Сквозь чащу

Мир перевернулся с ног на голову. Хотелось рвануть прочь, захлопнуть дверь и рычать из-за нее на всех. Внутри все кипело и бурлило. Родители что, надеялись, что Тео никогда не узнает? Никогда не догадается? Настолько тупой? — Кем были мои родители на самом деле? — единственное, что он мог спросить тогда. Услышать ответ было страшно. — Они умерли? — Они были отступниками. Твой отец — простой человек. Твой папа отрекся от клана. Где они теперь, я не знаю. Тео поджал губы, пристально глядя папе в лицо. Этого ответа было недостаточно. Он готов был услышать любую правду, какой бы она ни была. И одновременно хотел всего этого просто не знать. И не видеть никогда той фотографии. Чертов Крис! Откуда он только взялся? — Мы с твоим папой были родными братьями. Мы усыновили тебя, чтобы защитить. Чтобы ты не рос один. Никто не должен был узнать… Тео не знал, может ли что-то шокировать еще больше. Неужели он был полукровкой? Тем, кому не рады ни в кланах оборотней, ни уж тем более в людском мире. Он гнал от себя любые симпатии, запрещал себе любые привязанности, чтобы потом не было мучительно больно вырывать дорогих людей из сердца. И ради чего? Он понимал, что родные поступили правильно, это было, пожалуй, единственным возможным решением. Но все же было тяжело осознавать, что вся жизнь была построена на лжи. Было дико. С одной стороны, он — ребенок до одури любимый, как часто бывает с младшенькими. С другой стороны — своим родителям он вообще не сын. Человеческая кровь должна была ослабить волчьи инстинкты (кровосмесительные браки порицаются не просто так). Но Тео ни разу не ощущал ничего подобного. Или ощущал? И ему просто врали, что все нормально? Кому верить, Тео уже не знал. — Надо было все тебе рассказать раньше, — полное сожаления лицо теперь раздражало. — Идите вы знаете куда? — Тео выскочил на крыльцо. — Я хотел, как лучше, — донеслось ему в спину. Тео не знал, куда податься. На дворе ночь. К старшему брату пойдешь — он и дальше продолжит все это ворошить. Просто теперь сбегутся все. Хотелось остыть, просто остыть, просто помолчать. Можно было как в фильмах — пойти напиваться в бар. Вот только есть одно но — бара в деревне нет и не было никогда. Тео сел в машину, нервно улыбаясь собственным мыслям. Завел и поехал. Пофиг, куда. Пока не пришел с дежурства отец — надо было убираться, серьезных мужских разговоров с ним тоже сейчас не хотелось. Тео был уверен, папа даст ему пол часика «остыть», а потом начнет волноваться. Позвонит отцу, сорвет его с дежурства и будет настоящий цирк. Самое досадное — что не хотелось сейчас суеты и выяснений. Минуту назад было любопытно, а теперь хотелось только захлопнуть обратно этот ящик пандоры. Да чтоб посильнее крышкой грохнуть. — Хоть в лес беги и вой там, — про себя подумал Тео. — А ведь это идея, можно. В самом прямом смысле этого слова. Тео даже не трудился объезжать ямы, старый пикап таким не напугать. Оба дедушки бы сейчас смеялись, видя, как Тео едет на машине в лес, чтобы обернуться и слиться с природой. При том, что живет и так практически в лесу. Истинное дитя двадцать первого века. Удивительно, что, хотя бы это еще не запретили. Кланом давно правили одни старики, диктуя свои унылые стариковские правила. Тео никогда не понимал, зачем устанавливать запреты на все, что ему нравилось. Не водить дружбы с людьми — Тео радостно нарушал это правило, кому хотелось быть одиноким изгоем, запертым в рамки своей семьи. Старшие братья именно такими и были — хмурыми, неприветливыми на первый взгляд. И если старший еще как-то женился, то у среднего шансы стремились к нулю. Он жил просто как отшельник. Тео не знал, счастлив ли брат на самом деле, по виду вполне. Но сам на его месте точно рехнулся бы. Не иметь работы, привлекающей внимание к твоей личности, не выделяться из толпы — это еще можно было понять, но все-равно жилось грустно. Молодые имели хобби поинтереснее чем охота при помощи одних только лап и клыков, но почему-то старшие это не одобряли. Хочешь научиться кататься на лошади? Ты дурак? Бегай своими лапами! Хочешь рисовать картины — ишь что выдумал! Заведи семью, и вся дурь пройдет! Если не прошло, тебе нужно просто больше детей. Огород? Зачем волку огород? Он хищник! Ни пить, ни курить — Тео и сам бы никогда не стал. Но сам факт запрета возмущал до глубины души. А еще нельзя есть мышей. В детстве Тео ел, чисто из любопытства. И ничего с ним не случилось, было разве что невкусно. И братья потом издевались. И если семья Тео как-то еще вписывалась в рамки нормальной жизни, то многие семьи со стороны казались странными. Таковыми и были. Вроде и ничего страшного, можно привыкнуть. Но как будто душно. Может, это передается по наследству. Раз родители были такими бунтарями (любовь с человеком — это ж немыслимо), то и в Тео может сидит эта тяга к абсолютной свободе. Казалось бы, кто может быть свободнее волка в лесу? Тео уже предвкушал мягкую прохладу леса, уносящую прочь все тревоги. Твердую земли под лапами, захватывающий дух быстрый бег в тусклом свете восходящей луны. Забыться хоть на краткий миг. Отречься от всего человеческого. Волку плевать на любые условности. Тео было уже почти плевать, немилосердно ударив машину о пень, он загнал ее в кусты на обочине. Нечего на виду торчать. Хоть дорога была абсолютно безлюдной, сюда даже парочки в поисках романтики не ездили. Близость заброшенного поселка веяла чем-то зловещим и портило всю романтику. Для Тео сейчас самое то. Он обошел автомобиль и стал раздеваться. Сколько раз папа ругал за испорченную одежду, лучше уж сразу бегать голышом. Тео убрал на переднее сиденье все шмотки, телефон, закрыл машину, а ключи спрятал под куском брезента в кузове. Лишь бы никто не увидел. Иначе — как вообще объяснять, что тут происходит. Но за разорванную и перепачканную одежду папа не похвалит. Сколько всего он перепортил в детстве — не сосчитать. Тео с наслаждением вдохнул пропитанный хвоей и мхом воздух. Ночь приятно холодила кожу. Тео закрыл глаза, сконцентрировался, ощутил свое тело от макушки до кончиков пальцев. И начал меняться. Не только внешне, но и внутренне. Запахи становились острее, далёкие звуки четче, человеческое сознание отходило куда-то на второй план. Собственные мысли Тео слышал, как со дна колодца. Все тело пронзила боль, резкая, как пуля, и тут же исчезла. Обращение в волка происходило почти мгновенно. Моргни — и на месте гладкой упругой кожи возник густой мех, на месте крепких сильных рук — мощные быстрые лапы, на месте дружелюбной улыбки — оскал в сорок два зуба. Кровь закипела в жилах, Тео ощущал себя сгустком энергии, застынет еще на миг — взорвется. Тео рванул вглубь леса, не зная, когда вернется обратно. Но волнения не было, оно осталось там, в запертой машине, вместе со шмотками, телефоном и всем остальным, человечьим.