их ночной поездки, по-детски развалившись, не думая об условных взрослых правилах. Не думая о том, что будет дальше и что произойдет потом. Питер не осознает этого, но Логан знает, что он одним существованием заставляет его не отчаиваться. Показывает и доказывает лучшее в нем, ту часть в мутанте, о которой он даже не подозревал. Его жизнь — забытая картина в старой галерее, что была в его отчем доме. Словно реставратор, Питер взял его душу и очистил его масками яркой краской надежды, кистью выводя новые узоры, перекрывающие бесстыдно открытые шрамы.       Время подходит к неминуемому концу, разрушаясь под светом нового дня, но все в порядке, пока они здесь вдвоем. Пока они вдвоем сокрушаются под началом апокалипсиса. — Ты ведь даже не знаешь моего настоящего имени, — Логан поднимается на ноги, хватая и подтягивая за руку Питера за собой, что изучал его с немым вопросом на лице. Немного слукавил, сказав, что они не были так сильно близки, но возможность того, что Питер оттолкнет его в будущем, уйдет и обезопасит себя от него заставляла его говорить таким образом. — Разве не Логан? Так говорил тот профессор, разве нет? — заинтересованно и немного грустно настаивает он. — Это правда, но это больше мое второе имя, — сдается. Это было впервые. Он не называл своего старого имени никому и знал его, только его брат, Джин и Чарльз. Раскрывать подобное было непривычно, но казалось правильным. — Имя, данное мне при рождении — Джеймс, Джеймс Хоулетт, — Питер останавливается всего на пару секунд, не издавая и звука, но этого времени достаточно, чтобы Логан озадачился его реакцией, но он быстро сообразил, что она значит. — Я так жалею, что мы не были близки в будущем, — признается — это было горькой правдой. У него никогда не было много близких людей, а его он знал давно. Сын Магнето был слишком далек, вечно убегающий, а сам Логан никогда не любил играть в догонялки, предпочитая останавливать сразу беготню на корню. У них не было полноценного общения, но в моментах, где они были вместе, были для него громко отпечатаны в памяти. — Это моя ошибка, мне следовало приложить больше усилий.

      Напоминает их сумбурное взаимодействие через далекие годы.

      В ту серую ночь, Джин вновь ушла, закрывая за собой железную дверь, давая яркому свету с коридора убежища проникнуть в его ныне запертую комнату тонкой полоской. Она делала это незаметно, всегда бесшумно и без следов, будто боялась: что, если эхо разнесет ее скрытое присутствие по всему бункеру?       Логан больше не мог сомкнуть глаз, сон не приходил, а запах ее парфюма, который, как он знал, подарил ей очень давно Скотт, противно жег легкие сладкой удушающей лилией. Пробуждение приносит только уныние, потому что каждый раз он оказывался один, запертый за собственной дверью.       Он накинул сброшенную на пол кофту на молнии и вышел в коридор, желая выпить воды и избавиться от мертвого вкуса во рту. Ступая босыми ступнями по холодному полу и проходя на что-то вроде кухни, если так можно назвать забаррикадированную железом комнату, Логан наливает себе в алюминиевый стакан жидкость из канистры и прислоняется к столу, закрывая отяжелевшие веки, делая долгожданные глотки воды. — Обязательно стоять здесь? — резко и с мерзкой язвительностью. — Мне нужна вода, — доносится звук пассивно-агрессивного голоса так близко. Это быстрая смена обстановки дезориентирует, поэтому он открывает глаза и обнаруживает перед собой Ртуть, что стучит ногой по полу, ожидая пока он отойдет. Питер всегда бегал, но в этот раз он, кажется, убегал от чего-то. Или от кого-то.       Он выглядит таким злым, выплескивая раздражение вокруг, но Логан не был в духе на противные замечания, из-за чего с грохотом ставит на стол стакан. Питер дрогнул, но смотрит с такой злостью в глаза, выплевывая: — Что? И в этот раз тебя прогнала эта рыжая? — Логан хмурится. Откуда он знал ему было неважно, но то, с каким пренебрежением это бросил, заставило кровь в его венах угрожающе закипеть. Обычно, подобное кричащее поведение он предпочитает игнорировать, но когда речь заходит о ком-то, кого Логан любит, отпустить ситуацию не получается. Подходит вплотную, нависнув над ним, создавая осязаемое давление, окинув предупреждающим взглядом. — Не стоит лезть туда, где не спрашивали твоего мнения, пацан, — понизив тон на почти опасную тональность, они стоят так близко, что Логан может чувствовать задыхающиеся дыхание в районе своей шеи. — Тебе стоило бы больше уважать себя, аж противно, — Питер пропускает его слова мимо ушей и кривится. — Что в ней такого хорошего, что ты бегаешь за ней, как псинка? — Эти слова жалят, как хлыст. Правда в том, что он все еще не может прекратить все это, продолжая надеяться на что-то. Логан не был уверен уже ни в чем. Кто она ему, а главное — кто он ей? Колит в груди от резких слов, но он не подает вид. Сложно понимать, что время летит лишь впустую рядом с ненужным человеком, когда говоришь себе многочисленную ложь об идеальном мире для них вдвоем, каждый раз оставляя порез напоминания. Это все игра, легкая интрижка. Она не была заинтересована в нем, но он каждый раз жалко пытался убедить себя в обратном. — От тебя воняет, отодвинься, — уже не так яростно, более сконфуженно, пропуская выдох через зубы.       Логан сжимает руки по бокам на столешнице от Питера, неосознанно наклоняясь все ближе и осматривая его лицо, он больше не злился, потерявшись в собственных мыслях, резко замечая покраснения от злости, пульс бьется на его тонкой шее и взгляд Логана застревает на этой детали. Ртути было страшно? Долго думать не пришлось, как Питер пинает его в грудь руками и выбегает, оставив одного. И что это только было?       Оставляет его наедине с самим собой, Логан чувствует, как постепенно кровь отливает от его лица. Да, он был прав. Так прав, что сводило живот.       На следующий день, оба будто и забыли об этом, так же дежурно здороваясь и продолжая дальше не обращать внимания друг на друга, игнорируя тяжелое напряжение в воздухе.       Питер не упоминает больше ни о каких ночных похождениях Логана. Логан не спрашивает, почему в ту ночь Питер был так зол. Они оба молчат.       И когда Логан тянется к руке Джин, она одергивает ее, снова отталкивая его, в очередной раз. Он не понимал, что творится в ее голове, когда она просит забыть ее, голос дрожит, но она держится на расстоянии, будто ничего никогда и не было вовсе, повторяя себе, что совершила лишь глупую ошибку. В последний раз дотронувшись до ее лица, понял, что Джин двигается дальше и без него. Он знает, что ему нужно уйти, все говорит ему об этом, но все, что он хотел тогда — это остаться, даже если те чувства, что когда-то горели в нем так ярко, уже давно потухли.       А после он помнит тренировки и знающий взгляд Питера, что наблюдает издалека со смешанной эмоцией на лице, отводя глаза, как только происходит болезненный зрительный контакт. Это была не жалость, а сожаление. Будто он извиняется за что-то. Неужели он думал, что на эту разлуку сподвигли только его слова? Логан знал, что творит с ним Джин очень давно, он и сам не был святым, но, если подумать, слова Питера стали отправной точкой перед тем, как окончательно расстаться. После того, как она вернула ему память и размытое черное пятно на его пояснице начало становится отчетливее, они не могли дальше продолжать притворяться, что это может быть навсегда и, когда казалось, что малейший толчок заставит все, что они так долго строили, порушиться — карточный домик развалился.       На самом деле, знали ли они когда-то друг друга? Логан был так слепо одержим, позволив своему сердцу поддаться соблазну, что не увидел за всем этим фасадом, как же он был наивен, ожидая, что получится хоть что-то. Мимолетное удовольствие и глухая надежда, приносит в итоге страдание им обоим. Они не понимали друг друга, но давали малейшее спокойствие в этом страшном отвергающем мире, где все шло наперекос. Логан больше не был уверен, что то спокойствие, за которым он так отчаянно гнался — это то, что ему было нужно.       И через несколько месяцев, на берегу озера, где горела военная база людей, Джин убивает Скотта, поддавшись ярости и безумию своей всепоглощающей разрушительной скрытой силы, что управляла ей. Она убивает свою родственную душу и только этот факт заставил ее прийти в себя, поборов вторую личность, крича до сорванного голоса.       Все, что могло получится у них тогда — на время ограничить ее силу, запирая ее сознание на множество замков, но это все было уже бессмысленно.       Никакие беседы и уговоры не могли спасти от гнева Феникса и его нападении на Профессора Х. «Ты убила любимого человека» — звенело в ее голове. Боль утраты, вина и гнев овладели ей. Магнето не мог ничего сделать, страх и ярость не давали ему соображать, наблюдая за тем, как Чарльза поднимают в воздух с его инвалидной коляски. Это был конец. Мутанты, что окружили здание, были раздавлены под натиском силы, пытаясь и предпринимая попытки встать, в очередной раз терпя поражение. Логан борется до последнего, впиваясь ногтями в стену. Буря была такой неистовой, что все мутанты выставили перед собой ладони, закрывая лица.       И время останавливается.       Движения прекратились, руки бессильно повисли, а сознание затаилось в тёмной глубине черепа, заставляя тело неподвижно обвиснуть в воздухе.       Щепки, что разлетались по воздуху, теперь парили в невесомости. Они потерялись в звенящей пустоте вместе с осколками, летящими в глаза, словно снаряды. На стекле пропечаталась тонкая паутинка из трещин, в которых застыли отражения лиц, разбитых на грани.       Ртуть как обычно появляется неожиданно. Его и быть здесь не должно, но как окажется позже, он был в подкреплении с другими мутантами. Он всегда умел распределять время правильно, пытаясь незаметно вытащить сначала мутантов не в поле зрения Феникса. А потом, как всегда, остались те трое, но его приоритет — Профессор Х. Он выскакивает из ниоткуда, упираясь на доску и схватив Чарльза, молниеносно выпрыгивая из взлетающего вверх дома. Уводит его на улицу, спрятав в ближайшее укрытие за поворотом. Но это не было так просто, знал ведь, услышав звук приближающихся шагов, но Ртуть непременно уходит с пути, пытаясь скрыть местоположение Профессора, но при этом не станет убегать далеко — просто метнется в сторону, если его защита все еще понадобится.       Магнето и Росомаха были все еще в доме, когда взрывная волна от падающего дома больно ударяет в уши, обдаёт Ртуть запахом пламени и каким-то удушливым смрадом. Это дезориентирует, глаза в ужасе расширились, страх высыпал по коже ознобистые мурашки.       Феникс не церемонится, тот час схватив его и отбросив в сторону. Он впечатывается в бетонную стену головой, не успев поставить руку для маневра, грузом громко падая на землю. Питер не оставляет попыток встать, ощущая, как мир уходит из-под ног, а глаза застилает кровавая пелена.       И здесь, все железо, что их окружало, начало обретать форму. Как через фильтрацию, воздух превращается в частицы металла, поднимаясь воронкой над землей, собирая все железо вокруг и даже подоспевших человеческих стражей, сжимая это все в одну груду металла. Сама гравитация стала невыносимее, придавливая скелет к почве.       Магнето резко опускает руку.       Вокруг Феникса обрушивается слой металла, мешающий перемещаться и дышать, создавая ее личный гроб, силой швыряя ее за несколько миль от них, не переставая атаковать, уводя ее прочь от этого места.       Питер, на трясущихся ногах, падает на почву, жмурясь от ужаса. — Вы задержались, — усмехается Ртуть прибывшим мутантам во главе Росомахи, что опускается рядом с ним, приподнимая его лицо твердыми пальцами за подбородок. Алая кровь от разбитого лба стекала вниз по всему лицу, что, безусловно, было не лучшим зрелищем. Логан грубо ругается, осторожно беря за плечи и держа его на расстоянии вытянутой руки, осматривая его на наличие других травм. Питер обвисает, как будто больше вовсе не контролирует свои ноги, а Логан единственное, что удерживает его от падения. — Кажется, она ударила меня прямо в голову, — Ртуть снова улыбнулся прежней кривоватой улыбкой. — Не волнуйся, Профессор в безопасности, на четыре часа отсюда за синими обломками, а еще он в отключке, — смутно выдавливает слова через силу, тяжело дыша и больше не притворяясь в своей сохранности улыбкой. — Питер, ты молодец, — честно и собрано, внушая довериться. — Говори со мной, — Росомаха кладет его голову себе на колени, заставляя держаться в сознании, обеспечивая устойчивое положение тела. Он осторожно переворачивает Ртуть, заставляя туловище и болезненную голову находится на одной оси, вставляя по слову в ответ на пустую лепту разговора и задавая вопросы, ни на миг не оставляя в покое. Логан срывает с себя рубашку, разрывая ее, быстро выбирая самый чистый кусок ткани. Он раскатывает ее по голове, туго, на манер бинта, закручивая вокруг лба и под ушами через разбитый затылок.       Росомаха подзывает какого-то мутанта, кого Ртуть не может никак видеть и Питер, через небольшое количество времени, чувствует, как его лоб охлаждается под чей-то рукой. Это был Бобби, что приехал вместе с ним. Его псевдоним «Айсберг» говорил сам за себя. Логан просит следить за ним и пытаться оставаться в безопасности, а других посылает вслед за Профессором Х. Твердые ноги уходят из-под него, когда Росомаха уходит и заменяет себя на спину Айсберга, чтобы они смогли убраться отсюда подальше. Питер поддается и утыкается лбом в холодные лопатки, когда острая боль пронзает его голову с каждый быстрым шагом.       Логан помнит ее тогда, измученную и раненную, сжатую в тисках железа в ее крови, бьющее ее молотом. Магнето был настроен сокрушительно, ужасающая пелена перед его глазами не давала ему прийти в себя, словно ударив его раскатом молнии, разом наэлектризовав его тело безудержным злостью. Если бы не Питер, то Чарльз был бы уже мертв — кричало у него в голове так отчетливо и свирепо, что он не обращал внимание на любые другие глупые мысли. Логан отчаянно кричал ему, чтобы он успокоился, когда ему показалось, что Джин посмотрела на него своими чистыми и ясными глазами. Магнето не слушал, стискивая всю свою ярость в кулаке, направленную на нее. Тлеющие угли гнева вспыхнули у неё в животе, негодование заполнило ее темным Фениксом — почему они не понимают и не видят того, что чувствует и видит она?       Битва не была окончена, а подоспевшие военные силы людей открыли по ней шквальный огонь. Это было последней каплей в сохранении ее шаткого рассудка, что лишь больше спровоцировало защитную реакцию Феникса, который выпустил свою силу на полную мощь ударной волной и уничтожил все объекты и стражей вокруг себя, отбрасывая и Магнето на расстояние.       Словно страшное проклятье, нависшее над городом, она с порывами ветра начала вращаться по кругу, образовав в самом центре воронку, которая вот-вот, казалось, проглотит всё на своём пути.       Логану удалось подобраться к ней вплотную, в самый эпицентр, и достучаться до Джин, непрерывно используя регенеративные способности, ощущая, как кожа рвется на кусочки под волной ее вселенской мощи. От памяти нет лекарства, не было того, что могло бы изменить и заставить его забыть умоляющие стоны и искаженное болезненное лицо с отчаянной мольбой, в просьбе остановить это.       В последний раз, в окружении жутких разрушений, вид которых он выхватил взглядом, прожженные в стенах дыры и скрюченное железо стражей по углам коридоров, словно трупы — его проклятье снова напомнило о себе, вытаскивая когти из мягкой плоти ее обмякшего неподвижного тела. Он ощущает лишь вес мертвого груза, упирающегося на него. Логан не видит ее легкой благодарной улыбки, грохот обломков вновь нарастает, оркестром смерти закладывает уши.       Он был виноват в отсутствии ее дыхания. Это был его грех. Грех, растянутый на годы и на всю жизнь. Логан ждал того дня, когда он сможет получить заслуженное наказание за все это. Ему было невыносимо больно, всё его нутро сгорало от неисполнимой утраты, он так сильно ненавидел себя за свою беспомощность, за то, что не смог уберечь родного ему человека, это терзало его так сильно, будто желудок рвали на части острыми крючьями.       Он слишком хорошо помнил отчаяние, караулившее за пределами этого места. Иллюзорную тишину, в которой собственное дыхание казалось оглушительно громким, каждая мысль была орудием пытки, а каждая секунда вводила в искушение вырвать себе сердце, чтобы ничего больше не слышать и не чувствовать.

Ее похоронили рядом с Циклопом.

— Мы мутанты, чему тут удивляться? — усмешка. — Этот ребенок только что запульнул мне в глаз шаром прямиком из своей пятки, а ты спрашиваешь: «чему»?       Джерри, тот самый ребенок, крутился по всей комнате на своих коротких ножках, неугомонно временами выстреливая из всего своего тела неконтролируемые маленькие шарики, которые, кстати, были достаточно болючие и быстрые, если не быть настороже. Голова Питера все еще болела, словив себе тяжелое сотрясение и пролежав в постели мучительную неделю, наконец, вышел из своей уже изрядно надоевшей комнаты, как сразу же схватил себе чью-то мутацию в лицо.       Солнца в комнате не было и все входы были заблокированы и закреплены так надежно, как только можно, ведь в случае резкого и неожиданного нападения им бы понадобилось максимальное количество времени, чтобы успеть обезопасить всех и вовремя сбежать, но до тех пор их ни разу не обнаружили, поэтому иногда они позволяли себе расслабиться и почувствовать небольшую, но безопасность. Здесь был приятный оранжевый глухой свет, дающий успокоение и минимальный комфорт. Пусть это было сложно назвать домом, но вслушиваясь в топот мутантов вокруг, в их смех и тихие разговоры, Логан хотел, чтобы так было всегда. На самом деле, это и был ответ, ради чего это все было. И почему другие жертвовали собой, а остальные мутанты еще боролись. Некая далекая детская мечта о счастье и мире без войн. Может и наивно, но это единственное, что заставляло мутантов вставать по утрам и не отчаиваться.       Поведав столько ужасов человеческих деяний посреди этих обширных исчезнувших цветочных полей и бесконечных «лесов» разбитых городов, он снова и снова продолжает видеть войну с её беспощадной стальной поступью зря пролитой крови. Больше всего, он мечтал закончить преследование, что шло с ним ногу в ногу, не отставая, оставляя за собой бордовый размытый цвет. Он участвовал в войне, потому что во всём мире не существует другого способа добиться справедливости, если все тщетно и простых разговоров недостаточно. Джеймс навечно заперт и закован цепями битв, ему нельзя было выбраться и нельзя было молчать. Утрачивает всю веру, хоть и пытается изменить все к лучшему. — И почему ты только не увернулся, побежав? — с наигранной насмешкой спрашивает Логан. — Знаешь ли, и меня можно поймать врасплох, — глядит прищуренным взглядом на ребенка, словно он враг. — Иногда тебя могут ударить в спину те, от которых ожидаешь меньше всего, — тихо шипит и выпрямляется, поджимая губы в тонкую полоску, делая ненавязчивую пародию. — Какой пафосный, — легко фыркает, отпивая из припрятанной фляжки терпкий виски. — Очень похоже на Магнето, особенно иронично с детали про спину, — Питер улыбается, с любопытством наклоняя голову, ожидая уточнения, но Логан молчит, поэтому он отвлекается на того самого Джерри, что подбежал к нему, заметив валяющийся возле ног Максимоффа шарик и то, как он начал потирать забинтованный лоб.       Мальчишка семи лет, немного полноватый для своих лет, подходит к ним, пристыженно опуская голову, мило надув щеки, смотря в пол заплаканными глазами. — Извините меня, мистер Максимофф, это происходит случайно, — Питер вмиг меняется в лице, становясь серьезным, услышав нотки плача в голосе. — Мне стыдно, что я причинил вам боль этими уродскими бесполезными штуками.       Логан сжимает фляжку в руках. Вот, что происходило с нынешними детьми, рождаемые с мутацией. Они ненавидели и презирали себя так сильно, с детства проклятые на то, чтобы быть убитыми от рук людей. Когда его когти первый раз высвободились наружу, он стал первым в своем роде и тогда это обернулось огромной проблемой для всех вокруг. Такие слова, брошенные лишь для попытки защититься, несли за собой куда больше смысла, чем просто просьба о прощении. Джерри лихорадочно чешет руки и прожигает дыру в грязном полу. Обращая больше внимания, Логан замечает у мальчика черные тени под покрасневшими глазами, следствие недосыпания и постоянных кошмаров. Он был так юн, но выглядел таким измученным.       Питер молчит, когда он присаживается на корточки напротив Джерри, беря с пола тот самый маленький завалившийся шарик, крутя его в руке. — Я приму твои извинения, — мальчик приподнимает голову, шмыгая розоватым носом, его глаза загораются. Как никогда, его тон звучит как что-то другое, что Логан не часто слышит рядом с собой. Наставнический и такой стойкий. — Но при одном условии… — Каком же? — нетерпеливо, сжавшись и ожидая наказания. — Ты возьмешь этот шарик и будешь хранить его, как напоминание, что твоя мутация может причинять боль, — мальчик вновь жмурит глаза, трясясь, как лист. Его состояние, думается Логану, было таким не только из-за шарика, Максимофф тоже осознавал это. — А еще, — кладет руку на его маленькое плечо. Это походило на отцовское благословение перед тем, как отправить сына в холодный жестокий мир. — Твоя сила так велика, что она может ударить даже меня, Ртуть, — использует свой псевдоним для наглядности, выделяя тоном и вызывая тихий хмык Логана. Выпендриваться любит. Неуверенный добавленным словам, улыбка Джерри дрожит на его губах. — Твоя ответственность держать ее под контролем, а когда ты научишься это делать, то ты будешь так силен, что сможешь защитить всех, я уверен, — Мальчик сияет так ярко, резко обнимая удивленного Питера за шею и убегая куда-то в другую комнату, прихватив шарик, смущенный и, видимо, вновь с желанием тренироваться. Логан больше не смотрит, не в силах сказать мальчику, что с такой силой далеко не уедешь, отворачиваясь спиной, чувствуя, как Питер встает рядом, садясь за стойку к нему.       Молчание обвинительно резко заполняет воздух и только тихое потрескивание лампы отвлекает от собравшихся в тяжелый клубок мыслей. За короткое мгновение, в комнате не остается ни единой души, кроме них двоих. — Это же он, да? — тихий хмурый голос. — Если ты про Кевина, то да, — Максимофф цокает и упирается рукой в щеку. — Это его сын, — ребенок мутанта, убитый в последнем сражении с Фениксом. Ему не повезло стать одной из немногочисленных жертв, оставив свою семью в этом несовершенном клочке спокойствия. — Ты сказал хорошие слова этому мальчику, — заметил Логан и Питер устало вдыхает. — Он потерял отца, — такой уставший и тоскливый, пытаясь прикрыть свой раненый фасад, закрывает лицо руками. — Вряд ли кто-нибудь сможет ему заменить его, моих слов никогда не будет достаточно. Короткое глухое размышление и слова, крутящиеся на языке, вырываются из него: — Я тебе не рассказывал, но я убил собственного отца, — объявил Логан замогильным голосом и Питер удивленно вскинул брови, убирая руки от лица от столь быстрой перемены разговора. Он никому не говорил это. Его самый первый уродливый шрам. Никогда не делился подобными откровениями, но сейчас это казалось правильным. — Мой отец был тем еще мудаком и угрожал ружьем моей семье, поэтому моя мутация активировалась, — Питер смотрит на него так внимательно, впиваясь тяжелым взглядом, будто тот нагло ворвался в его давно забытые и скрытые склепы, подняв всю пыль с мертвых полок. Но, парадоксально, не вызывая ощутимый негатив, связанного с прошлым, ведь Логан мог вновь спрятать это, заступоря на слове, чтобы оградить себя от тех прибывших старых чувств. То, как доверительно выглядел Питер, заставило его продолжить и приоткрыть дверь, пуская больше света и свежего чистого воздуха. — Но он никогда не был моим настоящим отцом, а уж тем более какой-то поддержкой, — от раскрытия тяжесть ушла из сердца, а сухость во рту усилилась и стала невыносимой, поэтому Логан вновь сделал глоток обжигающего виски. — Это был мой биологический отец, но тот, кого я считаю своим отцом — умер из-за рук этого человека, поэтому я и убил его. — И как ты справился, ты ведь был совсем один? — Не все завязано на том, есть ли у тебя родители или нет, к тому же у меня был брат, — звучало не так обнадеживающе, как хотелось бы, но ему было больше ста долгих лет и он понимал, что такое одиночество и брошенность, что становилось особенно нестерпимым с наступлением мрачных ночей. И Логан имел представление, как справляться с этим, криво, но это был его способ — смириться. — Иногда проще без них. — Это слишком тоскливо… — Питер задумчиво кусает свои уже покрасневшие губы в постоянной вредной привычке. — …быть брошенным ребенком в таком раннем возрасте. — Да, ты прав, — конечно, это так. Но нужно уметь отпускать, то, что было не в силах исправить, то, что не зависит от принятых самостоятельных решений. Логан уже давно усвоил, что люди или мутанты — не глина, чтобы лепить из них форму по собственному разумению, а потом довольствоваться надеждой на то, что из этого брошенного ребёнка вырастет порядочный человек. Одними словами было не помочь и они оба это понимали, но на большее он предпочитал не замахиваться. — Но у него, например, все еще есть мать, а также пример, на кого он равняется. — И кто это? — Питер напомнил ему Джерри, так же по-детски вскинувшего голову. — Ты шутишь сейчас? — бровь Логана вопросительно приподнимается. — так уж и быть, скажу, — снисходительно усмехается и тугость разговора едва заметно спадает. — Ты, это ты, Питер. Было сложно догадаться? Питер не воспринимает, тупя взгляд. — Почему я? Логан страдальчески выдыхает. — Ты рос здесь, почти с самого раннего подросткового возраста, стал для всех этих детей опорой и примером, — Питер замирает, выпучив свои и без того большие глаза. — Ты чуть ли не местная звезда, так что прекрати думать херню, на лице написано.       Питер краснеет очаровательным розовым румянцем и ярко улыбается. Неудивительно, что мутанты помладше так любили его. Он слепил всех своим ослепляющим задором, будто крича всем одним только своим видом, что надежда все еще есть. — Спасибо, Логан.       Теплый трепет в сердце при виде парня согревает его впервые после смерти Джин. Он отмахивается рукой в жесте «проехали». — Прости меня за тот уже старый случай, я не должен был так говорить, — Питер выпаливает так быстро, как будто ждал момента это сказать и Логан выжидательно обводит взглядом, ожидая объяснений. — Я имею в виду, про то, что ты «псинка», — мужчина молчит мучительные секунды, прежде чем неожиданно хрипло рассмеяться, приятно и мягко расслабляясь, проводя ладонью по лицу. Щеки Питера заалели гуще прежнего. Интересно, что унизительнее: если он думает, что Максимофф такой красный со стыда или от того, что он засмеялся над ним? — Я был зол в ту ночь, ты был первый на моем пути и я не сдержался, — он нервничает, барабаня по столу, но Логан спокойно обрывает его: — Все нормально, Питер.       Максимофф резко замолкает. Половица пола трещит под ногой, щёлкает старая вентиляция, заскрипело красное дерево облезлого стола — вновь в комнате наступила уютное молчание. В конце концов, было весьма приятно сидеть за столом в маленькой и спокойной комнате, разделяя душистую тишину. Слушать мягкие, густые голоса друг друга, вместе среди всего этого хаоса вдвоем, достигнув понимания. Он глубоко вздыхает, не осталось и следа от прежней неловкости, со всей серьезностью. — Я соболезную твоей утрате насчет… насчет нее, — Логан прикрывает глаза. Это было не ново. Траур ощутимо витал в воздухе. Молчание жертвам, что отдали себя в этой схватке, не боясь вступить в бой, дав им самое необходимое — время. Хоть Феникс и не контролировала себя, но многие все равно не могли мириться с тем, что она сделала, как мутант. Они должны были защищать друг друга, но Феникс поднял оружие против своих же. Это породило множество споров и шепота во всех уголках их убежищ, распространяясь как вирус, захватывая сознание всех крепким жгутом веревки. Мутанты, что были давно в глубоком отчаянии, не знали, что думать. Неужели все то, что говорили про них люди, было правдой? Они были лишь опасной угрозой? Некоторые хотели опустить руки, ведь если все вокруг твердят тебе, что ты выродок, может ― это была правда?       Чарльз всегда был тем, кто давал им стойкость непоколебимого духа. Он был тот, кто проснулся и, находясь в бессильном состоянии, объединил разум со всеми остальными и сказал одну обычную, но важную вещь, не сумев и встать с кровати из-за повреждений, заставив всех затаить дыхание и избавиться от искушения все бросить: — Я жив. И пока мы живем, мы не перестанем бороться за право на существование.       Феникс был тот, кто хотел дать защиту Джин — это была единственная правда. Спасти и обезопасить своим изощренным способом. Уберечь ее право на жизнь. Но Логан, как никто другой, понимал, что другого выбора у него не было, кроме как убить ее, а если бы был, то он бы незамедлительно предпринял эту попытку. — Возможно, смерть для нее более лучший исход, чем оставаться здесь, — Логан морщит лоб, полностью осознавая сказанные им слова. — Здесь? — повторив, буркнул Питер в неверии. — По-твоему, смерть теперь лучше жизни? — Иногда лучше умереть, а не жить вечно, обрекая всех только своим существованием на неминуемую участь, — в его словах есть двойной смысл и Питер улавливает его, не сумев пропустить мимо. Понимая, что смысл его слов был совершенно в другом. — Ты ведь знаешь, что ты никого не обрекаешь, — он не глуп, хватается за то, что Логан упрятал в своих словах, нагло отвергая его мысль. И от этого его тошнит. — Не сморкайся в свою бороду, большой парень. Я жив благодаря тебе. Логан молчит, закончив разговор.       Несмотря на то, что он говорит себе, что это не так, Росомахе нравится, когда вокруг него находится Ртуть. Совместная работа с ним всегда делает все в десять раз более гладким, даже если позже он создаст дополнительные проблемы. Гарантированно, что он всегда прикроет спину. Его голод и целеустремленность на спасение мира бросают вызов постоянно упадающему чувству к жизни Логана, каждый раз пиная его под дых, видя, как и сколько сил он вкладывает. Идя бок о бок, Питер не боится ударить его, сказав резкие слова или сделав колкое дерзкое замечание.       Они всегда доверяют друг другу в бою.       Ему нравится, что он может быть кем-то, на кого другой мутант смотрит с уважением и идет к нему, когда у него проблемы в схватке, даже если это может раздражать, если это исходит от кого-то другого, выбирая сухое одиночество, а не командную работу. — Старик, — продолжает Питер, не уходя только лишь потому что Логан ведет себя как ребенок, противореча прозвищу, отвернувшись. — Я знаю, что плохо выгляжу, но ты спас мою задницу. Ну, без шуток, я в порядке. Я лучше, чем в порядке, — он лезет в его личное пространство, совсем не стесняясь, хватая за бицепс, пытаясь развернуть к себе. — Ты будешь мне должен за свое спасение, — сдается Логан, вставая с места. Питер победительски улыбается, выиграв в молчанке. Они оба знают, что Ртуть спас их всех, но игнорируют это. В конце концов, и для него все могло закончится после событий в доме. — И за старика получишь.

— Окей, не-старик, — намеренно дразнит Максимофф. — Чем больше я тебе должен, тем дольше я буду рядом, — шевеля бровями в своей кокетливой шутливой манере, наблюдая как Логан разворачивается и уходит, бросая простое:

— Я научусь с этим жить.

Питер вряд ли был уверен, что это комплимент. Часы громко тикают в час восходящей луны.

— Так это обещание? — Пообещай, что в будущем, мы начнем сначала и все это не пустые слова, — Питер сжимает рукав одолженной куртки.       Холодный ветер дул навстречу с такой силой, будто хотел смести весь город с лица земли, начиная ускоряться, кружить дорожную пыль и листья с падающих деревьев, образуя поток назревающего урагана. Логан думал, что начинающаяся непогода, захватившая их в дороге сюда, не будет разгоняться, но ошибся. С рассветом и с новым днем, ветер превратился в сильную бурю. Он подымал пыль с земли и с ревом несся вниз по не протоптанной дорожке в лес. По воздуху летели мелкие сучья деревьев, корье и клочки сухой травы, когда мир вокруг остановился, а две картины мира сложились у него в голове. Это был настоящий Питер, пусть моложе, но все еще являющийся его Питером, которого он знал. Впервые словно раскрывая новую часть пазла, надежно скрытую от чужих глаз. — Обещаю тебе, Питер, — его имя слетает с языка так ново, впервые соединяя два образа вместе в единого мутанта и в признание, которое он не смог дать однажды должным образом. Все началось с предложения, и хотя у него никогда не было возможности отказаться, Логан начинает чувствовать, что смотрит в бездну, и единственный оставшийся ему выбор — прыгнуть.       И тогда юный Максимофф вновь сбегает, оставляя его одного с просьбой на губах.       Росомаха садится на свой старый громкий мотоцикл и не оборачивается. Джеймс знал, что с этого момента — это его время и он обязан исправить дни минувших будущего. Он дал нерушимую клятву.       И если его поясница и колит — он не обращает на это внимание.