Когда уйдём со школьного двора.

Эта временная тишина особенно приятна, и только тихие шаги способны её пронзить. Гриша поворачивает голову влево и наблюдает снежный покров в расположенных вдоль длинного школьного коридора окнах. Со вчерашнего дня снег продолжает неспешно падать, отражённые от него лучи тусклого солнца дарят дневное освещение. Как только снег достаточно покрывает землю, так сразу возле школы можно увидеть протоптанные на белой глади надписи и рисунки: сердце, чьё-то имя, силуэт ангела или член. Один Гриша уже видит. Точно работа Татищева с Томиным. Из некоторых кабинетов чуть слышно бурчание учителей или неуверенные ответы учеников. Грише всегда неловко проходить мимо открытой двери класса — любопытство так и тянет подсмотреть учебный процесс других, вот только остаться незамеченным невозможно. Пустое ведро слегка покачивается от шага. Грише дали задание: набрать в него воды, чтобы смочить тряпку, помыть доску и полить растения. Прогулять лишние 10 минут урока захотело полкласса, но учитель сама выбрала отзывчивого и ответственного Гришу. Учителя его и правда любят и доверяют ему, что ни попросишь — всё выполнит! Подкрутить лампочку? Поднять стулья? Перенести парту? Гришенька! А сам он не жалуется. Ему не трудно, тем более Волжскому всегда приятно помочь. Сейчас ему нужно спустится на первый этаж, пройти в коридор со служебными помещениями и там набрать воды из большого крана. Гришина доброта проявляется не только со взрослыми. Во время дежурства ребят часто просят на какое-то время остаться в раздевалке начальной школы, чтобы помочь ещё совсем маленьким первоклассникам повесить свои курточки и бесконечные пакеты сменок на нужное место и не заблудиться, в поисках своего класса. Сначала дети побаивались Гришу. Высокий рост, крепкое телосложение, хмурый взгляд. Но Гриша сам упустил момент, когда эти маленькие человечки, ростом Грише до колена, успели так его полюбить. Теперь, только завидев любимого Гришеньку у входа, ребята с визгом несутся к нему, путаясь в своих вещах и шнурках от мешка сменки. Гриша всегда заботливо подхватит упавшую куртку, разрешит повисеть на его сильной руке и спокойно разнимет драчунов. Нетрудно догадаться, кто в этом году подавал первый звонок, неся первоклашку на плечах. Даже дружелюбный и общительный Рахим, который легко может быть на одной волне с детьми, по-доброму смеётся над другом и также недоумевает от такой любви. Отныне Гриша может похвастаться своей личной шумной армией «еле метр с кепкой». Гриша уже видит стеклянную дверь, отделяющую нужный коридор от остальных. Но, приблизившись к ней, вдруг останавливается, поскольку слышит какие-то звуки. Прислушиваясь, понимает, что это чья-то речь… Немецкая. Гриша замирает. Никогда ещё он не слышал иностранную речь в живую. Конечно, просто слышал из колонок на аудировании по немецкому или в популярных песнях. Но, чтобы буквально носитель языка находился рядом, — ни разу. Стекло двери здесь толстое, мутное, что сквозь него можно распознать только силуэт. Что Гриша и видит. Вильгельм, как он может догадаться по блондинистой голове и белой рубашке с жилетом, сейчас немного расхаживает вдоль коридора, по всех видимости прижимая к уху телефон. — …weißt du, Bernhard, das ist eine Entscheidung… — Гриша может услышать только обрывки фраз, поскольку немец говорит тихо. Подслушивать нехорошо. Гриша чувствует себя неловко. Он, кстати, в достаточно выгодном положении — подошёл с краю так, что с той стороны его не видно. А сам может наблюдать за Твангсте через плотное стекло и щель приоткрытой двери. Нехорошо подслушивать. Но Гриша сейчас не смеет прервать диалог Вильгельма. Немецкая речь завораживает, хоть Волжский и не всё слышит. Из уст Твангсте она не звучит грубо или резко. Вильгельм говорит спокойно, старательно кому-то что-то поясняя. Гриша раньше учил в школе немецкий, но мало что помнит с тех времён и мало что может распознать, поскольку уроки эти было скорее общеобразовательные, «для галочки». Может, подслушивать не так уж и страшно, если всё равно ничего не понимаешь? Тем более Гришу цепляет одна деталь. — …ich habe ihre Gründe oft genannt, hör mir zu! — он чуть повышает голос, и, судя по доносившемуся до Гришиного слуха шипению из трубки, его абонент тоже. Вильгельм сейчас выглядит не так, как обычно. Он присел на откуда-то взявшийся в этом коридоре старый стул спиной к Грише. Вильгельм, с всегда идеально ровной осанкой, сейчас сгорбился, поник. Гриша не понимает его слов, но тон, с которым Твангсте их произносит, всё переведёт. И он чётко говорит об отчаянии, усталости и какой-то слабой надежде на что-то. На понимание? Все эти чувства так хорошо прослеживаются в речи. Гриша и не думал, что Твангсте может быть таким искренним. Видеть таким Вильгельма крайне неудобно. Слышать такого Вильгельма неудобно. У Гриши ощущение, что сейчас он стал свидетелем чего-то очень личного. И ужасного. А абонент и правда разошёлся, раз Гриша слышит его речь также, как и рядом находящегося Вильгельма. Причём последний говорит с ним чётко, твёрдо, убедительно, но при том не кричит. Гриша может лишь догадываться, что звучит из трубки, но видит, как Вильгельм резко вскидывает голову и замирает. Будто прозвучало что-то, что вонзило последний, решающий кол в сердце Вильгельма. — Habe ich es zerstört?.. — судя по интонации, Вильгельм неверяще переспросил. И такое ощущение, что риторически. Гриша сам затаил дыхание от образовавшейся тишины. И оттого, как Вильгельм их произнёс. Так тихо. Жалко. Смиренно. Звучит ещё несколько фраз, оповещающих о конце диалога. Вильгельм опускает руку с телефоном и громко, протяжно выдыхает. Молчание. Гришу пугает сложившаяся ситуация. И настораживает этот диалог немца. А зачем он вообще… точно, ведро. Волжский совсем забыл про него и только сейчас обратил внимание, что всё это время крепко сжимал ручку. А что делать? В наступившей тишине Гришины шаги точно бы услышали. Ну не уходить же, он, вообще-то, по делу пришёл. Значит только идти вперёд. Но Гриша просто замер, он анализирует всю услышанную информацию. Вильгельм, кажется, тоже этим занимается. Он продолжает неподвижно сидеть, чуть сгорбив спину и опустив низко голову. Грише неожиданно захотелось, чтобы у Твангсте всё было хорошо. У этого холодного, строгого, северного принца хочется снова увидеть тёплую улыбку и расплавленный янтарь. Никогда бы раньше не подумал, что будет эмпатизировать немцу. Тому, на кого недоверчиво косился и постоянно подозревал не пойми в чëм. Грише снова стало неловко, что наблюдает Твангсте в таком виде. Будто он не имел на это право, как и подслушивать этот диалог. Но ничего не остаётся. Только шагать. Медленно, будто придя издалека, а не стоя только что у двери, заходит в коридор. Твангсте даже не поворачивается, не поднимает голову. Видимо настолько погрузился в свои мысли, что, только когда Гриша решает подойти ближе, Вильгельм замечает нарастающую тень и, явно не ожидав сейчас кого-то увидеть, резко поворачивает голову. На Гришу сейчас снизу вверх смотрят два янтаря в полном смятении и удивлении. — Привет. — всё, что может сейчас сказать Гриша. — Привет. — получает в ответ. Весьма странно, ведь в прошлый раз они вообще общались на «Вы». Не в том, конечно, положении он Вильгельма сейчас застал, чтобы вообще о чём-то задумываться. Распознав Гришу, черты лица Вильгельма смягчаются, разглаживаются, глаза всё ещё выражают удивление, но голос звучит мягче, а холодное спокойствие, с которым немец разговаривал, сменяется на тёплое. «Что ты тут делаешь?» застревает в горле у обоих. Поэтому Гриша просто указывает на ведро. Как раз нужная уборная открыта, Волжский проходит в неё, ставит ведро в большую раковину и включает кран. Пространство заполняется звуком наполнения ведра и гудением крана. Вильгельм прокашливается. — У вас вчера русского не было. Татьяна Сергеевна просила зайти каждому лично за заданием в понедельник. Передай своим. — Гриша вообще не отличается разговорчивостью. Но, на своё счастье, вспоминает о поручении, так как не может сейчас просто так стоят, молчать и слушать, как набирается вода. Речь идёт про дополнительные курсы по русскому языку, на них ходит почти вся параллель, чтобы готовиться к ЕГЭ. — В понедельник меня не будет… — всё ещё немного растерянный, задумчиво произносит Вильгельм. — Но хорошо, я передам, они зайдут. — А ты? — Не знаю. Попрошу, чтобы кто-то забрал. Или позже зайду. Вся ситуация, это состояние Вильгельма и его тон, их резкий переход на неформальный стиль общения. Всё так странно и оттого не менее загадочно. Сам Вильгельм — сплошная загадка, и Грише всё больше хочется её разгадать. Мысль, что в понедельник он его не увидит, почему-то невольно заставляет вспомнить услышанный диалог и искать причину там. Очень не хочется об этом думать. Ведро набрано. Пора возвращаться в класс. Грише думается, словно именно он обязан сейчас поднять немцу настроение. «Откуп» за подслушивание. И «долг» за тетрадку. И его хочется увидеть снова. — Я заберу.