Вне Времени

Больничный коридор техникума, обычно пустующий в другие дни, удушливо зажимал со всех сторон. Звенящая тишина, поселившаяся в его стенах, казалась обманчивой. Оставшийся за пределами стерильного покоя кошмар повторялся в подробностях. Перед глазами, застывшими в совершенной прострации, разворачивался ужас, произошедший в Харадзюку. Единственное занятое место, расположившееся напротив двери в палату, отбрасывало длинную тень. Не изменив форму и даже не шевельнувшись, она была единственным свидетелем пугающей отрешённости, овладевшей когда-то ясный взор. Пальцы, сжимавшие ткань повязки, онемели и чувствовались чужими. Всматриваясь в собственные руки, едва не отобравшие невинную жизнь, Сатору Годжо испытывал чувство, похожее на страх. Навредить тому, кто нуждался в защите, было последним, что могло произойти по его вине. Удар, пришедший по уязвимости, мог сломать в нём человека, которого он старался сохранить. Маг его уровня, растерявший в себе человечность, определённо стал бы представлять угрозу для всего человечества. Загнанный в угол он вспомнил всё, что пыталась донести Ева. Самоотверженность и знания, которыми она обладала, помогли сохранить Эви жизнь. Сохранив свою, маг избавил мир от столкновения с потенциальной опасностью. Баланс, который получилось соблюсти лишь чудом, казался единственным верным решением. Иного варианта у мага не было. Проклятие связующих клятв, исключительное создание, подобравшееся к сильнейшему ближе всех, опережало врагов, которые превосходили его во всём. Поделившись с Эвиллит своей проклятой энергией, он сделал её целью, которую могли поразить в территории. Воздействие, позволившее ей видеть проклятых духов, помешало шестым глазам выявить её присутствие. Смешавшись с толпой проклятий, девушка с аурой проклятия осталась незамеченной. Усталость, наступившая после длительного сна Евы, притупила реакцию. Череда случайностей, выстроенная руками проклятия, привела к последствиям, которые удалось обернуть в свою пользу. Связав себя нерушимой клятвой, Сатору Годжо открыл для себя простую истину — победить врагов, которых не удаётся постичь, возможно только их оружием. Дверь, приоткрывшаяся на несколько сантиметров, стала знаком, что процедура осмотра была окончена. Шагнув в светлую палату, порог которой переступать было тяжелее всего, маг застыл перед лицом непростительной ошибки. Белые волосы, рассыпавшиеся на подушке, укрывали её, подобно снегу. Спокойствие, которое излучал её лик, раздирало совесть в клочья. Светлые глаза, увидевшие свою смерть, оставались закрытыми. Последнее, что видели эти глаза, — маг, который стоял в нескольких шагах и не знал, что ему делать. Совладав с собой, он взглянул на Сёко, торопливо собирающую свои принадлежности, и наконец спросил: — Как она? Прервав попытки навести порядок на столе, она выдохнула и постаралась сохранить привычный голос: — Ещё не приходила в себя. Взяла у неё кровь на анализ. Судя по всему, влияния техники на её тело больше нет. И касания теперь совершенно безопасны. Клятва, исполнившаяся рукой Годжо, больше не имела над ней власти. Как и время, отпустившее её в новую жизнь. Возвращаясь глазами к Эвиллит, он не мог отделаться от увиденного, забыть её безжизненный взгляд, обращённый в небо. Как не мог забыть и того, что произошло после. — Эви-сан… Подбежавший навстречу Идзити побледнел и замолчал на полуслове. Девушка, за которой следовало присмотреть, покоилась на руках сенсея, не подавая признаков жизни. Раненный в руку он переживал за Эви и проклинал себя за то, что позволил этому случиться, за то, что взял её с собой. Оставив его наедине со своими терзаниями, Сатору прошёл мимо и, отыскав машину, уложил девушку на задние сидения. Тревога за её состояние не исчезала. Эвиллит не приходила в себя, и Годжо был уверен, ей требовалась помощь. Услышав детский крик, раздавшийся поблизости, он ринулся к его источнику, велев Идзити не спускать с Эви глаз, и к удивлению обнаружил недобитого духа, подвесившего ребёнка за ногу. Убив его на расстоянии, он поймал мальчика на лету и вгляделся в его черты. Зелёные глаза, впившиеся в шестые ядовитыми стрелами, казались знакомыми. Чёрные волосы, взлохматившиеся после встречи с проклятием, падали на хмурый лоб, но совершенно не мешали видеть. Разглядывая его с большим вниманием, Сатору неожиданно для себя осознал, что уже видел это лицо, когда забирал Мегуми. Когда сражался с его отцом. Малец, напоминавший этих двоих, смотрел в упор и не собирался мириться со своим положением. — Пусти, от тебя воняет, — произнёс он недовольно и стиснул руку, которая его удерживала. Не сразу уловив смысл его слов, он отпустил мальчишку и теперь глядел на него сверху вниз. Сила, которую тот вложил в простое движение, не соответствовала возрасту мальчика и ощущалась на коже даже после того, как его хватка ослабла, а ноги благополучно оказались на земле. «Он про мою проклятую энергию? Почувствовал?» — спросил себя маг, удивляясь его чутью. Мальчик, лишённый проклятой энергии, обладал проклятием небес и смотрел на него, как на врага. — Как тебя зовут? Как ты здесь оказался? — поинтересовался Годжо, не спеша преодолевать образовавшуюся между ними дистанцию. — Таро, — ответил тот с неохотой, вытерев губы рукавом. Рассказывать о спасительнице с белыми волосами, и о том, как после прикосновения с ней он очутился в незнакомом месте с жутким типом, который вышвырнул его обратно, он не стал. Хранилище, для которого он был невидим, было бесполезным против такого, как он. Отсутствие проклятой энергии помогло избежать клятвы. Оказавшись неинтересным для духа, мальчик с проклятием небес вновь оказался на улицах Харадзюку. — Ты здесь один? Глядя на возвышающегося над ним мага, Таро хранил молчание и даже не думал рассказывать о себе. Незнакомец отталкивающей наружности не внушал доверия в отличие от спасительницы, которую он пытался отыскать глазами. — Где твои родители? — не отставал Годжо, желая разузнать о нём побольше. Не предпринимая никаких попыток приблизиться, он не замечал, как отталкивал мальчишку расспросами, и как росло желание Таро вцепиться ему в глаза. — Твоя мама где-то здесь? — У меня нет мамы! — не выдержал тот, повысив голос. Прекратив досаждать вопросами, Сатору замолчал и увидел, как заблестели его глаза. Собравшиеся в них слезинки показывали его настоящим. Мальчиком, который по какой-то причине остался один. — Таро, а я тебя обыскался. Больше не сбегай, понял меня? Мужчина, подошедший к ним неспешной походкой, благодарно улыбнулся и отвесил магу поклон. Облачённый в традиционное хаори, он не открывал глаз и был слишком спокоен для того, кто потерял ребёнка. — Благодарю, что нашли его, господин. Мой сын очень шкодлив. Не любит сидеть на месте. — Не любит настолько, что сбегает из дома? — не поверил маг, отнесясь к нему с подозрением. — Да уж, он такой. Полагаю, баловать его было излишним. Не заметив между ними никакого сходства, Годжо обратился к мальчику: — Это правда? Он твой папа? Скрыв глаза за волосами, Таро едва заметно кивнул и поджал губы. — Спасибо вам ещё раз. Вы очень помогли, господин. Поклонившись магу на прощание, мужчина направился в конец улицы, не дожидаясь мальчика. Бросив последний взгляд на мага, Таро поплёлся следом и больше не поднимал головы. Провожая их взглядом, Сатору догадывался, что мужчина, на лице которого не проступило даже намёка на беспокойство, не был мальчику отцом. Глядя им вслед, он вспоминал, как забирал Мегуми, как помогал ему на протяжении многих лет, и к чему это в итоге привело. Брать на себя ответственность за ещё одну жизнь он больше не мог. Оставив Таро в руках человека, которого не волновало, поспевают ли за его шагом, Сатору покинул квартал Харадзюку и заставил себя забыть об этой странной встрече. Подавив возникшие воспоминания, Годжо обвёл глазами белые стены и поинтересовался у Сёко, которая не спешила уходить: — Разве это не палата Кугисаки?.. Обернувшись на друга, Иери устало улыбнулась: — А я думала, не заметишь. Почувствовав стоящего за спиной человека, он ненадолго замешкался и с неверием повернулся в его сторону. — Годжо-сенсей. Улыбка, украсившая знакомое лицо, разогнала беспросветную тоску, взявшую в плен каждого, кто находился в комнате. Опираясь на дверной косяк, на пороге собственной палаты стояла девушка, в возвращение которой никто не верил. — Кугисаки… Непривычно тихий голос мага был неузнаваем. Новость, заставившая врасти в землю, никак не укладывалась в голове. Приблизившись к учителю, Нобара осторожно заглянула ему за спину и полюбопытствовала у врача: — Выходит, она теперь на моём месте? — Она тоже выкарабкается, — успокоила Иери, заставив себя улыбнуться. Веры в подобный исход у неё было мало, но расстраивать вышедшую из комы пациентку она считала неправильным. И причин для этого было более чем достаточно. Очнувшись ранним утром, когда никто этого не ожидал, она перепугала поднявшимся шумом нескольких работников. И только Сёко, моментально взявшая себя в руки, оказала ей первую помощь. Применив обратную проклятую технику, она помогла размять ослабевшие мышцы и прошлась с ней по коридорам, стараясь не омрачать её пробуждение дурными вестями. Проводив из палаты Годжо, глаза которого немного оживились, и Кугисаки, приноровившуюся ходить, она осталась с другой пациенткой, такой же молчаливой и нуждающейся в её помощи. Оказавшись за пределами больничного отделения, маг судорожно втянул воздух и размеренно выдохнул, не зная, как начать разговор. Составившая компанию Нобара улыбалась новому дню с закрытыми глазами и не думала о плохом. Вырвавшись из мрачных оков Смерти, она не позволяла себе горевать и наслаждалась днём, который ей посчастливилось прожить. — Мы победили? — спросила она вдруг, посмотрев в ясное небо. Взглянув на ученицу, которая оставалась неподвижна, Сатору задумчиво ответил: — Победили. Рассказывать ей обо всём было непросто, и маг решил начать с главного: — Юджи и Мегуми… — Я поняла, — перебила она, дрогнув голосом. — Они бы навестили первыми. Если бы остались живы. Разрушительная правда, вызвавшая слезу, сжала сердце и согнала витавшую в воздухе радость. Накрыв ладонью перевязанный бинтами глаз, она призналась самой себе: — Шансов выжить меньше всего было у меня. Но я здесь. А их нет. Несправедливо, сенсей. Выдержав взгляд ученицы, в котором читалось непонимание, маг согласился: — Наш мир лишён такого понятия, как справедливость. А желая её восстановить, погибаем сами и оставляем это бремя товарищам. — Если продолжу жить за них, справедливость восстановится? — спросила она ровным голосом, готовая принять любой ответ. Улыбнувшись рассуждениям ученицы, Сатору пришёл к тому же мнению: — Да, это будет лучший вариант. Единственный выход из круговорота непрекращающихся смертей. — Значит, решено, — вскочила она, едва устояв на ногах. — Мне ещё Фуми и Саори встречать. Я сдержу обещание. Наблюдая за повеселевшей Кугисаки, которой всегда не хватало в стенах техникума, Годжо невольно заулыбался сам. — Справитесь без меня? — усмехнулась она, вскинув бровь. Оставив вопрос без ответа, Годжо проследовал к выходу. Он не любил долгих прощаний, но Кугисаки остановила сенсея, ставшего в её отсутствие непривычно серьёзным: — Вы нужны им всем. И ей тоже. Девушка, занявшая её место, была незнакома Кугисаки, но она знала, какое важное значение имеет поддержка людей, которые находятся рядом. Напомнив сенсею о его значимости в жизни каждого, кто находился на территории учебного заведения, она проводила его с улыбкой и осознала, что покидает стены Магического техникума с лёгким сердцем.

***

Пламя свечей, подрагивающее от приближения, рассеивало тьму и показывало дорогу. Коридоры, в которые не проникал ветер, таили затхлость и увядание, отравляющие омерзительным безволием. Оставляя их позади раз за разом, Сатору оказывался перед дверью, за которой его никогда не ждали и всегда боялись. Штаб-квартира старейшин, представшая как и всегда в неизменном виде, готовилась принять сильнейшего мага, избавившегося от оков, и никто в её пределах не догадывался о последствиях, которые повлечёт эта встреча. Ощутив ауру приближающегося мага ещё задолго до раздавшихся за спиной шагов, Годжо вздохнул и, не оборачиваясь, предупредил: — Тебе лучше вернуться. Юта. Сжав рукоять катаны, Оккоцу ощутил укол недоверия, пронзивший все внутренности. Проделав долгий путь и оказавшись там, где был нужен больше всего, он не струсил и не думал поворачивать назад. — Не пытайтесь стать монстром, которым не являетесь. Повременив со старейшинами, Годжо развернулся лицом к ученику и с пугающим спокойствием уточнил: — Ты просишь меня не быть… собой? Взгляд, нахмурившийся ещё больше, выдавал волнение, справляться с которым становилось сложнее. Проигнорировав вопрос учителя, он попытался достучаться до него фактами: — Их смерти ничего не изменят. Они останутся с вами тяжёлым напоминанием и будут преследовать до конца жизни. Напоминание о собственном решении, которое он принял в одиночку, не покидало с тех самых пор, когда он увидел его живым. Заявив сенсею, что заберёт его тело в случае проигрыша Сукуне, Юта Оккоцу взвалил на себя неподъёмную вину за то, что собирался отнять у него шанс выжить. Допустив мысль о смерти учителя, он позволил себе усомниться в его силах. В тот самый момент он показал, что перестал в него верить. Прочувствовав на себе горечь поспешных решений, он продолжал смотреть в неподвижные глаза с непоколебимой решимостью, с которой хотел уберечь от необдуманного шага. Вспоминая их встречу перед битвой, Сатору непрестанно возвращался к словам, которые был вынужден сказать. Он не собирался проигрывать. Но ему было не всё равно, что случится с его телом, если он проиграет. Ученик, в которого он всегда верил, в котором видел человека, а не оружие, ставил его перед фактом, и наставнику, желающему для своих студентов только лучшее, оставалось лишь принять его решение, не позволив сожалениям взять над ним верх. Он не хотел, чтобы Юта чувствовал вину за решение, которое был вынужден принять. — Поэтому это сделаю я. Не позволив сенсею в очередной раз взять всё на себя, Оккоцу первым достиг двери, ведущей в зал собраний. Собираясь сдвинуть её в сторону, он замер перед невидимой стеной и обернулся на учителя, задержавшего его техникой бесконечности. — Убеждать стариков по моей части, — улыбнулся Годжо, похлопав неугомонного ученика по плечу. — Я рад, что ты здесь. Оставив Оккоцу в замешательстве, Сатору преодолел порог, за которым скрывались старики, преследующие свои интересы, и, не боясь потревожить их покой, с грохотом закрыл за собой дверь. Не утруждая себя манерами, он прошёл к центру, освещаемому огнём старинных ламп, и окинул взглядом застывших за преградами магов. — И как это понимать, Годжо? Твоя должность не даёт тебе права врываться к нам, когда вздумается, — проворчал сердито один из них, едва не обронив вставную челюсть от негодования. — Я здесь не на правах директора. Я пришёл говорить от себя лично. И надеюсь, мы придём к пониманию. Ответ, прозвучавший столь хладнокровно и спокойно, не устроил собравшихся и вызвал молчаливое несогласие. — И что же ты хочешь обсудить? Поведай нам, — ответил тот же старик, с нежеланием пойдя навстречу. — Как же далеко вы забрались, раз узнали о девушке, о которой было известно только в техникуме, — начал он с недоброй улыбкой, заплясавшей на его губах. — Гакуганджи? Нет. Мэй? Вероятно. Она своего не упустит. Да и какое это сейчас имеет значение? Отправили магов разбирать горы трупов, когда спасать было уже некого. Вы ведь этого хотели? Допустили столько жертв и ради чего? Призрачного шанса избавиться от Эвиллит? Выдержав паузу, он оглядел всех мрачным взглядом и подвёл неутешительный итог: — Вам плевать на человеческие жизни. Всё, что вас интересует, — собственная выгода. Оставив сильнейшего мага разбираться с проклятиями, а других — смиренно выжидать, они подставили под удар всё гражданское население. Ворон Мэй, прилетевший к Идзити, чтобы вызволить Эви, вовсе не помогал. Своими действиями он подтолкнул её к гибели. Воспользовавшись отсутствием Оккоцу и Дзенин, старейшины пожелали избавиться от человека, неуязвимость которого вызывала необъяснимый страх. — Не удивлюсь, если и учеников отослали по причине, которую организовали вы, — подметил маг, но тут же задумчиво добавил. — Но всё же склоняюсь к тому, что это были происки улыбчивого проклятия. Уж слишком хорошо он всё спланировал. В отличие от вас. Наступившее молчание проскользнуло в самые дальние углы, откуда выглядывали притаившиеся тени. Стремясь слиться с ними, сникшие старики хранили молчание, пока один из них не набрался смелости ответить: — Мы делали всё во благо общества. Жертвы, которые понесла Япония, были необходимы, чтобы избавить мир от того, кто обманул смерть и был в силах подавить душу. Сохранив непроницаемое лицо, Сатору всматривался в пространство перед собой и видел всех, кто умирал на его глазах в Харадзюку: мужчин и женщин, простых людей, которые поплатились жизнями за беспринципность старых подонков. Он видел заплаканные глаза Таро и безжизненные глаза Эвиллит. Он помнил их все. И не хотел повторения. Взяв на себя ответственность за все смерти, произошедшие в Харадзюку, Сатору Годжо твёрдо решил, что не допустит больше ни одной и со всей серьёзностью поставил собравшихся в известность: — С этой минуты Токийский Магический техникум переходит в единоличное владение и уходит из-под вашей юрисдикции. Отныне он будет независимым и автономным учебным заведением, к которому вы больше не будете иметь даже малейшего отношения. Все права и финансирование будут зависеть только от меня. Заявление, поставившее всех в тупик, разом разожгло бурную дискуссию, погасить которую мог только один человек в комнате. Останавливая взгляд на каждом, кто решал высказаться, Годжо переходил к следующему и не находил ни одного конструктивного мнения, которое могло бы его заинтересовать. — Что ты себе позволяешь? Техникум — это не недвижимость, которой можно завладеть по собственной прихоти. — Это древний храм, где чтут традиции. Так было всегда. У него не может быть одного владельца. — Техникум будет принадлежать тебе или твоему клану? Годжо решили прибрать к рукам всю власть? Выслушав всех, кто был несогласен с его позицией, Сатору напомнил неотступность своих решений и скучающе проследовал к выходу: — Вы меня услышали. Никакого вмешательства. Токийский Магический техникум — исключительно моя ответственность, — обернувшись напоследок, он угрожающе сверкнул глазом. — Вторгнетесь, и я применю силу. Оставив за спиной замолчавших в страхе старейшин, он собирался удалиться из зала, но слова, долетевшие у самого порога, заставили его остановиться. — Так будет лишь до твоей смерти. Техникум под твоей защитой, пока ты жив. А что будет потом, ты думал об этом? Помня о том, что разделил свою жизнь на две души, Сатору не знал, что будет, когда истечёт его время. Он не знал, сколько ему осталось. У него не было ответа старейшинам. Закрыв за собой массивную дверь, он навсегда покинул место, в котором царили лицемерие и цинизм.

***

Пепел, сдуваемый ветром, оседал на обуви россыпью погасших звёзд. Обугленная древесина выглядывала острыми кольями, подобно искривлённым надгробиям, превращая место уединения в забытый погост. Обломки того, что когда-то было домом, лежали тлеющими воспоминаниями и не могли быть восстановлены. Стоя над ними в молчаливом смирении, Сатору не отводил взгляда и не мог почувствовать что-то, кроме отсутствия всего. Ощущения, пропавшие в один миг, не торопились возвращаться. Сделав шаг навстречу пережитым воспоминаниям, он остановился. Заметив среди пепла уцелевший обрывок страницы, Годжо осторожно взял его в руки, но не успел разобрать слов. Подхваченный ветром он закружился в воздухе и оставил мага ни с чем. Совсем как Эвиллит. Мимолётное мгновение, которым была девушка, оказалось мучительно коротким. Проходя между разрушений, Сатору вспоминал проведённое с ней время и не мог отнять глаз от вездесущего пепла, в который превратилось всё, что их связывало. В тот самый момент он начал осознавать: от Эвиллит ничего не оставалось. Только она сама. И если она не выживет, от него тоже ничего останется. Продолжая смотреть на безмолвные руины, он прощался с местом, в котором обрёл то, чего у него никогда не было. Понимание и принятие, которые излучала Эви, не встречались ни в ком другом. И даже юность, подарившая ему светлые воспоминания, не могла восполнить тепла, которого всегда не хватало. Которым никто не делился. Оставив за спиной пепелище, ставшее местом уединения, он унёс с собой надежду на светлое будущее, тихонько трепещущую в груди. Встречая на пути знакомые виды, он не мог отделаться от ощущения, что всё было прежним: деревья, на которых распускались листья, вековые стены техникума, студенты, изредка показывающиеся на глаза. Всё было на своих местах. И только сердце, к которому он боялся прислушаться, было не на месте. Навещая Эвиллит день ото дня, Сатору чувствовал необходимость своего присутствия. Оставляя за дверью своё положение и свою должность, он находил время, чтобы побыть с ней, и незаметно погружался в себя, задаваясь вопросом: как всё пришло к тому, что происходит сейчас? Он хранил молчание и не поднимал головы, пока увидевшая его состояние Сёко не дала дельный совет: — Говори с ней. Это всё, что остаётся. — Думаешь, она услышит? — спросил он, спрятав усталость, которая и так читалась на его лице. — Всё возможно. Не дай ей почувствовать себя одной. Прислушавшись к её словам, Сатору постепенно рассеивал наступившую тишину. Он рассказывал о том, как прошёл его день, и каких успехов добились его студенты, и не замечал, как меняется его голос в присутствии Эви. Перестав зацикливаться на чувстве вины, он продолжал говорить с ней и с замиранием ожидал от неё ответа. Повязка, с которой он никогда не расставался, помогала вернуть чувство реальности, напоминая о том, в чьих руках ей довелось побывать. Ощущая мягкость ткани, Сатору вспоминал ночь, подарившую девушке маленькую свободу. Ту, что помогла ей вернуться в прошлое и обрести уверенность. Он помнил её движения, её силу и красоту, с которыми она ступала по земле и кружилась в воздухе. Мерцая в темноте, подобно лунному светлячку, она исчезала и появлялась. И не давала отвести взгляд. Прикованные к ней шесть глаз больше не сомкнулись в ту тихую чарующую ночь. Трогающий душу образ незримо следовал за Годжо и делать вид, что его не существует, было бессмысленно. Девушка, искавшая своё место в этом мире, не покидала мысли мага и никуда не исчезала. Она продолжала быть человеком, к которому хотелось возвращаться. Наблюдая за тем, как неподвижны её ресницы и как аккуратен её профиль, он с грустью замечал, какой юной была Эвиллит, и как рано ей пришлось повзрослеть. Узнав её возраст от Сёко, он не смог выразить словами чувство сожаления и лишь тихо осознавал, что едва не убил девушку, которая была немногим старше его учеников. Видеть Эви под действием бесконечной пустоты в толпе проклятий и людей, которые могли их высвободить, было так же невообразимо больно, как и убивать лучшего друга. А, возможно, даже больнее. Убийство Сугуру было его решением, а убийство Эвиллит — непозволительной случайностью, которой не должно было быть. Вспоминая, как медленно угасала жизнь в её светлых глазах, Сатору продолжал рассказывать обо всём, что приходило ему в голову, о людях и событиях, которые происходили вокруг него и умалчивал о себе. Открыться, переступив черту, было сложно даже перед Эвиллит, которая могла его не слышать. Выстроив дружескую атмосферу в обществе, в котором находился, он так и не сумел подпустить кого-то по-настоящему близко. Понять мага, который всегда был у всех на виду, было так же невозможно, как и преодолеть его бесконечность. Улыбаясь товарищам, которые окружали на протяжении всей жизни, он держался на расстоянии целой бесконечности, зная, что никто не встанет с ним рядом, не почувствует того же, что и он. Привыкнуть к тому, что люди видят в нём лишь силу и ожидают свершений, Сатору Годжо пришлось с ранних лет. Приняв для себя эту истину, он не ожидал, что кто-то увидит в нём нечто большее. Все, кого он знал до встречи, произошедшей вне времени, видели в нём сильнейшего. И только Эви видела в нём Сатору. И именно это сподвигло его говорить о себе. — Я никогда не знал своих родителей. Как и страха их потерять, — сжав повязку в руках, он всмотрелся в пространство перед собой, вспоминая прошедшие годы. — Всю жизнь мне твердили, что такие, как я, не должны бояться. Если боюсь я, то что должны испытывать другие? Я должен был вести за собой. Возглавлять и защищать. Все смотрели на меня, как на божество. Каждый желал прикоснуться, думая, что тем самым будет благословлён рукой шестиглазого. С самого раннего детства я видел направленные на меня взгляды. Самые разные. Одни были полны восхищения, другие — зависти. И ни одного, в котором я мог бы найти понимание и защиту. Обо мне заботились, даже баловали. Давали всё, о чём попрошу. Кроме… — сглотнув образовавшийся в горле ком, он нашёл в себе силы сказать об этом вслух. — Любви. Которую могут дать только самые близкие. Никогда прежде мне не приходилось видеть её проявление. Я не научился испытывать это чувство к людям, надежды которых я должен был оправдать. Безграничность и шесть глаз — это всё, что они видели. Человек за ними был им неинтересен. Их не волновало, есть ли вообще за ними человек. Так продолжалось много лет. Когда встретил лучшего друга, думал, что нашёл такого же, как я. Наивно полагал, что он останется со мной. Но этого не случилось, — впившись пальцами в ладони, он выдохнул и заставил себя поднять глаза. — С годами пришло осознание, что такие, как я, не могут держаться за кого-то, не могут привязываться. Не должны… — взглянув на неподвижно лежащую девушку, он с трудом удержал оборвавшуюся мысль и, прислушавшись к себе, признался. — А если такое случается, то итог всегда один. Слова, которые получилось произнести только сейчас, не давали облегчения, а только сковывали. Задвинув подальше воспоминания своей юности, Сатору обратился к Эвиллит, всем сердцем надеясь, что его слышат: — Я хочу это изменить. Позволь мне это сделать. У нас было так мало… времени, — запнувшись на полуслове, он произнёс то, что должен был сказать с самого начала. — Прошу, возвращайся. Последовавшая тишина ложилась на сердце слоем пепла, под которым когда-то билась жизнь. Приняв ответ, который получал от Эвиллит на протяжении нескольких дней, Сатору прикрыл глаза. Поникшие плечи выдавали накопившуюся усталость, а нежелание делиться проблемами выливалось в непривычную молчаливость, которую начинали подмечать другие. Размяв затёкшую шею, маг обернулся, почувствовав приближение Сёко, и поприветствовал врача кивком головы. — Как дела в техникуме? — поинтересовалась она, похлопывая себя по карманам. — Как и всегда, — ответил он без энтузиазма. Вынув принесённый с собой предмет, она протянула его Годжо с просьбой: — Подпиши её имя. — И зачем это? — уставился он на неё с непониманием. — Это медицинский браслет. Обычная практика, которую ввели несколько месяцев назад. Медработники должны знать, кому оказывают помощь. Повертев вещицу в руках, он попросил ручку и принялся с особым усердием выводить буквы. Подобие улыбки, скользнувшее по его лицу, насторожило Иери, но девушка не подала виду. Оторопь, взявшая в плен после взгляда на Эвиллит, не позволила к ней прикоснуться. Не желая передавать браслет врачу, он осторожно взял её руку в свою и, к своему счастью, ощутив исходившее от неё тепло, торопливо надел его на тонкое запястье девушки, а после вышел из палаты в смешанных чувствах. Догнав друга в коридоре, Сёко остановила его и уставшим голосом предложила: — На тебе лица нет. Идём. Закрыв за собой дверь, она двинулась в направлении своего кабинета, показывая следовать за ней. Не ожидав, что давняя подруга первой изъявит желание поговорить, Годжо пристально всматривался ей в спину, а затем с таким же вниманием оглядывал её скромный кабинет, в котором всё располагалось под рукой его хозяйки. Приблизившись к рабочему столу, Иери принялась бездумно складывать разбросанные бумаги и неожиданно призналась, словно не хотела говорить этого при Эви: — Сатору, она не Рико Аманай. Она может не передумать. — О чём ты? Напряжение, возникшее после слов врача, распространилось по телу разъедающей эссенцией. — Все показатели в норме. Но она не просыпается. Что, если она этого не хочет? Вопрос, который маг боялся задать самому себе, обнажил его перед правдой, которой могло оказаться предположение врача. Отвернувшись от застывшей Иери, он прошёл к окну и без колебаний отмёл эту догадку: — Она так не поступит. — Откуда такая уверенность? — На моём месте она бы продолжала верить до конца. Невольно дрогнув рукой, Сёко замерла и отложила стопку бумаг. Слова мага, всколыхнувшие воспоминания чудовищной битвы, пронеслись перед глазами картинами, написанными кровью. — И всё же так странно, что ты смогла спасти мне жизнь. Разве план Юты не заключался в том, чтобы завладеть моим телом после смерти? Как тебе удалось спасти нас обоих? Вольготно расхаживая по кабинету, он рассуждал вслух и не замечал замешательства на лице подруги, стоявшей к нему спиной. Он не знал, какое смятение она испытывала и о чём старательно молчала, не понимая, с чем ей пришлось столкнуться. Вспоминая навеянные Евой сны, ставшие для них особым посланием, Сатору заострил внимание на последнем и самом важном. То, чему не придала значение Эвиллит, представляло существенную важность и вызывало множество вопросов, главным из которых был тот, что неустанно возникал в голове мага. Кем были родители Эвиллит? Не найдя в кармане привычной пачки сигарет, Иери вздохнула, прекрасно помня о том, что бросила курить по причине, которой не могла дать объяснения. Возвращение друга к жизни поражало её не меньше других и ставило в затруднительное положение, которого она старалась избегать. Обернувшись на него с необъяснимым напряжением, промелькнувшим на её обычно равнодушном лице, она призналась в том, о чём никто не догадывался: — Тебя спасла не я.