Вне Времени

Темнота, отхлынувшая подобно спокойным водам, вывела на свет и вернула ощущения. Глаза мага медленно открылись. Приглушённый гул понемногу стихал. Головная боль, оставшаяся напоминанием сна, не проходила. Поморщив лоб, мужчина поднялся и потёр переносицу. Сомнений не оставалось: техника ведьмы и вправду влияла на мозг, сохраняя повышенную активность даже во сне. Усталость, опустившаяся мутной пеленой, притупила органы чувств и снизила внимание. Заметить изменения Годжо удалось не сразу. Повернув голову к Эвиллит, он застыл и напряг зрение. В доме он находился один. Спешно встав на ноги, он вышел на воздух и, уловив знакомую ауру поблизости, двинулся к ней навстречу. Он приближался к ней и не замечал, как замедляется его шаг, как тревожно молчит его разум, и как сильно бьётся его сердце, не понимающее причину беспокойства. Чувствуя ауру проклятия, Сатору искал её глазами и не мог повернуть назад, доверившись только шестому чувству. Белый силуэт, показавшийся в кромешной темноте, не позволил идти дальше. Остановившись в нескольких метрах от сидящей на земле девушки, маг не осмелился подойти ближе. Она сидела к нему спиной, не чувствуя ночного холода, и не замечала его присутствия. Она не двигалась и не говорила ни слова. Не видя её лица, Годжо представлял, как пусты были её глаза, и какой ад разворачивался в её душе. Заглянуть и увидеть это воочию было не по себе. Видеть Эви такой было страшно. Слёзы, собравшиеся в глазах, обрели свободу. Скатившись по щекам, они избавились от многолетних оков и разбились сокрытыми в глубине чувствами. Сидя под ночным небом, в которое смотрела наставница в последние мгновения жизни, Эвиллит не могла поднять голову. Как не могла взглянуть на ветви дерева, с которых на неё смотрела смерть пустыми глазницами родителей. Думая, что утратила последнее, она не знала, какое потрясение обрушится на неё снова, раскалывая сердце, которое упорно пытались сберечь. Поверив в предательство, которого не было, она отреклась от единственного человека, который пытался её спасти. Руки девушки затряслись. Такая, как она спасения не заслуживала. Поникнув в гнетущем молчании, она прочувствовала на себе ужас произошедшего и горечь вины, смешавшейся с её кровью, и с пугающим замиранием сжала ладони. Ведьма, повстречавшаяся солнечным утром в лесу, всегда была рядом и незримо вела к свету, оставаясь в тени жестоких суждений. Выставленная убийцей она сражалась до последнего вдоха и пыталась уберечь тех, кто жаждал её сжечь. Павшая от собственной руки Ева Биновиль не склонилась перед лицом страха. Она стала его отражением. И чем же отплатила Эвиллит? Оковы, сдерживавшие боль утраты, пали последними. Обратившись в пыль, они высвободили спрятанные эмоции, с которыми Эвиллит справлялась в одиночку. Удержать их в себе не оставалось сил. Злость и ненависть, достигнувшие предела, вырвались криком, столь пронзительным и страшным, что преодолели бесконечность и пробрали стоявшего в нескольких шагах мага. Разлетаясь стаей невидимых птиц, что обрели свободу, чувства девушки достигали чужой души и оставляли на ней нестираемый след. Забыть такую Эвиллит было невозможно. Разрывая ночную тишину, она продолжала кричать и видеть перед собой тело наставницы. И крик её разносился по всему лесу, открывая каждому, кто его услышит, как чудовищны были её терзания, и как сильно она хотела их прекратить. Срывая голос от скорби, она не замечала взгляд мага, неподвижный и направленный только на неё. И то, что он видел перед собой, отличалось от того, что могла представить Эви. Он видел вовсе не слом. Он видел, как сильна была её воля, удержавшая её душу от тьмы. И если бы на её теле была высечена техника, а в крови пульсировала собственная проклятая энергия, он был уверен, она бы уничтожила всё вокруг. Как уничтожала криком, что поверг территорию техникума в её собственную, наполненную тоской и скорбью. И даже открыв свои чувства, она переживала смерть Евы в одиночестве и не показывала своего лица. Силуэт, меркнущий в темноте, оставался наедине с болью, от которой было не избавиться. Она была одна и старалась выстоять, пусть даже на коленях и перед лицом чудовищной вины. Она не давала себе упасть, но не находила в себе сил подняться. Сидя на земле в окружении темноты, она не знала, что она не одна. Прикосновения к плечам, побудившие поднять голову, были осторожны и едва ощутимы. Бесконечность, окружившая со всех сторон, была невидима, но чувствовалась на коже касанием рук, которые не могли обнять. Бесконечность, не позволившая упасть, была объятиями, которых Эви была лишена. Касаясь её лица техникой, маг не отводил взгляд и надеялся не навредить. Встретившись с ней глазами, он навсегда запомнил её слезы и потерянность, отразившуюся на бледном лице. В тот момент он с волнением осознал, что видеть такую Эвиллит он больше не сможет. И не допустит, чтобы это повторилось вновь. Поднявшись собственными силами, она побрела к себе и ни разу не обернулась на идущего следом мага. Дом, который не был для неё домом, встретил привычной темнотой, в которой можно было скрыть свою грусть, и побыть вдали от жизни, которая проходила в свете чуждых стремлений. Окрашенное чёрным будущее открывало перед ней свои двери, приглашая стать его частью. И Эвиллит принимала его приглашение. Темнота, укрывшая вуалью заплаканное лицо, прятала от всех и принимала в минуты отрешения. Она ждала девушку и подавала руку, когда в ней нуждались. Она помогала заглушить оставшиеся чувства и погружала в забвение. В вечность, сотканную из темноты и безмолвия. Отыскав глазами кровать, Эвиллит опустилась на неё без сил и отвернулась к стене. Усталость, взявшая верх над всем, что тревожило, клонила девушку в сон. И даже силуэт мага, мелькнувший в дверях, не заботил её и не вызывал никаких вопросов. Вошедший в комнату он оставался притаившейся тенью, и лишь тусклый свет голубых глаз выдавал его присутствие. Опустившись на пол, он прислонился спиной к кровати и не сказал ни слова. Он не представлял мучений Эвиллит, не мог испытать того же, что и она, но знал, как тяжело приходится в одиночестве. Он делил с ним всю свою жизнь и чувствовал его присутствие даже в окружении других людей. Он знал, каково это, закрываться от всех и не подпускать никого. Он знал одиночество в лицо и не хотел оставлять с ним Эвиллит. Сидя к ней спиной, он вслушивался в разгулявшийся за окном ветер, в малейший скрип и в тихое дыхание, от которого магу становилось спокойнее. Он не смыкал глаз и охранял её сон, поддерживая бесконечность. Делить её с кем-то ещё Годжо приходилось впервые. Укрывая Эви техникой, он надеялся защитить её от кошмаров, которые могли поджидать в темноте. Негаснущие шесть глаз рассеивали тьму, помогая отыскать выход. Быть маяком для потерявшейся Эви казалось Сатору лучшим решением. Сжимая в руках повязку, он вспоминал последний сон, навеянный Евой, и не мог сосредоточиться на чём-то одном. Стоило только сфокусироваться, как мысли рассыпались мелкими бусинами и отыскать нужную не представлялось возможным. И лишь один образ, отложившийся в памяти живым изваянием, не давал покоя и держал в напряжении каждую проведённую минуту. Проклятие времени, явившее свой лик перед ведьмой, вызывало чувства, понять которые пока не удавалось. Был ли он сильнее всех известных существ? Зная ответ, Сатору не ощущал даже намёка на мандраж. Сторонний наблюдатель, для которого открыты все горизонты, вёл собственную игру и скрывал что-то важное, в этом Годжо не сомневался. Но какую роль в этом играла Эвиллит? Была ли она инструментом для достижения цели или чем-то большим? Ответ скрывался в прошлом или будущем. В том времени, где появилась на свет Эви. Взглянув на спящую девушку, которая повернулась к нему лицом, он уложил подбородок на кровать и вгляделся в её спокойные черты. Ощущая передающееся от неё умиротворение, он закрыл глаза и предался безмятежности, которой не доставало в его насыщенной жизни. Находиться рядом с Эви, молчать в её присутствии, смотреть на неё — всё это доставляло магу необъяснимый комфорт, которым он начинал дорожить. Мысль о том, что это неправильно, отходила на второй план и размывалась волнами подступающих чувств, которые он пока не понимал. Ему нравилось проводить с ней время, добиваться её улыбки и тёплого взгляда. И как же ему хотелось вернуть эту улыбку, беспощадно стёртую с её лица. Убедившись, что Эви не проснётся так просто, он отвернулся и едва слышно вздохнул. Впадать в беспробудный сон, который был для неё спасением, Эвиллит Найт могла на долгие годы. Оставшись с ней в волнующую для них ночь, Сатору надеялся, что девушка решит спастись иначе. Он верил, что она позволит это сделать ему. Ночь, соединившая их вместе, заглядывала в окна чёрным предвестником и тихо наблюдала неподвижными глазами ворона.

***

Пробуждение, пришедшее с первыми лучами солнца, заиграло красками весны, которую никто не замечал. Осветив радужку шестых глаз, её свет помчался дальше, за спину мага, но остался незамеченным и распространился по комнате приятным теплом. Взглянув на светлеющее небо, Годжо потёр уставшее лицо ладонью и обернулся на девушку, которая не думала просыпаться. Оставаться с ней дольше он просто не мог. Происходящее требовало вмешательства. Хаос, созданный руками проклятий, о которых никто не знал, подводил к решительным действиям. Напрасное ожидание ничем не помогало. Уменьшая шансы на хороший исход, оно нагружало мозг и держало в напряжении. Помощь Евы, которая показала всё, что знала сама, была неоценима и открывала неизвестные миру факты. Жертва ведьмы не могла пропасть зря. И маг был благодарен за неугасимую самоотверженность, что питала её до последнего вздоха. Разобраться с тем, что было в его власти, казалось Годжо единственным верным решением. Искать Проклятие времени было бессмысленно. Покидая Эвиллит, он размышлял о существе, которому не было равных и неожиданно для себя осознал: «А стоит ли его убивать?» Какое будущее он мог видеть? И почему хотел устранить мага, который проиграл Сукуне? Вопросы, на которые никто не знал ответа, доводили до раздражения. Единственный, кто мог развеять непонимание, желал добраться до него чужими руками и изменить то, что было сокрыто в будущем. Мозг Сатору начинал давать сбой. Отделавшись от упрямых мыслей, он взглянул на Эви с непривычным волнением и вышел за дверь в сопровождении тысячи других размышлений. Остановившись, чтобы подышать, он подставил лицо весеннему теплу, которое излучало яркое солнце, и сложил пальцы перед собой: — Явись же изо тьмы тот, кто чернее ночи. Избави нас от всего нечистого. Возникшее в небе чёрное пятно разрасталось во все стороны со стремительной скоростью, формируя непроницаемый купол, который накрыл весь дом с прилежащей территорией за считанные секунды. Отделив покои девушки завесой от внешнего мира, Сатору Годжо отправился на поиски ответов, которые могли дать люди из прошлого. Свет, сменившийся мягкой полутьмой, исчез без следа, вернув тревожную ночь, которая не спешила заканчиваться. Ощутив, как она касается век, Эвиллит зажмурила глаза. Не желая просыпаться, она пыталась задержаться в забвении и прижимала руку к лицу. Воспоминания, изранившие душу, не отступали в тень с приходом сна. Она думала о Еве, не переставая, и не могла осознать содеянного. Надеясь, что наставница прожила долгую жизнь вдали от своей ученицы и умерла в глубокой старости, Эви не могла поверить, что ведьма лишилась жизни в тот же день, что и её родители. Лишилась по её вине. Позволив слезам впитаться в подушку, она закрыла рот ладонью и затряслась от чувства сожаления, заполнившего её сердце. Достигнув краёв, оно пролилось кровью, от которой невозможно было отмыться. Крови на руках девушки было слишком много, чтобы думать о прощении. — Ревёшь? Голос, раздавшийся в темноте, лишил чувств и взбудоражил рассудок. Мгновенно распахнув глаза, Эвиллит поднялась с кровати и впилась взглядом в того, кто явился к ней тенью её ошибок. Проклятый дух, связавший её клятвой, стоял у окна и восхищался погодой как ни в чём не бывало. Он стоял перед ней и улыбался, как делал это всегда. И ничего не нарушало его спокойствия. Глядя ему в глаза, Эвиллит вдруг осознала, что перестала дышать. Эмоции, погасшие с его появлением, возвращались к ней искрами слепой ярости. Они застилали глаза, выворачивая внутренности, и толкали только к одному — к расправе над чудовищем, которое отняло у неё всё. — Ну как тебе? Она тебе всё показала, да? — прищурился дух, воспарив от ликования. — Хорошо я всё придумал. Идеально подвёл тебя к отчаянию. Сомкнув дрожащие губы, Эвиллит потянулась рукой к стоявшей рядом лампе и не посмела отвести взгляд от монстра. Находивший удовольствие в долгих монологах он наслаждался возможностью блеснуть умом и разболтать лишнее. Удерживая себя из последних сил, девушка продолжала смотреть в ненавистные глаза и слушала каждое его слово, которое была готова обернуть для него проклятием. — Глупо считать, что могущество измеряется количеством рук и лиц. Иногда это может быть неказистая сущность с иссохшей плотью, — произнёс дух, отвернувшись к окну. — Эти идиоты думают, что магия зародилась в Японии, но это не так. И Время — тому подтверждение. Обернувшись на девушку с беснующимся взглядом, он злорадно усмехнулся и продолжил свою речь: — Безвременье произвело на меня незабываемое впечатление. Я понял, чего мне так не хватало и бросился на поиски. Безразмерное хранилище, в котором не течёт время, — вот, что я должен был заполучить. Объекты, которые в нём заключены, подвержены схожему эффекту. Такое же наблюдается и в Тюремном царстве. Помещаешь одно и получаешь его же в неизменном виде спустя много лет. Таким образом я и хранил этот мусор, называемый людьми, и высвободил тогда, когда мне это было нужно. Вдохнув полной грудью, он преисполнился чувством превосходства и собственной гениальности, едва вмещающимися в его невзрачном теле, и наконец пояснил: — Все они — не более чем мошки, закрывающие обзор. Троя научила меня кое-чему интересному. Главное то, что внутри. Наблюдая за тем, как сжимаются её пальцы, и как пристально смотрят её глаза, проклятый дух восхитился: — Сколько негативных эмоций! И всё впустую. Ты не в силах никого проклясть. Даже саму себя. Заслон, отделявший неконтролируемую озлобленность от проклятия, пал в сознании Эвиллит. Закричав в иступленной ярости, она швырнула в него лампу и набросилась на духа с голыми руками, не заботясь о том, что с ней будет. Она не боялась ни смерти, ни проигрыша. Всё, чем горела её душа, было прямо перед ней, насмехалось над попытками защитить память наставницы. Позволив девушке вцепиться себе в горло, проклятый дух завизжал от восторга и задёргал руками: — Твоя ничтожность потрясает! Неравенство сил для тебя ничего не значит. Ты и вправду утратила страх, — снизив тон, он привлёк её к себе и проговорил правду, о которой она могла не догадываться. — Но только за себя. Страх за других всё ещё теплится в твоём сердце. Замерев на несколько долгих секунд, Эвиллит ослабила хватку и потеряла бдительность. Слова проклятия, кольнувшие грудь, засели в голове и приковали намертво, не позволив среагировать на ответный выпад. Схватив её за голову, он вонзил пальцы в распахнутые от удивления глаза и оглушил своим криком. — Это тебе за Сарториуса! — напомнил он и вдавил посильнее, представляя на месте блёклых глаз шестые, которые ненавидел всей душой. — Ты забыл? Я не чувствую боли. Кровь, хлынувшая из глазниц, заливала всё лицо и стекала по рукам духа. Не видя гнусной улыбки, которая не сходила с его лица, Эви не переставала душить проклятие, которое желала утащить за собой в саму преисподнюю. Позабавившись смехотворным попыткам девушки взять над ним верх, проклятый дух переместил из хранилища свёрток с печатями и набросил его на Эви, заматывая её глаза. Вздрогнув от нестерпимой боли, она потянулась к лицу, желая сорвать с себя печати, под которыми слабела техника, но, предвидев сопротивление, проклятый дух схватил её за руки и затянул их точно верёвкой, а после оттолкнул от себя, позволив упасть на пол. Боль, о которой девушка не помнила долгие годы, обездвижила и перекрыла путь к восприятию реальности. Потеря глаз ощущалась столь болезненно, что не оставалось сил кричать, а привычные слёзы стекали по лицу потоками крови. Задержавшись у окна, через которое больше не пробивался свет, проклятый дух выжидающе завис в воздухе: — Мне всегда хотелось узнать, насколько безгранична сила Времени. Сможешь ли ты восстать из пепла? Возьмёт ли тебя огонь? — скривившись в совершенном безумии, он поджёг стены одной искрой и прокричал не своим голосом. — Дракарис! Стены, впитавшие особый состав, полыхнули огнём и обдали жаром. Закрывшись руками, Эвиллит подалась назад. Улыбнувшись своей маленькой мести, проклятый дух взмыл в небо и в предвкушении грядущего растаял в воздухе, переместившись в своё хранилище. Он знал, что противостоять времени невозможно, и никакой огонь не способен убить девушку, которая была ему нужна. Подвергая чудовищным потрясениям, он получал истинное удовольствие от созерцания её мучений и не мог дождаться свершения задуманного. Время начинало свой обратный отсчёт. Огонь, подбиравшийся к ногам, распалялся и окружал кольцом, не давая пошевелиться. Впитавшие кровь печати стали поддаваться. Срывая их с лица трясущимися руками, Эвиллит из последних сил разрывала печати на запястьях. Избавившись от них насовсем, она с трудом поднялась на ноги и наощупь добралась до кровати. Укрывшись пледом, она бросилась к двери сквозь пламя и полетела со ступеней, о которых не помнила. Затихающая в теле боль больше не имела над ней власти. Поднявшись после неприятного падения, девушка отошла на несколько шагов и неожиданно для себя натолкнулась на стену, которой не могло быть. Прислонившись к ней спиной, она присела перевести дух и обхватила себя руками. Вдавленные изувеченные глаза постепенно восстанавливались под воздействием техники времени, которая всегда срабатывала сама по себе. Оттирая колени от земли, девушка не находила слов и не могла привести мысли в порядок. Дух, избежавший наказания, стоял перед глазами и продолжал занимать собой всё пространство. Улыбка, что вызывала отвращение, выжигалась в памяти страшным бременем, которое предстояло нести до наступления вечной темноты. Сбросив с плеч подпалённый плед, она протёрла глаза и встала во весь рост, чтобы взглянуть на то, что могло стать её домом. Охваченный огнём он сгорал заживо, как сама Эвиллит, унося за собой всё, что оставалось внутри: книги, воспоминания, робкие мечты. Будущее Эви сгорало у неё на глазах, как когда-то полыхало прошлое, огни которого отражались в её глазах. Пламя, которое стремилось забрать её жизнь, поглощало собой всё, чем она дорожила. И хоронило под толщей пепла. Возведённый магом купол скрывал печаль Эви и не подпускал никого ближе, отделяя от внешнего мира, который она перестала понимать. Она не пыталась высвободиться. Не звала на помощь. Она смотрела, как догорают её воспоминания и не могла отвести взгляд. Первые лучи, упавшие с неба, скользнули по лицу, ослепив на короткое мгновение. Тень завесы распадалась под потоками света, возвращая девушку в солнечное утро, которое не вышло застать при пробуждении. — Эви-сан… Что произошло? Обернувшись на голос, Эви обнаружила стоявшего в нескольких шагах Идзити с кружащим вокруг него вороном. Развеяв непроницаемую завесу, он поспешил к ней и взволнованно остановился на приемлемом расстоянии. Девушка, которую он видел всего раз, стояла перед ним бледным призраком и не выражала никаких эмоций. На ней не было лица, а взгляд, который запомнился глубокой задумчивостью, потускнел и утратил жизнь всего за несколько дней, которые он её не видел. Отреагировав с запозданием, Эвиллит растерянно заморгала и попыталась разжать губы. — Эвиллит, — поправила она, зацепившись за единственное, на что успел откликнуться охваченный тревожными мыслями разум. Застыв в недоумении, мужчина взволнованно поправил очки и поспешил объясниться: — Суффикс «Сан» используется для выражения вежливости в Японии. Прошу прощения, если ввёл вас в замешательство. Неловко улыбнувшись, он отступил на шаг и поклонился. Девушка, заметившая его присутствие и проявившая уважение в первую встречу, была единственной в Магическом техникуме, кто обратил на него внимание. Выпрямившись после приветственного поклона, мужчина едва не подпрыгнул на месте, увидев, как Эви кланяется ему в ответ. — Идзити-сан, — произнесла она, попытавшись улыбнуться. Покраснев от простого жеста в свой адрес, он вжал голову в плечи, но тут же вздрогнул от неожиданного взмаха крыльями перелетевшего на ветви ворона и моментально взял себя в руки. — Откуда этот пожар? — удивился он, всё ещё не веря своим глазам. — Я приехал всего десять минут назад, но как только остановился, эта птица настойчиво потянула меня за собой. Думаю, это ворон Мэй Мэй. Удивившись сообразительности чернокрылого спутника холодной дамы, Эвиллит невольно вспомнила мудрого филина, который скрашивал её дни своим умным видом, и взгляд её выцвел от понимания, что друг из детства принёс себя в жертву, как и его хозяйка, которая не колебалась ни секунды. — Эви-сан, не расстраивайтесь. Сенсей всё уладит, — приободрил мужчина, не догадываясь о том, какая разрушительная пропасть разворачивалась в её душе. — Сатору? — С-Сатору, — подтвердил Идзити, окончательно сбитый с толку фамильярным обращением к директору. Он не понимал, кем они приходятся друг другу, и какие взаимоотношения их связывают, а потому не знал, как реагировать и вести себя в присутствии Эвиллит. Оставив без внимания его озадаченность, она приблизилась к прилетевшему на помощь ворону и заглянула ему в глаза. Поблагодарив его одним взглядом, она осмелилась коснуться его крыла и невесомо погладила по макушке. Не привыкший к теплу человеческой руки, ворон встрепенулся и упорхнул в безмятежное небо. Проводив его взглядом, Эви вернулась к Идзити и поведала о том, что произошло в доме. Прокручивая в голове каждое слово проклятия, она проговаривала его вслух и медленно впадала в раздумья, начинавшие выстраиваться в голове подобно цельному полотну. «Все они — не более чем мошки, закрывающие обзор. Троя научила меня кое-чему интересному. Главное то, что внутри…» Мошки, закрывающие обзор, которыми он называл людей из прошлого, имели свою определённую роль, и когда они должны были её исполнить, зависело только от того, кто их отчаянно собирал. «Ты и вправду утратила страх. Но только за себя. Страх за других всё ещё теплится в твоём сердце…» За кого ей следовало бояться? За людей? За Сатору, который был с ней в трудную минуту? Эвиллит не могла докопаться до истины. Уверенная в абсолютной недосягаемости мага, она не волновалась, что он проиграет и поддастся на чьи-либо уловки. Она верила, что названный сильнейшим он превзойдёт любое проклятие. И даже самое страшное на земле. — Троя? Вы сказали, Троя? — переспросил удивлённо Идзити, протирая вспотевшие очки. — Он имел в виду Троянскую войну? Стараясь припомнить труды Гомера, которые удавалось прочесть в редкие часы, проведённые у Евы, девушка произвела в памяти описанную автором битву и остановилась на одном моменте, который мог затрагивать происходящие в Токио события. — Троянский конь. Главное то, что внутри… — произнесла она с содроганием, повторив слова проклятого духа. Вскочив на ноги, она встревоженно обратилась к растерянному Идзити: — С этими людьми что-то не так. Где они сейчас? Где Сатору? — Он… Кажется, уехал в город, — пролепетал он, хватаясь за телефон. — Я позвоню. Долгие монотонные гудки, не предвещавшие ничего хорошего, толкнули молодых людей к действию. Решив найти его самостоятельно, они стремительно дошли до автомобиля и уехали из техникума. Выехав за его пределы, Идзити засомневался в правильности своего решения. Стоило ли брать с собой Эвиллит? Возможно, было бы лучше оставить её в техникуме? «Рядом с догорающим домом, который начали тушить только после нашего ухода?» — спросил он себя и, убедившись в правильности своего решения, взглянул на сидевшую на заднем сидении девушку. Встретившись с ним взглядом, Эви удивилась его смущению и отвела взгляд, не став вгонять бедолагу в неловкость. Она думала о бесконечности, окружившей её теплом, о маге, который пробыл с ней до утра, о его добром сердце, которым она прониклась, и не могла сосредоточиться на деле. Молчаливая поддержка, в которой она всегда нуждалась, сумела вдохнуть в неё жизнь и придать силы для исправления ошибок. Проезжая мимо незнакомых улиц, она видела перед собой Сатору и держалась за него, как за единственное, что знала. Она держалась за того, кому могла верить. И надеялась, ей верят в ответ. Странный маг, давший надежду в сырой темнице, стал для неё частью новой жизни, в которой присутствовали книги, прогулки в лесу и ожидание неизвестности. Одиночество, лицо которого позабылось после встречи с голубыми глазами, покидало Эвиллит с озлобленным ропотом. Глядя ему вслед, девушка оборачивалась к Сатору и выбирала его вместо привычного холода. Приложив руку к сердцу, она прислушалась к его безмолвию и осознала, что оно бьётся в её воображении. Благодаря магу, о котором ничего знала. Имя, высеченное в памяти с первой секунды, горело в её душе неугасаемым светом. Смешавшись с облаком дыма, исходившим от затухающих обломков, Проклятие связующих клятв вглядывалось в горизонт в ожидании своей победы. — Беги. Беги навстречу своей неизбежности, — шептал он, готовясь вернуть своё.

***

Витающая в воздухе пыль оседала на поверхностях невидимым слоем. Запах кофе, которым было пронизано пространство, отвлекал чаще, чем люди в форме, едва проснувшиеся к началу рабочего дня. Полицейский участок квартала Харадзюку не отличался особым гостеприимством и встретил нагрянувшего в ранний час мага формальной вежливостью. Воспользовавшись своим обаянием и положением в обществе, к которому приходилось прибегать в редкие моменты взаимодействия с далёкими от магии людьми, Годжо убедительно настоял на проведении допроса с задержанными, исключая возможность присутствия третьей стороны. Небольшой кабинет, выделенный всего на час, утопал в солнечном свете, окрашивая стены в тёплые оттенки, что никак не соответствовало месту, в котором он находился. Получив показания каждого, кто находился под стражей в участке, Сатору внимательно вчитывался в их дела и не находил никаких расхождений с тем, что ему было известно. Никто из них не мог сказать больше. За исключением единственного японца, попавшего под раздачу совсем недавно. Узнав его среди множества других заведённых уголовных дел, он немедленно попросил встречи и ожидал получить от него что-то новое, то, что отличало его возвращение от всех остальных. Протиснувшись в дверь неуверенной походкой, мужчина виновато потупил взор и с нескрываемым испугом присел напротив странного, как ему показалось, человека, ничуть не похожего на полицейского. Пробегая глазами по тёмной повязке, он пытался понять, кто перед ним, и может ли он его видеть. — Я тебя вижу, не размахивай руками и не вздумай сделать что-то, что повлечёт последствия, — предупредил Годжо, откинувшись в кресле. — Я вызвал тебя на разговор, и надеюсь, ты окажешься полезен. Ты ведь никого не убивал? — Н-нет, — покачал головой задержанный, вжавшись в стул. — Я не знаю, что тут делаю. Пожалуйста, отпустите меня. Я никакой не немец. Я ничего не делал. — Ничего? Ты уверен? — задумался маг, припоминая, при каких обстоятельствах тот исчез на парковке несколько дней назад. — Ты избил свою подругу, довёл до полуобморочного состояния. Ты это имел в виду? — Я… я не хотел. Это вышло случайно. Я извинюсь перед всей её семьёй. Только не оставляйте меня здесь. Только не здесь, — умолял он, согнувшись в поклоне. Видя, как трясутся его колени, а сам он готов говорить, Сатору перешёл к делу: — Расскажи, что с тобой случилось. В мельчайших подробностях. — Ну… — помяв руки, он боязливо вернулся на место и съёжился под пристальным вниманием мага. — Помню, как меня кто-то коснулся со спины. А потом темнота. Очнулся на улице. Кругом солдаты. Выстрелы. Было страшно. — И это всё? Что было перед темнотой? — выпытывал маг, желая докопаться до сути. — Ничего. Абсолютно ничего. Только… — почесав затылок, мужчина вдруг вспомнил. — Чей-то безумный смех. Он будто раздавался из глубины. Понять, кому принадлежал этот смех, было несложно. Зная о цели Проклятия связующих клятв, Годжо не мог понять критериев работы его техники, а также избирательность, с которой он подходил к воплощению своего замысла. Для чего ему понадобились солдаты Первой и Второй мировой? Планировал устроить хаос? Отвести внимание от чего-то важного? — Я тут заметил, — отвлёк от рассуждений заговоривший вполголоса задержанный. — Вот этого тату у меня точно не было. Хотел набить когда-то давно. Мечтал об этом. Но денег не хватало. Представляете? Очнулся, и мечта сбылась. — Мечта? — переспросил маг, мысли которого, подобно недостающим звеньям, начинали выстраиваться в последовательную цепь событий. Проклятый дух, заключающий контракты, обходил согласие, но был обязан исполнить желание того, с кем заключал пакт. Что, если он доставал из глубин сознания самые незначительные желания людей и исполнял их взамен на что-то важное? Что-то, что было нужно только ему? Сжав подлокотники кресла, Сатору неподвижно глядел перед собой и начинал осознавать масштабы катастрофы. Все, кого касалась Эвиллит, были людьми. Желая дотянуться до сильнейшего мага, Проклятие связующих клятв не заключало пактов с другими магами. Он использовал только людей. А все люди… — Жарко тут у вас, — задышал вдруг прерывисто мужчина, наливаясь потом. Отличаются от магов лишь тем… — Что-то мне нехорошо, — расстегнув верхние пуговицы, он припал к столу не в силах отдышаться. Что могут породить проклятых духов. Сняв повязку с лица, Годжо Сатору воочию убедился в правильности своих доводов, наблюдая за агонией человека напротив. Повышенная концентрация проклятой энергии вернувшихся людей была первым тревожным признаком, который отличал их от других людей. Вдавив образовавшегося духа в стену, маг наконец догадался: — Ну, разумеется. Кто, если не солдаты, повидавшие ужасы войны, могли стать идеальным вариантом для осуществления плана? Озлобленные и переполненные негативной энергией они стали бомбой замедленного действия. И активировать её мог только тот, кому понадобились все эти люди. Взглянув на тело мужчины, который больше не двигался, маг вышел из кабинета и стремительным шагом направился к офицерам полиции. Поставив их в известность, он убедил обзвонить все полицейские участки, в которых содержались люди, вернувшиеся из прошлого, и потребовал эвакуировать всё население в непосредственной близости от потенциальной угрозы. Дозвониться до Токийского Магического техникума ему так и не удалось. — Делайте, как говорю. В противном случае пострадают люди. И вам придётся за это ответить, — предупредил он, зловеще окинув взглядом столпившихся людей, скептично отнёсшихся к его затее. Паника, пришедшая на смену недоверию, расшатала слаженный механизм правоохранительных органов за считанные секунды. Задержанные солдаты метались по камере, хватаясь за горло, и не понимали, что с ними происходит. Проклятия, сформированные из проклятой энергии, высвобождались у всех на глазах и несли за собой хаос. Обретая плоть, они бросались на людей и убивали их без колебаний, погружая многолюдную улицу в пристанище палача. Контроль над проклятой энергией этих людей и был желанием Проклятия связующих клятв. К такому неутешительному выводу приходил маг, расправляясь с возникшими духами. Стараясь не использовать атаки Безграничности, которые могли иметь существенные последствия в виде огромных жертв среди населения, Годжо истреблял проклятых духов физической силой. Но уберечь людей, которые не успели скрыться, он не мог. Закрыв собой одного, он наблюдал за тем, как убивали второго. Помощь других магов в возникшем беспорядке казалась Сатору не лишней. Юта и Маки, отсутствовавшие в Японии, могли пригодиться и помочь вывести людей. Изгнав всех духов в участке, он приказал закрыть оставшихся солдат, которые не успели высвободить проклятую энергию, а всем остальным покинуть место происшествия. Напуганные творящимся безумием они пытались сбежать и оказывали ожесточённое сопротивление, выкрикивая гневные оскорбления. Прислушавшись к словам мага, выжившие полицейские обезвредили и перекрыли им путь к отступлению. Убедившись, что ситуация под контролем, Годжо покинул полицейский участок. Наблюдая за происходящим в квартале с огромной высоты, он упорно подавлял тревожные мысли и нервно перебирал все возможности положить конец этому безумию. Беспорядки и убийства затронули каждый полицейский участок, в которых содержались люди из прошлого. Сотни проклятий, вырвавшиеся на свободу, заполняли улицы, разрушали инфраструктуру, убивали людей. Развернувшийся наяву кошмар возвращал в день, когда Сугуру Гето привёл в исполнение свой замысел. Парад ста духов оживал в памяти, отрывая от реальности, которая в нём нуждалась. Противостоять возникшему хаосу Годжо Сатору предстояло в одиночку. Спустившись к беззащитным людям, он устремился в гущу событий и без промедления принялся уничтожать одно проклятие за другим, стараясь не задеть местное население быстрыми перемещениями, единственным, чем он мог воспользоваться на тот момент. Огибая перепуганных людей, он разрывал духов руками и целенаправленно метил в ядро проклятой энергии. Уничтожая его, он избавлялся от проклятия. Единственным минусом мгновенных атак было несоизмеримое количестве духов. Расправляясь с одними, маг упускал из виду других. Убить всех и сразу он просто не мог. Остановившись на короткий миг, он обвёл глазами всё, что мог увидеть, и, устремив руку верх, активировал «красный», взорвав сферу у себя над головой. Обратив внимание большинства духов на себя, он помчался по воздуху в направлении пустых улиц. План действий, который вырисовывался в его голове, начинал обретать смысл. Бросившиеся следом проклятия оставляли людей и следовали за вспышкой, заинтересовавшей их намного больше крикливой добычи. Духи, образовавшиеся из проклятой энергии солдат, не превышали второй уровень и не представляли угрозы для мага. Но главная проблема заключалась в их количестве. Ведя их за собой, Годжо задумывал собрать их вместе и отделить от потенциальных жертв, что гарантировало ему свободу действий. Оказавшись в окружении проклятий, он взглянул на них с сохранившимся на лице самообладанием и заметил среди них людей, которые ещё не подверглись высвобождению проклятой энергии. Собираясь в группы по несколько человек, они пытались спастись. Одни бежали, другие сопротивлялись. Взгляд, скользнувший по лицам двух мужчин в отдалении, замер во времени и сковал ледяной цепью. Люди, державшие Эви в темнице, были у него перед глазами. Не раскаявшиеся, не понёсшие наказания, не люди. Оглядев всех, кого удалось собрать, Сатору понял, что людей перед ним нет. Вернувшиеся из прошлого они должны были остаться в прошлом. С проклятиями, которые обрушились на Токио. Ошибка, совершённая в Сибуе, не должна была повториться. Не выявив присутствия людей поблизости, Сатору Годжо принял решение и сложил печать: — Расширение территории. Бесконечная пустота.

***

Пёстрые улицы Токио, столь непохожие на тихий Каслтон, казались не такими шумными и оживлёнными по утрам. Выбравшись из машины, Эвиллит бросила осторожный взгляд на залитые солнцем дорожки и зелёные насаждения, среди которых неспешным шагом петляли прохожие. Прогуливаясь по тенистым аллеям, они наслаждались теплом и умиротворением, пришедшими с весной, которую ждали, затаив дыхание. Весна в Японии всегда была особенной. Пора юности и безмятежности запоминалась каждому. И каждый желал в неё вернуться. Рождённая в первый день весны Эви не придавала юности особого значения. Для девушки, увидевшей смерть своими глазами, она оборвалась много лет назад. Почувствовать на себе её задор больше не выходило. Юность Эвиллит была эфемерной, словно померкнувшая картина, которую забыли снять со стены. Видеть грусть в собственном отражении было привычным. Но заметить её в глубине голубых глаз стало для неё неожиданностью. Странный маг, который делился своей улыбкой, скрывал за ней что-то личное. Чувство сожаления, недоступное для других. Разглядев его под тенью беседки, она задумалась о тревогах, которые могли одолевать его душу. Вспоминая слова проклятия, Эвиллит всё реже полагалась на их правдивость и не могла быть уверенной в том, что перед ней исключительно сильнейший. С первой встречи она видела перед собой человека. И волнение, подступившее к горлу, не позволяло ей остаться в стороне. Вернув взгляд к Идзити, она подошла к нему и с тревогой напомнила: — Нам нужно найти Сатору. Мужчина закивал, не отнимая телефон от уха, и взволнованно проговорил: — Будет лучше, если это сделаю я. Оставайтесь здесь. Удалившись на поиски сенсея, он оставил девушку рядом с автомобилем и на случай, если она решит спрятаться в салоне, не стал блокировать двери. Ему не нравилась идея покидать Эви, не нравилось находиться в квартале Харадзюку, который по несчастливому стечению обстоятельств располагался между станциями Сибуя и Синдзюку. Тревожные мысли, связанные с событиями, произошедшими на станциях, не давали покоя и возвращали во времена бедствий, накрывших Японию огнём и мечом. Предчувствие приближающегося ужаса держало в напряжении и усиливало необъяснимый страх. Бросившись искать Годжо, он оставлял Эви одну и надеялся скорее к ней вернуться. Солнце, высоко взошедшее на небосвод, щедро одаривало землю теплом и светом. Стоя под его лучами, девушка вспоминала его касания и не думала уходить в тень. Ей нравилось дышать воздухом, не чувствуя растворённых в нём ароматов, нравилось наблюдать за проносящейся жизнью издалека. Задерживая взгляд на проходящих мимо людях, она подмечала их необычную внешность, столь отличающуюся от её черт, и терялась в догадках, почему Сатору был похож на неё, а не на них. Отдалившись от места, где дожидалась Идзити, девушка прошла вдоль высоких деревьев и незаметно для себя оказалась в переулке, заполненном людьми. Попытавшись скрыть волнение, вернувшееся с новой силой, она сцепила руки и осторожно продвинулась вперёд, стараясь не задеть прохожих. Ощутив едва заметное колебание, девушка остановилась на полпути и затаила дыхание. Земля, содрогнувшаяся от удара, задрожала у неё под ногами. Подняв глаза на рухнувшее вдалеке здание, она поняла, что опоздала. Искать Сатору было бессмысленно. Ужас, уготовленный проклятием, разворачивался здесь и сейчас. Крики, раздавшиеся со всех сторон, оглушили на несколько секунд. Поддавшись панике, люди бежали прочь и расталкивали друг друга, в ужасе наблюдая за приближением разрушительной силы, которой не могли противостоять. Нервно оглядев толпу рвущихся к выходу людей, Эвиллит присмотрелась к ребёнку, одиноко жмущемуся к стене неприметного здания. Не понимая происходящего, он, однако, не торопился убегать и пребывал в замешательстве, выискивая причину такой сумятицы. Напуганные происходящим люди пробегали мимо, не обращая на него внимания, и оттесняли в сторону потерявшегося малыша. Предусмотрительно отступив к краю, чтобы не быть затоптанным, он смотрел по сторонам и не просил ни у кого помощи. Встретившись с ним взглядом, Эви увидела, как потеряны были его глаза, и как зажата была его поза. Недоверчиво поглядывая на перепуганных взрослых, он избегал их внимания и не замечал нависшую над ним опасность. Духи, показавшиеся после обрушения, привели девушку в чувство и подтолкнули к действиям. Покосившаяся линия электропередач, едва державшаяся на одной опоре, заискрилась и повалилась на землю, преграждая путь к отступлению. Выбраться оттуда одному было невозможно. Проклятые духи, заполонившие переулок, набрасывались на людей, не успевших убежать, и разрывали их на глазах других. Ужас, парализовавший загнанных в угол жертв, не затронул только Эвиллит. Не умея сражаться, она не могла стоять и смотреть смерти в глаза, не попробовав дать ей отпор. Она понимала, что ей никогда не спасти всех. Но спасти одного ей было под силу. Натянув рукава до кончиков пальцев, она медленно выдохнула и сорвалась с места. Она не помнила, как добралась до цели, как уклонилась от брошенных в неё обломков и как перепрыгнула искрящиеся провода. Она не помнила ничего из того, что сделала, чтобы спасти. И только маленькие руки, обнявшие её в ответ, принесли осознание, что у неё получилось. Мальчик, не успевший даже испугаться, крепко держался за свою спасительницу и не думал сопротивляться. Расслабившись у неё на руках, он перенимал её тепло и не верил, что его обнимают. Отбежав на безопасное расстояние, они наконец сумели выдохнуть и посмотреть друг на друга. — Всё хорошо? Ты не поранился? — встревожилась Эви, разглядывая нового знакомого. Неохотно отлипнув от девушки, мальчик взглянул на неё с изумлением, но ничего не ответил. Решив, что ему не больше пяти, и что он всё ещё растерян, Эвиллит улыбнулась: — Ты очень храбрый. Рассматривая свою спасительницу, он поражался её доброте и красивой улыбке. Но самым невероятным и чарующим, что ему приходилось когда-либо видеть, были её волосы. Длинные и белые они струились по её плечам и притягивали взгляд. Дотронувшись до пряди волос, он осторожно взял её в маленькую ладошку и пощупал, подмечая их мягкость. Сложившееся между ними доверие приносило спокойствие. Позабыв на мгновение о происходящем по её вине бедствии, Эвиллит не учла особенности наложенной на неё клятвы. Тьма Купели, укрывшая её тело, оседала и на волосах. Глаза мальчика, встретившиеся с глазами спасительницы, застыли. А затем он исчез у неё на руках, оставив после себя абсолютную пустоту. Дыхание, остановившееся в тот же миг, больше не вернулось. Пошевелив пальцами, девушка вздрогнула и обвела глазами пространство. Пробегавшие мимо люди задерживались. Руки, обнимавшие ребёнка, тряслись от бессилия. — Что случилось? — Разве она не была с мальчиком? — Куда он подевался? Что ты сделала? Отпрянув от окруживших её людей, Эвиллит подняла на них глаза и увидела лица тех, кто желал её смерти, чьи дома горели за их спинами и чьи дети были убиты по её вине. Она видела Каслтон и жителей деревни, которые смотрели на неё с ненавистью. Множество глаз, устремлённых на неё, как тогда, хотели видеть её в огне. В то мгновение, сотрясаясь от ужаса, она поняла, что хочет того же. Пустота. Она вытесняла всё. Казалось, в ней растворялась сама душа. Становясь частью пустоты, она переставала помнить и чувствовать. Пустота была страшнее темноты. Находясь в темноте, человек испытывал страх, полагая, что в непроглядном мраке он был не один. Но в пустоте всё было иначе. Осознание того, что на просторах белой пустоши никого нет, приходило сразу. Наступившее всего на миг оно развеивалось вместе с душой, не оставляя после себя ни страха, ни сожалений. Ничего. От души Эвиллит ничего больше не оставалось. Вырвавшись из замкнутого круга, в котором смерть следовала за смертью, она бежала в неизвестность, оставляя за собой совершённое её руками зло. Истерзанные проклятиями тела людей, встречавшиеся на пути, превращали улицы Токио в бескрайнее море крови. Родители, нашедшие смерть на крыльце дома, оживали в памяти истлевшими трупами, свисающими с ветвей. Наставница с перерезанным горлом стояла перед глазами нерушимым напоминанием своей жертвы. И мальчик, доверивший ей свою жизнь, вероятно, уже доживал последние секунды в хранилище духа. Проносившиеся в мыслях образы утягивали за собой. Они отравляли рассудок, разъедали душу. Пока не рассеялись в один миг. Добежав до опустевших от людей улиц, Эвиллит остановилась и с замиранием оглядела столпившихся перед ней духов. Обращённые к кому-то в центре они не двигались и не замечали её присутствия. Перестав существовать в мгновение ока, они размылись и остались в памяти тёмным неразличимым пятном. Белые волосы, промелькнувшие в этой толпе, вытеснили собой всё. Отвести от них взгляд стало для неё невозможным. Тревоги и чувства, откалывающиеся от её души, больше не имели никакого значения. Сместив внимание на его руку, она ощутила биение сердца. Кровь, застывшая в теле, хлынула в мозг. Она разносила давно забытое тепло. Осознав, что видит перед собой тот самый знак, который складывала в минуты отчаяния, Эвиллит поразилась тому, кому он принадлежал. Знак бесконечности. Знак пустоты. Знак территории, барьер которой закрылся у неё за спиной. Темнота, наступившая после этого знака, была сотворена рукой человека, который обещал спасти.

***

Территория Годжо Сатору, открывшаяся за доли секунды, охватила всех проклятых духов в радиусе шестидесяти метров. Эффект Бесконечной пустоты поражал каждого в пределах владений с момента складывания печати и произнесённых слов. Тонны информации, устремившиеся в головы заключённых в территории жертв, приносили медленную мучительную гибель. Проклятия, застывшие под воздействием пустоты, не могли пошевелиться, не могли понять случившегося и даже осознать свою смерть. Все они были повержены. Но что-то было не так. Шесть глаз, видевшие перед собой проклятых духов, не обманывали. Останавливая взгляд на исказившихся лицах, маг искал причину возникшей тревоги. Но не находил. Пока не обернулся. Разрушавшаяся в ту же секунду Бесконечная пустота рассыпалась на тысячи осколков. Не успев упасть на землю, они разлетелись в стороны от чудовищной скорости, на которой Годжо Сатору преодолел шестьдесят метров. Территория, сковавшая своим воздействием, больше не удерживала Эвиллит, позволив её телу беспомощно рухнуть. Кровь на её лице больше не возвращалась и не восстанавливала кровоток. Устремившись к ней на скорости, превышающей все пределы, Сатору не позволил ей упасть. Оказавшись рядом, он взглянул на неё, помня об осторожности, и активировал бесконечность, единственную преграду, разделявшую их друг от друга. Повиснув в нескольких сантиметрах от его рук, она не повернула головы и даже не вдохнула. Глаза, оставшиеся открытыми, не реагировали на свет. Жизни в них больше не было. Подавляя волнение, он перебирал всевозможные варианты действий и внимательно следил за колебаниями проклятой энергии, которая начинала высвобождаться из её тела маленькими пучками света. Вглядевшись в её лицо, утратившее краски, он пришёл к неутешительному выводу. Состояние Эвиллит было критическим, и по примерным подсчётам мага активность её мозга составляла всего пять процентов. Повреждения, полученные за время нахождения в Бесконечной пустоте, были несовместимы с жизнью. Пять процентов медленно подходили к четырём. Стараясь не терять самообладания, Сатору начинал вспоминать слова Сёко и проговаривать их про себя: — Обратная проклятая техника. Техника Сёко была бесполезна. Но моя… Сделав несколько прерывистых вдохов, он направил все мысли к обратной проклятой технике, как делал это однажды, находясь при смерти. Надеясь найти решение, он собирался впервые за всю свою жизнь применить обратную проклятую технику за пределами своего тела. Поднеся ладонь к её телу, он направил все свои силы на восстановление повреждённых участков и искренне верил, что у него получится. Энергия, заструившаяся по пальцам, устремилась к ней, впитываясь в тело для регенерации. Но энергия мага, стремившаяся исцелить, рассеялась под торжествующий смех возникшего у него за спиной Проклятия связующих клятв. Активность мозга Эвиллит упала до трёх процентов. — Дурак, обратная проклятая техника больше никогда на неё не подействует! Отказ от неё и был жертвой нашей клятвы! Расширив радиус действия бесконечности, он вдавил духа в стену и даже не взглянул в его сторону, поглощённый неистовым желанием спасти Эви жизнь. Всмотревшись в её застывший взор, он не мог поверить, что эти глаза больше не засветятся от счастья и не увидят мир, который мог её поразить. Он не мог поверить, что ему придётся их закрыть. — Ты готов принять смерти, совершённые проклятиями, но не смерть, которую совершил сам, — прошипел дух, не справляясь с натиском бесконечности. Разрушив стену давлением техники за спиной, Годжо отказывался признавать его правоту. — Спасая всех, ты не спасаешь никого, — заключил он, выбравшись из-под обломков, и разразился безумным смехом. Два процента активности её мозга бросили мага в холод. Что, если так и должно было быть? Дух, желающий добраться до сильнейшего мага, действовал руками девушки. Подставив её под удар, он терпеливо выжидал, когда ей помогут, и в этом заключался весь его план. Убийство Эвиллит, и заключение неизбежной клятвы с магом — цель, к которой он шёл долгие столетия. Вернув взгляд к девушке, Сатору поник и не мог посмотреть ей в глаза. Время, замедлившее свой ход, ставило его перед выбором: позволить Эви медленно умереть у него на руках, или спасти её ценой своей жизни, как это сделала Ева, подвергнув весь мир опасности? Маг, отбросивший чувства, действовал с холодным расчётом на лучший исход. Он не искал других приоритетов. И никогда не делал выбор в пользу одного, когда на кону стояли тысячи жизней. Жизнь Сатору Годжо была ценнее для мира, чем жизнь Эвиллит. И осознание этой несправедливой истины сдавливало его горло. Проклятие связующих клятв, вынудившее мага выбирать, с упоением ждало развязки и вспоминало прошедшие в томительном ожидании годы. Он знал Сатору Годжо с рождения, как и Эвиллит. Появление на свет ребёнка, который превосходил всех, открыло ему глаза на цель Проклятия времени. Он знал его с малых лет, наблюдал за его жизнью, анализировал и делал выводы. Застав его запечатывание на станции Сибуя, он учёл все ошибки и предотвратил их в своём плане. Выхода из сложившейся ситуации у сильнейшего мага не было. — Сильнейших убивают не силой. Нужно метить в слабое место. А если слабого места нет, его нужно взрастить, — произнёс он над самым ухом, бросив снисходительный взгляд на Эвиллит. Активность её мозга составляла один процент. Отражение бескрайнего неба в застывших глазах придавало взгляду жизнь. Плывущие облака сливались с пленительно светлым цветом радужки. Вглядываясь в глаза, которые больше не видели, Сатору хранил молчание. Смерть Эвиллит от его руки не могла пройти для него бесследно. В тот переломный для него момент он понял, что ему предстояло нести ещё один труп. Судорожно вдохнув полной грудью, он подошёл к краю, готовый принять решение. Реальность, утратившая свои очертания, ослепила светом, остановив его в шаге от необратимых последствий. Привыкнув к ослепительной белизне незнакомого ему места, он увидел перед собой маленькую Эви, сидящую к нему спиной. Занятая плетением венка она не сразу заметила, как ей составили компанию. Резво обернувшись на мага, она водрузила ему на голову получившийся венок и тут же оторопела. Ожидав увидеть перед собой Еву, она смутилась и хотела отстраниться, но накрывший её ладони Сатору не позволил даже отвести взгляд. — Ты должна вернуться, — произнёс он, не отпуская её рук. — Я возвращаюсь. Домой, — ответила она улыбчиво и настойчиво прибрала свои руки. — Это не дом. Это смерть, — напомнил он серьёзным голосом. — Ева говорила, что смерть — это не конец пути. Встав на ноги, она мечтательно закружилась, пока её не поймали большие руки и не развернули к себе. — Может и так. Но твоё время ещё не пришло. Как и моё, — заглянув ей в глаза, он попытался отыскать в них понимание. — Но ведь ты тоже хочешь вернуться домой. Туда, где тебя ждут, — ткнув пальцем ему в грудь, она посмотрела на него в ожидании, давая ему возможность осознать груз собственных сожалений. Взглянув на свои руки и форму, в которую был одет, Сатору наконец понял, что предстал перед маленькой Эви совсем юным студентом, каким был много лет назад. Весна его юности, поселившаяся в сердце светлым воспоминанием, тянула его в прошлое, которого больше не было. Разве мог он, не отпустивший своё прошлое, просить об этом Эвиллит? Он должен был сделать это первым. Наблюдая за Эви изо дня в день, Сатору начинал видеть другую сторону жизни, которая оставалась для него недосягаемым призраком, мелькавшим далеко за пределами привычного существования. Он никогда не видел его вблизи и не мог до него дотронуться. Он не знал, какой бывает обычная жизнь, в которой не приходится быть сильнейшим. Но очень хотел узнать. Он верил, что Эвиллит покажет ему такую жизнь. Оставаясь с ней, он отпускал прошлое и начинал жить настоящим. Он хотел, чтобы девушка, искавшая утешение в воспоминаниях, тоже жила вместе с ним. — Долгое время я жил прошлым. Тянулся туда, где меня не ждали. Но видя, как тянешься туда ты, я понял, как ошибался. Я знаю, ты ещё здесь, и ты меня слышишь. Прошлого больше нет, и смерть этого не изменит. Эвиллит, которую он видел перед собой, больше не была маленьким ребёнком, а он не был юношей из беззаботной поры. Взглянув на мага, который продолжал держать её за плечи, она мягко отстранилась и, приблизившись к свету, который давно её ждал, улыбнулась в последний раз: — Ты спас меня. О другом не тревожься. Холод, пробежавший по коже, заставил Годжо наконец осознать: — Так значит в смерти было твоё спасение? Желание девушки, заключающееся вовсе не в жизни, подходило к своему исполнению. В ночь, когда она связала себя клятвой, Эвиллит Найт пожелала свою смерть. Выбор, которого её могла лишить казнь, свершился благодаря клятве. Избрав смерть от руки того, кто обещал спасти, она водрузила бремя брошенного обещания на плечи Сатору. Жестокий, но справедливый итог. Но принимать его Годжо не стал. Глядя в глаза, в которых ещё был свет, Сатору принял решение: — Значит, я спасу тебя иначе. Удивление, тронувшее её взгляд, размылось вслед за пространством, где соприкасались души. Вернувшись в реальность, которая ждала ответа, Годжо Сатору обратился к Проклятию, сгорающему от нетерпения: — Я связываю нас клятвой. И отдаю свою жизнь… Восторг духа, поспешивший возрадоваться, был стёрт с его лица в одночасье завершающими словами мага: — Разделяя её надвое. Проклятая энергия, почти покинувшая её тело, больше не являлась проводником. Убрав разделявшую их бесконечность, он коснулся Эвиллит впервые за всё время и, взяв её на руки, обернулся на духа, который не мог избежать клятвы. — Нет-нет-нет… — засуетился тот, испуганно вытаращив глаза. — Так не должно быть. Ты не можешь! — Твоё слово, — напомнил маг, ожидая встречного желания. — Ты… Как же так… Я же всё просчитал, — заговорил он сам с собой, схватившись за голову. Знало ли о таком исходе Время? Как ему следовало поступить? Остановив беспорядочный вихрь мыслей, он обратил взгляд к небу и напомнил себе, с кем связывал себя клятвой. Проклятие, способное видеть будущее, несомненно знало, что делает. Повернувшись к магу, который ожидал ответа, проклятый дух выдвинул своё условие: — Твоя жизнь прервётся, когда придёт время. Расплывчатая формулировка, такая же, какая была у Эвиллит, имела своё значение, известное только тому, кто загадывал желание. Оставалось только её принять. Связующая клятва, разделившая жизнь Сатору на две души, была заключена. Время, отведённое ему свыше, отныне делилось с Эви. Каждый миг, который ей предстояло прожить в новом для неё мире, отбирался у Годжо. Видя, как сочившаяся из носа кровь, возвращается к ней, он позволил себе выдохнуть. Время отматывало свой ход, возвращая её тело в прежний вид. Глаза Эви, которые маг опасался закрыть, медленно сомкнулись.