Вне Времени

Каслтон, Англия, 1818 год

Ветви деревьев, тянувшиеся к чёрным одеждам, оставались позади. Пытаясь остановить путников, забредших в недобрый лес, они чинили им препятствия. Не пускали тех, кто видел перед собой лишь деревья и тропы. Тёмная фигура, добровольно свернувшая с пути, была иной. Энергия, что струилась по телу таких, как она, позволяла видеть больше. Следуя собственным ощущениям, она брела по лесу в одиночестве и не боялась наткнуться на зверя. Котомка за её спиной была единственной поклажей и скромным накоплением, с которым она проделала долгий путь. Начавшийся в Бургундии он пролегал через многочисленные дурно пахнущие постоялые дворы, в которых не всегда удавалось найти кров, и тянулся в саму неизвестность. Покинуть отчий дом, чтобы скитаться по миру нищенкой, которую обходили стороной, — участь, избравшая её при рождении. Видеть недоступное другим она стала с раннего детства. Указывая на пустующие углы, она не спускала с них глаз и пугала родителей рассказами о монстрах. Она видела их даже во сне. Просыпаясь с криками каждую ночь, она заливала слезами мамин платок и просила избавить её от видений. Но ни местный священник, ни родители, любовь которых помогала справиться с пробуждающимися силами, не смогли помочь юной ведьме. Техника, начертанная на теле, никуда не исчезла. И только приняв её, она сумела обрести себя, как единое целое. Дар, что был унаследован от далёких предков, был не проклятием. Он был спасением. Но понять это было дано не всем. Окружив девочку любовью, родители не смогли уберечь дитя от других. Её остерегались, тыкали пальцем и звали безумной, как и всю семью. Глядя на подрастающих сестёр, резвящихся на лугу, она боялась погубить их своим присутствием, навлечь беду и несчастья. Она боялась за них всех, принявших её с пугающей силой и неясным будущим. Обернувшись на дом, в котором родилась и выросла, Ева Биновиль покинула его в свои пятнадцать лет и отправилась в неизвестность, которую представлял из себя мир за пределами их уютного очага. Вкусив все прелести бродяжной жизни, она научилась выживать и не давать себя в обиду. Изучая науки, которые были недоступны в деревне, она искала сведения о себе, о силах, которые были никому неизвестны, и никогда не останавливалась на достигнутом. Стараясь дотянуться до знаний, она не гнушалась ни воровством, ни убийством и изо всех сил пыталась докопаться до истины, которая оставалась далеко за пределами понимания обычного человека. Она хотела знать всё и владеть знаниями, как оружием, которое всегда могло быть при ней, как клинки, отливающие серебром на поясе. Чувства, остававшиеся для неё единственной необъяснимой частью этого мира, вспыхнули неожиданно и затмили собой расчётливый ум. Необузданный порыв, возобладавший над разумом, подтолкнул юную ведьму к признанию. Но в ответ последовал лишь отказ и презрение, засевшее в глубине любимых глаз. Вскинув голову, как следовало ведьме, она упорхнула стаей воронов и вернулась к прежней жизни, полной тайн и неуверенности в завтрашнем дне. Её вели вперёд цели постичь непостижимое без оглядки на человеческие страсти. Всё прежнее стало для неё чуждым и далёким. Пока не выяснилось, что путь юная ведьма преодолевала не одна. Осознание того, что ожидала ребёнка, пришло с его потерей. Позволив себе слёзы в последний раз, она собрала всё, что имела, и покинула знакомые края. Впереди её ожидала Англия. Побывав в многочисленных деревнях, в которых её не ждали, она находила ту же серость и нищету, которые встречались везде. Не сыскав новых впечатлений, она не задерживалась и пускалась в путь с каждым третьим рассветом. Поймав повозку, запряжённую старой кобылой, она бросила старику за поводьями пару монет и оставила за спиной одну из чахлых деревень, в которую никогда бы не вернулась. Пробыв в дороге весь день, она велела остановиться у леса, напугавшего своим мрачным видом возничего, и не спеша свернула с пути. Вдохнув прохладный воздух, она ощутила небывалую лёгкость и прислушалась к ночному лесу. Хруст веток и уханье сов не пугали бесстрашную гостью. Вдали от людей она чувствовала себя свободной и властной над всем, что так страшит и будоражит разум. Лес, простирающийся на несколько миль, встречал её, как хозяйку, и для Евы это было важным знаком. Деревня, к которой прилегал полюбившийся лес, была не так интересна. И всё же ведьма разузнала, куда отправляется и откуда ей стоит уехать через несколько дней. Каслтон, деревня, каких было десятки, непримечательная и неприветливая. Удивляться было нечему. Зацепившись взглядом за дальние огни, она отвернулась от кипевшей в них жизни и обратилась в темноту, близкую по духу и привлекательную. Прикрыв глаза, она шла наощупь, не боясь упасть, и начинала привыкать к холмистой местности. Ощутив дуновение ветра, она двинулась дальше и вскоре оказалась на самом краю деревни. Выйдя из тенистых зарослей, она замедлила шаг и осмотрелась. И увиденное не оставило её равнодушной. Дом из каменной клади, которого не могло здесь быть, приковал к себе взор и не позволил идти дальше. Заросший мхом он возвышался в окружении деревьев, точно спрятавшийся от всех зверь, и был совершенно заброшен. Он напоминал ей девочку, отвернувшуюся от всех для их же блага, но одинокую и погибающую от осознания бессмысленности своего существования. Холодный и закрытый от всех когда-то дом принадлежал такой же покинутой душе, но опустел после смерти владельца или ухода в другие края. Прикасаясь к устоявшей за многие годы кладке, она ощущала ценность истории, которую впитали в себя эти стены, и спрашивала себя, смогла бы она стать её частью? Той, что смахнёт пыль и продолжит жизнь одинокой лачужки, покрывающейся стариной? Улыбнувшись собственным мыслям, Ева отошла на шаг и взглянула на дом с притаившимся в глазах восхищением. Единственный, кто был приветлив и встречал её тихим ожиданием, был перед ней и взирал на неё, как на будущую хозяйку. Пренебрегать столь щедрым подарком судьбы было безрассудно. Всплеск проклятой энергии, возникший в нескольких шагах, обострил все чувства и мгновенно переключил внимание бдительной ведьмы. Клинки, оказавшиеся в умелых руках всего за секунду, направились на источник возникновения неизвестного объекта и замерли в ожидании. Чёрные глаза, прикованные к потенциальной опасности, зловеще блеснули во тьме. И не поверили тому, что увидели. Границы времени, сомкнувшиеся за его спиной, не оставили после себя никакого напоминания о вторжении. Ступая по холодной земле, он приближался к ней тихим шагом и не предпринимал ничего, что могло говорить об угрозе. Сжав рукояти кинжалов, Ева напряжённо всматривалась в силуэт и не понимала, кто перед ней. Проклятие неизвестного уровня. Высокий худощавый дух, облачённый в истрёпанное одеяние с вытянутой головой и исказившимися чертами и тремя глазами, похожими на бездонные впадины, что были расположены друг над другом. Напоминая истлевшую мумию, он не внушал ни страха, ни опасности. Он был совершенно спокоен. Цепкий взгляд ведьмы, скользнувший к его рукам, нашёл то, что оставалось для неё незамеченным, и замер в неестественном помутнении. Белый свёрток, который он принёс с собой, неожиданно зашевелился. Остановившись в метре от ведьмы, дух обратился к ней так, словно был не здесь и не с ней: — Избежать неизбежное. Исход, который мне известен. В моих руках. Взглянув на свёрток в последний раз, он протянул его Еве, позволяя увидеть то, что было внутри. Медленно опустив оружие, которое не думала убирать, ведьма осторожно заглянула в свёрнутую тряпицу и застыла в неверии. Маленький светлый лик, попавшийся на глаза, приковал взгляд ведьмы, заставив позабыть об опасности. Руки, пытавшиеся высвободиться из плена, были столь малы и бессильны, что попытки справиться с тканью оставались совершенно ничтожными. Собираясь заплакать, он морщил лоб и, вероятно, был очень голоден. Младенец, который не должен был здесь находиться, покоился на руках проклятия так, словно это было обычным явлением. Словно так и должно было быть. Передав ребёнка ведьме, дух отступил в тень, откуда молчаливо наблюдал за тем, как она поступит. Безотчётность, с которой она приняла дитя из его рук, была необъяснимой для Евы, но убедительной для проклятия. Развернув перепачканную в крови ткань, она тут же поняла: «Девочка. Новорождённая…» Вскинув взгляд на проклятие, Ева требовательно спросила: — Кто она? Где ты её взял? Не проронив ни слова, он отвернулся и зашагал прочь. Туда, откуда явился. Сжав в ладонях тёплую ткань, ведьма крикнула ему вслед: — Оставляешь её мне? Думаешь, я о ней позабочусь? Боль потери собственного ребёнка, пронзившая насквозь, разрывала её сердце и застилала взор гневом. Принять чужую дочь, позабыв о своей нерождённой, казалось немыслимым, невозможным. Словно сама судьба насмехалась над матерью, которой она так и не стала. Остановившись на полпути, проклятый дух произнёс последнее, что хотел сказать: — Она должна прожить тихую мирную жизнь и умереть своей смертью. Слова, сковавшие холодом, запомнились ведьме на всю оставшуюся жизнь. Взглянув на беспокойное дитя, она растерянно поправила сползающую ткань и обратилась к нему с вопросом, на который должна была узнать ответ: — У неё есть имя? Застыв в воспоминаниях, взявших в плен смиренный рассудок, он зашевелил губами против своей воли и едва слышно ответил: — Лилит. Не став скрывать удивления, ведьма неожиданно улыбнулась и провела пальцем по белому личику. Имя, способное обречь на изгнание и ненависть в небольшой деревне, в которой предстояло вырасти, могло поломать маленькую жизнь, что боролась за существование в чужих руках. Лукавый огонёк, вспыхнувший в чёрных глазах, засветился идеей, пришедшей в голову так же спонтанно, как и желание поделиться. — Будешь Злой Лилит. Эвиллит. Реакция духа, которую она желала увидеть, осталась навеки неизвестной. Ветер, всколыхнувший листву, улёгся тихим покровом. Глаза ведьмы, всмотревшиеся в темноту, больше никого не нашли. Проклятие, унёсшее с собой всё, что было известно о девочке, ставшей для Евы всем, исчезло без следа, затерявшись во времени. Осознание, пришедшее с наступлением тишины, бросило ведьму в холод. Стоя посреди леса с ребёнком, которого ей вверили, она с ужасом поняла, что совершенно одна. И что делать дальше ей было неведомо. Растить самой, подобно примерной матери? В покосившемся доме в окружении зверей и деревьев? С порицанием в глазах других, что будет преследовать всю жизнь? Какая же из неё выйдет мать… Ведьма, не знавшая любви, не могла взрастить это чувство в ком-то ещё. Не могла окружить теплом и заботой. Она не умела и знала это всегда. Тень, шевельнувшаяся в зарослях, отвлекла от лихорадочных мыслей. Отблеск полетевшего в неё клинка мог стать последним мгновением жизни притаившегося гостя. Но этого не случилось. Выдернув острое лезвие из ствола дерева, он вынырнул к ведьме и улыбнулся с заискрившимся в глазах интересом. — Ты хоть понимаешь, с кем ты говорила? — бросив оружие к ногам ведьмы, он обернулся на место, где минуту назад возвышался неизвестный ей дух, и пояснил с благоговением в голосе. — Само Время. Ты говорила с Проклятием времени. Оно существует. Казалось, ещё немного и он припадёт к земле, по которой ходил тот, кто оставил ведьме дитя и скрылся в абсолютной неизвестности. Проклятый дух безумного вида с жуткой улыбкой и скрытыми замыслами. С той самой минуты он стал известен Еве, как Проклятие связующих клятв. Появившись в момент возникновения всплеска проклятой энергии на границе времён, он наконец увидел то, к чему так долго стремился. Время, которое он искал, было не выдумкой. Оно было реальностью. Плач ребёнка, пронзивший тёмный лес и беспокойное сердце ведьмы, напомнил о тяжёлом решении, которое нужно было принять. Сняв с плеч любимую шаль, она завернула в неё замерзающую девочку, за которую теперь была в ответе, и молчаливо побрела из леса, в котором началась новая глава её извилистой жизни. Приближаясь к огням, что мелькали в окнах домов, ведьма заставляла себя идти дальше, не оборачиваться и не бежать. Девочка, затихшая на время, смогла унять часть тревоги. Прижимая её к груди, Ева обходила дом за домом, заглядывая в окна, и тут же уходила прочь. Замечая детей, которых укладывали спать, она шла к следующему дому, здраво оценивая возможности этих семей. Способные прокормить своих детей они вряд ли сумели бы принять ещё одного ребёнка. А если бы и приняли, то растили бы в нищете и голоде, упрекая за каждый кусок хлеба. Желать такого существования нельзя было даже врагу. Проклятие, увязавшееся за ведьмой, не давало покоя и настораживало своим присутствием. Гнать его силой с ребёнком на руках не представлялось возможным. Продолжая терпеть его болтовню о Времени, она достигла двора, заснувшего крепким сном, и дома, в котором не горели огни. Бесшумно приблизившись к окну, она активировала технику и погрузилась в сны спящей пары, которую смогла разглядеть в темноте. «Бездетные…» — решила она, копаясь в их тревожных сновидениях. Пытаясь завести детей на протяжении десяти лет, они смирились с невозможностью родить ребёнка и проживали тихую жизнь, делая то, что было в их силах. Кто, как не они заслуживали растить маленькую Эвиллит? Отстранившись от окна, ведьма прикрыла веки и рассеяла технику. Слёзы, которые она сдерживала, были предвестником её прощания. Они были доказательством того, что у неё было сердце. Отрицая его наличие, она перестала замечать за собой человечность, которой обладала, и любовь, которую дарила. Похолодев от обрушившейся на неё жестокости, она сумела сохранить в себе просвет, что мог вывести к свету и к новому началу. Он мог научить полюбить вновь. Судорожно выдохнув, она оторвала от груди тёплый комочек и оставила его на крыльце. Захныкав от холода, девочка заёрзала в шали и заплакала с новой силой. Наблюдая за ней из-за дерева, Ева останавливала себя из последних сил, впиваясь в руку ногтями, и не спускала глаз с закрытой двери. Отсчитывая секунды, она молилась Гекате, чтобы девочку забрали и согрели теплом, которого она лишилась. Облегчение, наступившее с появлением разбуженной пары, позволило выдохнуть. Слёзы, скатившиеся по щекам, было не удержать. Эвиллит забрали. И с того самого дня она стала Эвиллит Найт, любимой дочерью и благословением для своих родителей. Не задавая лишних вопросов, они приняли её с первой секунды и считали своей, убедив в этом остальных. Наслав сон с именем, которым её нарекли, Ева удалилась в лес и поселилась в заброшенном доме, который ждал её возвращения. Проживая тихую мирную жизнь, маленькая Эви не догадывалась о том, что ведьма, наблюдавшая за ней издалека, знала её имя и знала то, о чём не ведали другие. О том, как она появилась. В чьих руках ей довелось побывать, и чей наказ она исполняла, проживая жизнь не в том времени. Пытаясь разузнать больше, Ева зачитывалась книгами и пыталась уловить связь Эви со Временем. Выкрали из клана? Но из какого времени? Прошлого или будущего? Как такое возможно? Нет… «На японку она не похожа…» — пришла она к выводу, рассмотрев её поближе в лесу. Белые волосы, отличавшие её от других, были не единственной особенностью подрастающей девочки. Отсутствие проклятой энергии беспокоило ведьму намного больше её запоминающейся внешности. Найти этому объяснение Ева так и не смогла. Тайны, что были за гранью её возможностей, охранялись самим Временем, с которым она больше не виделась. Кем он был? Добром или злом? Ответ находил каждый сам. Потратив на поиски половину своей жизни, Ева Биновиль пришла к выводу, что Время — ни то и ни другое. Он — Время, идущее своим чередом. Беспристрастность, нейтральность, вечность. Тот, кто всегда был, есть и будет. Тот, кто принёс Эвиллит и оставил её с ней. Желать большего ведьма не могла. Наблюдая за играющей на поляне девочкой, она чувствовала себя самой счастливой матерью на свете и была уверена, что готова отдать за неё жизнь.

***

Каслтон, Англия, 1836 год

Осенний холод, проникающий в дом, невесомо касался плеч и заполнял собой всю комнату. Тёплая шаль, спасавшая в морозные вечера, больше не грела. Привычно холодные руки невольно сжимали твёрдую древесину старого кресла, прослужившего верную службу не одному владельцу. Едва покачиваясь в нём, погружённая в себя ведьма глядела перед собой и оставалась неподвижна в лице. Она вспоминала. Первая встреча, произошедшая в нескольких шагах от крыльца, тихий плач и тепло маленьких рук были незабываемым воспоминанием её никчёмной жизни. Взяв Эвиллит на руки, юная ведьма впервые ощутила ответственность и необходимость защитить. Впервые за долгое время она почувствовала себя нужной для маленькой жизни, которую доверили и оставили рядом с ней. Подвести её приравнивалось к смерти. Заглядывая в светлые глаза, заменявшие для ведьмы благословенную Луну, Ева ощущала тепло и безмерную благодарность за возможность побыть матерью и наставницей. Любовь к маленькой Эви поднимала её по утрам, наполняла силами для продолжительного дня и дарила покой перед сном. Она позволяла жить без истязаний о прошлом и показывала будущее, в котором стоит рядом с ней, как наставница, как защитница, как мать. Остановив захлестнувшие воспоминания в один миг, она вгляделась в темноту пугающим взглядом и медленно выпрямилась, покидая любимое кресло. Ветер, хлестнувший по лицу, не остановил ведьму от ночной прогулки. Достигнув места, в котором границы времени раздвинулись восемнадцать лет назад, она вскинула голову и истошно прокричала в пустоту: — Кто она и откуда взялась?! Получив в ответ незабвенную тишину, которая была ей ответом на протяжении всех лет, что она пыталась дозваться до Времени, Ева не прекратила попыток и закричала громче: — Ты всё мне расскажешь! Кто ты такой?! Вершитель судеб?! Как ты посмел отнимать дитя у родителей?! Почему она? Почему это время? Почему я? Что ты с ней сделал?! Выкрики в пустоту, разлетевшиеся по лесу стаей летучих мышей, остались без ответа. Нерв, защемивший половину лица от отчаяния, прошёл по телу, подобно молнии. Опустить руки, сдаться, вернуться в дом — так поступила бы Ева, не бравшая Эви на руки. Но Ева, что стояла перед лицом неуёмной силы и неизвестности, не ведала ни страха, ни жалости. Разомкнув сухие губы, она проговорила последнее, что хотела сказать и на что не решалась раньше. То, что сумело бы расшевелить могущественное существо, закрывшееся ото всех, и вынудило бы его дать ответ. — Я всё расскажу. Она обо всём узнает, — произнесла она жестоко и не дрогнула под гнётом последствий. — О тебе. О том, что её привели сюда не родители, а проклятие, что предопределило ей эту судьбу. Стрекот сверчков и шелест листьев, развеявшие безмолвие, оглушили на несколько долгих секунд. Всё тот же ответ. Безучастность и равнодушие, тянувшиеся шлейфом за тем, кто не считал нужным отвечать и показываться. Кем была для него ведьма, доживающая свои дни в забытой глуши? Мошкой без особых талантов и навыков. Отмахнуться от неё не составляло труда. Но Эвиллит… Белая пустота, оказавшаяся перед глазами, лишила всех чувств за мгновение ока. Заметить приближение подобной силы магу третьего уровня было не под силу. Импульс, предупреждающий об опасности, не успел дойти до мозга. Всё замерло. И даже понимание собственной смерти, не успевшее возникнуть, навсегда осталось бы застывшим во времени. Прикосновение ко лбу позволило сделать первый судорожный вдох. Свалившись от перенесённого ужаса, ведьма подняла глаза на стоявшего перед ней духа и оскалилась, взяв себя в руки. Встав на ноги, трясущиеся от остановленного всего на мгновение времени, она оглядела пространство, в котором оказалась, и не поверила своим глазам. Территория Безвременье, окружавшая со всех сторон, поглотила собой всё. — Что ты сделал? — подала она голос, отозвавшийся эхом в злосчастных владениях. — Камелия осыпается, лотос раскрывается, — сказал он вдруг, обратив взор к пустоте перед глазами. — Твоя техника сильна, но здесь нас не увидят и не услышат. Обернувшись на ведьму, он застыл в пугающем ожидании. Он знал, что за ними наблюдают из будущего. Двое молодых людей, заснувшие в метре друг от друга, не могли прорваться сквозь время и оставались за пределами его территории. Происходящее в Безвременье было только в его власти. — Что я сделал? — переспросил он задумчиво и дал простой ответ. — Увеличил радиус территории. Всё в пределах моих владений застыло. Но всё живое продолжит жить, когда я уйду. Слова духа, прозвучавшие столь обыденно, прибили ведьму к земле от осознания безграничного могущества. Сковавший тело мандраж не отступал. Пересилив себя, Ева повторила: — Кто она? И откуда взялась? Отвечай. Поникнув взглядом, он отвернулся и вгляделся в горизонт событий, что всегда был перед глазами. Будущее, ставшее доступным по воле случая и чудовищной потери, смотрело на него в ответ и ожидало свершения. — Ты спрашивала, почему она? Моя техника способна работать только на ней. Для манипуляции над объектом требуется точность. Моих глаз недостаточно. Но он сможет. Пребывая в своём мире, который оставался недосягаемым для других, он слышал лишь то, что хотел слышать, и говорил то, что считал нужным донести. И был абсолютно оторван от реальности. — Что ты несёшь? Что ты собрался с ней делать? — стиснула она зубы, заискрившись гневом. — Уже сделал. Откровение, пронзившее насквозь, отразилось в глазах ведьмы неописуемым ужасом. Содрогнувшись от слов, что рассекали плоть и выпускали кровь, Ева с трудом вспомнила, как дышать, и заставив себя не впадать в ярость, решилась спросить то, что не давало покоя и нестерпимо рвалось из груди долгие восемнадцать лет: — Чего ты так страшишься? Идиот с лыбой слишком болтлив. Что вы задумали? Последовавший вздох выбил ведьму из равновесия. Взглянув на неё с тенью уверенности на лице, он признался: — Утраченное останется утраченным. Он верил, что дух, не разглядевший собственную технику, потерял над ней власть окончательно и не заслуживал её возвращения. Связующая клятва, подразумевающая вечное поддержание территории, имела высокую цену. Заключив пакт с самим собой, Время обезопасило себя от внешних угроз и мир от того, кто представлял опасность для всего человечества. Разрушение территории или выход обладателя за её пределы приводил к необратимому концу — пользование техникой времени становилось невозможным. Такой была цена его добровольного заточения. «Разведи их в стороны. Не дай им пересечься…» Слова, ставшие условием клятвы, были восприняты Проклятием контрактов буквально. Вспоминая их встречу в безжизненных владениях, Время не стремилось дать подсказку или воспрепятствовать замыслам своенравного духа. Ему было всё равно. Он знал, каким будет конец. Обращая взор в будущее, он видел его неизбежность и начинал его принимать. — Там, где вечность встречается с бесконечностью, там и он… — произнесла Ева, начиная собирать картину происходящего по кусочкам. — Это он… страшит тебя больше всего. Вот, кого ты боишься. — Страх, как и смерть, перестаёт иметь значение, когда в твоих руках оказывается время, — ответил он, словно самому себе. — Но если это смерть всего сущего… — погрузившись в глубокие размышления, он открылся впервые за долгое время. — Не видеть будущего — хуже смерти. Не вижу, потому что его нет. Белая простирающаяся пустота Безвременья давила со всех сторон. Территория, покрытая трещинами, сковывала древностью существования и могуществом, что было в ней заложено. Выжить в ней казалось немыслимым. Но ведьма пересиливала страх и продолжала размышлять. Её мысли путались, сплетались и находили взаимосвязь. Она начинала понимать. Она начинала опасаться. Всё это не было простым совпадением. Время, Эвиллит, Вечность и Бесконечность. Одно исходило из другого и давало продолжение следующему. Цепь событий, выстроенная самой судьбой. И Время, безусловно, согласилось бы с ней. — На обломках двух разрушенных судеб он выстроит свою собственную. И никто его не остановит, — произнёс он вслух, заметив, как прояснились её глаза. Ева Биновиль осознала всё. Пути назад для неё больше не было. Заглянув в бездонные глаза, лишённые чувств и эмоций, она проговорила холодным, режущим метал голосом: — Она обо всём узнает. Я не отступлю. Достоинство, с каким она держалась перед самим Временем, находило в нём отголоски уважения и силы, которую он в ней признавал. Приняв непоколебимость женщины, он медленно кивнул и взглянул на неё в последний раз. Всего на мгновение в глазах, в которых плескались тьма и безразличие, она увидела, как промелькнула благодарность. А затем исчезло и Безвременье. И Ева осталась одна посреди тихого леса, который не знал, в чьей власти находился и кому был обязан жизнью за то, что ветер подхватывал его листья и шумел в ветвистых кронах. Вернувшись в привычную реальность, Ева продолжала стоять и не двигалась с места. Гнёт владений, отступивший в неизвестность вслед за Временем, больше не имел над ней власти. Стоя посреди леса в оглушительном оцепенении, ведьма не осознавала, что перестала дышать. Она отказывалась верить. Открывшаяся правда, к которой вели две дороги, оказалась тяжелейшим грузом на сердце, которое следовало переложить на чужое, ставшее самым близким. Молчать ведьма больше не могла. Развернувшись к засыпающей деревне, она решительно двинулась в её сторону, но не успела пройти и двух шагов, остановившись перед духом, преградившим ей путь. Улыбнувшись самой широкой улыбкой, он захлопал в ладоши и признал её настойчивость: — Femme fatale… Я знал, что ты так поступишь. Не став сокращать дистанцию, он удивился произошедшему не меньше насторожившейся ведьмы: — Рискнул увеличить свою территорию. И ради кого? Неумелого мага с бесполезной техникой? — Желаешь ощутить мою бесполезность на себе? — поинтересовалась она, угрожающе глянув исподлобья. Прыснув от смеха, проклятие расплылось в садисткой улыбке: — Попытайся. Может, у тебя выйдет лучше… Ненависть, проступившая на лице нервным подёргиванием, вылилась в пронзительный возглас, сдерживать который Ева больше не стала. Сорвав висящий на поясе мешочек, она бросила его к ногам проклятия и впилась в него убийственным взглядом: — Это ведь ты сделал? Уничтожил мои руны? Высыпанные на землю, они отразили свет Луны и навечно померкли, став абсолютно бесполезными после гадания. — Я отправилась в Бургундию, едва Эвиллит исполнился год, и нашла записи Мишеля. Он знал, что в его роду появится ещё один маг и поэтому оставил мне подсказку. Погребённый в стене он ждал два века, когда я приду к его останкам и заберу завещанное. Руны, что приоткрывали завесу времени и показывали жизненный путь. Благодаря им он прослыл предсказателем. Глаза, потемневшие от ярости, были неподвижны и вглядывались в духа, точно сама тьма. Они были всюду и были перед ним. Скрыться от них под покровом ночи было невозможно. Они и были ночью, готовой поглотить без остатка. — Он не жертвовал своей семьёй. Он отдал свою жизнь, а ты убил его близких лишь по своей прихоти. Ничтожество, потерявшее технику, на что ещё ты был способен? Только на мерзость нападать со спины, — выплюнув правду ему в лицо, она медленно потянулась к поясу. — Сегодня ты ощутишь на себе бесполезность моего рода. И к Эвиллит ты не подступишься. Не позволю. Выхватив клинки из ножен, она направила их на проклятие, не проронившее ни слово, и замерла в ожидании. Молчание, продлившееся несколько секунд, рассыпалось истерическим смехом, ударившем, подобно раскату грома. Давясь воздухом, проклятие с трудом сумело ответить приготовившейся наступать ведьме: — Ты угрожаешь… мне? Дура, что мне сделают твои иголки? Я — Проклятие связующих клятв. На мне держится весь этот проклятый мир. Не станет меня — не станет и связующих клятв. Убивать меня нет никакого смысла. Заключение контрактов всегда было всем на руку. Поэтому я и дожил до сегодняшних дней. Раскинув руки в стороны, он пригласительно улыбнулся и без страха заглянул ей в глаза: — Дальше ты не пройдёшь. Эта девчонка послужит мне проводником. С её помощью я исполню данную Времени клятву и заполучу то, что всегда было моим. Сорвавшись с места, она понеслась на него стрелой, жаждущей сразить его в одиночку, и нанесла первый удар. Без промедления и лишних слов. Клинки, всегда попадающие по цели, рассекли воздух и замерли в её руках. — Не расскажешь, откуда у тебя вторая техника? — подала она голос, внимательно оглядывая клубившуюся со всех сторон темноту. Разговорить болтливого духа казалось Еве отличным способом потянуть время и выведать как можно больше, что позволило бы обернуть его откровения против него же. — Ты про перемещения? Техника не моя. Но я могу ею пользоваться, — проявился он на ветвях дерева, самодовольно улыбнувшись, и тут же взвизгнул, едва не напоровшись на прилетевший в него кинжал. Бросив второй, чтобы извлечь первый, воткнувшийся в ствол дерева, она подобрала оба клинка и вновь заняла выжидающую позицию. Собравшись из темноты за её спиной, проклятый дух наклонился и вкрадчиво зашептал: — Я пожертвовал слишком многим, чтобы проиграть. Я не позволю тебе встать у меня на пути. Развернувшись, чтобы снести ему голову, ведьма перехватила дыхание и отшатнулась. Клыкастые пасти, сомкнувшиеся на её руках, прокусили плоть насквозь и не собирались отпускать. Пнув существо коленом под дых, она сумела освободить одну руку и моментально вонзила клинок второму в голову, оставляя глубокий порез, и молниеносно отступила от них на безопасное расстояние. Прерывисто задышав от полученных травм, она не поверила тому, что видит, и попыталась найти глазами гнусного духа. Гончие с особыми отметинами на лбу были непростыми шикигами. Призванные из теней они обладали огромной силой и подчинялись обладателю редкой техники, которого не могло здесь быть. Откуда они взялись? И кто их призвал? — Как тебе мои новые друзья? Занятные, правда? — перекатившись в воздухе, проклятие, однако, не спешило к ним приближаться. — Полезные. Но лишь на один раз. Подчинить мне их не под силу, поэтому нападать будут на всё, что видят. И не только они. У меня таких ещё много. А знаешь, как они попали ко мне? — посмеявшись себе под нос, он осторожно подлетел к ведьме, которая не торопилась нападать. — Когда предводители кланов Дзенин и Годжо сошлись в битве, я заключил интересную сделку с обладателем Десяти теней, пообещав ему безоговорочную победу. За это он отдал мне своих шикигами, которых удалось привязать к ещё одному амулету. Он думал, что ничем не рискует, когда моё хранилище открыло для них свои двери. Он думал, что выйдет победителем. Но пал от руки того, кого не смог приручить. Каков дурак. Не учёл всех условий. Связи проклятия с магами, возглавляющими могущественные кланы Японии, и даже с самим Временем, которому не было равных, поражали воображение ведьмы, размахивающей клинками для защиты и не обладающей для этого выдающейся техникой. Бросив беглый взгляд на кровоточащие раны, она незаметно разжала ладони и сжала вновь, становясь единым целым со своим оружием. Двигательная функция присутствовала, а значит, и кости оставались целы. Вытеснив из головы понятие боли, она приготовилась продолжить бой. Встретив рванувшую в её сторону гончую ударом по морде, она оттолкнулась от неё и взмыла вверх, желая достать ненавистного духа, но тот мгновенно растаял в воздухе, оставив ведьму на своих псов. Клыки, вонзившиеся в ногу, отрезвили Еву и переключили внимание на мешающихся под ногами прихвостней. Избавиться от них следовало в первую очередь. Только убив их всех, она смогла бы добраться до проклятия, которого желала уничтожить всем сердцем. Приземлив клинок в лоб укусившей гончей, она бросила второй в мчащегося к ней пса и попала ему в горло. Упав на землю, окроплённую сгустками тени, она перекатилась от выпада уцелевшей гончей и, метнувшись ей за спину, схватилась за вонзившийся клинок и разрезала шею, а после добила вторым, воткнув его в печать на лбу шикигами. — Так вот, где ваше слабое место, — заметила она, вытерев кровь убитых гончих с лица. Склизкие щупальца, обвившие руку, выхватили кинжал, что стало полной неожиданностью. Развернувшись к появившимся врагам, Ева застыла в недоумении. Парочка жаб, возникшие на месте исчезнувших гончий, дружно квакнули и воззрились на неё мутным взглядом. Слабые. Убить их не составляло большого труда. Сделав шаг им навстречу, она почувствовала, как задрожала под ногами земля и чудом успела среагировать. Отпрыгнув в сторону от разверзшейся под ногами тени, она выставила перед собой единственный кинжал и не дрогнула перед исполинской тварью, превышающей её размеры в разы. Великий змей, третий шикигами из десяти, смотрел на Еву иначе. Лишённый преданности псов и спокойствия жаб он глядел на неё свысока и однозначно считал своей жертвой. Всего лишь одной из многих, собирающейся сгинуть в его ядовитой пасти. Давать такую возможность ведьма не собиралась. Выставив вперёд единственный клинок, она не стала дожидаться удара и ринулась к нему сама. Зашипев от такой наглости, шикигами мгновенно атаковал, но опоздал всего на секунду, изрыв носом землю. Успев нанести несколько неглубоких порезов, Ева ушла от второй атаки и убрала падающие на лицо волосы. Орудовать одним клинком было непросто. Перехватив его другой рукой, она бросила взгляд на жаб в отдалении и едва не пропустила удар тяжёлым хвостом. Успев заблокировать, она отлетела на несколько метров и болезненно поморщилась, пересчитав собой несколько сломанных ветвей. Заставив себя подняться, ведьма схватилась за бок и зажмурилась. Переломанные рёбра были слишком незначительной травмой, чтобы останавливаться. Взяв в руки оружие, она вышла к заскучавшему змею и зловеще улыбнулась. — Даже клыки не применишь, ящерка? Скормлю тебя Адаму, — усмехнулась она и бросилась к нему с разгоревшимся в глазах безумием. Невозмутимость жаб, оставшихся в тени более сильного шикигами, обманчиво поднырнула в ноги длинным языком. Уловив движение периферийным зрением, Ева подпрыгнула, но не успела среагировать на параллельную атаку, ощутив, как язык второго шикигами оплёл руку с клинком. Не позволив совершить тот же трюк, она вывернулась из хватки и разрезала мерзкий отросток, оставив шикигами ни с чем. «Верно. Сначала верну оружие…» — решила она и развернулась к мешающим жабам, которые не спешили уходить. Бросив кинжал в одну из них ещё на бегу, она бросилась к другой, проглотившей её бесценное оружие, и, уличив момент, когда та раскрыла пасть для удара, влезла рукой ей в рот. Нащупав в недрах скользкого организма кинжал, с которым никогда не расставалась, она пугающе сверкнула глазами и разрезала шикигами изнутри. Увернувшись от внезапного удара змеи, ведьма ухватилась за подвижную морду, вонзив в неё кинжал, и нагнулась к земле, чтобы достать второй. Зашипев в исступлённом отчаянии, шикигами завертелся от боли и попытался скинуть с себя обезумевшего мага, но Ева не думала отступать. С двумя клинками в руках она испытывала несоизмеримую мощь, приближавшую её к особому состоянию. Вонзив кинжалы в глаза Великому змею, она изрезала его, что было сил, и спрыгнула на землю, оставив за собой развеявшуюся в воздухе тень. Крик, пронзивший ночное небо, принёс с собой неестественный свет, озаривший землю искрами молний. Пригнувшись от летящей на огромной скорости птицы, ведьма припала к земле и оказалась лицом к лицу с маленьким белым кроликом. Не успев сообразить дальнейший шаг, она с трудом удержалась на ногах, потонув в потоке бесчисленного количества кроликов, которые подхватили её, точно пушинку. Вытянув её на поверхность огромного белого облака, представлявшего собой Кроличий побег, шикигами замерли, предоставляя возможность Нуэ поразить противника, который был благополучно обездвижен. Догадавшись о следующей атаке, Ева бросила все силы на высвобождение одной руки, но тут же передумала, сообразив, что не сумеет отбиться от атаки и вряд ли сможет попасть в цель на таком расстоянии. Переместив кинжалы в более удобное положение в руках, она вонзила их в спинки маленьких пушистых убийц и стала нещадно колоть всех, кто попадался под руку. Почувствовав, как ослаб натиск державших её зверьков, она вывернулась стремительной фурией и нырнула вглубь побега, укрывшись от атаки смертоносной птицы, молнии которой ударили по кроликам. Расхохотавшись собственной удаче, вошедшая в азарт ведьма принялась кромсать и резать, не заботясь о собственных ранах. Вспышки света над головой освещали её неистовый танец смерти, который она исполняла в одиночестве, двигаясь напролом. Проклятая энергия вторила неудержимому порыву и бурлила в теле, подобно жгучей магме. Она искала выход. И Ева чувствовала её скорое извержение. Наткнувшись на кролика, отличавшегося от всех отметиной на лбу, она схватила его за уши и вонзила клинок точно в лоб, избавляя себя от напрасной траты сил на истребление остальных. Дождавшись, когда Нуэ найдёт её сам, она раскинула руки в стороны и, воспользовавшись секундным замешательством, промелькнувшим в его умных глазах, так похожих на глаза старого друга филина, она искусно выскользнула из-под его лап и вспорола ему брюхо, выворачивая клинки для лучшего эффекта. Оттерев кровь ещё одного шикигами, павшего от её руки, она настороженно вгляделась в темноту, отсчитывая секунды до момента, когда кинжалы, не дрогнувшие в её руках, смогут пронзить ещё одно гнусное существо. Прокладывая дорогу из смертей, Ева рвалась к тому, кто вознамерился навредить Эвиллит, и продолжала сражаться за единственное и самое дорогое, что у неё было — за свою дочь. Сойти с тропы, на которую свернула много лет назад, она больше не могла и никогда бы не захотела. Рёв, оглушивший на пару секунд, отвлёк от наблюдения и принёс новые проблемы. Пропускать атаку со спины было смертельно опасно, но среагировать вовремя ведьма не смогла. Пронзив нерасторопного мага насквозь, шикигами протащил её на себе несколько метров, прежде чем она отбилась от него клинком. Вскочив на ноги, Ева пошатнулась, но не обронила оружие. Массивные рога возникшего перед ней шикигами были в её крови. Второй, рёв которого был отвлекающим манёвром, стоял по другую сторону. Большой слон и Пронзающий бык отличались от предыдущих шикигами. Они были сильнее и превосходили ведьму во всём. Победить их силой и ловкостью было невозможно. Вооружившись клинками, Ева стала размышлять. Струя воды, сбившая с ног, закрыла обзор и едва не погубила под копытами быка, примчавшегося растоптать трепыхающегося мага. Успев перекатиться в последний момент, ведьма интуитивно бросила клинок в стоявшего за быком слона и отбежала на безопасное расстояние. Не сумев пробить кожу зверя, кинжал со звоном упал наземь и достать его не представлялось возможным. Боль от пробитых внутренностей начинала доставлять дискомфорт и отнимать силы. Стараясь остановить кровотечение, Ева обращалась мыслями к Гекате и просила выдержки для ещё одной битвы. Выйдя из укрытия, она привлекла внимание шикигами и стала приближаться неспешным шагом, обдумывая стратегию, к которой пришла минутой ранее. Взмахнув рукой, точно бесстрашный тореадор, она успешно увернулась от атаки водой, а после оттолкнулась от камня, пролетев над головой быка. Уверившись в своей победе, она приготовилась воплощать свой план. Мелькая между двух огней, рискуя сгореть дотла, она выжидала нужный момент и просчитывала каждый шаг. Уворачиваясь от атак каждого из них, она продолжала свой танец и верила, что конец его будет славным. Наметив удачную траекторию, она устремилась к слону и, раззадорив его своим безрассудством, бросилась обратно к быку. Шикигами неслись к ведьме, не догадываясь, что отчаянно приближаются к своей смерти. Расстояние между ними стремительно уменьшалось, но Ева не двигалась с места. Слишком рано. Риск быть задавленной между двух монстров стоил сумасшедшей попытки избавиться от них одним разом. Глаза, полные ярости, встретились с глазами, в которых отсутствовал страх. Тьма, объявшая эти глаза, источала только смерть. Отскочив в сторону, ведьма приземлилась на землю и закрылась руками, чтобы не пораниться. Бык и слон, не успевшие среагировать из-за огромной скорости и массы тела, столкнулись друг с другом, превращаясь в несуразную массу из тени. Шикигами были повержены. Сидя на пыльной земле в крови противников и своей собственной, Ева Биновиль переводила дух и прислушивалась к внешним звукам. Хруст веток, раздавшийся за спиной, привлёк её внимание. Выглянувший из-за деревьев олень безмятежно смотрел на неугасающее пламя, поглотившее его собратьев, и не рвался в бой в отличие от других. Он видел, как сильна была эта женщина, как притаившаяся в ней ярость грозила уничтожить всё на своём пути. Поднявшись на ноги, Ева обернулась на второго шикигами, появившегося следом. Полосы на золотистой шерсти тянулись вдоль всего вытянутого изящного тела, а морда, отличающаяся от остальных благородной невозмутимостью, вызывала у ведьмы лёгкую улыбку. Сражаясь с Похоронным тигром, Ева не чувствовала рук. Она колола и резала, не всегда попадая в цель, и пропускала удары, получая одну травму за другой. Состояние её тела ухудшалось. — Даже обратной проклятой техникой не владеешь. Жалкое зрелище, — брякнул появившийся на мгновение дух и исчез так же быстро, как и желание оставаться с ведьмой один на один. Предчувствуя, как надвигается что-то неконтролируемое и запредельное, она позволяла себе кружиться в танце, который увлекал её за собой. Боль притуплялась, ощущения отходили за грань восприятия. Невидимое становилось видимым, а недоступное — собиралось в ней вспышкой, готовой высвободиться. Почувствовав её в себе, Ева Биновиль впервые улыбнулась своему успеху и поразила шикигами Чёрной молнией. Первой в её жизни. Ударив Тигра со всей силы клинком, через который прошла молния, исказившая пространство, она тяжело задышала и бросила второй в Безмятежного оленя, который достойно принял своё поражение. Упасть без сил и не двигаться — единственное, на что было способно израненное тело ведьмы. Истекая кровью, она была не в силах залечить свои раны и медленно угасала после каждой победы над противником. Претерпевая невообразимую боль, она продолжала стоять на ногах и показывала, что не сдаётся. Твёрдость духа и преданность своим идеалам удерживали её на земле, не позволяя опустить оружие. Сжав рукояти клинков покрепче, она приготовилась к следующей битве. — Ты уверена? — подтянулся проклятый дух, не боясь подлететь к ней ближе. — Я стану для тебя карающей рукой Генерала, — ответила она, остановив на нём неподвижный взгляд. Сверкнув издевательской улыбкой, проклятый дух засиял от предстоящего триумфа, гарантированного всего одним ходом, и восхищённо произнёс: — Не стоило разбрасываться словами. Карающая рука Генерала здесь. Наблюдая за тем, как воплощается чудовище несоизмеримой силы, Ева не находила в себе сил двигаться и даже говорить. Победить этого монстра не могла ни она, ни кто-либо ещё на этой земле. Убив её, он не остановится и погубит всю деревню. А, возможно, и всю Англию. Всматриваясь в золотое колесо, отблеск которого ослепил всего на мгновение, Ева осознала, что её битва окончена. Монстр, явившийся за ней, не должен был добраться до других. Не должен был добраться до Эвиллит. Допустить мысли о её смерти ведьма не могла даже в самом страшном сне. Вспоминая её улыбку, она оживала и невольно улыбалась в ответ. Ощущая тепло её рук, она чувствовала, как рушатся оковы на её сердце. Видя её светлый лик, она знала, что её жизнь не напрасна. Девочка, ставшая для неё всем, носила имя, полученное от двух матерей. И Ева всегда считала себя одной из них. Время, проведённое с Эви, было самым счастливым и значимым. Она читала с ней книги, учила целебным свойствам трав, делилась советами и приглядывала за ней издалека. Она вела её по дороге, полной опасностей, и крепко держала за руку, боясь отпустить в страшный мир, который ей был незнаком. Она была рядом с ней незримым духом, который защищал и не давал оступиться. Она знала, что придёт время, и Эвиллит предстоит идти дальше одной. Отпустить её руку было тяжелее всего. Слёзы смешивались с кровью. Улыбка не сходила с её лица. Любить Эви означало дышать. Но если дышать должна была Эвиллит, Ева была готова никогда не вдыхать. Время неумолимо надвигалось. Выпущенная ведьмой Чёрная молния улучшила выброс проклятой энергии, но помочь в битве с Макорой её показатели не могли. Техника управления снами оставалась бесполезной и не могла пригодиться в бою. И никакие запасы энергии не могли этого изменить. Но территория могла перевернуть ход всей битвы. Не сумев открыть её ни разу за всю свою жизнь, Ева сомневалась, что сможет открыть её на этот раз. А если и сможет, сумеет ли поддерживать? Нет. Проклятый дух мог открыть свою, и конец битвы был бы предрешён. Обдумывая все варианты действий, ведьма не догадывалась о причине, почему Проклятие контрактов не сделало этого раньше. Почему он выпускал шикигами и не сражался сам? Ведьма не знала, что проклятый дух, породивший связующие клятвы, пожертвовал своей территорией, чтобы научиться технике перемещения. Недоступное стало доступным. Но только после утраты. Принцип работы связующих клятв был известен. Но ключевой аспект их воплощения знали не все. Клятва на крови и страх её не сдержать породили существо, парившее перед ней и предвкушающее скорую победу. Пока была жива Эвиллит, Ева Биновиль не могла проиграть. Вскинув голову в решающей битве, ведьма благосклонно улыбнулась и без тени сомнения воспользовалась оружием врага, приблизив к шее собственный клинок: — Я связываю нас клятвой. Пусть сны укажут путь к тому, кому будет по силам её спасти. Филин, опустившийся на плечо хозяйки, впился когтями и упорхнул в лес с кровью, что протянула бы нить к той, что была лишена проклятой энергии. Глаза проклятия сверкнули яростью. Отказаться от клятвы, в которой жертвовали самым ценным, что было у человека, не мог даже он. Кольнув себя остриём клинка, она провела лезвием по шее и не дрогнула даже бровью. Она отдавала жизнь за самое ценное, что у неё было. Жизнь Эвиллит, её будущее и её любящее сердце были самой священной частью жизни Евы. Они были её душой. Кровь, хлынувшая из раны, заливала платье. Перестав держаться из последних сил, ведьма рухнула на землю. Улыбка, не сходившая с её лица, украшала изнурённый лик. Лишь оказавшись перед лицом смерти, Ева Биновиль впервые увидела великолепие усыпанного звёздами неба. Она смотрела в него, делая последние вдохи. «А мы ещё встретимся?» Маленькая Эви, возникшая перед глазами, терпеливо ожидала ответа. — Не так скоро, моя Эви, — прошептала она в ночное небо. И взгляд её замер навеки. Без страха и сожалений. Крик проклятия, взбудораживший спящий лес, растворился в пронзительной тишине. Мать, отдавшая жизнь за своё дитя, была стремительна и беспощадна. Остановить её не сумело бы само Время. Решающий ход битвы, предопределивший её конец, был за ней. Не позволив Макоре воплотиться, беснующийся дух вернул его в хранилище и взревел неистовым зверем. Клятва ведьмы должна была прийти в исполнение. Бросившись в лес на поиски птицы, он разламывал попадавшиеся на пути ветви и проклинал ведьму, ухитрившуюся ударить его же оружием. Источая ненависть и отчаянную ярость, он рыскал по лесу не менее получаса, но найти притаившегося филина, лишённого проклятой энергии, как и любой другой зверь, он так и не смог. Старый друг, послуживший ведьме добрую службу, был скрытен и неуловим. Будучи обычной ручной птицей он не исчез вслед за хозяйкой. Он исполнил возложенный на него долг. Вернувшись к телу ведьмы ни с чем, проклятый дух испуганно схватился за голову и заведённо воспарил над землёй, лихорадочно размышляя, что делать дальше. Яркий блик, неожиданно ударивший в глаза, остановил поток его мыслей и побудил спуститься вниз. Клинки ведьмы, отражавшие свет Луны, лежали рядом с телом обладательницы и порождали в голове духа изощрённый план. Понимание происходящего начинало складываться в непостижимый образ, доступный лишь одному существу. — Так это он… Он должен будет прийти к ней… Во сне… — догадался он с содроганием. Маг, о котором говорило Время, был предначертан клятвой. Подобрав оружие ведьмы, потрясённый дух впал в оцепенение. Техника, позволяющая знать всё наперёд, изумляла и наводила страх. О чём ещё мог знать дух, для которого не существовало преград? Улыбка, засиявшая с особой жестокостью, разогнала с лица сомнения и положила начало чудовищным событиям, охватившим маленькую деревню. Погасшие огни влекли смерть и погружали дома в вечное молчание. Забираясь к спящим жителям Каслтона, проклятие жестоко расправлялось со всеми, кто успел предаться сну. Невидимый для людей он закрывал спящим рты и вспарывал горло с улыбкой, которая не сходила с его лица. Дом за домом, спящий за спящим. Он убивал каждого, кто сомкнул свои глаза. Оружие, расправившееся с шикигами, забирало жизни женщин и детей, оскверняя память его обладательницы. Когда деревню всколыхнули первые крики, проклятый дух слился с темнотой, оставив за собой смерть и пламя. Переместив тело ведьмы в её дом, он поджёг его с особенным цинизмом, наблюдая за тем, как взвиваются языки огня, рассыпаясь искрами, подобно пылающим стрелам. Он наслаждался зрелищем и упивался, как истинное проклятие. Страдания пойманной девушки приносили неуёмный восторг. Продолжая отыскивать мерзкую птицу, он следил за каждым шагом Эвиллит. Он терпеливо ждал, когда её душа погрузится на самое дно и сломается под давлением человеческой жестокости. Он ждал и не спускал с неё глаз, упустив влетевшего в окно филина, который был тут же убит когтистой рукой проклятия. Кровь, ставшая проводником к девушке, лишённой проклятой энергии, привела клятву в действие. Техника снов, которую считали бесполезной, пронзила время и устремилась в будущее тонкой нитью, нашедшей того, кому было по силам спасти и вернуть к жизни. Переплетая две души, она связывала их незримой клятвой, свершившейся по воле любящей ведьмы, которая положила свою жизнь и не проиграла. Приняв условия ненавистной клятвы, проклятый дух проявился перед лицом изнурённой девушки после восемнадцати дней мучений и буднично произнёс: — Не хочешь умирать?