Отведи меня домой

В больнице Копенгагена было слишком тихо для места, где находится так много человек. Изредка был слышен шум пробегающих мимо медсестёр и врачей, грохочущих каталок с алюминиевыми вёдрами и отдельных разговоров в палатах. На этажах ниже, где велись приёмы, разносился людской гул. Несмотря на начало сентября, стоял теневой, душный день. В самом здании было прохладно, кондиционеры ерошили волосы и работали на всю катушку. Идеально выбеленный цвет стен слепил глаза и сжимал в неприятных тисках одиночества. Адриан читал какую-то книгу, когда к нему зашёл посетитель. Кажется, в руках у Вильфора был какой-то дешёвый роман, над которым можно было просто глупо похихикать. — Как сегодня всё прошло? — сухо спросил гость, мужчина отложил чтиво в сторону и посмотрел в хмурые алые глаза. — Порядок, через полмесяца уже поставят протез, — он улыбнулся. Он видел, что Старскрима всё равно беспокоила его судьба, что он приходил не только к Эйлер, оставшейся в США, но и к нему, благо Ретчет построил новый земной мост специально для перемещения бывшего десептикона по разным точкам планеты. Это согревало чем-то приятным — тягучим, как мёд, и прохладным, как море в летний зной. Может, именно так и ощущалась забота? Как наугад подобранные для него продукты, как тщательно отбираемые из огромного мира литературы произведения, как частые сообщения и звонки… И пусть по неопытности покупающего апельсины были подгнившими, а книги совсем не в его вкусе, Адриан съест и прочтёт всё, что ему принесли, ведь ему уже давно не было так хорошо и светло на душе. — Среди вас тоже, получается, есть кибертронцы, — не удержался от полуязвительной шутки юноша. — Ну, с тобой не сравнится никто, — Адриан откинул простынь, открывая вид на ногу, целую лишь до колена. Культя болела и навевала неприятные воспоминания о том, как в самый последний момент, когда он убегал в земной мост, его успел задеть когтем спешащий на помощь лорду инсектикон. Мужчина из последних капель воли перековылял по мосту на Предвестник, а дальше отключился от усталости и дико глубокой и широкой раны. К сожалению, спасти ногу на месте пореза не удалось, и максимум, который ему предложили — замена части тела на механическую. Но во-первых, нужно было ждать, а во-вторых, ни о какой работе уже речи не шло. Конечно, при желании можно было бы восстановиться так, чтобы бегать-прыгать на заданиях гепардом, но честно — Адриан не хотел. Он решил плюнуть на всё с высокой колокольни и уволиться, найдя себе место понадëжнее, побезопаснее, потому что теперь ему приходилось думать не только о себе. Сейчас же он взял отпуск и уехал в Данию на реабилитацию и полноценное обследование, какое в Америке обошлось бы ему в неподъемную сумму. Да, в столице с одной из самых развитых систем социальной поддержки населения его счета не опустошились слишком масштабно, что не могло не радовать. Эйлер же в силу её особенности и состояния Фоулер был вынужден оставить в стране в военном госпитале, где подобного рода тайны сохранялись в полной конфеденциальности. Уильям сделал ей документы, а с выбором фамилии помог Адриан, который предложил сделать его её близким родственником. Он хотел, чтобы у неё был хотя бы кто-то, на кого она могла положиться. И так уж получилось, что теперь он числился как её опекун с семнадцати лет, когда погибли её «родители», о которых Фоулер нашел информацию ещё в самом начале. Оказалось, что Сайлас действительно собирался сделать из девочки человека с хорошей социальной адаптацией (разумеется, себе же на пользу), для этого он хотел передать Эйлер супружеской паре из состава его особого отряда механоидов и подделать данные в базах страны, однако после штурма штаба и краха всей его долгой работы понял, что ни о какой свободе и речи не идёт, ребёнок будет расти исключительно в стенах его организации и считать себя инструментом для его целей. Уильяму пришлось повозиться с этой кутерьмой, кое-где применить связи, но теперь всё было как положено: у Эйлер якобы раньше была хорошая, нормальная семья, а теперь она носит фамилию де Вильфор. Адриан жалел, что не смог спросить разрешения у девушки лично, потому что ему пришлось уехать на лечение, а она в это время находилась в коме под множеством проводков и кислородной маской. Ей диагностировали страшнейшую интоксикацию, которая привела к скорому развитию пневмонии. За те две недели, что она не просыпалась, шла серьёзная борьба за её жизнь, и переживали не только люди: Оптимус постоянно интересовался состоянием пациента, а Ретчет, теребя магнитик, ворчал на бездарную органику, говоря, что ей давно пора научиться лечить себе подобных. Когда болезнь отступила, её отпустил и сам Морфей: она нехотя очнулась из забытия сна, но из забытия памяти она выбраться так и не смогла. Её испуганный взгляд сперва навёл Фоулера на мысли, что она боится расправы за самоволие, и тот попытался её успокоить, сказав, что сейчас с автоботами всё в порядке, а Старскрим ждёт её выхода из больницы. Но к чему агент был не готов, так это к запинающемуся, тихому вопросу о том, кто он такой и о чем он говорит. Уильям в лёгком недоумении попробовал напомнить ей, но в голубых глазах видел только непередаваемый испуг загнанного в угол ребёнка. Единственное, что пришло ему в голову — спросить, сколько ей лет, но совсем не был готов услышать, что ей снова пятнадцать. Он растерянно попрощался, позвал медика и ушёл звонить ожидающему сигнала Старскриму. Не только Эйлер обрела нотариально заверенные бумаги, но и юноша, который возмущался желанием агента сделать его несовершеннолетним. Хотя в последнее время они наладили отношения и могли довольно сносно поговорить между собой, шутку Фоулера он не оценил и погрозил закинуть его в космос. В тот день Старскрим и дети так и не пришли к ней в палату, её начали опрашивать ведущий врач и психиатр. Ей, помимо тяжёлой пневмонии, поставили диссоциальную амнезию, при которой человек может забывать прошлое вплоть до десятилетий. — Эй, чего задумался? — Думаю, насколько люди могут быть…м…хрупкими и сильными одновременно, — туманно ответил Старскрим. — А ещё о том, как с лёгкостью можно поломать всё, что так долго строилось. — Если ты об Эйлер, то врачи прогнозируют ей возвращение памяти по мере её восстановления. Говорили, что на неё подействовало слишком много: травмы головы, сильный стресс и воспаление лёгких… — Я в курсе, — небрежно бросили ему в ответ. Адриан только вздохнул. — Но если к ней все-таки не вернётся память, на что мы будем надеяться в последнюю очередь, ты вернёшься на Кибертрон или останешься здесь? Старскрим неопределённо пожал плечами. С момента уничтожения десептиконов прошел почти месяц, Немезида не подавала никаких признаков жизни. Вероятнее всего её и правда разорвало в щепки, Старскрим тщательно подбирал координаты галактики так, чтобы закинуть корабль в самый эпицентр тяжёлых бурь. Вряд ли кто-то смог перенести хотя бы одну вспышку. Поначалу автоботы не знали, как им добраться до родной планеты, но Старскрим отвёл их к тому же мосту, с какого они когда-то отправлялись к вектору сигма, возвращая память Прайму. Он не знал, почему про этот мост забыли даже десептиконы, но постройка никуда не делась, спокойно ожидая кого-нибудь для переноса. Воспользовалась им команда только через неделю, когда Оптимус пришёл в себя и постепенно понял, что выбрался из гнетущих кошмаров. Каково же было его удивление, когда вместо злорадствующего Мегатрона он увидел ставшие родными обеспокоенные фейсплейты и радостные крики детей. Ретчет рассказал ему, кто придумал и воплотил план в реальность, и Прайм с удивлением уставился в дальний угол временной базы, где, играя с Мико в приставку, с ней спорил Старскрим. Когда Арси спросила его, чего он хочет в ответ на помощь, он потребовал отдать ему РПП, на что автоботы не посмели ему возразить. Только Балкхэд поинтересовался: неужели он хочет стать человеком? Сикер даже не огрызнулся, просто сказал, что это вполне возможно. А может и нет. Он не решил ещё. Но вскоре Джека снова просили купить вкусные сухарики и шоколад. «В нём изначально было что-то светлое, что пробудить мы не могли, — подумал Оптимус. — Но смогла Земля. Эта чудесная планета, давшая нам погостить на ней». Использование омега-замка было воистину чарующим зрелищем. Юноша помнил его, и на губах невольно появлялась лёгкая ласковая улыбка, лелеющая тот день. Вся команда Прайма внимательно впитывала исторический момент. Кибертрон оживал, переливался голубыми оттенками и дышал. Их планета дышала. Она наконец-то была полотном, на которое можно было наносить совершенно новые краски ярчайших цветов вселенной. Старскрим искренне верил, что его дом станет таким, каким он хотел видеть его ещё тысячи лет назад, до войны. — Прайм, — негромко позвал он тогда лидера автоботов. — М? — Позаботься о нем. О Кибертроне. Пока меня не будет. — Конечно, — улыбнулся ему Оптимус. Вся команда аплодировала сикеру, поздравляла и благодарила. Прощальная вечеринка была тем, чего Старскриму так не хватало. И признание, и уверенность в собственных силах переполнили его и воодушевили на изучение параллельного мира людей, в котором с каждым днём он находил всё больше прекрасного. Автоботам предстояло немало работы по восстановлению их мира, а рук катострофически не хватало, но им было что отстраивать. И только благодаря ему. Удивительно, что Старскрим грезил воскрешением планеты и мечтал взойти на трон. А когда это случилось, он наплевал на это и спокойно исчез в воронке моста. Но абсолютно радужной ему его новая жизнь, конечно, тоже не казалась. Во-первых, он очень многого ещё не знал, во-вторых, человек, подвергший его таким изменениям, всё ещё болел и страдал, а в-третьих, подвисла его судьба. Кем он станет на планете? Кем будет работать и как вообще приспособится к людям? Если бы он остался на родине, он бы точно знал, чем занялся: руководил бы операциями по возвращению остальных кибертронцев и тщательно планировал бы каждый шаг для оптимизации строительства, составлял бы новые законы и своды, распределял ресурсы…здесь же он снова стал никем. Скребущее чувство никчемности постепенно возвращалось, и хотя Старскрим твёрдо решил остаться если не навсегда, то на пару лет точно, его мучали сомнения, нужно ли ему это. Толку, если Эйлер всё равно его не помнит? Его останавливало лишь то, что вернуть ей память было возможно. Но если этого так и не случится…что ж. Эта обида поглотит его целиком. Старскрим наскоро распрощался с Адрианом и вышел из больницы. Быстрые, тонкие, крепкие ноги несли его по улице в глухомань, откуда он перенесся обратно в Штаты в небольшой двухэтажный домик с зеленоватыми крышами. Адриан предложил ему жить у себя, и юноша не собирался отказываться. В конце концов, у Вильфора были мягкие кровати, на которых очень хорошо думалось о будущем. Старскрим упал на одну из них и сам не заметил, как от внезапно накатившей усталости очень быстро заснул. *** Старскрим очнулся от телефонного звонка. За окном уже давно рассвело, где-то на ветках щебетали маленькие забавные птицы, в открытое окно смело врывался осенний ветер, принося с собой запах увядающих листьев и лёгкой прохлады. Сентябрь ещё миловал теплом и мягким солнцем, но к нему подступал более грозный брат. Юноша по рекомендации Фоулера закупился тёплыми вещами на холодный период времени, а потому, ежась от потоков воздуха с улицы, накинул на себя домашний халат и вышел на задний двор, где уселся на длинные садовые качели. Это стало его любимым местом для раздумий, да и в целом с них открывался красивый вид на множество звёзд, к которым он невольно тянул ладонь, по привычке желая трансформироваться. Все-таки он ещё вернётся к альт-форме истребителя и не раз, просто не сейчас. И не здесь. — Кто ж мне ещё может позвонить, кроме тебя, агент Фоулер, — буркнул Старскрим. — И тебе привет. В общем…тут такое дело… — А? — Эйлер подписала отказ от обследования и лечения в больнице. Надо, чтобы ты её забрал. — Стой, что? Ещё раз, теперь я точно в онлайне. — Да, я тоже был удивлён…но она имеет на это право. — Почему? — он напряжённо отмахнулся от сонного шмеля, по ошибке прилетевшего к его розовым цветам на махровой ткани. — Полагаю, она просто выбита из колеи. Поскольку болезнь сходит на нет, а травмы больше не представляют угрозы, её не стали держать. — Так, ладно, я скоро буду, мне надо хотя бы выпить… — Ты хотел сказать «кофе»? — Не хотел, — Старскрим повесил трубку и тяжело-тяжело вздохнул. Наверное, не стоило вываливать правду так резко, всё же это он прошёл больше тысячи лет войны и очерствел, привык к постоянным потерям и опасности, быть скитальцем и везде видеть врага, Эйлер же росла словно тепличный цветок и никогда не видела обожаемой им свободы. Её оберегали в ужасающих целях. Вообще…ему думалось, что будь Сайлас кибертронцем, он бы точно завоевал доверие и расположение Мегатрона к себе. Старскрим признавал, что человек был умён и опасен, Эйлер убила его не зря, это признал даже Уильям. Но его грубый, неотесанный язык не смог объяснить ей этого нормально. Он просто не смог в очередное посещение слушать растерянные, молящие вопросы и…выложил всю правду как на ладони. О трансформерах умолчал, но это не помешало девушке широко распахнуть глаза и в неверии попытаться огородить себя тонкой простынëй от жестокого внешнего мира. Она не могла поверить, что ещё вчера всё было хорошо, а сегодня толпа незнакомцев говорит ей, что она на пять лет старше, чем думает, а ещё убийца и интриганка. Доказательства налицо, но глупая память подводит и заставляет теряться во внимательных глазах… Уильям злился на него, но лечащий врач заявил, что столь резкое откровение может восполнить некоторые пробелы в памяти, ибо нужно знать, что вспоминать. Старскриму невольно вспомнился Оптимус, ставший Орионом Паксом. Даже когда Мегатрон пустил ему пыль в глаза и сорвал, даже в амнезии он понял, к какой фракции принадлежит на самом деле. Искра подсказала правильный путь, стоило ей подбросить чуть-чуть сомнений в истинности действий дорогого друга. Он вышел через мост прямо к воротам военного госпиталя, где уже стояла, растерянно оглядываясь, Эйлер. Мост вызвал у неё не меньше вопросов, чем болезнь, и она чуть испуганно посмотрела Старскриму за спину. — Это…особая технология, абсолютно неопасная, — сказал он, подбирая слова. Пока ещё больше доводить её Кибертроном он не хотел. Пусть сначала свыкнется с основной информацией. Девушка только кивнула и сжала в руках небольшую дорожную сумку. Все вещи ей привёз Фоулер, по сути у неё ничего и не было. В этой сумке поместился весь её мир, и беря её в руки, она понимала, что не имеет места, которое можно назвать домом. Только гладкая ткань в пальцах — это и есть вся она, маленькая и беззащитная. — Пойдёшь по нему? — Пойду, — чтобы успокоить её, он взял девушку за руку. Эйлер неуверенно, но упорно шагала к зелёной воронке. Её завораживала красота телепорта, он искрил и сиял мягким изумрудным светом. И всё же она боялась, всматривалась в каждую вихристую деталь. Когда же они оказались у Адриана дома, она тихонько икнула от удивления. — А как… — Как бы попроще…представь, что материя сжимается и искажается, как полоска бумаги. — А, об этом я слышала, — повела плечами девушка и осмотрелась. Дом был слегка захламлен упаковками земной еды, Старскрим редко убирал мусор и как-то совсем не ожидал, что скоро сюда заявится кто-либо ещё. Он незаметно пнул пустую банку колы под стол и взял у Эйлер вещи. — Хочешь жить на первом этаже или втором? — Мне всё равно, — она последовала за ним наверх. Адриан говорил юноше, что они могут занимать любые комнаты, кроме самой последней от лестницы справа — там живёт он сам — и той, что напротив жилой, там его рабочий кабинет и библиотека. Остальные пустовали без жильцов, терпеливо ожидая эксплуатации. Старскрим поселил её прямо рядом с собой в небольшую, но уютную комнату с видом на внутреннюю часть двора, где отцветали последние травы и уже тихонько облетали ещё полузелёные тонкие яблони. Правда, виды портила скопившаяся пыль, которую Старскрим заметил невооружённым глазом. Эйлер же просто молча осматривалась. Что она чувствовала? Была зла, опечалена, встревожена, радовалась высвобождению из больницы? Юноша не знал и ломать над этим голову тоже не собирался. У него хватало и своих тараканов в процессоре. Возможно, она была ему в какой-то степени необходима, но он уж точно не психиатр и не психолог. Пусть разбирается с проблемами сама. — Вечером попробую сделать…э, как у вас там она зовётся…яичница, да. Ты же не готовила сама, да? Кивок. — Ясно. Развлекайся, — фигура речи, шедшая перед закрытием двери, не более. Ни о каком веселье речь и не шла. Скрим не представлял, что делать с ней дальше, а Эйлер не преставляла, как ей дальше жить с целом. Все спокойное существование в один миг рухнуло в белоснежной и дорогой палате, когда она открыла глаза под кислородной маской. У неё даже идей не было, что могло заставить её пойти на убийство отца, эту мысль она всегда старалась убрать любыми способами: билась головой о стену, щипала пальцы, кусала руки — до последнего отгоняла мысли, что чем она старше, тем ненормальнее становится их с братом жизненный уклад. Разве отцы наблюдают за детьми, как за зверьками? Разве держат в неволе и выпускают на прогулку по расписаниям? Разве говорят, что между ними нет никакой глупой любви? Разве…рождаются дети с инопланетной кровью? И брат, и отец были главными лицами в её жизни. Услышать, что она собственными руками прикончила их…только сейчас 04 поняла, что поверила Старскриму на слово. Она не спросила, кто он и как с ней познакомился, откуда этот…странный человек знает о ней. Конечно, не исключалась вероятность, что это — человек не отца или секретный агент правительства, но ей следовало быть честной — она ни разу не верила ни в то, ни в другое. Слишком уж Старскрим выделялся неординарностью и отчужденностью. Если бы был из МЕХ, не стоял бы так спокойно, а если агент…почему такой бестактный? Нет, он бы точно сдержался и не рассказал то, что убило её в одно мгновение. Профессионалы не работают так. И она, которая провела среди них почти всю жизнь, сразу отличала мимопроходимца от действительно приобщенного к делу. Но надежда, что его слова лживы, обрывалась сразу: его слова, пусть и нехотя, подтвердили Адриан и Уильям. Да и не выглядел Старскрим заинтересованным во лжи. Даже его имя…едва слышно произнося его, она ощущала его на языке, это странное сочетание слов. «Звёздный крик» или «Скандалист»… Кто же он? Этот человек удивлял её с каждой минутой. И явно недоговаривал, о чем и не собирался умалчивать, но у неё было стойкое ощущение, что он понимает её, как никто другой. Её тянуло к нему необъяснимой нитью, хотелось усесться рядом и просто слушать его ворчание или его любимые каналы по телевизору, где шли либо научные передачи, либо полнейшая белиберда. Они виделись всего несколько раз — тогда Старскрим пытался её разговорить, быстро бросив это дело — но память злобно подшучивала, сокрыв все подробности их встреч раньше, до всего этого. Она чувствовала себя бесконечно одинокой, разрываясь в тоске по Райдену. И потерянной, потому что знала: домой ей уже не вернуться. Удивительно, что не стали заводить уголовное дело. Адриан туманно намекнул, что условия не те, да и проблемы лишние никому не нужны. «Пожалуйста, хватит плакать. Всё равно не можешь вспомнить, как сделала это…» — Эйлер выложила из сумки последние вещи на пахшее чем-то цитрусовым покрывало и сняла футболку, чтобы надеть другую, свежую. Затылок болезненно заныл от задевшей его ткани, и девушка поморщилась: биться головой о стену и перила койки, до слез пытаясь вернуть себе воспоминания, было не очень хорошей идеей, что мелькала где-то в немногочисленных просмотренных фильмах. Она приложила пальцы к месту удара: ранка почти затянулась и покрылась лёгкой корочкой. Её не заметили за волосами и не стали лишний раз волновать и без того напичканный всеми лекарствами мира организм. Даже на выписке ей отдали целую папку с рекомендациями и списком таблеток для возможного восстановления памяти. Посоветовали ходить на обследования и терапию, но Эйлер больше не вернётся в большие и страшные палаты. Никогда. Она долго сидела со снятой с тела мятой вещью в руках, глядя в одну точку на стене и не понимая, что с ней делать. Надо постирать, наверное, но как? Просто…помочить в воде или с мылом? А мылом моют вещи? А не испортит это их, если она возьмёт не то мыло? А надо старательно мылить или совсем чуть-чуть? А какая должна быть вода? Не решившись портить футболку в одиночку, Эйлер аккуратно сложила её и положила на стул у окна. Конечно, могла и в шкаф, но хотелось отделить грязные вещи от чистых. В мебели, конечно, Адриан не отказывал: слева от окна большая кровать, справа рабочий стол и пара стульчиков, ближе ко входу огромный шкаф-купе, прикроватная тумбочка — всё было однотонного белого цвета, хорошо вписавшегося в светло-голубые стены комнаты. По правде говоря, Эйлер уже начинало мутить от белого. Комната выглядела абсолютно необжитой, засорять её пока ей было нечем. Девушка вышла в коридор и в одних носках спустилась вниз, где ярко выделялся в затемненной части дома арочный проход в сад. Она шмыгнула через кухню к нему и вышла на улицу. Слегка кружилась голова то ли от её глупых идей, то ли от переизбытка информации, то ли просто хотелось упасть в обморок. Старскрим знал, что она придёт. Он двинулся вбок, читая книгу о последних достижениях науки человечества. Для органики, просуществовавшей на эволюционном подъеме ничтожное время, технология была потрясающей. С точки зрения десептикона, конечно, можно было бы сделать пару открытий и перевернуть вообще всё мировое устройство, но это наступит своим чередом. Успеется и без хаотичных мазков на картине человечества. — Ну, обустроилась? — Да, только…я совсем ничего не знаю о быте. Со стороны кажется, что так просто — быть одному… — Что у тебя там уже успело не получиться? — в голосе проскользнули ноты раздражения. Даже он, не-землянин, интуитивно понял, как и что надо делать. — Футболку не знаю, как правильно стирать… — Эйлер села на рядом и подобрала ноги, неловко скрючившись на крохотном участке полосатого бело-зеленого полотна. — Забей. Тут есть машинка, я закину, когда накопится достаточно. Ты же не голая ходишь? Ну и отлично. Не к спеху. Только Старскрим погрузился в чтиво, как его опять одернули. Он начинал понимать, почему Ретчет во время опытов ненавидел всех вплоть до Оптимуса. — Что ещё? — Можешь поговорить со мной? Рассказать, как мы встретились? — она смотрела на желтеющий газон с опавшими листьями и понимала, что мёрзнет. Но уходить не хотелось. — Ты помешала моим планам. — хмыкнул юноша. — Каким…планам? Как я вообще с тобой заговорила, если я всё время сидела на базе?.. — Ты сбежала, я уже говорил. А я…хотел проверить одну теорию, специально для этого остался один в каньоне. Думал, что спокойно проведу опыт, но что-то не пошло не так. — А в итоге…ты его завершил? — …Нет, и не думаю, что сделаю это. — Прости… — больше она пока спрашивать не стала, хотя очень хотелось, чтобы успокоиться. Чтобы узнать хоть капельку информации, понять, что не так! Эйлер была неумехой, но не дурочкой. Видела, что с ней говорят сквозь зубы. Так вел себя Сайлас, если кто-то из агентов ставил задние под угрозу или плохо выполнял поручение. Бывало, что и ей делали выговор, и холодные мурашки извинялись вместо хозяйки, обещали, что больше такого не повторится. — Тебе часто что-нибудь снится?.. — спросила она после четверти часа молчания, разминая затекшие ноги. Старскрим вынырнул из книжного мира и хмыкнул. — Бывает, — ему не понравилась её гусиная кожа. Вот дура-то, для чего на осеннем воздухе сидит?! Только недавно с пневмонией валялась! — Встречный вопрос: у тебя есть мозги? — А?.. — Ты только что после долгой реабилитации и тяжёлой болезни решила выйти босая и без кофты. С тобой все нормально? — П-прости, я не знала…ну, мне всегда говорили, что я должна надеть. «Праймусе…» — Старскрим пытался контролировать себя. Это он привык к любому шлаку и мог сымпровизировать хоть в вулкане. — Ладно, пошли в дом. С тобой я всё равно не почитаю. — Х-хорошо, — уже на кухне, пахшей сметанными чипсами и затхлым воздухом, юноша заваривал чай, а Эйлер теребила бумажную салфетку. Ей очень хотелось просто поговорить, чтобы не впадать в ужас, осознавая масштаб изменений её жизни. — Мне вот…все время инопланетяне снятся. Старскрим, держащий чайник, замер. — Знаешь, железные такие, — продолжала девушка, не ожидая, что её собеседнику будет хоть какое-то дело до её слов. — и живут на железной планете. С самого детства снятся, только почему — не знаю. Но меня во сне всё время к ним тянет, я…я не знаю, могу ли кому-то сказать, но я когда-то залезала в архивы, и моя кровь как-то связана с неземным происхождением. Может, я была одной из них?.. Воспоминания о снах вызвали тянущее чувство. Тяжёлое. — Во сне мне всегда хорошо. Они ещё умеют превращаться в разный транспорт, а кто-то и в животных. Мне снится, что я бегу вместе с ними, и так легко становится…особенно если я взмываю вверх!.. Она замолкла, посмотрела на красную кружку с сердцем на боковине и вдруг всхлипнула. Эти сахар и пакетик были такими обычными…бытовыми. Старскрим разлил кипяток по чашкам и сел напротив. — Может, ты помнишь то, что не должна. — Да вряд ли, — она утерла нос. — Но, честно говоря, я мечтаю увидеть этих роботов в реальной жизни. Мне с ними всегда легче…но сейчас снятся кошмары. Я боюсь засыпать. Ей не ответили, но в голове Старскрима отчаянно работали шестерёнки, взвешивая «за» и «против». Но искра подсказывала, что его затея будет правильным — по крайней мере честным — решением, которое требуется им обоим.