Вне Времени

Тусклый свет Луны, пробивающийся через маленькое окно, слабо освещал тёмное пространство. Пыль и затхлость, витавшие в воздухе, были частью его мрачных стен. Поселившееся навечно затишье казалось смутно знакомым даже сквозь сон. И только холод, не покидающий и пронизывающий, сумел достигнуть её души и вынудил пробудиться. Серые глаза мучительно открылись. Темнота, представшая перед взором, размывалась в блёклых лучах и не спешила пропадать. Как отголосок сна, бесшумно преследующий в ночи, она продолжала нагнетать и тревожить сердце. Привстав с железной койки, девушка судорожно втянула воздух и едва не задохнулась от осознания того, где находится. Сотрясаясь от холода, она с ужасом оглядела место, ставшее настоящим кошмаром. Место, в котором она потеряла надежду. Место, в котором она дожидалась смерти. Темница под церковью Певерил, оставшаяся страшным напоминанием прошедших лет, была здесь. Реальная и чудовищная. Ночная сорочка, перепачканная в грязи, была такой же, какой она запомнилась. Ощупав себя, чтобы удостовериться в реальности происходящего, Эвиллит медленно поддавалась панике. Ощущая, как теряет рассудок, она сминала в руках ткань сорочки и не могла поверить в происходящее: — Нет, я не могу быть здесь. Это неправда. Это всё сон. Повторяя про себя слова, которые были единственным спасением, она прикладывала все усилия, чтобы отогнать от себя страх и не сойти с ума. Убеждая себя в том, что это иллюзия, она неумолимо подбиралась к вопросу: а было ли это в реальности? Могло ли произошедшее за пределами этих стен быть просто сном? Подавив в себе все сомнения, она сконцентрировалась на одном образе, который мог избавить от душевных мук и вывести к свету. Помня о широкой улыбке и искрящемся взгляде, Эви ощущала, как отступает страх, как перестают дрожать руки, и как спокойно начинает биться сердце. Выдумать такого, как Сатору, было не под силу, и убеждённость в этом укрепляла её дух. Отдышавшись после приступа паники, она попыталась собраться с мыслями, но, услышав протяжный скрип, вздрогнула от неожиданности и бросила взгляд на решётку. Открывшаяся без чьей-либо помощи она выпускала свою пленницу, не пытаясь больше удерживать её под замком. Подкравшись к ней с осторожностью, Эвиллит распахнула её шире и, оказавшись за пределами своей камеры, окинула её последним взглядом. Оставив позади многолетний страх, сковывающий ледяной цепью, она подобрала оставленный на земле старинный фонарь и настороженно шагнула в кромешную темноту. Освещая себе путь, Эви с трудом понимала, где находится, и что может ожидать дальше. Продвигаясь наугад, она не видела проблеска света и не узнавала проход, который должен был давно закончиться. Пытаясь разглядеть каменные своды, она натыкалась на темноту, которую не удавалось развеять, и с тревогой продолжала идти вперёд. Уловив тонкий голос, заунывно переливающийся вдалеке, она крепче сжала фонарь и уверенно продолжила путь. Приближаясь к замерцавшему перед ней свету, она ощущала недосягаемость, разделявшую её с миром, и не могла отделаться от мысли, что может остаться здесь навсегда. С каждым шагом она отчётливее слышала голос, напевающий колыбельную, и с ужасом осознавала, что этот голос принадлежал ей.

Тише, тише, милый мой.

Спит в лесу волшебник злой.

Страшен он и нелюдим.

Скоро встретишься ты с ним.

Разглядев очертания колыбели, на которую падал единственный луч света в непроглядной темноте, девушка замедлила шаг и с невыразимым волнением подошла ближе.

Тише, тише, милый мой.

В колыбель заглянет он.

Страх отринь, смотри в лицо.

Смерть таят глаза его.

Но колыбель была пуста. Дотронувшись до мягкой перины, она почувствовала холод и необъяснимую тоску. В колыбели никто никогда не спал. Но голос, раздавшийся вновь, тревогой закрался в сердце, и Эвиллит увидела ту, кто напевал эту песнь.

Тише, тише, милый мой,

Принеси ему покой.

Сердце тёмное прими,

Укажи конец пути.

Эвиллит, стоявшая к ней спиной, едва покачивалась на месте и, закончив петь, обернулась на Эвиллит, плутавшую в темноте. — Боишься открыть глаза? — спросила она, пряча руки за спиной. — Нет, — ответила Эви, опустив фонарь. — Боишься, что всё это было сном? — спросила она вновь. — Боюсь. Не став утаивать правду от самой себя, Эви не сводила глаз от собственного отражения и верила, что найдёт выход. Засыпая в мире, в котором был Сатору, она боялась проснуться в темнице с чудовищным осознанием, что он был выдумкой, и она по-прежнему взаперти, и никто её не спасал. Приняв правдивый ответ, другая Эвиллит достала из-за спины то, что пыталась скрыть, и не дав шанса ей помешать, полоснула себя по горлу клинком. Не успев закричать и как-либо среагировать, девушка бросилась к ней и с содроганием узнала в клинке, который выпал из её рук, оружие Евы. Уложив голову другой Эвиллит себе на колени, она пыталась остановить кровь и не могла сдержать слёз. Взяв её руки в свои, другая Эвиллит мягко пресекла попытки помочь и с грустью произнесла: — Смерть в одиночестве — худшая смерть. Помотав головой, Эви поспешила успокоить: — Я здесь. Я с тобой. Увидев во взгляде другой Эвиллит то, что она пыталась донести, девушка наконец осознала: Эвиллит умирала рядом с Эвиллит. И в этом заключалось её одиночество. Отыскав понимание в глазах напротив, погибающая Эви вложила в её ладонь что-то ценное и закрыла глаза. Взглянув на сжатую ладонь, девушка обнаружила, что другая Эвиллит бесследно исчезла и с пугающим волнением разжала пальцы. Ужаснувшись находке, она едва не выронила её из рук и с потрясением уставилась на человеческий глаз, который ей оставили. Превозмогая чувство дискомфорта, возникшее в первые секунды, она аккуратно взяла его двумя пальцами и пригляделась к его необычному виду. Голубая радужка с мягкими переливами и слабым свечением с одной стороны и светло-серая радужка с другой. Глаз, имевший две стороны, представлял собой нечто, неподдающееся объяснению. Не заметив, как темнота укрыла вуалью потяжелевшие веки, Эвиллит до последнего помнила, что не выпускала глаз из рук.

***

Вырваться из кошмара, в котором можно было увязнуть навеки, казалось было не по силам такой, как она. Подскочив от резкого пробуждения, девушка тяжело задышала и схватилась за сердце, стремящееся выпрыгнуть из груди. Бегло оглядев окружающую обстановку, она закрыла глаза и попыталась успокоиться, решив начать с дыхания. Комната мага, в которой довелось заснуть, ничуть не изменилась за время сна. И Эвиллит была несказанно рада тому, что смогла вернуться. Задержав взгляд на заколке, покоившейся на столике, девушка невольно улыбнулась и, поднявшись из последних сил, размяла конечности, слегка озябшие за ночь. Не зная, чем себя занять, она измеряла шагами комнату и не могла забыть всепоглощающей темноты, которая окружала со всех сторон. Первый сон, запомнившийся за много лет, не давал покоя и не покидал мысли. Слова о смерти в одиночестве наводили жуть, заставляя сжиматься от неприятных ощущений. Смахнув с плеч пугающее наваждение, Эви вернулась к мыслям о Сатору и, вспомнив о его подарке, приколола волосы, устроив серебряную стрекозу возле уха. Осторожно коснувшись её хрупких крыльев, она осталась довольна своим маленьким преображением и перевела взгляд на дверь. Затянувшееся ожидание отнимало силы, напоминая о простых потребностях. Решив больше не дожидаться мага, который не спешил появляться, она провернула ключ в замке и, посмотрев по сторонам, бесшумно вышла в коридор. Приписав себе невероятное везение в том, что ей так не удалось ни с кем столкнуться, Эвиллит свернула в направлении северного крыла, где по её соображениям находился кабинет Сатору. Заметив его ещё издалека, она не сдержала улыбки. Подёрнутый дымкой взгляд засиял, а от захлестнувшей рассудок грусти не осталось и следа. Но увидев возникшую рядом с магом девушку в красно-белом одеянии, она притаилась и не осмелилась сделать шаг. — Чудесно смотрятся вместе, не так ли? Обернувшись на подкравшуюся Мэй, она постаралась скрыть наступившее напряжение и предпочла оставить её вопрос без ответа. — А ведь Сатору специально попросил Утахиме перевестись к нам. Он всегда был к ней неравнодушен. Кажется, ещё со студенческих времён, — улыбнулась она, не спуская глаз с наблюдавшей за ними девушки. Эви оставалась неподвижной. — Словно сама судьба свела их вместе. Столкнувшись взглядом с девушкой, филигранно владевшей своими эмоциями, лишь на короткий миг Мэй Мэй уловила потрясение и потерянность, мелькнувшие в глубине её отстранённых глаз. Не скрывая довольной улыбки, она увела Эвиллит за собой и изощрённо намекнула: — Сатору всегда нравились яркие и сильные девушки. Кто, как не Утахиме подходит под эти качества? Промолчав и в этот раз, Эви смотрела перед собой в надежде, что незаинтересованность в диалоге, прослеживающаяся с её стороны, станет достаточным поводом его завершить. Но метившая в уязвимую цель Мэй придерживалась иного плана и не думала так быстро отступать. — Ты побледнела, — заметила она, не удержавшись от очередной колкости. — К слову, не думала, что увижу тебя здесь после случившегося. Мне казалось, Сатору вернул тебя туда, откуда взял. Остановившись посреди длинного коридора, Эви взглянула на собеседницу непонимающим и немного укоризненным взглядом, не растеряв привычного спокойствия. — Наслышана о твоём спасении. Успела отблагодарить Сатору за старания? Сохранив невозмутимый тон, она обвела девушку оценивающим взглядом и посмотрела ей в глаза, понимая, что смогла вывести её из равновесия. Застыв от поразительной бестактности, Эвиллит наконец ответила, подобрав подходящие слова для непристойного вопроса: — Мне казалось, люди вашего положения воспитаны лучше и никогда не станут подтверждать свою значимость, принижая других. Видимо, я ошибалась. — О какой благодарности ты подумала? Я имела в виду лишь словесную, — усмехнулась Мэй, придав своему вопросу безобидный вид. — Возможно, дело в том, как её расценила ты? Не желая продолжать бессмысленный разговор, Эви развернулась к выходу, но не успела проскользнуть мимо Мэй, преградившей ей путь. — Ты не вписываешься в это общество. Досадно за этим наблюдать. Попавшаяся на глаза стрекоза вызвала у неё снисходительную улыбку. Склонившись над девушкой, Мэй прошептала: — Это не привязанность. Это жалость. И стремительно выпустила Эви из плена, упорхнув в конец коридора. Наблюдая за тем, как удалялась её фигура, Эвиллит не могла пошевелиться и не сразу совладала с собой, медленно отступив в сторону. Не ощущая опоры под ногами, она передвигалась тягучим шагом и не могла понять причины внезапного головокружения. Прерывисто вдыхая ртом, она остановилась и прислонилась к стене, истратив последние силы, и с замиранием вернулась к словам Мэй. Вынужденная выслушивать её монолог, она не понимала, к чему ведут её речи, и почему именно она стала их слушателем. Почему ей рассказывают о Сатору и девушке, с которой он беседовал в коридоре? И при чём тут была Эвиллит? Увидев их издалека, она ощутила, как схлынула с лица кровь. Узнав об их чувствах, испытала, как пустеет нутро, как отмирает что-то важное и сокровенное. Словно надвигающаяся осень осознание произошедшего приносило душе увядание и оставляло пустовать в дремучем шёпоте. Она не решалась найти объяснение своим чувствам. Она опасалась подумать о них. Выдержав грубость многих слов, она не выстояла, услышав последние. Прокручивая их в голове вновь и вновь, Эвиллит медленно оседала на пол. Принося с собой книги и находясь рядом, интересуясь самочувствием и делая подарки, проводя с ней время и улыбаясь столь искренне, что трепетало сердце, всё это время он лишь жалел её? Прикрыв глаза от возникшего спазма, она ощутила подбирающееся к горлу отчаяние и отвращение к самой себе. Утратившая волю к жизни на что ещё она была способна? Только вызвать жалость в душе человека, протянувшего к ней свою руку. Согнувшись от боли в животе, она не заметила чужого присутствия и вздрогнула, когда коснулись её плеча. — Ты в порядке? Наклонившись к лицу Эви, девушка в красно-белом одеянии озадаченно смотрела ей в глаза и не понимала, что с ней такое. Не ожидав встречи с особой, занимавшей внимание мага, Эвиллит поспешила подняться и принялась на скорую руку приводить себя в порядок. Мысленно ругая себя за неподобающее для леди поведение, она качнулась, теряя равновесие, но тут же ощутила, как её придержали за руку. — Так, давай я лучше отведу тебя к Иери-сан. Не знаю, что с тобой случилось, но ты бледнее своих волос. — Всё хорошо. Думаю, мне нужно просто подышать, — поспешила успокоить Эви, надеясь отделаться отговоркой. Пропустив мимо ушей не очень убедительную причину оставлять её в неважном состоянии, Утахиме настойчиво потянула едва стоявшую на ногах девушку в лазарет и, отыскав Сёко на рабочем месте, передала Эви в её руки. Сидя на больничной койке, приевшейся за несколько дней пребывания в стенах больничного отделения, она ощущала неловкость за доставленные проблемы и желала как можно скорее избавить девушек от своего общества. Стараясь не привлекать к себе внимания, она украдкой поглядывала на стоявшую в нескольких шагах Утахиме и подмечала красоту её лица, которую не сумел затмить даже шрам. Держась прямо и сохраняя спокойствие, она производила впечатление яркой и сильной девушки. Такой, которая могла нравиться Сатору. — Ты очень выручила. Сама бы она ни за что не пришла, — поблагодарив Утахиме за бдительность, Иери отпустила девушку и вернулась к пациентке, готовой слиться с мебелью и перестать существовать от стыда. — У тебя обезвоживание и упадок сил. Когда ты ела в последний раз? — приступив сразу к делу, Сёко заглянула ей в глаза. — Днём ранее. Кажется, это было печенье, — ответила она, вспомнив о небольшом перекусе. — Печенье? — переспросила Иери и задержала на ней многозначительный взгляд. — Кажется, ты не совсем понимаешь. Такими темпами ты доведёшь свой организм до истощения. Он и так подвержен стрессу. О чём говорит твой менструальный цикл, который наступил сегодня. Спустя сколько? Двести лет? — Да, меня ничего не беспокоило, — подтвердила Эви, тоскуя по временам, когда не приходилось испытывать ни боли, ни дискомфорта. — Техника, способная заморозить репродуктивную систему, а после позволить ей функционировать без каких-либо проблем и последствий. Интересно… Записав в журнал собственные мысли, она обратилась к Эви с единственной напрашивающейся идеей: — Если хочешь, могу позвать Сатору. Я вижу, что тебе с ним спокойнее. — Нет, не стоит, — поспешив отклонить предложение, Эвиллит поднялась с кушетки, но не успела сделать и нескольких шагов, увидев возникшего в дверях мага. — Утахиме сказала, что ты здесь. Что-то случилось? — спросил он, переводя взгляд с врача на Эви. — Я здорова. Беспокоиться не о чем, — заверила она, поправляя платье. — Здорова. Но не стоит забывать, что теперь тебе следует питаться, как и всем людям. Если, конечно, не хочешь снова оказаться на больничной койке, — сообщила она без прикрас, не собираясь ничего утаивать. Удержавшись от того, чтобы не врезать себе по лбу, Сатору по обыкновению взял всю ответственность на себя: — Моя вина. Стоило быть внимательнее. Взглянув на Эви, он открыл дверь и придержал её, дождавшись, когда девушка выйдет первой, и безмолвно поблагодарил Сёко за помощь. Чувствуя, как отступает боль после принятой таблетки, Эвиллит прибавила шаг, чтобы не вынуждать мага плестись в её темпе, но, увидев, как тот нетороплив, не удержалась от любопытного взгляда в его сторону. — Тебе идёт. Заметив свой скромный подарок, украсивший её волосы, Сатору продолжал смотреть вперёд и не показывал, насколько значимым для него был этот жест. Дотронувшись до заколки, Эви постаралась скрыть смущение и с улыбкой приняла его комплимент. Остановившись в небольшом ресторане, добираться до которого оказалось сложнее, чем до другого конца города, Сатору отпустил водителя и пригласил Эви следовать за ним. Шум дорог сменился тихим шёпотом и характерной вознёй на кухне. Устроившись за самым дальним столиком, скрытым от других посетителей, молодые люди встретились глазами и впервые ощутили, что остались наедине, вдалеке от проклятий и удручающей ответственности. Дождавшись, когда их заметят, Сатору в лаконичной форме заказал несколько блюд и снова вернул взгляд к Эви, чувствующей себя неловко в окружении людей. — Здесь вкусно готовят, — успокоил он, думая, что переживания девушки связаны с незнакомой для неё кухней. — Не сомневаюсь, — ответила она, беспокойно оглядывая обстановку. Неловкое молчание, затянувшееся на несколько минут, развеялось первыми ароматами, не оставшимися без внимания мага. — Блинчики у них просто объеденье. У нас они называются Хотто Кээки. Перехватив у официанта небольшую миску с рассыпчатым содержимым, он пододвинул её к Эви и в предвкушении произнёс: — Но сначала попробуй это. Традиционный японский рис. Попросив не добавлять ничего лишнего и даже отказавшись от соуса, он с интересом ожидал её мнения, но, к своей невнимательности, не учёл одной важной детали. Заметив возникшее на её лице замешательство, связанное с палочками и незнанием их применения, он попросил заменить столовые приборы и удостоился благодарной улыбки, появившейся всего на мгновение. Попробовав немного риса, Эви осталась довольна непритязательным вкусом, который, вероятно, можно было разбавить овощами. Вернув взгляд к необычным блинчикам, которые отличались от привычных своей мягкостью и пористой текстурой, она вспомнила домашние пироги, которые готовила с матерью, и их незабываемый вкус, вернувший её в прошлое. — А это мисо-суп с тилапией. Проще говоря, куриный бульон с рыбой. Дожёвывая свою порцию, он указал на второе блюдо, едва уместившееся в желудке девушки после риса и блинчиков. Подметив его питательность и разнообразие ингредиентов, девушка с особой внимательностью следила за магом, его непринуждённым поведением и хорошим аппетитом, который был заразителен. Дождавшись десерта, Сатору первым потянулся за белым пирожным и умял его за считанные секунды. — Должно быть, это и есть моти, — догадалась Эви, с улыбкой наблюдая за тем, как их количество в тарелке стремительно уменьшается. — Они самые, — промычал он и тут же спохватился. — Ты должна попробовать. Оставив девушке последнее пирожное, он притаился в ожидании её реакции и не сводил с неё глаз. Пощупав пирожное и отметив его невероятную эластичность, она надкусила маленький кусочек и попробовала запомнить консистенцию. — Необычный вкус. Совсем не сладкий, — оценила она, доев лакомство. — Да… К большому сожалению, — вздохнул он, соглашаясь с девушкой. Единственный недостаток японских моти, по его мнению, заключался как раз-таки в нехватке сахара. — Было вкусно, — поблагодарив мага за возможность отобедать интересными блюдами, она опустила глаза, словно чего-то стыдясь. — Что-то не так? Беспокойство и скованность, проскальзывающие в поведении девушки, не могли остаться незамеченными и вызывали у мага резонный вопрос. — Мне нечем тебе отплатить, — призналась Эви, вложив в свои слова всю правду, которая волновала её с первого дня в Японии. Боясь представить, сколько может стоить весь этот стол, её платье, туфли и заколка, она испытывала чувство вины за все траты, которые взял на себя Сатору. Уставившись на неё в полном недоумении, он захлопал глазами и попытался ответить что-то вразумительное: — Тебе не о чем беспокоиться. Я делаю это, потому что хочу помочь. «Это не привязанность. Это жалость…» Опустив взгляд, Эвиллит попыталась отогнать навязчивые мысли, от которых было невозможно сбежать. Принимая помощь Сатору, который всегда был добр и приветлив, она начинала понимать, что не может перекладывать на него ответственность за свою жизнь. Она не хотела полагаться на его помощь и безропотно сидеть в его комнате, надеясь, что о ней вспомнят. Она должна была научиться жить самостоятельно и не зависеть от человека, который занимал все её мысли. — Я ценю всё, что ты делаешь. Но мне нужно научиться выживать самой. Услышав позицию, которую следовало ожидать от Эвиллит, маг разделил её мнение: — Понимаю. Твоё желание вполне естественно. Откинувшись на стуле, он принялся в общих чертах рассказывать о жизни в Японии, о культурных особенностях и негласных правилах, а также затронул некоторые детали, связанные с нынешней обстановкой в стране. — Yowai mo? И что это значит? — поинтересовалась Эвиллит, не заметив, как пронеслось время оживлённой беседы. — Ах, это… — почесав затылок, маг с усмешкой ответил. — Ничего такого. Можешь сказать так кому-то, кто будет тебе докучать. Взяв фразу на вооружение, девушка решила задать ещё несколько вопросов: — Из слов Юты я поняла, что сенсей — это учитель… — Верно. Но с недавних пор я также занимаю должность директора, — перебил он, позволив себе немного похвастаться. — Так вот, почему никто не стремился меня выгнать, — поняла наконец девушка. — Неслучайно решила, что тебе не просто так кланяются. — Это обычное приветствие в Японии. Но не волнуйся, тебе необязательно перенимать наши привычки, — упомянул он, беспечно улыбнувшись уголком рта. — Я слышала, как к тебе обращались «Годжо-сенсей». Это твоя фамилия? Взглянув на ожидавшую ответ Эви, маг выдержал паузу, а после ответил: — Да. Лаконичный ответ не содержал в себе ни эмоций, ни интереса. Узнав о том, что в Японии принято обращаться по фамилии, и что только самые близкие люди могут позволить себе обращение по имени, девушка решительно выбрала то, что было ей по душе и от всего сердца поблагодарила составившего компанию мага: — Спасибо… Сатору. Имя, прозвучавшее из её уст особенно интимно, заставило его сглотнуть и натянуть привычную улыбку, за которой скрывалось нечто большее. Подорвавшись с места, точно безумец, он галантно протянул ей ладонь, ожидая, что дама последует за ним: — У нас сегодня много дел. Предлагаю начать их уже сейчас. «Это не привязанность. Это жалость…» Всплывавшие в памяти жестокие слова не отпускали её разум. Она смотрела на руку мага и ощущала, как невыносимы были муки выбора. Страшась навредить окружающим, она избегала прикосновений. Но избавившись от проклятия, стала бояться собственных чувств. Прежняя Эвиллит никогда не подала бы руки. Убрав её за спину, она поднялась бы собственными силами и предпочла бы не замечать расстроенных глаз. Но Эвиллит, которая училась жить настоящим, выбирала иной путь. Вложив руку в ладонь Сатору, она поднялась с места и позволила увлечь себя навстречу новым начинаниям. Дела, требовавшие её присутствия, заключались в обычных для современного человека действиях, которые показались Эвиллит довольно увлекательными. Получив фотографии для будущего удостоверения личности, она припомнила магу её первое фото, сделанное на его телефон, на что он лишь оторопело захлопал глазами и предпочёл перевести тему, помня о том, к чему привело его чрезмерное любование девушкой. Связи Сатору с правительством Японии, пригодившиеся в получении гражданства, поспособствовали тому, что несуществующая по документам Эвиллит Найт наконец обрела свою личность, которую подтверждали свидетельство о рождении и паспорт гражданина Японии. История её жизни, собранная из фальшивых задокументированных данных, отличалась от той, что была известна им обоим, но усомниться в действительности выдуманной биографии было абсолютно невозможно. — Не могу поверить, что ты двухтысячного года рождения, — отметил Годжо, поразившись факту, который для всех выглядел вполне очевидным. — Вряд ли они согласились бы вписать 1818 год, — ответила Эви, испытывая неловкость от разницы в возрасте, которая, как она считала, была не в её пользу. Бросив на девушку страдальческий взгляд, он сокрушённо вздохнул и постарался не думать о том, что был значительно старше и мог выглядеть в глазах юной Эви взрослым наставником, каким его видели ученики. Нежелание быть для неё тем, кем он был для других, проявлялось с каждым днём, не давая покоя его душе. Он не знал, что, задерживая взгляд на его лице, она теряла кружившую в голове мысль и забывала о волнениях, которые отступали в его присутствии. Она смотрела на него безмолвно и невесомо и не отводила глаз, стремясь не упустить ни одного момента. Но кого же она видела перед собой? Изъявив желание не зависеть от мага и справляться со всем самостоятельно, Эвиллит покинула техникум с уверенностью, что в его стенах оставались люди, которых она могла навестить и которые были бы рады её видеть. Она обосновалась в районе Кита, находящемся на севере Токио, и была признательна за помощь с поиском жилья и получением работы, на которую не смогла бы устроиться своими силами. Иностранка, не владеющая японским языком и не имеющая никакого образования, могла рассчитывать только на подаяние и жизнь на улице, чего удалось избежать только благодаря Сатору. Не допустив серьёзных последствий её выбора, он никогда не забывал Эви и незримо помогал с трудностями, оставаясь в тени своих поступков, в которые никого не посвящал. Первым, что бросилось в глаза на пороге нового жилища оказалось вовсе не отсутствие кровати или маленькое окошко, из которого с трудом проглядывалось небо, а то, насколько высоким и внушительным был маг, едва протиснувшийся в дверной проём. Низкие потолки и скудная отделка не спугнули новую постоялицу. Неприхотливый нрав и жизнь в более скромных условиях выручали девушку в разных ситуациях и способствовали быстрой адаптации. Привыкнув ко всем предметам в квартире, она потихоньку осваивала работу сложных приборов, которыми была заполнена вся кухня, начиная от микроволновки и заканчивая духовой печью, от которой у любительницы выпекать изделия из теста поистине захватывал дух. Приступив к работе на следующий день после назначения, Эвиллит испытала ни с чем не сравнимое чувство единения с окружающей атмосферой, в которой царили тишина и спокойствие. Центральная библиотека Кита, открывшая для неё свои двери, стала местом, в котором её пристрастие к чтению и желание обсудить труды великих писателей в компании читающих людей, нашли своё применение. Выполняя повседневные обязанности по соблюдению порядка, она уделяла внимание каждому заглянувшему посетителю и с оживлением откликалась на их просьбы. Рассказывая об известных ей фактах по тем или иным темам, она не замечала, как приковывала к себе взгляды присутствующих, оторвавшихся от чтения и с интересом вслушивающихся в её речи. Если же читателю требовалась особая уединённость, она подводила его к нужным стеллажам и, дотянувшись до всех необходимых книг, оставляла его изучать их содержимое в уютном одиночестве. Расположение библиотеки рядом со зданием языковой школы имело свои преимущества, и посетителями книжного храма в основном были иностранные студенты, владевшие английском языком, что значительно облегчало работу нового библиотекаря. Собирая вокруг себя увлекающихся литературой людей, Эвиллит нередко устраивала литературные чтения, посвящённые любимым писателям, и оставалась под впечатлением начитанности своей аудитории, которая часто оказывалась старше по возрасту. Призвание, нашедшее её по воле случая, открывало Эви новые возможности и укрепляло веру в светлое будущее, которое её ожидало. Прогуливаясь по улицам города, который оставался всё таким же незнакомым и далёким, девушка отмечала про себя неизменность его жизни и единство жителей, действующих, как слаженный механизм. Немногословность и сдержанность, присутствовавшие в каждом японце, находили отклик в её душе, но в то же время грань между девушкой, жизнь которой проходила на бескрайних лугах и речной заводи, и обществом, в котором предпочитали скрывать истину за мягкой улыбкой, была значительной и непреодолимой. И даже овладев их языком и привычками, Эвиллит была уверена, что никогда не сумеет влиться в общество, не желающее принимать кого-то извне. Посвящая себя любимому делу, она продолжала жить в чуждой для неё среде и училась находить что-то новое и близкое ей по духу. Встречи с магом, который прибавил себе обязанностей после разговора со старейшинами, становились реже. Представать перед его взором день за днём, слышать его голос и наблюдать за тем, как увлечённо он подходит к любому делу, становилось привычной и особой частью её жизни в техникуме. Отдалившись от магии и вернувшись к приземлённому укладу, Эвиллит ощущала, как восстанавливалось душевное равновесие. Останавливая взгляд на случайном прохожем, на сорвавшихся с дерева листьях или проплывающих над головой облаках, она начинала видеть, насколько ярким был этот мир, и как много она могла упустить, решив уйти в вечность. Вдыхая ароматы распускающихся цветов и душистых трав, чувствуя тепло и холод, различая, как бьётся сердце и приливает к щекам кровь, Эви ощущала себя живой. Но, замедлив свой шаг и прислушавшись к себе, она понимала, что брешь в её возрождающейся душе не заполняли ни долгие прогулки, ни щебет птиц, что ласкали слух, ни книги, занимавшие всё её время. Брешь, разрастающаяся с каждым днём, напоминала о себе глухой болью, укоренившейся так глубоко, что становилось трудно дышать. Делая спасительный вдох, Эви теряла последнюю промелькнувшую в голове мысль и отделялась от реальности, которая в миг ускользала на периферию. Перед глазами, переставшими видеть проклятия, возникал только он. Маг, которого ей не хватало. Первые лучи, пробившиеся в маленькое окно, разогнали мягкую полутьму. Ощутив их прикосновение, девушка повернулась к источнику света, медленно выплывающему из-за горизонта. Закончив с приготовлениями на рассвете, она закрыла небольшой контейнер и взяла его с собой. Кухня, испытавшая на себе кулинарные изощрения и непревзойдённое упорство, осталась дожидаться её возвращения. Подземное метро, спускаться в которое прежде не доводилось, произвело неоднозначное впечатление, отпугнув количеством людей и множеством незнакомых элементов. Не позволив волнению овладеть телом и повернуть назад, Эвиллит уверенно прошла дальше. Запомнив маршрут до техникума с первого раза, она не без труда достигла его своими силами, мысленно порадовавшись своей удаче. Отсутствие барьеров и охраны позволило девушке остаться незамеченной. Коридоры техникума, пустовавшие в ранний час, наводили на мысль, что храм совершенно безлюден, и Эвиллит — единственная гостья, пожаловавшая за много лет. Мысли, норовившие сбить с толку, улетучились в один миг, когда перед глазами девушки возникла знакомая дверь, ведущая в комнату мага. Решив застать его здесь, а не в кабинете, где его присутствие было вынужденным, она неуверенно потянулась к ручке. Она не стала тревожить его громким стуком и медленно отворила дверь, за которой её всегда ждали. Увидев белые волосы, выглядывающие из-за спинки кресла, она не удержалась от улыбки и бесшумно вошла в комнату. Приблизившись к магу нерешительным шагом, она замерла на месте и рассеянно пробежала глазами по его лицу. Утомлённый делами и ответственностью он спал в своём кресле в надежде передохнуть перед новым днём, который готовил ему очередные проблемы. Оставив повязку даже во сне, он словно отдалялся от мира и на короткое время забывал о существовании всего. Отрешённость, прятавшаяся за улыбкой, проступала в моменты одиночества. Когда никто не видел и не мог застать его уязвимым. Но, увидев сильнейшего мага современности без привычных масок, Эви осознала, что не сможет забыть отразившиеся на нём тяготы и никогда не перестанет тревожиться за его жизнь. Вспомнив о принесённом с собой угощении, она разжала пальцы, вцепившиеся в контейнер, и учтиво оставила его на краю стола. Задерживаться в комнате и докучать своим присутствием Эвиллит не решилась. Зная о том, что отдых, которым пренебрегал маг, требовался ему больше всего, она отступила к двери и заставила себя не оборачиваться. Стараясь вытеснить его из головы, она не находила способа закрыть для него своё сердце и продолжала жить в неопределённости, преследовавшей, подобно зверю, которого выдавали сверкавшие в темноте глаза. Не решаясь подступиться к магу, который мог обходиться без неё, Эвиллит выбирала привычное одиночество и молчание, которое не вызывало вопросов. Миновав спавшего в кресле Сатору, она попыталась вдохнуть и вдруг остановилась, задержав дыхание от долетевших до неё слов. — Тоже уйдёшь? Замерев от пронзившего тишину голоса, она медленно обернулась и увидела, что маг не изменил своего положения. Продолжая сидеть к ней спиной, он хранил молчание и с надеждой, что подавала слабые отголоски, ждал какого-нибудь ответа. Сглотнув образовавшийся в горле ком, Эви подала голос: — Я здесь. Последовавшая тишина не развеяла нависшее напряжение. Холодок, пробежавший по рукам, привёл девушку в чувство, но не придал сил подойти ближе. — Я мечтал, что однажды смогу воспитать достойное поколение магов. Я верил в их силы. Нарушив тишину во второй раз, он продолжал говорить с пугающей неподвижностью и даже не поднимал головы. — Но они погибли. В битве, которую я проиграл. Печаль, сквозившая в его голосе, трогала душу и добиралась до сердца. Сделав последнее усилие, Сатору наконец озвучил то, что никогда не решался произнести вслух: — Я должен был защитить их. Им следовало оставить меня позади. Это я должен был погибнуть. Признание, обрушившееся лавиной, сковало тело и выбило из лёгких воздух. Впитав слова, пронизанные сожалениями, которые он хранил в себе, Эвиллит не могла осознать их смысл, не могла пошевелиться. Она не понимала и отказывалась верить. Она не могла их выдержать. Приблизившись к магу со всей решимостью, она обошла его и встала перед ним во весь рост, желая посмотреть ему в глаза. — Я здесь, потому что ты здесь, — напомнила она твёрдым голосом, подавив дрожь и невысказанную обиду, которую испытывала за мага. Вложив в ответ всю свою смелость, она хотела донести до мага его значимость и возродить в памяти непоколебимость духа, которую он проявлял в моменты опасности. Являясь напоминанием его самоотверженности, она хотела, чтобы он знал, благодаря кому её жизнь продолжается, а молчавшее долгие годы сердце вновь бьётся. Стоя перед ним живым воплощением его свершений, она верила, что не допустит предать забвению его вклад и великодушие, с которым он относился к чужой беде. Она была уверена, что не позволит ему забыть о том, кто такой Сатору Годжо, и на что он способен. Подняв голову с её приближением, он не ожидал столкнуться с признанием собственных поступков и не сразу сбросил с себя немое оцепенение, в которое повергли её слова. Он медленно снял повязку и встретился с ней взглядом, что мгновенно изменило атмосферу разговора. Растеряв уверенность, с которой стояла перед магом секунду назад, Эвиллит постаралась не выдать смятения и не отвела глаз, которые были прикованы к его глазам. Наступившее молчание неосязаемо протягивало нить, разорвать которую было под силу только им. Но никто из них не осмеливался нарушить тишину. Упустив это мгновение однажды, они бы никогда не смогли вернуть его и посмотреть друг другу в глаза. И оба об этом знали. Шесть глаз, искавшие покой от вездесущей проклятой энергии, расслаблялись при виде Эвиллит, которая была её лишена. Видеть её означало жить. Без сожалений и оглядки на прошлое. Непривычно молчаливый и удручённый маг тревожил её сердце. Наблюдая за тем, как замирал его взгляд, и как неподвижны были его губы, Эви вдруг поняла, как дорог для неё был человек, который сидел напротив. Проникаясь его смехом и довольной улыбкой, мягкостью голоса и ненавязчивостью внимания, она не замечала, как постепенно крепла её привязанность. Закрываясь от собственных чувств, она ощущала, как невыносимо томилась её душа и как неумолимо тянуло её к тому, кто сумел завладеть её мыслями. Принимая его заботу, она хотела, чтобы он почувствовал её в ответ. Она хотела, чтобы маг, который нёс непостижимую ответственность за весь мир, ощутил понимание, ведь у него тоже были мечты и чувства. Сделав к нему шаг, Эви, не раздумывая, осмелилась на второй и устремилась к поникшему магу. Ускользнув от мучительных сомнений, она приблизилась к нему, не оставив привычного расстояния, и замешкалась всего на секунду, осознав, что допустила непозволительную вольность. Находясь столь близко к человеку, которого должна была коснуться по воле проклятия, она превозмогала многолетний страх и прислушивалась к себе. Протягивая руки, она испытывала безрассудное желание быть рядом с магом и начинала осознавать, что оно было единственно важным и самым пленительным. Желанием, которое привело её в знакомую комнату, утопающую в печали. Ведомый неясными чувствами Сатору безотчётно подался вперёд и уткнулся ей в живот, ощутив тепло её рук. Обнимая дорогого сердцу мага, Эви закрывала его от всего мира и избавляла от возложенного на него бремени. Она показывала ему другую сторону жизни, которой он был лишён и которую не надеялся познать. Бережно касаясь его волос, она с замиранием подмечала их мягкость и не переставала успокаивающе гладить. Не решаясь дотронуться первым, Сатору прильнул к ней и обхватил руками, изумившись тому, какой хрупкой и тонкой была девушка, вынесшая столько потерь. Оставшись в кресле, он не размыкал объятий и перенимал её тепло, хватаясь за последний шанс почувствовать себя живым и нужным. Он не произносил слов, которые не требовались, и не предпринимал попыток зайти дальше. Растворяясь в спокойствии, исходившем от Эвиллит, он принимал её заботу с тихим волнением и боялся, что может её спугнуть. Связанные одной клятвой они ощущали близость душ и находили утешение друг в друге. И даже Вечности было не по силам их разлучить. Заметив усталость девушки, которой становилось сложнее держаться на ногах, он взглянул на неё снизу вверх и задал очевидный вопрос, не разжимая своих рук: — Как ты добралась? — На метро. Там не так страшно, как ты рассказывал, — ответила она на одном дыхании, смущённая возникшей близостью. — В следующий раз предупреди меня. Договорились? Я отправлю за тобой Идзити. Нет. Приеду сам. Вспомнив недоделанного ухажёра, вооружённого кактусами, он мысленно скукожился, но, вспомнив об Эви, неохотно отпустил её, позволяя присесть и передохнуть с дороги. Отстранившись от мага, она на удивление осталась стоять и робко поправила платье, не зная, куда себя деть. — Что это? — полюбопытствовал вдруг маг, потянувшись к загадочному контейнеру, сиротливо оставленному на краю стола. Открыв его прежде, чем услышать ответ, он застыл в неверии и поднял поражённые глаза на Эвиллит. — Английские моти. Надеюсь, придутся по вкусу. Попытавшись улыбнуться, она сложила руки и притаилась в ожидании мнения профессионала. Потратив на приготовление незнакомого десерта всю ночь, она с трудом подавляла выраженную усталость и держалась на исключительном энтузиазме. Взглянув на белые моти, слепленные со всей любовью, Сатору повременил с их молниеносным поглощением и осторожно взял одно в руки. Надавив на пирожное пальцем, он перевёл взгляд на Эви и, заметив, как побледнело её лицо, надкусил моти и оценивающе прикрыл веки. Прожевав небольшой кусочек, он улыбнулся и закинул в рот оставшуюся часть. — Сладкие. Со сливочным кремом, — заметил он, взяв в руки ещё одно моти. — Я использовала сахарную пудру вместо крахмала, вот они и получились слаще. Она светилась от полученной похвалы, опустив глаза, и была несказанно рада тому, что её труды принесли желаемый результат. Помявшись в сторонке, она всё же решилась намекнуть на нестабильный режим, который сказывался на самочувствии мага: — Кресло — не самое удачное место для сна. Ты бы отдохнул куда больше, если бы выбрал кровать. — Помнится, когда-то ты выбирала пол, и это не мешало тебе спать сутки напролёт, — напомнил маг, подловив девушку на её же словах. — Я не чувствовала холода и неудобств. Сейчас чувствую. Вспомнив жуткий футон, на котором довелось спать в первую ночь на новом месте, Эви невольно поёжилась и укоризненно нахмурилась: — Тебе следует думать о себе, чтобы оставались силы думать о других. Используя обратную проклятую технику на постоянной основе, Сатору находил слова девушки забавными. Мысль о том, что её заботило состояние сильнейшего мага современности, будоражила разум и разгоняла кровь. Подорвавшись с кресла, он коварно заулыбался и прошёлся по комнате, попутно подхватив со стола последнее моти: — Беспокоишься за меня? Встрепенувшись от проскользнувшего в шаге от неё мужчины, Эвиллит устояла на ногах и, сохранив невозмутимость, ответила: — Пожалуй. Не ожидав от себя откровенной нескромности, она спохватилась и, встретившись с любопытствующим взглядом мага, добавила: — Пожалуй, мне пора. Она суетливо прошла к двери, собираясь уйти, но возникший перед глазами Сатору опередил её действия и перенял всё внимание на себя. — Было вкусно. Замечательные моти, — произнёс он, досадливо осознавая, что хотел сказать совсем другое. — Была рада угостить. Улыбнувшись магу, который явно замешкался, Эви проворно выскользнула за дверь и, позабыв попрощаться, удалилась, как пронёсшийся ветер, оставивший после себя следы его присутствия. Оставшись в комнате, которая снова погрузилась во тьму, Сатору взглянул на последнее моти и отложил его в сторону. Приблизившись к окну, он слегка раздвинул тяжёлые шторы и вгляделся в узкий просвет, из которого доносились первые звуки нового дня.