Вне Времени

Синдзюку, Япония, 24 декабря 2018 год

Земли, впитавшие кровь, влекли следовать по выжженной пустоши. Жар пронёсшейся битвы оседал на коже приятным теплом, напоминавшим палящее солнце родных мест. Ткани платья, обернувшиеся вокруг тела, колыхались на ветру, обнажая плечи. Белые волосы, отливавшие бледным золотом, оставались за спиной и не закрывали обзор. Вступив на чужую территорию, где всё было незнакомым и разрушенным, она шла вперёд столь уверенно, что, казалось, весь мир был у её обнажённых ног. Она не торопилась и не опасалась за свою жизнь. Держась прямо и величественно, она проходила сквозь воцарившийся хаос, и ничто не могло встать у неё на пути. Остановившись перед дверью, что вела глубоко под землю, она прикоснулась к животу и без колебаний вошла в спрятанный от чужаков штаб. Спускаясь по ступеням, она останавливалась перевести дух и прислушивалась к внутренним ощущениям. Проделать длинный путь в её положении было совсем непросто. Ведь она ожидала ребёнка и совсем скоро должна была родить. Расправив плечи, она выдохнула и поспешила к своей цели. Белые стены, в которых она оказалась, отличались особой стерильностью, как и всё, что находилось в пункте оказания помощи. Снабжённый всем необходимым он ожидал пострадавших, которым едва удавалось помочь. Разрезы чудовищной силы не щадили магов, оказавшихся перед ними. Они проходили насквозь, рассекая пространство и все цели, что были её частью. И остановить их был не в силах даже сильнейший из магов. Пробежав глазами по просторному помещению, она остановилась у двух кушеток, расположенных друг напротив друга. Лежащие на них маги не открывали глаз и пребывали без сознания, находясь между жизнью и смертью. И если один из них собирался спастись, то другой был обречён на гибель. Повернувшись к магу, которого считали погибшим, она сочувственно коснулась его плеча и прошлась взглядом по швам, оставленных врачом. Разрез, прошедший сквозь тело Годжо, не оставлял никому выбора. Зная о планах выжившего Оккоцу перенести собственный мозг в тело сенсея путём копирования техники Кендзяку, она явилась предотвратить чудовищную ошибку, которую пытались совершить. Закончив с применением обратной проклятой техники, Сёко устало опустилась на стул и тяжело задышала, ощущая слабое облегчение. Единственный спасённый за время битвы маг был ещё без сознания, но определённо имел все шансы выжить. Стянув перчатки, Иери попыталась воодушевить Амаи и Нитту, помогавших ей с лечением раненных: — Вы молодцы. Но у нас есть ещё одно дело. Оставив Кусакабе в тишине и покое, она вышла из второй операционной и направилась в первую, опережая парней, взбодрившихся маленькой победой. Кровь магов, растёкшаяся на полу, выделялась на фоне белых стен и белого потолка. Словно узор, который нанесли вынужденно, она напоминала о том, какие ужасы творятся за пределами штаба. Сражаясь против неконтролируемого зла, готового испепелить всё вокруг, они отдавали жизни и не жалели о сделанном выборе. Даже если выбор неотвратимо приводил к смерти. Взглянув под ноги, она обнаружила себя стоящей в их крови и плавно отошла от кушетки. Распахнувшиеся в операционную двери побудили поднять глаза. Застать кого-либо, помимо Оккоцу и Годжо, в месте, о котором никто не знал, казалось невозможным. Остановившись в шаге от необдуманных действий, Сёко заговорила первой: — Кто вы? Как вы нас нашли? Заметив, что та на последнем сроке беременности, Иери застыла в абсолютном непонимании и не осмелилась сделать шаг. Открыв рот, чтобы ответить, незнакомка неожиданно приложила палец к губам. Возникшая на них печать позволила ей говорить на понятном для врача языке, которого она никогда не знала. — Бросьте все силы на его спасение. Другие не выживут. А им займусь я. Подтянувшиеся Амаи и Нитта остановились за спиной Иери. Растерявшись от увиденного, они совершенно позабыли, как говорить и лишь обменивались непонимающими взглядами, надеясь, что им всё разъяснят. — Я спросила, кто ты такая, — повторила Сёко, не спуская глаз с женщины. Ощутив её дыхание на своей коже, она отшатнулась и встревоженно забегала глазами по её лицу, осознав, что перед ней сильный маг. Скорость, с которой она оказалась рядом с врачом, была несопоставима с её положением и явно отличалась от нормы даже по меркам мага. — Делайте, как я говорю, и они выживут, — произнесла она, не растеряв самообладания, и прошла к кушетке, на которой лежал Годжо. — Что ты собираешься делать? Он уже мёртв, — напомнила Иери, кивнув помощникам, чтобы те следовали за ней. Приблизившись к Оккоцу, который ещё подавал признаки жизни, она приготовилась к максимальному выбросу проклятой энергии для применения обратной техники. Окружившие её Амаи и Нитта были готовы выложиться на полную. Пререкаться с магом, предложившим помощь в своём непростом положении, было неразумно, и Сёко приступила к своим обязанностям. — Я это исправлю. Улыбка, мелькнувшая на её лице, озадачила всех присутствующих. Голубые глаза, излучавшие необъяснимое спокойствие, не придавали уверенности. Вопросы, вызванные присутствием незнакомого мага, копились в головах, но не отвлекали от важной работы, от которой зависела жизнь. Проигнорировав убеждённую в воскрешении женщину, Сёко принялась за лечение Юты. Активировав обратную проклятую технику, она велела Амаи поддерживать достаточный уровень сахара, необходимый для использования техники. Направляя потоки энергии в изувеченное тело Оккоцу, она взглянула на мага, стоявшего у головы Годжо и, затаив дыхание, наблюдала за её действиями. Положив руку на холодный лоб, она успокаивающе улыбнулась и разгладила белые пряди. Она не знала лежавшего перед ней мага и никогда не встречала таких, как он. Таких, как все, кто окружал её в небольшом пространстве, оставшемся за пределами кровопролитной битвы. Проходя мимо разрушений по земле, принявшей пламя Очага, она поймала себя на мысли, которая заставила улыбнуться: «Иштар бы здесь понравилось…» Но времени предаваться воспоминаниям у неё не было. Улыбнувшись забавному стечению обстоятельств, она активировала технику и воззвала к магу: — Направляй меня. Ведь только ей было под силу обернуть всё вспять. Видеть прошлое, настоящее и будущее. Маг, что управлял временем, был способен обхитрить смерть. Отсутствие шести глаз не позволяло носителю техники времени применять её на людях, и ей никогда не удалось бы провернуть подобное с кем-то другим. Но шесть глаз были у Сатору Годжо. И попробовать сделать это вместе с ним определённо стоило. Прямое вращение техники, не затрачивающее огромные запасы проклятой энергии, возвращали в прошлое, отматывая время повреждённого тела к моменту, когда оно было целым. Наложенные швы распускались, открывшееся кровотечение заполняло все внутренности, части тела, отделившиеся разрезом, начинали срастаться, а кровь возвращалась к носителю, не оставив на кушетке ни капли. Но этого было недостаточно. Жизнь, что теплилась в его теле, была столь мала, что душой маг уже принял свою смерть, и её следовало вернуть. И у женщины, совершившей невозможное, была догадка, кто мог в этом помочь. — Дело за тобой, Ева.

***

Неважно, сколько вокруг тебя союзников. Умираешь ты всегда в одиночестве.

Он говорил об этом своим студентам и не задумывался, затронут ли его эти слова. Разве мог сильнейший маг современности беспокоиться о своей смерти? Он не помнил последних мгновений и не сразу осознал, что виды разрушенного Синдзюку остались в прошлом. Там, куда было не вернуться. Встретившись с друзьями на другой стороне, Сатору Годжо впервые ощутил умиротворение. Лишь оказавшись в их рядах, он смог обрести свободу от возложенной на него ответственности и улыбнуться так же искренне, как улыбался его лучший друг. — Возможно, будь ты там, чтобы проводить меня, я был бы счастлив, — признался он, вызвав слезинку на его спокойном лице. Он был рад умереть от руки того, кто был сильнее. Позволить это сделать времени или болезни казалось Годжо ужасно унылым. Смерть от атаки, разрезавшей пространство, была ему по душе. Ведь если ей не смог противостоять он, то не смог бы никто другой. Таков был конец его жизни, и он принимал его с достоинством. Абсолютная сила и одиночество, что с ней приходит, были знакомы Сатору. Но дотянуться до Сукуны, который испытывал то же, что и он, оказалось невозможно. И даже преодолев грань жизни и смерти, он так и не смог дать ему ответ. Кто же сумеет научить любви такое чудовище? Возникший рядом Нанами устало вздохнул и по обыкновению уловил его настроение раньше остальных: — Полагаю, такой конец тебя устроил, — вспомнив свой собственный, он добавил. — И всё же сочувствую. Всегда прямолинейный и непреклонный он говорил так, словно никуда не уходил. Видеть его имя в списке погибших в Сибуе было досадно. Ведь именно Кенто Нанами по соображениям Сатору должен был обязательно выжить. — Когда-то я попросил Мэй-сан дать мне совет, куда лучше отправиться. Она сказала, если хочешь остаться прежним, держи путь на юг. Но если хочешь стать кем-то иным, выбирай север, — поделился он вдруг, обратив на себя всё внимание. — Я без колебаний выбрал южные земли. Ответ друга ничуть не удивил Годжо. Ему был известен неизменный характер Нанами и то, как он был верен своим принципам. Но, задумавшись над его словами, он не смог ответить, что выбрал бы сам. Ему нравилось быть собой, защищать и наставлять, как следовало делать учителю. Но было ли это единственным определением его личности? Возможно, существовали другие грани его души? Думать об этом было уже поздно. Заметив сидящего в стороне директора, он крикнул ему в спину так, чтобы его наверняка услышали: — Эй, директор, разве вы не говорили, что маги никогда не умирают без сожалений?! Он верил, что уходит без чувства вины. Он надеялся, что ученики, которых он оставил с невообразимой угрозой, завершат его дело. Он знал, что в этой битве победа будет за ним. И он искренне желал, чтобы его друзья, аэропорт и самолёт, который должен был отправиться на Окинаву, не оказались плодом его воображения. Яркое солнце нещадно слепило глаза. Летом его свет был особенно ярким. Спрятав чувствительные глаза за стёклами очков, Сатору взглянул на идущего рядом Сугуру и уточнил: — То есть мы просто улетим? И всё закончится? — Да. А ты что думал? — Да нет. Всё логично. Выскочив вперёд, он раскинул руки и придурковато улыбнулся всем, кто собирался улететь вместе с ним: — Чего кислые такие? Вы же только меня ждали. Скрыв притаившуюся грусть за улыбкой, он беспечно забросил руку на плечо друга и направился к ожидающему самолёту. Идти к нему в окружении людей, которые разделили с ним одну судьбу, было не так страшно. Неизвестность на том конце пути пугала. С чем столкнётся его неспокойная душа? Обретёт ли она покой? И нужен ли ей был покой, которого она никогда не знала? Остановившись перед самым трапом, Сугуру неожиданно накрыл его руку своей, привлекая к себе внимание. Взглянув на него с непониманием, Сатору спросил: — Что такое? Помедлив с ответом, Гето заглянул ему в глаза и с непривычным сожалением в голосе произнёс: — Думаю, это не конец. Проследив за его взглядом, направленным ему за спину, Годжо замер, ощущая, как все собравшиеся смотрят в ту же сторону. Силуэт женщины, стоявший в отдалении, был заметен на фоне нескончаемой взлётной полосы и молчаливо ожидал своего часа. Обернувшись на друга, Сатору непонимающе оглядел всех магов, хранивших молчание. Опередив его с вопросами, на которые никто не знал ответа, Сугуру взял слово первым: — Сатору. Возможно, для тебя это ещё не конец. — О чём ты говоришь? Я здесь, я с вами. Мы улетаем. Взобравшись на трап, он едва не задохнулся от мёртвой хватки, удержавшей его на месте. Поймав друга за шиворот, Сугуру потянул его на себя и со всей серьёзностью напомнил: — Послушай, это может быть шанс выбраться. И он точно выпал не нам. — Меня разрезало пополам. Как я, по-твоему, должен вернуться?! — возмутился маг, сбрасывая с себя чужую руку. — Предлагаю подойти всем вместе и выяснить, кто это к нам пожаловал, — предложил директор Яга и, не став дожидаться молодёжь, первым направился к загадочной женщине. Свет далёких звёзд, сменившийся темнотой, привёл её в место, о котором никто не знал. Ожидая свершения клятвы, Ева Биновиль держалась в стороне и не говорила ни слова. Она не помнила, что её привело, и кто она. Душа, лишённая покоя, не имела сознания, не имела воли и даже лица. Облачённая в чёрные одежды, она с трудом различала приближающиеся к ней души из-под кружевной вуали. — Вы хороший знак или плохой? Услышав голос представшего перед ней мужчины, она ощутила незнакомый трепет. Воспоминания, вернувшиеся на короткий миг, захлестнули рассудок, и она откинула вуаль с лица. Увидев его перед собой, мужчину, что был ей незнаком, она почувствовала себя живой и с замиранием улыбнулась: — Так вот ты какой. Предначертанный мне судьбой. Оставшись в замешательстве после слов женщины, которую видел впервые, Масамичи продолжал смотреть ей в глаза и не знал, что ответить. Отметив про себя утончённость в каждом её движении, он не сразу почувствовал приближение учеников и тактично отошёл в сторону, когда вуаль снова скрыла её лицо. — Она сказала что-нибудь? — Нет, — ответил Яга, бросив неясный взгляд на незнакомку. — Судя по всему, она лишена воли и пришла проводить тебя. Согласившись с директором, Сугуру дождался, пока тот присоединится к остальным, чтобы остаться с лучшим другом наедине. — Вот видишь, даже Яга понял. — Нужно было проклясть тебя напоследок, — надулся Годжо, задрав нос. — Как я и говорил, — рассмеялся Сугуру, наслаждаясь последними секундами. — Думаешь, меня там ждут? — спросил вдруг Сатору, не сдержав встревоженного тона. — Ждут. И здесь тоже, — обняв друга за плечи, он с содроганием признался. — Но только тогда, когда придёт время. Обнимая друга, с которым не виделся долгие годы, Сатору ощущал тепло весенних деньков и запах дождя, прошедшего по жарким улицам. Он чувствовал привычное равновесие, пошатнувшееся после смерти Аманай, и не хотел возвращаться в реальность, в которой его поджидали одиночество и ответственность за весь мир. Задумчиво отстранившись от друга, он вдруг осознал. Выбрав беззаботный юг с друзьями, он останется прежним собой. Но, что если его грусть последует туда за ним? Взглянув на женщину, ожидавшую его решения, он кивнул Сугуру и улыбнулся ему напоследок: — Когда я приду в следующий раз, будь уверен, ты увидишь меня другим. И Сугуру не сомневался, что так оно и будет. Попрощавшись с лучшим другом, который оставался им все эти годы, Сатору помахал рукой остальным и, запомнив их счастливые лица, без сожалений и с лёгким сердцем ушёл вслед за Евой. Отдаляясь от юга, который мог принести покой и вечную весну, он шёл в неизвестность, ещё более пугающую и мрачную. Кем он хотел стать? И мог ли быть кем-то ещё? Он продолжал идти, не зная ответа, и не заметил, как женщина, что показывала ему путь, осталась далеко позади, а затем и вовсе растворилась в белой пустоте. Оставшись один, Сатору огляделся. Лотос, распустившийся под ногами, привлёк его внимание. Присев, чтобы получше его разглядеть, он погладил его нежные лепестки и встал во весь рост. Сделав шаг, он увидел, как распустился ещё один. Следуя за лотосами, возникающими из пустоты, он знал, что идёт в правильном направлении. Оставив позади мечты об утраченном, Сатору Годжо шёл на север. Туда, где его ждали.

***

Улыбка, тронувшая её губы, возвестила о свершившемся. Усилиями техники времени и клятвы Евы душа мага пробуждалась. Направляемая шестью глазами она действовала, не жалея сил, и была довольна, что её появление принесло результат. Выдохнув с облегчением, она расслабила плечи и, не отнимая руки от головы мага, благословила: — Я спасла тебе жизнь. Не потрать её зря. Вторая рука, всё это время покоившаяся на животе, несла успокоение другой душе, ещё неродившейся, но уже значимой. Не успев отойти от кушетки, она согнулась от боли и с трудом удержалась на ногах. Будущая мать помнила о риске. Она знала, что урон после использования техники совсем скоро отразится на ней и на ребёнке. Подбежав к ней на помощь, Иери позволила женщине опереться и озадаченно посмотрела ей в глаза. — Всё хорошо, — успокоила та, приняв чужую помощь. Выпрямив спину, она неожиданно замерла в гнетущем молчании и медленно повернулась к выходу. Опасность, которую могла почувствовать только она, стремительно приближалась. Удержав её за руку, Сёко предупредила: — Вам лучше присесть. В вашем состоянии далеко не уйти. — Далеко и не придётся, — улыбнулась она, сжав её ладонь. — Мы поможем подняться по лестнице, — отозвались на помощь Амаи и Нитта. Согласившись на сопровождение двух очаровательных магов, она пресекла попытку Иери пойти с ними. Заглянув ей в глаза, она настойчиво попросила остаться с магами, которые должны были очнуться и которых нельзя было оставлять одних. Но дело было не только в присмотре за ними. Взяв с собой юных магов, она подписала им приговор. Как и всем тем, кто остался без помощи Иери Сёко, направившей все свои силы на спасение Оккоцу. Посчитав его полезным, женщина, возникшая из ниоткуда, ощущала бремя принятых решений, но не смела поддаваться эмоциям. Она распоряжалась чужими жизнями в чужом времени и прекрасно понимала, что другого выхода нет. Встав по обе стороны, Амаи и Нитта взяли её под руки и не спеша повели к лестнице. Поднимаясь по бесчисленным ступеням, она готовилась к тому, что её ожидает наверху и сожалела о своём поступке. Помощь магов была необходимостью, и она верила, что поступает правильно. Показавшаяся дверь заставила её собраться. Преодолев последнюю преграду, она выдохнула и покинула штаб последней. Боль, усилившаяся в низу живота, сковывала тело, но не отражалась на её лице. Позволить себе отвлечься на такую мелочь было смертельно опасно. Вернув себе привычную стать, она ступала по землям разрушенного Синдзюку и не опускала головы. Поднявшаяся пыль медленно улеглась. Очертания чудовища, проявившиеся за её стеной, обрели плоть и кровь. Приближение такого, как он, было ни с чем не спутать. И она не ошиблась, столкнувшись с ним лицом к лицу. Рёмен Сукуна, явившийся из сражения, стоял перед ней и не сводил глаз, словно оценивал противника, появление которого отвлекло его от битвы. Измотанный и пострадавший в битве он внушал ужас. Но только не магам, вызвавшимся сопровождать будущую мать. Выступив вперёд, они закрыли её от чудовища, для которого не существовало преград. Желая защитить, они не испугались встать у него на пути. Колебания проклятой энергии, исказившие пространство, не остались для неё незамеченными. Разрез, отправленный без печатей и заклинаний, настиг их в следующее мгновение. Тела магов, разделённые рассечением, медленно опадали, подобно листьям, сорвавшимся с дерева. Расширение цели проклятой техники с гарантированным попаданием захватило собой всё. Она ощущала приближение чудовищной силы и не двигалась с места. Поймав её взгляд, Сукуна приготовился лицезреть смерть, но отсутствие страха в её глазах не скрылось даже от него. И лишь тогда он понял, что интуиция его не обманула. Выставив перед собой руку, она мягко улыбнулась и остановила мировой разрез пальцем. И он остановился, не оставив на ней повреждений. Довольная реакцией непобедимого монстра, на лице которого всего на мгновение промелькнуло удивление, она плавным движением отправила разрез к его обладателю, отматывая время самой атаки. Вернуть к жизни оставшихся на земле магов она не могла и сожалела об их смерти. Разрез, обращённый вспять, впитался в тело проклятой энергией, что была затрачена на формирование атаки, вызывая ещё больше вопросов. Желая развеять их, она обратилась к нему, как к равному: — Ты ещё не научился разрезать время, — сделав шаг навстречу, она добавила. — Но у тебя будет шанс сразиться с ним. Оставаясь на месте несокрушимой глыбой, он хранил молчание и не предпринимал попыток её убить, что было непривычным и чуждым. Наблюдая за женщиной, чьё присутствие он уловил, собираясь открыть территорию, Сукуна не понимал, кто перед ним, и насколько этот маг может быть силён. Неприкосновенность, с которой столкнулось его рассечение, была не просто техникой, являющейся частью пространства. Она была единственной преградой, которую ему было не прорвать. И время было единственным, что подходило под это объяснение. Оказавшись перед лицом монстра, которого опасались и от которого никому не удавалось уйти живым, она улыбнулась глупым мыслям, взобравшимся в голову и порадовалась, что их не могут прочесть: «Значит, такого мне следовало выбрать?» Их взгляды пересеклись, когда она прошла совсем рядом, обнаружив, что её пропустили. Отпустив женщину, которая не могла оказать ему сопротивления, но которая могла знать о грядущих событиях, Рёмен Сукуна не нашёл в её взгляде снисхождения или гордыни. Напротив, её взор был мягок и сдержан, а желание уберечь дитя было очевидным. Интерес, вызванный её словами, перекрывал жажду крови и побуждал поступиться принципами. — Как я его узнаю? — бросил он ей в спину, скрестив руки. Отдалившись всего на несколько шагов, она обернулась и ответила, не став ничего утаивать: — Он придёт к тебе сам. В тот самый момент он понял, что из разворачивающейся битвы он не выйдет победителем. Но проиграв в Синдзюку, он получит шанс сразиться с необъяснимым. С силой, что смогла заинтересовать самого Короля проклятий. Попрощавшись с ним одним взглядом, она сложила печать и открыла территорию: — Расширение территории. Пересечение времён. Белый барьер с голубоватым свечением, вырывающимся из глубин, отличался от привычной территории. Вмещая только его обладательницу, он не имел большого радиуса и не задевал стоявшего поблизости Сукуну. Оказавшись в центре временной линии, замыкающейся в кольцо, она коснулась её поверхности и, отыскав необходимый промежуток, вернулась в своё время.

***

Смерть — это не конец пути.

Услышав об этом однажды от наставницы, она запомнила её слова навсегда. Их смысл был понятен и прост. Смерть — это не темнота и не вечность. За ней что-то кроется. Вера в непреложность этой истины не подлежала сомнению. Но наставницы, заставившей поверить в эти слова, не было. Она не встречала с грустной улыбкой и не принимала в свои объятия. В мире, что существовал за пределами жизни, никого не было. Белая пустота, простирающаяся перед глазами, была бесконечной и безжизненной. Потеряться в ней было невозможно, но потерять себя в попытках отыскать выход начинало казаться действительностью. Плутая в безразмерном пространстве, Эвиллит потеряла счёт времени. Не застав ничего, что могло помочь выбраться, она обратилась в пустоту, но никто не откликнулся. Тишина, последовавшая за её зовом, сжимала сердце и отнимала веру. Отсутствие всего порождало страх. Девушке, окружённой пустотой, начинало казаться, что даже смерть не желает принимать её и отвергает изо всех сил. Но мысли, следовавшие за ней по пятам, были мрачнее и сковывали каждый шаг. Эви, получившая своё спасение, начинала думать, что не заслуживает покоя и счастья с близкими, не заслуживает видеть Еву и маму с папой. Остановившись среди пустоши небытия, она оглядела необъятные просторы, о которых никогда не грезила, и с щемящей тоской смирилась с неминуемым концом, пронизанным одиночеством. Она сидела, подобрав ноги, и медленно погружалась на глубину истезающих мыслей, куда не проникал свет и где не оставалось места вере. Она закрывалась от вездесущей пустоты и ощущала, как истончается нить, связывающая с реальностью, как стираются грани понимания и как необъяснимо невесомой становится её душа. Закрыв глаза, Эвиллит впервые за долгое время прочувствовала одиночество, с которым прошла большую часть своего пути. Узнать его в лицо довелось только сейчас, когда всё сущее оставалось в прошлом. Отказавшись идти дальше, Эвиллит предавалась забвению и становилась частью пустоты, в которой она и нашла смерть. Стрекот, почудившийся на мгновение, неосязаемо долетел до слуха. Посчитав его отголоском воспоминаний, Эвиллит осталась неподвижна. Но стоило ему повториться и стать звонче, она осознала: он настоящий и раздаётся у неё над головой. Ощутив, как пробежали мурашки, она подняла глаза и не поверила тому, что видит. Оживший призрак, спустившийся, чтобы напомнить о себе, кружил перед ней и звал за собой. Не сдержав слёз, она протянула к нему руку, и когда он послушно опустился на ладонь, поняла, что не ошиблась. Стрекоза с поломанным крылом из далёкого детства оживлённо металась из стороны в сторону и всем своим видом показывала, что узнала в ней маленькую девочку, повстречавшуюся ранним утром в лесу. Она помнила, как сострадательна была её душа, и как добры были её намерения. Она помнила её, как единственного человека, которому была важна жизнь раненого существа. Но в воспоминаниях Эвиллит всё обстояло иначе. Прошлая встреча, произошедшая много лет назад, запомнилась беспомощностью и бездействием, которые она проявила, столкнувшись со смертью. И забыть об этом девушка не могла. — Я оставила тебя там, в лесу… Оставила умирать, — призналась она, сожалея о своём поступке. Продолжая радостно жужжать на ладони, стрекоза не унималась и не думала улетать. Маленькая и неугомонная она не собиралась покидать Эвиллит и уходить куда-либо без неё. — Я оставила… Я кого-то оставила… — произнесла она вдруг, вглядываясь в её прозрачные крылья. Начиная понимать происходящее, она с волнением отпустила стрекозу и растерянно огляделась. Пребывая в пустоте, в которой не было ни покоя, ни того, что было утрачено, Эви упускала кое-что важное. И не замечая этого, повторяла ту же ошибку, что и в детстве. Она чувствовала, что оставляет кого-то, кто в ней нуждается, и обрекает его на страдания. Допустить этого, замкнувшись в себе, девушка не могла. Она знала, что никогда не сможет простить себя, и приблизившись к трепещущему перед ней существу, она с уверенностью приняла решение, от которого зависела жизнь другого человека. Восхитившись смелостью девушки, сумевшей подняться и воспрянуть духом, стрекоза ликующе взмыла в воздух и, исполнив несколько пируэтов, полетела в направлении выхода. Следуя за ней в пустоте, Эвиллит давала себе шанс, от которого отказывалась, считая его незаслуженным. Боясь потерять её из виду, она начинала осознавать, что, ограждая себя от настоящего, она продолжала жить прошлым и надеялась вернуться к семье. Но встретившая её пустота была единственным местом, принявшим потерянную во времени душу. Выбрав для себя иной путь, Эви с осторожностью шагала к тому, что могло ожидать в будущем. Она оставляла за спиной своё прошлое и верила, что сможет открыть в себе другую Эвиллит. Заметив под ногами распустившиеся лотосы, она опустилась к ним, чтобы прикоснуться и, ощутив их хрупкость, аккуратно прошла между ними. Насчитав семь чудесных цветков, она улыбнулась красоте, развернувшейся на её глазах, и, вспомнив о кружащем в нетерпении существе, отправилась дальше. Шаг за шагом она приближалась к тому, что могло ожидать её в новом мире. Её пугала стремительно меняющаяся жизнь и люди, которых она не знала. Но сделав свой выбор, она не поворачивала назад, не останавливалась и не думала о том, что будет дальше. Чувство, что вело её за собой, было необъяснимым, но оно придавало сил, поселившись в груди приятным теплом. Следуя за стрекозой из детства, Эви выбирала север и Сатору, ждущего на той стороне.