Разрушенные идеалы

      Солнце пробивалось сквозь шторы. Яркие лучи осветили комнату и отразились на лице аль-Хайтама. Тот открыл глаза и несколько секунд пытался прийти в себя. Он сел на кровати и измученно простонал, потирая глаза. Прошедшая ночь оказалась весёлой. Об этом свидетельствовали головная боль и сонливость. Аль-Хайтам хоть и любил выпить, но знал меру. В этот же раз как будто случилось наваждение. Нужно было срочно принять прохладный душ, взбодриться чашечкой кофе и отправиться на работу. Так он и решил сделать, но как только встал с дивана, то сразу же замер на месте. Рядом с ним спал Кавех, сделав из плаща аль-Хайтама своеобразную подушку. Стало быть, они провели вместе ночь, но секретарь упорно не мог вспомнить, чтобы ложился вместе со своим соседом.       Пока он пытался восстановить в памяти последовательность событий, сам не заметил, как начал рассматривать Кавеха. Его прическа распалась, заколки съехали в сторону, а пряди волос торчали в разные стороны. Архитектор во сне дёрнул ногой и что-то тихо промычал. На мгновение аль-Хайтаму это зрелище показалось милым. Он уже и думать забыл о том, что хотел вспомнить и куда направлялся. Просто наблюдал за спящим соседом, который обхватил его плащ руками. Первая мысль — забрать свою одежду, пока она не помялась окончательно. Вторая мысль — слишком уж сладко спит Кавех, не хочется будить.       Так аль-Хайтам простоял некоторое время, пока, наконец, не пришёл в себя. Он помотал головой, отгоняя непрошеные мысли подальше. С каких это пор вечно причитающий и попадающий в разные истории архитектор занимает так много места в его голове? Нет, аль-Хайтаму срочно нужно было освежиться. Так он и отправился в ванную, желая принять столь необходимый душ.

***

      Обычно в Сумеру всегда жарко. Иногда проходят дожди, которые освежают воздух, но большую часть времени солнце палит нещадно. Жители давно привыкли к такому климату. Или думали, что привыкли, поскольку сегодня стоял такой зной, какого давно не видывали. Люди без особой надобности не выходили на улицу. А те несчастные, которые всё-таки выбрались в город, обдували себя веером и прикладывали холодные бутылки с водой ко лбу.       Жара не стала препятствием для того, чтобы пойти на работу. У аль-Хайтама были незаконченные дела в Академии, которые требовали срочного решения. Секретарь точно так же, как и все остальные, изнывал от знойной погоды, но виду не подавал. Обязанности есть обязанности. И выполнять их нужно, несмотря ни на что. Благо решить возникшие проблемы получилось быстро. Аль-Хайтам вернулся раньше обычного. Всё, что ему хотелось сделать, — это выпить охлаждающий напиток и отдохнуть.       Зайдя в дом, он тут же понял, что что-то не так. Вещи стояли не на своих местах: книги расставлены по цветам, комод сдвинут ближе к углу, а на когда-то пустующей стене висит картина. Казалось бы, изменения несущественные, но Хайтаму сразу бросились в глаза. Он привык, что все вещи лежат в определённых местах, и не терпел, когда вносили изменения в его уклад жизни. Секретарь сразу догадался, кто решил изменить интерьер.       Аль-Хайтам отправился в комнату Кавеха, настроившись на серьёзный разговор, но начать его не удалось: секретарь замер у двери. Сосед стоял к нему боком, склонившись над столом. Он внимательно и сосредоточено изучал чертежи, закусив карандаш. Его рубашка была расстегнута и свободно висела, прилипнув к влажному от пота телу. Кавех взял первый попавшийся под руку лист бумаги и стал обдуваться им, нервно дёргая правой ногой.       От этого вида аль-Хайтаму стало ещё жарче. Сосредоточившийся архитектор выглядел элегантно, приковывая к себе внимание. Взгляд Хайтама зацепился за спину соседа и проступающие сквозь белую ткань мускулы. То, как Кавех увлечен делом, невероятно привлекало. Хотелось наблюдать за его напряжённым, задумчивым лицом, плавными движениями и чёткими штрихами, которые архитектор делал на бумаге. Лишь спустя пару минут аль-Хайтам поймал себя на том, что подсматривает за соседом, и тут же отправился на кухню. Он достал из холодильника бутылку с соком и выпил её до дна. Секретарь не мог понять, с чего вдруг в последнее время стал засматриваться на Кавеха. Он решил списать всё на жару, усталость и отсутствие полноценного отдыха.       Аль-Хайтам хотел пойти к себе в комнату, но, обернувшись, задел локтем пустую бутылку. Она упала на пол и со звоном разбилась. Секретарь вовремя успел отскочить, так что его не задело. На шум прибежал Кавех, на ходу поправляя рубашку.       — Что случилось? — беспокойно спросил Кавех, после чего заметил осколки стекла на полу.       — Случайно разбил, — спокойно ответил Хайтам и принялся собирать мусор.       — Какие-то проклятые бутылки. Я сегодня такую же разбил, — ответил архитектор и стал помогать прибираться.       — На счастье, — вдруг произнёс аль-Хайтам.       — Что? — удивился Кавех и вопросительно посмотрел на соседа.       — Путешественница мне как-то рассказала, что была в мире, где люди считают, что разбитая посуда сулит счастье в житейских делах.       От этих слов архитектор широко раскрыл глаза. Он никогда до этого момента ни о чём подобном не слышал.       — Ерунда какая-то, — начал Кавех. — Где связь между разбитой посудой и счастьем?       — Вот и я не понимаю.       Немного помолчав, архитектор сказал:       — А я смотрю, вы спелись с путешественницей.       — Мы всего-то пару раз встретились и некоторые дела решили, — аль-Хайтам на минуту перестал собирать осколки и, ухмыльнувшись, продолжил: — Говоришь так, будто ревнуешь.       — Что? Вовсе нет! — возмутился Кавех и начал быстро обдумывать хоть какое-то оправдание. — Я просто… просто… Мне интересно, что она из себя представляет. Если путешествует по мирам, значит, много чего знает. Ты мог бы пригласить её к нам в гости пообщаться исключительно из научного интереса.       — Ты же знаешь, я не люблю гостей.       — Так ты и не будешь с ней общаться. Я поговорю.       — Ага, только мне её искать придётся, сюда приводить. Одним Архонтам известно, где она сейчас.       — Агх… — нервно вздохнул Кавех и помотал головой. — Какой ты всё-таки… Уже и попросить ни о чём нельзя.       — Я тебя тоже просил не заниматься самодеятельностью, но ты решил внести свои коррективы в интерьер.       — Я всего-то переставил несколько предметов и закрыл ужасную дырку в стене картиной. Между прочим, она гармонично сочетается с комнатой, — многозначительно произнёс Кавех, подняв указательный палец вверх. — А ты надулся, как воздушный слайм. Ничего в дизайне не понимаешь.       Аль-Хайтам прекратил собирать осколки и, ухмыльнувшись, сложил руки на груди.       — По крайней мере, я чувствую себя лучше, чем эта картина, которая вот-вот свалится на пол.       Кавех тут же обернулся и заметил, что картина покосилась набок и держится на тонкой веревке. Архитектор моментально кинулся к ней и снял со стены. Он глубоко вздохнул и, печально глядя на репродукцию, сказал:       — Я хотел как лучше. Думал, что так в нашем доме станет ещё уютнее.       Аль-Хайтам внимательно рассмотрел Кавеха. Тот в одно мгновение из пылкого собеседника превратился в огорчённого парня, чьи труды не оценили. Обычно секретаря ничто не трогало. За все свои года он навидался людей, которых обделила жизнь, наслушался грустных и даже трагичных историй. И при этом всём оставался непробиваемым. Аль-Хайтам считал, что трезвый ум, не опьяненный чувствами и эмоциями, рассуждает здраво и непредвзято.       С Кавехом всё было иначе. Как только они оба стали жить вместе, секретарь начал замечать за собой снисходительность по отношению к соседу. А как по-другому? Вид архитектора сейчас мало кого оставил бы равнодушным: помятая рубашка, накинутая впопыхах на голое тело, взъерошенные волосы, опечаленный вид. Не то чтобы аль-Хайтаму было жаль Кавеха. Его искренние порывы сделать хоть что-то доброе восхищали и вызывали негодование. С одной стороны, приятно наблюдать за настолько воодушевлённым человеком. С другой, зная, насколько сильно архитектор отдаёт себя любимому делу, так и хочется сказать ему: “Притормози и подумай о себе”.       Так или иначе, аль-Хайтам испытывал к Кавеху совершенно иные чувства, неизвестные до этого момента. Его фраза “в нашем доме” кольнула секретаря и эхом отдалась в голове. Он быстро собрал осколки стекла и выкинул их в мусорку. Затем достал гвозди с молотком и подошёл к Кавеху. Аль-Хайтам молча забил гвоздь в стену и, взяв картину, повесил её на месте дырки. Всё это время Кавех наблюдал за ним, не понимая, что нашло на секретаря: ещё недавно возмущался, что дизайн в комнате изменили, а теперь сам же возвращает картину обратно на стену. Аль-Хайтам отложил молоток и, отряхнув руки, оценивающе посмотрел на результат своей работы.       — Теперь не упадёт, — спокойно ответил он и хотел было уйти, но его окликнул Кавех.       — Хайтам! — начал архитектор и продолжил, когда тот остановился: — Спасибо.       Кавех не ожидал таких действий от своего соседа. Тем приятней оказалась его уступка. Он знал, насколько сильно аль-Хайтаму не нравятся перестановки в доме, но тот всё равно оставил эту злополучную картину. Считай, переборол себя. Казалось бы, мелочь: секретарь всего лишь решил оставить обычное полотно в резной раме на стене, но для Кавеха это был важный поступок.       — Что? — переспросил аль-Хайтам и обернулся, но его удивление оказалось наигранным.       — Я сказал тебе спасибо, — повторил Кавех и заметил, как хитро прищурился секретарь. — Эй, ты издеваешься надо мной? Сам же всё прекрасно слышал!       — Искренняя благодарность звучит трижды, так что с тебя ещё одна, — ответил аль-Хайтам и, скрестив руки на груди, ухмыльнулся в ожидании ответной реакции.       — Хайтам! Ты невыносимый! — возмутился Кавех.       — Я жду, — строго ответил секретарь, продолжая смотреть на соседа бесстрастным взглядом.       — Ах… — вздохнул Кавех. Деваться некуда. Лучше выполнить просьбу аль-Хайтама. Он все-таки пошёл на уступки. Глядишь, так, шаг за шагом, они научатся ладить друг с другом и уживаться под одной крышей. — Спасибо тебе.       Аль-Хайтам был доволен собой. Он кивнул Кавеху и поспешил удалиться из комнаты, оставив соседа наедине со своими мыслями.

***

      Наступивший день выдался для Кавеха по-настоящему удачным. Он сдал интересный проект заказчику, который не стал вносить правки, а принял всё так, как есть. Ещё и неустанно хвалил архитектора за труды и фантазию. Наконец Кавех повстречал человека, который по достоинству оценил его старания. Это помогло ему поверить в себя, а звенящая в кошельке мора только улучшала настроение. Теперь Кавех мог расплатиться за аренду и купить необходимые для себя вещи.       Архитектор чуть ли не вприпрыжку нёсся домой, ничего не замечая вокруг. Он хотел побыстрее рассказать радостную новость аль-Хайтаму. Кавеху было важно показать, что он тоже на что-то способен, что может своим трудом и своими идеалами достаточно зарабатывать на жизнь. Гордость переполняла архитектора и полностью затмевала его разум.       — Люди добрые! Помогите кто чем может! Моему сыну нужны деньги на дорогостоящее лечение. У него редкое генетическое заболевание.       Кавех замер, услышав эти слова. Он обернулся и увидел женщину, стоявшую на коленях. Рядом с ней сидел маленький мальчик, перемотанный бинтами. Взгляд у него мрачный и отрешённый. Ребёнок был спокоен и, казалось, даже боялся пошевелиться, в то время как женщина отчаянно била руками об землю, не прекращая взывать о помощи. Она была одета в грязную, потрёпанную одежду. По её щекам текли слёзы. Вся эта картина выглядела до того грустной, что у Кавеха защемило сердце. Жалость к матери и ребёнку накрыла его, ведь те ни в чём не виноваты и не заслужили такой участи. Неизлечимая болезнь дорогого человека — это одна из худших вещей в мире. Хуже может быть только собственная беспомощность и понимание того, что ничем не можешь помочь.       Кавех поник. Он подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть несчастных.       — Молодой господин! — прокричала женщина и вцепилась руками в одежду архитектора. — Помогите вылечить сыночка. Ему остался месяц, но есть шанс спасти.       Он заглянул в глаза женщины и сам чуть не зарыдал. Всё внутри сжалось. Ему было невыносимо смотреть на страдания другого человека. Но чем же помочь? Кавех начал хлопать по карманам. Вдруг он нащупал мешочек с морой, которую недавно получил от заказчика. Достав его, архитектор печально вздохнул.       — Возьмите всё, — сказал он и протянул мешочек женщине.       Та замялась, но всё же приняла пожертвование.       — Спасибо, добрый человек, — рассыпалась в благодарностях женщина. — Да благословят тебя Архонты.       Она принялась кланяться, да так низко, что её лоб касался земли. Мальчик прижался к талии женщины и спросил с надеждой в голосе:       — Мам, теперь меня вылечат?       — Конечно, сынок, — ответила она и обняла ребёнка. — Скажи спасибо этому господину. Благодаря ему ты проживёшь долгую и счастливую жизнь.       Глаза мальчика начали сверкать. Он радостно подпрыгнул и стал благодарить Кавеха. Вскоре мать с сыном ушли. Архитектор распрощался с ними и направился в сторону дома. Он был рад помочь несчастным людям, но что-то внутри тревожило его. Кавех не мог понять это чувство, не знал, откуда оно взялось и что значило. Ему почему-то стало страшно и странно. Архитектор чувствовал, что сделал что-то не так, но отогнал от себя эти мысли. Помощь в беде не может быть лишней или ненужной. Напротив, похвально, что находятся люди, способные пожертвовать собой во благо нуждающихся. Этого и придерживался Кавех.       Придя домой и поужинав, он удобно устроился на диване в гостиной и принялся читать журнал по архитектуре. Вскоре входная дверь хлопнула. Кавех дёрнулся от неожиданности и увидел на пороге аль-Хайтама. Архитектор улыбнулся соседу и сказал:       — Угадай, что сегодня произошло?       — Ты снова влип в какую-то неприятность? — предположил аль-Хайтам.       — Вовсе нет! — ответил Кавех. — Заказчик принял проект без каких-либо доработок и довольно хорошо мне заплатил, только вот… — архитектор опустил голову и продолжил тише: — Ты не мог бы мне одолжить немного денег? Или хотя бы отсрочить плату за аренду? Дело в том, что по дороге я встретил несчастную женщину с маленьким ребёнком. У того генетическое заболевание. Мать собирала деньги на лечение. Я не смог пройти мимо и отдал всё, что заработал.       После этих слов аль-Хайтам выпучил глаза и посмотрел на Кавеха. Улыбка, которая ещё недавно была на лице архитектора, тут же исчезла. Взгляд секретаря не предвещал ничего хорошего и даже пугал. — Ты с ума сошёл? — возмутился аль-Хайтам. — Лечение в Сумеру полностью бесплатное! Не говори мне, что не знал этого!       Кавех замер. А ведь правда, в регионе абсолютно бесплатное медицинское лечение, даже если заболевание серьёзное. Поэтому практически невозможно увидеть людей, которые на такие нужды стали бы собирать деньги. Разве что иногда промышляли мошенники, которые наживались на наивных людях вроде Кавеха. Поняв это, архитектор переменился в лице. Его взгляд беспорядочно бегал по комнате, а сам он пытался найти оправдания.       — Я… я… — начал Кавех и наконец выдавил: — Я об этом не подумал.       — Твою мать! — выругался аль-Хайтам и стукнул кулаком по столу. — Кавех, как можно постоянно попадать в такие глупые ситуации? Наивный ты идеалист! Тебя обдурили, как несмышленого аранара!       Кавех молча слушал всё это, еле сдерживая слёзы. От обиды всё тело начало трястись. Озноб чуть ли не до костей пробрал его. Архитектор снова стал заложником своих взглядов, своей жалости и простодушности. Раз за разом он ступал на одни и те же грабли, не вынося никаких уроков. Ему хотелось успокоиться и прийти в себя, но непрекращающиеся обвинения от аль-Хайтама продолжали давить. Сосед не собирался останавливаться, а продолжал отчитывать Кавеха.       — Может, эта женщина где-то рядом? — дрожащим голосом проговорил архитектор. — Я схожу посмотреть.       Он хотел было подняться, но аль-Хайтам вернул его на место.       — Да конечно, делать ей больше нечего, сидеть и ждать, когда ты вернёшься за своими деньгами. Держу пари, её и след простыл, — секретарь уселся напротив Кавеха и сложил руки на груди. Его яростный взгляд вдруг стал серьёзным и безэмоциональным. Такой вид соседа пугал архитектора ещё сильнее. Уж лучше пускай ругает, но не будет таким безучастным, не станет смотреть на Кавеха, как на безнадёжного человека, который только и умеет, что разочаровывать. — Знаешь что, Кавех, я что угодно мог от тебя ожидать, но даже подумать не мог, что ты настолько обречённый идеалист, который находится в рабстве у своих же взглядов.       Эти слова добили архитектора окончательно. Ещё недавно он чувствовал вину, но теперь его одолевала лишь злость на Хайтама. Он задел Кавеха за живое, вытащил наружу всё то, что архитектор долгое время держал в себе. Из-за неумения бороться с самим собой ему только и оставалось, что засунуть все свои слабости куда подальше и никому не признаваться в том, что они в принципе есть.       Кавех медленно поднялся из-за стола и одарил аль-Хайтама гневным взглядом.       — А ты… ты… Самый чёрствый и бессердечный человек, которого я только знаю! Деньги мне твои не нужны. А если я тебе настолько противен, то съеду завтра же!       С этими словами Кавех выбежал на улицу, громко захлопнув за собой дверь. Аль-Хайтам остался один в пустом доме. Сразу стало настолько тихо, что, казалось, он слышит собственное дыхание. Секретарь не помнил, когда был так зол. Во всех ситуациях он старался держать лицо и не поддаваться эмоциям. Сейчас же всё пошло наперекосяк. Бесконечные неудачи Кавеха выводили его на нет. Да и ещё пришлось выслушивать от соседа не самые приятные слова.       Некоторое время аль-Хайтам пребывал в ярости. Затем стал понемногу успокаиваться и приходить в себя. В какой-то момент он сосредоточился только на одной фразе.       “Завтра же съеду от тебя!” — эти слова вбились в голову аль-Хайтама и не хотели уходить. Его почему-то стал одолевать необъяснимый страх того, что Кавех уйдёт насовсем. Прямо завтра заберёт вещи и в последний раз выйдет за порог дома. Больше не будет ни раскиданных чертежей, ни внезапной перестановки, ни постоянных ворчаний о том, какие же люди глупые, не умеют ценить искусство. Вещи станут лежать на своих местах, а в доме воцарится покой и умиротворение. К такой жизни привык аль-Хайтам: к одиночеству, к тому, что в его личную жизнь не сунут нос. Но чего-то в этой картине всё равно не хватало…       От отчаяния секретарь достал бутылку с виски, налил в стакан и залпом выпил напиток. Алкоголь тут же всосался в кровь. Аль-Хайтам почувствовал, как слегка кружится голова, но останавливаться на этом не собирался. Он выпил ещё один стакан и стал ходить по гостиной из стороны в сторону. Секретарь сам не заметил, как пальцы потянулись к ручке входной двери. Аль-Хайтам отдёрнул себя и замер. Вся его жизнь была тщательно спланирована. Всё было просто, понятно и лежало по полочкам. Появление Кавеха нарушило идиллию, приведя за собой хаос. Теперь планы аль-Хайтама постоянно рушились, а в голове царил беспорядок. Более того, он стал открывать для себя эмоции, которые не испытывал ранее.       Нравилось ли ему это или нет? Дать однозначный ответ он не мог. Точно так же, как и сейчас не знал, отправиться ли за Кавехом или остаться дома. Никогда до этого момента аль-Хайтам не испытывал амбивалентность. Она ему попросту была не присуща, поскольку он чётко понимал, чего хочет. Сейчас же одна часть его рвалась вернуть архитектора и извиниться. Другая говорила о том, что секретарь счастливо жил в одиночестве и дальше проживёт. Аль-Хайтам закипал от переизбытка чувств, а алкоголь упорно не желал их подавлять. В конце концов он со всей силы стукнул кулаком по рядом стоящему шкафу. Тот содрогнулся, и книги повалились на пол. Обычно секретарь не позволял себе или кому-то ещё обращаться так с ними. Но сейчас было не до книг. Как бы не боролся Хайтам с собой, а его гордость победила. Он отправился спать, так и не выйдя из дому.

***

      Кавех вернулся домой далеко за полночь. Вновь оставаться ночевать в таверне не хотелось. Ему хватило тех злополучных дней, когда он жил без крыши над головой. От одной только мысли о том, что придётся спать, согнувшись над столом, ныла спина. Архитектор решил, что проведёт свою последнюю, скажем так, прощальную ночь в жилище аль-Хайтама. К тому же, скорее всего, секретарь уже спит, так что они не пересекутся. А рано утром Кавеха уже не будет дома.       Войдя внутрь, он направился было в сторону своей комнаты, но зацепился за гору книг. Кавех наощупь нашёл небольшой светильник и включил его. Приглушённый свет окутал гостиную. Архитектор осмотрел её и приподнял брови от удивления. В помещении был такой бардак, которого Кавех никогда не видел здесь. Бутылка из-под виски валяется на полу. Стакан перевёрнут на столе. Из него вытек алкоголь, создав лужицу. Вещи беспорядочно валяются в разных местах. Однако смутило Кавеха не это, а разбросанные книги. Архитектор знал, как они дороги аль-Хайтаму. Тот трясся над каждым изданием и раздражался, если замечал дефект. Сейчас же то, чем он так дорожил, валялось как мусор.       “С Хайтамом что-то не так, — начал думать Кавех, задумчиво приложив руку к губам. — Он бы никогда не позволил себе так обращаться с книгами. Что же произошло?”       Архитектор отдёрнул себя от этих мыслей. Теперь неважно, что случилось с аль-Хайтамом и о чём он думал, когда разбрасывал книги. Кавех убедил себя в том, что утром уйдёт из этого дома. Его перестанет волновать секретарь сразу же после того, как он выйдет за порог.