Ты стал для меня всем

             До аэропорта Аркаша держался молодцом, в самолёте тоже, в такси домой уже из последних сил, а как только зашёл...              Кто сказал что мужчины не плачут?              Бедный Аркаша как только дверь закрылась съехал по стене вниз, закрывая лицо руками. Сколько бы не уверял себя, что сильный, что знал ведь как всё закончится, сколько бы морально не готовился. Не смог. Горячие слёзы неконтролируемо поструились по мелко вздрагивающему лицу, он растирал их, боясь признаться себе, что плачет. Тихие всхлипы били по ушам. Аркаша не хотел... не хотел чтобы было так больно.              Сердце отбивает тяжёлые удары, будто разрывает грудную клетку, Аркадий сидит на холодном полу сильно склонив голову, придерживая её правой рукой. Он никогда не любил так сильно. Кажется вообще никогда не любил... А вот оно оказывается как бывает. Так хочется просто набрать Мокану, услышать его спокойный голос, как бы говоривший о том, что всё хорошо, но кажется сейчас он бы так не звучал. Аркаша уверен, что летсплейщик вовсе не взял бы трубку, потому что сто процентов занят доказательством своей «правильности» самому себе. Но ведь, Марин, у каждого своя правда, так зачем ты затыкаешь свою, пытаясь подстроиться под глупое общество, которое в любом случае не примет тебя таким, какой ты есть на самом деле, ему ведь всегда будет недостаточно, хоть ты работай бесконечно, скажут не уделяет время семье, а если ты всё же успел и то и то, обвинят в жадности, недостаточно на благотворительность жертвуешь. А ведь так человек не замечает как сам становится жертвой общепринятых правил, теряет себя, теряет счастье.              Но видимо придётся учиться жить без Марина, он когда-то жил так, хоть сейчас то время замылилось, совсем ничего не помнит, летсплейщик как будто тонкий лучик, прорезал тьму прошлого, показывая, что нужно жить настоящим.              Ближе к вечеру Джохан всё же смог чуть успокоиться найти себе место, а Мармок найти записку. Уставший, разбитый, он завалился домой, поначалу удивляясь почему дверь не закрыта на ключ. Но когда никто не отозвался, всё понял. Быстро оббежал все комнаты, не найдя ни одной вещи парня, осознал произошедшее. Аркаша уехал.              «Прости» — прочёл Мармок чуть мятую бумажку на кухонном столе. Прости за что? За то что перешёл черту, что не остановил? Прости за то что приехал, что хотел того, что нельзя? За что тебя простить, Аркаша... Может он вообще просит прощения, что дверь не закрыл, ладно это точно нет, почерк, рваный, будто он долго думал перед написанием, а потом быстро чиркинул и убежал, боясь выкинуть этот листок. Мармок поднимает его к свету, видя на обратной стороне, неумело и наспех стёртые пять слов, видно как Аркадий сначала неуверенно вывел буковки, а потом, одёргивая себя трёт старым ластиком по «ты стал для меня всем», сокрушаясь, что не имеет права говорить это Марину.              Это признание? В глубине души Мокану давно всё знает, но почему-то эти несколько слов таким теплом разливаются на сердце, он бережно прячет бумажку в какую-то коробочку и убирает в шкаф. Он прекрасно знает, что следует позвонить Аркаше или хотя бы написать, но откладывает на попозже. И это ебаное «попозже» длится уже второй день, потому что теперь летсплейщику кажется странным задавать какие-то вопросы и он вообще не знает, что написать и как начать диалог. В итоге решает просто ничего не делать, потому что слишком много дней прошло и вообще он себе уже множество оправданий нашёл.              Но Аркадий так спокойно конечно не может, он загоняется, гнобит себя, бесконечно проверяя телефон, его убивает тот факт, что Марин ничего не написал, что не спросил почему тот уехал, что он убежал и даже ничего не сказал парню. А на четвертый день сдаётся, больше нет сил убеждать себя, успокаивать, больше нет сил верить в светлое будущее, он и так кажется слишком долго себя обманывал, пытаясь найти хоть какие-то намёки на взаимность, и так слишком долго врал себе, так что теперь эта ложь упала бесконечно тяжёлым грузом на душу, придавливая парня. Хочется забыться, хочется убрать все мысли, убежать от гнетущих переживаний, хочется хотя бы на мгновение почувствовать, пусть даже и пустоту, только бы не боль.              Бар встречает незнакомой музыкой, кучей людей, которые почему-то тоже, все сразу, решили прийти сюда. Кто-то уже валяется пьяный, вокруг какого-то красавчика сидит много девушек и все они пытаются понравиться ему. Глазами он находит более менее тихий уголок, такой что без суеты, садится, замечая какого-то парня рядом, тот знатно выпил, но всё ещё стойко держался молодцом, заказывая больше виски. Аркадий так же делает заказ, внимание изучая глазами соседа, а он походу делает это же, разглядывая Джохана.              Первые десять минут пьют молча, а потом неизвестный, увидя, что Аркадия уже достаточно развезло, заводит нехитрый диалог.              — Девушка бросила? — с сочувствием спрашивает он, похлопывая Аркадия по спине.              — Бросил... за что? — с горечью отвечает он, поднимая взгляд на заинтересованного парня, на данный момент Аркаша не совсем понимает, что говорит.              — Ясно. А сколько вместе были? — зачем-то продолжает он допрос.              — Одну ночь? — неуверенно произносит Аркадий, зажмуривая глаза.              Да, он планировал напиться один, но ладно, что уже делать, буквально сил нет его нахуй послать, да и всё равно нечего делать, лучше с кем-то поговорить, нежели съедать себя.              Парень, на вид лет восемнадцати, смотрит внимательно, в глазах читается полное осознание ситуации.              — Слушай, прости что лезу, но можно скажу пару слов, такая же ситуация была недавно, я чуть с собой не покончил. — тихо говорит он, придвигаясь ближе и наклоняясь.              Аркаша неуверенно кивнул, отпивая оставшийся напиток.              — Если вы нужны друг другу, то всё будет, он сам вернётся, пусть даже как друг, но вернётся, потому что сам не сможет без тебя. Дай ему время, подожди, это всегда тяжело, знаю, может пройдут месяцы. Ты главное не отчаивайся, не впадай в депрессию, не мучай себя, не вреди своему здоровью. Попытайся жить как раньше, занимай себя постоянно делами, вот например, поставь себе цель взять на три звания в КС выше, чем твоё, но в то же время восстановить режим и жить нормальной жизнью – есть, ходить на улицу каждый день. Покажи себе, что сильный, что сможешь дождаться, что поймёшь его и примешь, потому что если начнёшь убиваться будет тяжело, будет плохо, всё может вообще закончится.... А так ты сделаешь ему больно, потому что веришь, я на сто процентов уверен, что у вас всё будет хорошо, ведь только подумай как ему тяжело, в нынешних то реалиях... — мягко говорил он, следя за тем как меняется лицо Аркадия, как он будто в себя приходит, внимательно слушает, следит за каждым словом.              — А даже если нет, Аркаша, ни о чём не жалей и люби просто так. — через несколько секунд добавляет он и хочет было встать и уйти, но летсплейщик его останавливает.              — Как ты.. моё имя? — непонимающе спрашивает он.              — Я тебя узнал. Джохан, верно? Давно за вами слежу, ты ещё с Марином не снимал, я тебя смотрел. Прости ещё раз, но мне кажется я ещё давно кое-что понял, учусь на психолога и видишь ли давно заметил то, что окружающие не увидят, да и вы сами, вот только сейчас к этому пришли. Не переживай, никому ничего никогда не скажу, я верю, что всё будет хорошо и если что могу помочь чем смогу. — по-доброму сказал он, всматриваясь в лицо Аркаши, считывая его эмоции, а тот не скрывается, правда рад, что помогли.              — Так, что ты там сказал, цель себе поставить и к ней идти, и режим восстановить.              — Ага, возьми новое звание и питание улучши, сон. — улыбнулся он, пожимая Джохану руку.              — Спасибо. — с благодарностью ответил Аркаша, вставая из-за бара. — Я пожалуй домой, и правда, зачем совершать ошибки прошлого и просто беспросветно пить как долбоеб! Я смогу. Я постараюсь...              Убедительно это было первые два часа, потом, когда похмелье неприятно ударило по голове и теперь делать совсем ничего не хочется, Аркаша думает, может и не надо было торопиться покидать заведение. Ладно, сейчас надо пережить этот вечер, а завтра должно быть лучше. Ещё и бесячая ночь никак не хочет наступать, сумерки тянутся бесконечно, плохая погода давит, в квартире холодно, потому что отопления нет, он кутается в одеяле, наблюдая, как вокруг него медленно темнеет, погружая квартиру в темноту, так что в глубине уже настолько темно, что совсем ничего не видно.              Аркаша вздрагивает, ёжится, чувствуя как табун мурашек разбегается по спине. Если долго смотреть в тьму, она начинает смотреть в ответ.              — Блядство. — ругается он, оглядываясь по сторонам.              Телефон загорается, какое-то сообщение, которое пугает парня своей неожиданностью и контрастной громкостью, нарушающей слишком гладкую тишину. Какая-то реклама, и зачем только отвлекает его. Он отбрасывает телефон, через несколько минут вновь слышит вибрацию, но не смотрит, думает, что опять реклама. И почему только две подряд. Бесит.              На утро он видит только одно, всё то же что и вечером, рекламное сообщение. Странно, он точно помнит, что приходило что-то ещё... Надо было всё же вчера посмотреть.              — Так, ну ладно, попробуем поступить по советам того чувака. — идя на кухню говорит он сам себе.              Готовит прямо-таки «инстаграмный» завтрак, удивляясь своим кулинарным способностям. Ест неспешно, с осознанием того, что торопиться некуда, ещё целый день, спешить не нужно. Обычно дел так много, что он будто и не помнит когда в последний раз ел так рано, что аж непривычно яркое солнце рисует на небе радугу, потому что дождь с ночи не прекращается. Аркадий любуется тонким, достаточно ярким, ободочком разноцветной радуги. Она будто олицетворяет собой счастливое детство, ведь почему-то именно будучи ребёнком мы так часто видим её на небе.              После еды идёт за компьютер, выбирая во что бы сыграть. На ум приходит только КС, она не даёт другим играм и шанса, хотя Джохану ведь она не особо нравится.              Первый час проходит довольно плавно, он выигрывает две быстрые и всё же решает перейти на что-то более сложное, идёт долгую. Подбор игроков, он в это время наливает себе чай, так что возвращается к монитору уже когда пора бежать или поздно будет.              Поднимает глаза, пробегаясь по никам противников.              — Марин! — вскрикнул он, прожигая взглядом экран.              Да, там был Мармок. Он слышал, что кто-то в чате уже кричал это, пытаясь достучаться до Аркадия. Он быстро отключил от них звук ничего не отвечая, потому что совсем не понимал, что же делать... как быть. Он встревожен и удивлён не меньше остальных. Даже больше, намного больше. Они не общались около недели, а сейчас встретились в КС, друг против друга. Почему-то хочется плакать, хочется прямо сейчас выйти из игры, забить на всё и с самого утра нахуй всё послать и вновь забыться чем-нибудь крепким. Но он сдавливает этот порыв, сжимает мышку, так что кажется она трещит.              Аркаша боится встретить Мокану, он ему за каждым углом мерещится, но к удивлению в первой игре они не пересекаются, хоть и держутся давольно стойко. А вот следующая несправедливо бьёт по Мармоку, он выходит прямо в спину Аркадия, тот чекает яму, а летсплейщик стоит позади него и просто смотрит, не может с места сдвинутся. Он прицел навёл, смотрит, голова парня прямо под маленьким крестиком, так что остаётся лишь нажать и они почти выиграли. Не может. Не получается, рука не поднимается. Он дёргано разворачивается и убегает, совсем не понимая себя.              — Что это за хуйня, Марин!! — сам на себя ругаться летсплейщик, забегая за ближайший угол и останавливаясь на слишком открытой местности, так что давольно опасно так стоять, но уже настолько похуй, что аж самому странно.              Он не можно объяснить себе произошедшее и когда всё же собирается с мыслями, разворачивается, видит Аркашу, который стоит точно так же, бездумно пялится на Мокану.              — Мне пизда? — тихо произносит Марин, кусая губы, нервно сжимая мышку, сейчас ему на игру уже плевать, он думает о другом, честно стараясь понять своё поведение.              — Пизда. — будто бы ему отвечает Джохан, закрывая лицо руками.              В ту же секунду их убивают, так и видят друг друга лежащими напротив. Марин пугается, резко поворачивается, дёргает шнур переходника, отключая компьютер от электричества. Яркий экран потухает, становится чёрным, больше не кошмарит его такими странными обстоятельствами. Он вскакивает с кресла, понимая, что ему срочно надо кому-то выговориться, надо, чтобы кто-то помог. Помог – либо убедить его, что всё пройдёт и нужно жить как раньше, либо же объяснит, что всё-таки с ним происходит.              — «Никогда бы не подумал, что обращусь к психологу, но блять... А к кому? Что мне ещё остаётся делать? Я и так страшно запутался. Я больше так не могу!»