Разрушенные идеалы

      Радость от нового пристанища была недолгой. Очень быстро Кавех понял, с кем приходится жить в одном доме. Аль-Хайтам оказался придирчивым и язвительным соседом. Разница в их характерах сказывалась буквально на всём. Не было и дня, чтобы у них не случались перепалки. То Кавех разбросал вещи в гостиной, то не помыл за собой чашку, то забыл заплатить за аренду. Регулярные колкости и сарказм стали настолько частыми, что превратились в стиль общения. Только в редких случаях соседям удавалось спокойно поговорить и прийти к более-менее общему решению.       Особенно часто их ссоры начинались из-за того, что на Кавеха обрушились все обязанности по дому. Хоть аль-Хайтам обещал передать соседу лишь часть работы, держать своё слово он не собирался. Да и ему было некогда тратить время на такие пустые занятия, как мытьё посуды или протирание пыли. Хайтам всегда был чем-то занят и не желал выполнять то, что не улучшит его умственные способности.       Так или иначе, выгода от соседства для Кавеха всё же была. Она заключалась не только в том, что секретарь предоставил ему крышу над головой. Все расходы Кавеха записывались на имя аль-Хайтама. А поскольку тот в деньгах не нуждался, то мог без проблем содержать постояльца, прося взамен лишь плату за аренду и уборку дома.       Сегодняшний день выдался солнечным и тёплым, как и любой другой в Сумеру. Здесь редко встретишь дождь и холод. Перед походом на работу аль-Хайтам заварил любимый кофе и, усевшись в гостиной, принялся читать газету. Сосредоточиться на последних новостях ему не дал Кавех, который влетел в помещение и остановился перед зеркалом. Он начал вертеться, пытаясь найти удобный угол обзора, чтобы сзади закрепить причёску заколками. Аль-Хайтам нервно выдохнул.       — Может перестанешь мельтешить? Ты мешаешь читать, — сказал он.       — У тебя большой дом. Выбери любую другую комнату для чтения, — ответил Кавех, продолжая причесываться.       — Ты же знаешь, что каждое утро я пью кофе и читаю газету именно в гостиной.       — В таком случае тебе придётся потерпеть меня ещё немного, если хочешь, чтобы я заплатил за аренду.       — Я хочу? Это твоя обязанность, — возмутился аль-Хайтам.       — Архонты, какой же ты зануда! — Кавех кое-как закрепил косу заколками и повернулся к секретарю. — Лучше скажи, как я выгляжу?       Аль-Хайтам оценивающе осмотрел Кавеха с ног до головы. Взор то и дело цеплялся к ярким деталям в образе. Это пришлось не по вкусу, ведь секретарь предпочитал сдержанную одежду.       — Выглядишь, как пернатый плесенник.       — Отлично! — кивнул Кавех и снова стал любоваться перед зеркалом. — Значит, заказчику понравится. Он любит всё яркое и разноцветное.       — Ты стал заманивать клиентов своим внешним видом, а не умственными способностями?       — К твоему сведению, важно расположить человека к себе и произвести на него хорошее впечатление. Тебе бы тоже следовало пересмотреть свой образ.       — Вот ещё, — буркнул аль-Хайтам и гордо поднял голову. — Мне незачем производить на кого-то впечатление. Я уже сделал всё для того, чтобы заслужить себе репутацию.       — Хм, ну да, твоя репутация практически не запятнана, только сполоснуть — и будет чистая.       Покончив с утренней перебранкой, Кавех отправился на встречу с заказчиком. Она оказалась достаточно удачной. Архитектора утвердили для работы над интересным и высокооплачиваемым проектом. В приподнятом настроении он отправился в Академию за некоторыми документами. Быстро расправившись со всеми делами, Кавех вышел из здания на площадку. Палящее солнце тут же ослепило его глаза. Он сощурился и сделал несколько шагов по направлению к лестнице. Проходя мимо лавочек, архитектор заметил смутно знакомую женщину. Она была одета в роскошное платье в пол. Её светлые волосы развевались на ветру. Боковым зрением женщина заметила, как возле неё остановился человек, и развернулась.       Их взгляды встретились, и оба замерли…       — Мама? — недоумевающим голосом сказал Кавех.       — Сынок… — произнесла женщина и тут же подскочила. Она растерянно стала отряхивать платье и поправлять прическу, хотя и так выглядела аккуратно и ухоженно.       — Что ты здесь делаешь?       — Да вот, решила проведать тебя, посмотреть, как живёшь.       Они всё ещё не верили, что видят друг друга. В особенности Кавех. Последний раз он встретился с матерью несколько лет назад, когда был приглашен на свадьбу в Фонтейн. С тех пор они только изредка переписывались. Архитектор и думать забыл о том, что когда-нибудь снова сможет увидеть её. Сейчас же мама стояла перед ним, практически никак не изменившись внешне. Хотя была одна деталь, на которую Кавех сразу же обратил внимание: в её глазах больше не было слёз, боли и печали. А ведь именно такой он запомнил мать. Этот образ настолько въелся в память, что, вспоминая её, воображение автоматически рисовало убитую горем женщину. Поэтому у него и произошёл такой диссонанс.       — С тобой всё в порядке? Ничего не случилось? — спросил Кавех, испугавшись внезапного приезда близкого человека.       — Я-то в порядке, а ты как? — мама дотронулась до его плеча и обеспокоенно добавила: — Кавех, я была в нашем доме. Там живут чужие люди. Я не понимаю, что происходит…       Архитектор стал как вкопанный, желая испариться. Эта встреча, эти вопросы, вся ситуация застала Кавеха врасплох. У него не было времени подготовиться, придумать оправдание. И теперь он только ртом хватал воздух, не зная, что сказать.       — Пойдём в кафе. Я тебе там всё объясню, — сдался Кавех, не найдя другого ответа.       Усевшись за столик, они сделали заказ, после чего мать Кавеха начала испытывающе смотреть на сына. Под её взглядом он почувствовал, как тревога в груди разрастается до габаритов Сумеру. Смочив рот коктейлем, архитектор принялся объясняться, сообщив про строительство Алькасар-сарая и долги. Благо Кавех смог вывернуть ситуацию, добавив, что продажа дома полностью покрыла долги, и теперь он откладывает на новое жильё.       Мать слушала эмоциональный рассказ сына, не перебивая. Лишь иногда охала и качала головой. Закончив, Кавех за раз опустошил весь бокал, желая, чтобы там находился алкоголь. Он был бы сейчас как нельзя кстати.       — А где ты теперь живёшь? — спросила мама.       Только сейчас Кавех понял, что этот момент в своём рассказе опустил. Если сказать правду, то непременно всплывёт имя аль-Хайтам. И тогда уж точно придётся объясняться, кто они друг другу. А Кавех и сам этого не знал.       — У друга, — наконец выдавил он. — Мы познакомились в академии, когда учились вместе.       Мать кивнула, принимая такой ответ. Архитектор стал хлопать по карманам в поиске карточки Алькасар-сарая, которую всегда носил с собой. Когда он нашел её, то протянул маме. На его лице тут же появилась улыбка, а глаза заблестели. Кавех стал таким же воодушевлённым, каким был, когда занимался строительством лучшего в своей жизни сооружения.       — Мам, посмотри. Это всё я придумал и возвёл.       Голос Кавеха надрывался от переполняющих чувств. Ему было важно, чтобы старания оценили по достоинству. Особенно когда пришлось заплатить слишком высокую цену.       Мать стала изучать Алькасар-сарай. Её, как архитектора, действительно впечатлил дворец. Она мысленно отметила, что фантазия сына превзошла её собственную. За свою карьеру женщина ничего подобного не придумала. Но как мать она не могла смотреть на то, чем пришлось пожертвовать Кавеху ради своих идей. Её переполняли противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось отчитать сына, сказать, что нельзя так сильно выкладываться во имя искусства. С другой, она не могла отрицать, что Алькасар-сарай — поистине величественное здание, аналога которому нет во всём регионе.       — Скажи, это стоило того? — только спросила мать, возвращая карточку назад.       Кавех принял её и стал рассматривать. Он любил и в то же время ненавидел дворец. Боготворил его и хотел развалить до последнего камешка. Постоянная череда неудач и обмана до сих пор откликалась в душе и жизни Кавеха. Вместе с тем рядом всегда ютилась любовь и привязанность к созданному им месту.       — Это была моя мечта, — ответил Кавех, не отрывая взгляда от карточки.       Мать ничего не ответила, лишь поджала губы, печально глядя на сына. Она запустила руку в свою сумочку и принялась что-то искать.       — Что ты делаешь? — спросил архитектор, прекрасно зная ответ. Он отчаянно наблюдал за тем, как мама достает мешочек с морой.       — Вот, возьми. Тебе понадобится.       — И не подумаю, — помахал головой Кавех и отодвинул от себя монеты. — Я не нуждаюсь в деньгах. У меня есть проекты, за которые хорошо платят. Так что я быстро накоплю на новый дом, который будет лучше старого.       У архитектора свело горло от рассказа, так отчаянно он пытался убедить маму в том, что у него действительно всё под контролем. А заодно и самому поверить в это.       — Кавех, возьми, пожалуйста. У нас тоже есть деньги. Муж хорошо зарабатывает.       На слове “муж” блуждающий взгляд Кавеха остановился на матери. Что-то неприятно кольнуло в груди. На секунду ему показалось, что она имеет в виду отца, но реальность, в которой у нее появился новый мужчина, быстро дала о себе знать.       После долгих отказов Кавеха мать всё же спрятала мору в сумку. Они какое-то время сидели в кафе, рассказывая друг другу о своей жизни. Архитектор был рад за близкого человека, за то, что у мамы появилась возможность начать всё с чистого листа. Вместе с тем ему было до боли обидно и неприятно, что отцу нашли замену, а самого Кавеха оставили одного.       Когда они вышли на улицу, то начало темнеть. Пора было расходиться по домам. Кавех забеспокоился о том, что матери негде переночевать, но она сообщила, что договорилась со своей подругой из Сумеру. Кавех ухмыльнулся, понимая, что они попали в одинаковую ситуацию: обоим негде ночевать. Только мать завтра вернётся в Фонтейн к своей новой, беззаботной жизни, а он так и останется без своего дома, без денег и без надежды на светлое будущее.       Попрощавшись с матерью, Кавех отправился в своё временное пристанище. По дороге он стал обдумывать произошедшее. Сейчас, когда архитектор остался наедине с собой, ситуация открылась ему по-новому. Мать не так часто приезжала в Сумеру. Это был первый раз с тех пор, как они похоронили отца. С той трагедии прошло много лет. Она наверняка надеялась, что за это время её сын стал гордостью своих родителей, добился небывалых успехов и мог похвастаться гонорарами. Но всё, что оставалось Кавеху, — это врать. Он не любил так делать. Ненавидел. И сказать правду не мог. С самого детства родители возлагали на него большие надежды. По их наставлению Кавех поступил в Кшахревар и демонстрировал выдающиеся способности в учёбе. Всё указывало на то, что он станет успешным архитектором, но что-то постоянно шло не так. Он чувствовал, что стал позором семьи. Неоправданные ожидания давили на него, рискуя размазать по асфальту.       Признаться в наличии проблем Кавех мог только сам себе. И то не всегда. Обычно он искал оправдания и постоянно повторял, что скоро всё наладится. Только вот не в этот раз. Гнёт отчаяния и вины слишком сильно вцепился в глотку и душил до помутнения рассудка.       Ворвавшись в дом, Кавех стал смахивать слёзы, что начали предательски скатываться по щекам ещё на улице. Он побежал в ванную и заперся там. Архитектор схватился руками за раковину, чтобы не потерять равновесие от накатившей паники. Мысли перемешались в кучу. Глаза застилали слёзы, которые не собирались останавливаться. Кавех смотрел на своё отражение в зеркале, всеми силами ненавидя его.       “Какой же ты жалкий!”, — пронеслось у него в голове.       Архитектор сжал зубы, чтобы не начать вслух выкрикивать бранные слова. В какой-то момент он замахнулся рукой, чтобы врезать по зеркалу, но вовремя остановился. Объясняться перед аль-Хайтамом не хотелось, поэтому Кавех сполз по стенке на пол и опустил голову на руки. Он начал глубоко дышать, пытаясь справиться с чувством ненависти к себе.       — Сколько можно торчать в ванной? Открывай! Мне нужно принять душ.       Голос аль-Хайтама вырвал Кавеха из пучины самобичевания. Он постепенно стал осознавать, где находится и что происходит вокруг. Мысли сгруппировались, вернулось чувство реальности. Архитектор быстро поднялся, вымыл лицо и открыл дверь. Выйдя в коридор, он недовольно посмотрел на соседа. Глаза жгло от недавних слез, но Кавех надеялся, что этого не заметно.       — Тебе всё время неймётся принять душ, когда я тут. Другого времени не нашлось?       — Не нашлось, — передразнил его аль-Хайтам. — Я не собираюсь после работы ложиться в постель грязным.       Кавех недовольно цокнул и ушёл. Сил на споры не было. Хотелось успокоиться и прийти в себя. Аль-Хайтам провёл архитектора взглядом, а когда тот скрылся в своей комнате, захлопнул дверь в ванную снаружи. Он принял душ сразу же после того, как вернулся домой, поэтому повторно делать это не было никакого смысла. А вот вырвать Кавеха из негативных мыслей хотелось.

***

      Этой ночью Кавех снова работал допоздна. Заказчик выдвинул строгие дедлайны, которых приходилось придерживаться. Жаль, что вдохновение не следует никаким срокам, а приходит, когда вздумается. Из-за этого архитектор завалил весь пол в гостиной смятыми бумажками с неудачными чертежами. Ему ничего не приходило в голову. Вернее, ничего из того, что нужно было заказчику. Душа требовала свободы и творчества, но Кавеха в очередной раз загоняли в рамки. Да ещё и мать… Он всё ещё не отошёл от встречи с ней. Раз за разом мысленно возвращался в кафе “Пуспа”, где рассказывал про Алькасар-сарай, а она сидела с сочувствующим взглядом и предлагала денежную помощь. Не о таком мечтал Кавех и не к такому стремился.       — Да пошло оно всё в Бездну! — не выдержал архитектор и смахнул все свои чертежи вместе с карандашами на пол.       Он положил руки на стол и опустил на них голову. Прикрыв глаза, Кавех хотел выкинуть лишние мысли из головы. На что-нибудь отвлечься. Перестать внутренне терзать себя. Аль-Хайтам как будто его мысли прочитал, потому что подошёл к столу и поставил перед архитектором бутылки с вином и бокалы. Звон перед самым ухом заставил Кавеха вздрогнуть. Он выпрямился и посмотрел вначале на алкоголь, затем на аль-Хайтама. Тот присел напротив архитектора и спросил:       — Что на этот раз?       — Всё в порядке, — начал говорить Кавех, пытаясь сохранять спокойствие, но у него плохо получалось. На следующей фразе он сорвался. — Всё просто замечательно!       — Я же вижу, что не всё в порядке, — спокойно, но настойчиво ответил аль-Хайтам.       — А тебе какое дело?       Секретарь промолчал. Он откупорил вино и разлил напиток по бокалам. Один пододвинул ближе к Кавеху. Тот взял бокал и залпом опустошил его. То же самое сделал и аль-Хайтам.       — Я слушаю, — строго повторил секретарь.       — Ты решил меня споить, чтобы залезть и покопаться в этой светлой голове? — спросил Кавех, указывая на свой же лоб. — Только не пойму, зачем тебе это надо?       Аль-Хайтам пожал плечами.       — Считай, что это обычное любопытство.       Кавех налил себе ещё один бокал вина и выпил его. Скрывать что-то не было смысла. Да и зачем? Аль-Хайтам и так в курсе большинства его проблем. Одной больше, одной меньше.       — Заказчик выдвигает неадекватные требования и уже пятый раз просит внести правки в кратчайшие сроки. Он хочет, чтобы внутренние стены были облицованы плиткой с определённым весом — 50 тонн. Я ему пытался доказать, что здание тут же рухнет, не простояв и пары минут, но он и слушать не стал. А знаешь, как обосновал? Сказал, что 50 — его счастливое число, поэтому ничего плохого произойти не может.       Кавех от ярости стукнул кулаком по столу, отчего зазвенели бокалы. Аль-Хайтам смотрел в упор на своего соседа, изучая его. Затем потер переносицу и заключил:       — Так сделай, как он просит. Пускай сам расхлёбывает последствия.       — Ты в своём уме? — возмутился Кавех. — Заказчик потом меня винить будет и говорить всем, какой в Сумеру отвратительный архитектор.       Аль-Хайтам пожал плечами и с присущим ему самообладанием ответил:       — Ну и пускай. Твоё дело — предупредить. Если заказчик настолько глупый, что не понимает элементарных вещей, то это его проблемы, а не твои.       — Как у тебя всё просто, Хайтам.       — А зачем усложнять? — секретарь вальяжно откинулся на спинку дивана и закинул одну ногу на другую. — Я всегда ищу наиболее простые способы достижения желаемого.       — В этом наше очередное отличие. Я профессионал своего дела и не буду относиться к работе снисходительно.       — Хочешь сказать, что я не профессионал?       — Нет, но… — Кавех запнулся, пытаясь подобрать правильный ответ. — Мы используем разные методы для достижения своих целей.       — Мои методы хотя бы работают.       Кавех нервно вздохнул и начал наливать вино себе в бокал.       — Мы проходили это сто раз. Хочешь пройти сто первый? Я сейчас не в настроении спорить.       Видя, в каком состоянии пребывает архитектор, аль-Хайтам решил обойтись без нудных лекций. К тому же они неплохо сейчас проводили время. Вино расслабляло, расплетая язык, но притупляя желание умственно напрягаться. Так что споры останутся на потом.       — Ты сегодня в “Пуспе” был вместе с какой-то женщиной. Это она дала тебе проект? — поинтересовался аль-Хайтам.       Услышав вопрос, Кавех широко раскрыл глаза и уставился на соседа.       — Откуда ты знаешь? Ты что, следишь за мной?       — Вот ещё, — прыснул секретарь. — У меня есть более интересные занятия. В этом кафе работает мой знакомый. Он и сказал.       — Ох… — Кавех облокотился о стол и положил руку на лоб. Видимо, придётся объясняться. — Это была моя мама.       Аль-Хайтам вскинул брови. Всё, что он знал из рассказов архитектора, — это то, что его мать уехала в Фонтейн несколько лет назад и во второй раз вышла замуж. Подробности были ему неизвестны.       — Неожиданно, — проговорил секретарь.       — А мне-то как было неожиданно, — Кавех удобнее уселся на диване, чувствуя, как тело расслабляется под действием алкоголя. Голова слегка кружилась. Архитектор мысленно отметил, что говорить о встрече с матерью сейчас было намного легче, чем если бы он был трезвым. — Она приехала на день, чтобы проведать меня и сделать сюрприз. А в итоге сюрприз сделал я и не очень приятный. Она пришла домой и увидела, что там живут другие люди. Вот мне и пришлось объясняться.       — Хм... — аль-Хайтам задумался, пытаясь выстроить логическую цепочку. Не получилось. Возникло слишком много вопросов. — Напомни, почему твоя мама уехала в Фонтейн?       — Напоминать нечего. Я тебе об этом не рассказывал.       — Поделишься?       Если бы сейчас на столе не стояли две выпитые бутылки вина, Кавех в жизни не стал бы так откровенничать. Видимо, аль-Хайтам и правда слишком хорошо знал своего соседа. Всё делал для того, чтобы выудить из него информацию.       — В детстве я был одержим Турниром Даршанов и очень хотел, чтобы мой отец там поучаствовал. Кое-как смог уговорить его, но он не занял первое место. Сразу же после соревнования отправился в пустыню и пропал. После мы узнали, что его поглотили зыбучие пески. Мать пришла в ужас от этой новости. Я не мог смотреть на то, как она с каждым днём затухает всё сильнее. Даже рисовать бросила и заниматься архитектурой, — Кавех скривился. На его глаза стали наворачиваться слёзы. — Я пытался помочь… Честно пытался… Делал всё для того, чтобы она хоть немного пришла в себя, но ничего не помогало. Матери было настолько плохо, что однажды она решила уехать отсюда в Фонтейн, оставив мне дом и всё имущество. Спустя время встретила другого мужчину, вышла за него замуж и, наконец, стала счастлива, — Кавех прервался, выпив очередной бокал вина.       Всё это время аль-Хайтам слушал его, не перебивая. Однако возникшей паузой решил воспользоваться, чтобы задать вопрос:       — То есть в тяжёлое для вас обоих время она решила просто взять и уехать, оставив тебя одного?       Кавех презрительно посмотрел на сидящего напротив соседа.       — Я её ни в чём не виню. Она хотела забыть обо всём, начать жизнь с чистого листа. Это её право. Если кто и виноват в случившемся, то только я. Отец не стал бы участвовать в этом проклятом Турнире Даршанов и не отправился бы после в пустыню, если бы его сын не настаивал.       — Хм… — задумался аль-Хайтам и приложил руку к подбородку. — Насколько я понимаю, ты не тянул за руку своего отца на турнир, как и в пустыню. Это всего лишь стечение обстоятельств. Трагичное, болезненное стечение обстоятельств, на которое ты не мог повлиять.       — Ах, Хайтам, опять ты за своё! — взмолился Кавех. — Ты вообще умеешь сочувствовать, или твоё сердце совсем окаменело?       — Я глубоко сочувствую гибели твоего отца, но это не повод винить себя во всём.       Кавех ещё сильнее напрягся, сжав кулаки. Архитектора раздражал непробиваемый характер Хайтама. Казалось, его невозможно чем-то задеть или расстроить. Он как толстая каменная стена: сколько ни бейся, толку никакого.       — Мне решать, винить себя или нет, потому что только я знаю обо всех обстоятельствах и могу трезво судить, — на последней фразе аль-Хайтам слегка усмехнулся, но Кавех этого не заметил. Брови архитектора нахмурились, а взгляд стал грустным. Он склонился над столом, опустив глаза, и продолжил: — Понимаешь, даже мать справилась. Даже она снова влюбилась и стала счастливой. А ведь я видел, как она страдала. Как отказывалась есть и выходить на улицу. Целыми днями спала или рыдала над фотографиями отца. Невыносимое зрелище. Надо было мне поинтересоваться, что это за секрет такой, который позволяет забыть обо всём и начать жизнь заново.       Аль-Хайтам скрестил руки на груди и вздохнул. Секрета, конечно же, никакого не было. До сих пор не придумали способа или лекарства, которое помогло бы справиться с утратой. Просто одни люди со временем привыкают жить без близкого человека, а другие всё время винят себя в их смерти. Кавеху не повезло оказаться во второй группе.       — Ты всегда так беспокоишься о том, чтобы всем помочь и угодить, — начал секретарь. — А ты когда-нибудь задумывался о том, чего сам хочешь?       — Ну, конечно задумывался, — с лёгкостью ответил Кавех. — Всем угодить.       Аль-Хайтам нервно вздохнул и приложил руку ко лбу. Бесполезно переубеждать. Особенно сейчас, когда они оба выпили достаточно большое количество алкоголя. Поэтому секретарь молча продолжил выслушивать причитания Кавеха. Так прошла вся ночь. Соседи и сами не заметили, в какой момент провалились в сон.