Вне Времени

Первым было ничто,

И ничто породило всё.

Время пробило свой ход,

Знаменуя грядущий исход.

Воды, спокойные и прозрачные, набегали на скалы, вспениваясь и убегая прочь. Грозовые тучи устрашающе застилали небо, приближая неминуемое бедствие. Шёпот ветра вторил ему и подталкивал в спину. И тогда воды вышли из берегов. Хлынувшие во все стороны света они уносили с собой жизнь и оставляли после себя смерть. Проливаясь нескончаемым дождём семь дней и семь ночей, безжалостная стихия накрывала земли, лишала крова, забиралась в души людей. Оставляя в них след, воды океана расступались перед тем, кто их призвал. Напитанные его одиночеством они стремились погрузить в свои пучины весь мир. Столп света, возникший посреди бушующих волн, угас на восьмой день. В его центре был найден ребёнок, которого не тронула стихия. Выжившие после страшного потопа люди нарекли её своей спасительницей. Они не знали, что сущность, которая обрекла их на страдания, оставила после себя дитя. Душа, воплотившаяся в маленьком теле, обрела новую жизнь. Порождение Высшего существа. Она явилась миру, как первый маг. Первозданные воды, вышедшие из берегов, таили в себе силу, неподвластную людям. Мировой океан, обрушившийся на всё живое, разнёс эту силу по всему свету. И силой этой была проклятая энергия. Появившаяся посреди хаоса она стала началом всего. Имя её знал каждый. Имя её, данное ей же самой, было у всех на устах. Имя её — Тиамат.

***

Шумеро-Аккадское царство (Царство III династии Ура), XXI век до н. э.

Солнце, взошедшее над всеми, развеяло тьму и подарило надежду. Его свет озарял дальнейший путь, а тепло осушало потопленные края и отогревало их жителей, спасшихся по велению судьбы. Выпавшие на их долю испытания не склонили их головы. Собрав свои силы, люди выстраивали дома, возделывали земли, разводили скот. Возвращаясь к прежней жизни, они начинали видеть, как изменился мир. Как изменила его та, что затмевала собой солнце. Непохожая на других она мелькала в толпе, привлекая всеобщее внимание, и была центром пробуждающейся жизни. Светлый лик и белые волосы, отличающие её от других, придавали ей неземной красоты и подчёркивали её иное происхождение. Она не была рождена человеком, не была подвластна страстям и никогда не знала нужды. Её возносили до небес и растили в любви, как спасительницу человечества, которая вела за собой. Ведь только ей открывалось будущее, которого никто не знал. Время в руках Тиамат подчинялось лишь её воле. Доживая до глубокой старости, она обращала время своего тела вспять, и её жизнь начиналась с самого начала. Она повидала множество людей, воспитывавших её, как дочь и как божество. Её почитали. Ей восхищались. Она начинала свой путь, зная, кто она. Совершенствуясь в магии, она неотвратимо подходила к тому, что волновало её человеческую натуру. Будущее, неуёмное и предостерегающее, захватывало разум и следовало за ней в каждую из её жизней. Она научилась жить вместе с ним. Открывая свою территорию, Тиамат проводила часы, изучая прошлое и будущее. Линия времени, замкнутая в кольцо, притягивала её, как ничто в этом мире. Цикличность всего не вызывала в её душе непонимания. Она казалась незыблемой истиной, постичь которую могла только она. Но было и то, что её настораживало. Конец временной линии отличался особым свечением. Исходившие от него искры словно не желали подпускать к себе владычицу времени, и Тиамат сгорала от любопытства, желая поскорее узнать, что запрятано в самом конце. Прогуливаясь по улочкам Эриду, она встречала людей, благодарных за её существование, и отвечала им улыбкой. Её снисходительный взгляд никогда не задерживался на их лицах, но он всегда кого-то искал. Убеждённость в праведности Тиамат не подлежала сомнению. Помогая выжившим людям знаниями, полученными из увиденного будущего, она сумела возродить шумерскую цивилизацию и привести её к небывалому подъёму. Она любовалась достижением своих трудов, высоко держа голову, и лишь её взгляд, застывший в несокрушимой уверенности, выдавал её скрытую от чужих глаз гордыню. Окружённая ореолом божественности Тиамат была неприкосновенна и величественна. Жизнь первого мага оберегали, как святыню. Ей поклонялись без страха и принуждения. Люди верили, что найденная в проклятых водах спасительница несёт благо и охраняет от зла. Вечная тоска и одиночество, которые были частью Высшей сущности, исчезли с потопом. Растворённая в океанах проклятая энергия оседала в почве и попадала в пищу. Люди впитывали её веками, не зная, к чему это может привести. Когда молва о появлении необычайного ребёнка достигла Тиамат, она отправилась за ним в Вавилон. Девочка, которую она встретила на руинах собственного дома, не испытывала перед ней благоговения и не спешила довериться. Протянув ей руку, Тиамат поинтересовалась: — Поведаешь мне, что здесь случилось? Не спуская глаз с незнакомой женщины, девочка небрежно вытерла кровь с щеки. — Я их убила. Всех. Плавно приблизившись к ребёнку, Тиамат заглянула ей в глаза и вновь спросила: — Они причинили тебе зло? Девочка кивнула. Волосы, которых никогда не касалась материнская рука, растрепались. Убрав их с глаз ребёнка, Тиамат пригладила непослушные пряди и улыбнулась, заметив растерянность на её лице от простого проявления заботы. — Не думай о них. Совершённого не изменишь. Ты должна найти в себе силы жить дальше. — Но ты же можешь всё вернуть. Я чувствую в тебе то же, что и во мне, — сказала она вдруг, ощутив исходившую от женщины ауру. — Мне не по силам обратить смерть в жизнь. Время не имеет власти лишь над моим телом, — объяснила она, поощрив любознательность девочки. — Но ты права. Мы похожи. В нас обеих течёт проклятая энергия. Сегодня ты её высвободила. Взглянув на свою ладонь, девочка разжала пальцы и обратилась к женщине со всей решимостью, что питала её на протяжении долгого времени, проведённого в бедности и жестокости: — Хочу стать сильнее. Хочу быть, как ты! Тихонько рассмеявшись себе под нос, Тиамат приняла её вызов и с удивлением обнаружила, что та взяла её за руку. — Назовёшь мне своё имя? — Иштар, — ответила девочка, продолжая идти рядом с первым человеком, которому решилась довериться. — Иштар… — повторила Тиамат задумчиво. — Ты второй маг, Иштар. Гордись этим. Из путешествия, продлившегося несколько ясных лун, Тиамат вернулась не одна. Девочка, которую она вела за собой по длинной площади, вызывала у местных жителей любопытство. Они оборачивались им вслед, на что Иштар угрюмо хмурила брови, дожидаясь, пока они первыми отведут взор. И они отводили, испытывая дискомфорт от её суровых глаз. Они напоминали пропитанную дождём землю и отталкивали любого, кто в них посмотрит, а взлохмаченные тёмные волосы не добавляли красоты. Лишённая женственности и лёгкости она смотрелась тенью рядом с великолепием, которое излучала Тиамат. Наблюдая за тем, как росла и совершенствовалась Иштар, первый маг Земли направлял её и старался сопровождать на всём пути. Иштар тренировалась, не жалея сил. Упрямство и непримиримый характер, позволившие добиться значительных высот в магии, отпугивали людей. Полюбить второго мага так же, как первого, ни у кого не вышло. Выступая с войском, она завоёвывала территории, спасала угнетённых и была щитом всей Шумерии. Но она по-прежнему оставалась второй. Нелюбимой. Нежеланной. Не такой, как Тиамат. Встречаясь с ней после долгой разлуки, Иштар больше не испытывала тоски и не стремилась поделиться с ней своими свершениями. Замечая её, окружённую последователями, она уходила прочь и не оборачивалась, даже если чувствовала на себе её взгляд, тот самый, который запомнился с первой встречи. Оставаясь всегда второй, Иштар испытывала непостижимую зависть и с каждым днём отдалялась от Тиамат. Оттенённая славой любимицы народа, Иштар превосходила её в боевом опыте. Ни с чем несравнимый выброс проклятой энергии позволял ей вкладывать в атаки непомерное количество проклятой энергии, что помогало ей воплотить задуманное. Искажение — так называл её технику первый маг. Любые объекты, наделённые проклятой энергией, Иштар была способна исказить до неузнаваемости одним лишь касанием. Объектом мог быть человек, оружие, напитанное проклятой энергией, или сама атака, несущаяся ей навстречу. Всё это находилось во власти Иштар, стоило ей лишь до них дотронуться. Когда прибывшие в Эриду вестники донесли об ещё одном ребёнке, появившемся через год после обнаружения Иштар, первый маг тотчас же собрался в путь, который был не так далёк и вёл в низовья реки Евфрат, в живописный и цветущий Ур. Прибыв на место, Тиамат оставила последовавших за ней людей и пустилась на поиски мальчика, который сумел сбежать от стражи. Она нашла его на берегу реки, когда согревающее землю солнце успело скрыться за горизонт. Обернувшись в испуге на женщину в светлом одеянии, мальчишка подобрал ноги и сжался, не зная, чего от неё ожидать. Выделяясь в темноте своим обликом, Тиамат не надеялась остаться незамеченной и осторожно вышла к берегу. — Ты пришла убить меня? — запаниковал он, испуганно рассматривая её лицо. — За всю свою жизнь я не отняла ни одну чужую, — ответила она, опустившись рядом. Глаза, источавшие уверенность, потускнели, когда в воспоминания проникли плач и крики прошедшего потопа. — Я их вижу. Мёртвых. Они приходят ко мне во сне и хотят, чтобы я впустил их в мир живых. Они пугают меня. Захныкав от собственного бессилия, он закрыл лицо руками, словно хотел отгородиться от вездесущего кошмара, который начинал просачиваться в реальность. Он дрожал, роняя слёзы, и Тиамат поняла, что не может оставаться в стороне, когда рядом с ней плачет дитя. Она подползла ближе и прижала его к себе, обнимая так крепко, как могла обнимать только мать. Расслабившись в её руках, мальчик наконец смог поднять на неё глаза и, осмелев, первым задал интересующий вопрос: — Разве богиням положено обнимать обычных людей? — Кто сказал, что ты обычный? — улыбнулась Тиамат, не спеша размыкать объятий. — Обычный. Мои родители торгуют тканями и красивыми штучками. Они так блестят на солнце! Он увлёкся рассказом о своей жизни и не заметил, что отнял немало времени у богини, которая ни разу его не перебила. — Тебя, наверное, уже ищут. Меня убьют, если увидят рядом с тобой, — вздохнул он, с грустью осознавая, что пришло время прощаться. — Тебя не тронут. А если увидят рядом со мной, никогда не посмеют навредить. Поднявшись с земли вместе с мальчиком, которого продолжала держать на руках, Тиамат оставила на его лбу благословенный поцелуй. — Останешься со мной, и я научу тебя новому. Мёртвым будет до тебя не добраться. Ты сможешь ими повелевать. — Я? — удивившись словам богини, он захлопал глазами и не сразу сообразил, что его только что поцеловали. — Ты наделён силой, которая отличает тебя от других. Научись управлять тем, что тебе даровано. И когда-нибудь ты сможешь обмануть время. — Обмануть тебя? — переспросил он, не понимая, к чему клонит богиня. — Маг поистине силён, если он способен победить смерть, — призналась Тиамат, открыв одну из самых сокровенных тайн. — В твоих силах повелевать самой смертью. Восхитившись её речами, он прижался к ней всем телом, и на его заплаканном лице наконец проступила улыбка. Почувствовав, как успокоилось его сердце, Тиамат двинулась вместе с ним к ожидавшим её людям. Покидая густые заросли, она взглянула на засыпающего ребёнка и тихо спросила: — Могу я узнать твоё имя? Это единственное, о чём ты не успел поведать. — Нергал, — ответил он, зевая, и заснул у неё на плече. Погладив его по спине, Тиамат улыбнулась про себя: — Ты третий маг. И у меня на тебя большие надежды. Явившись с ним в храм, где остановились её приближённые, Тиамат велела перенести обитель магов в Ур и, воссоединившись с Иштар, расположилась неподалёку от города, разбив собственное поселение. В созданном руками её последователей Эдеме процветали взаимопомощь и понимание. Каждый стремился быть полезным и был внимателен к просьбам маленьких магов. Оторванный от родителей, так и не сознавшихся в том, что их единственный сын был им неродным по крови, Нергал недолго грустил по дому и в скором времени влился в неторопливую жизнь, протекающую в поселении. Решив завести дружбу с Иштар, которая была вторым ребёнком в их небольшой общине, Нергал едва не напоролся на острие копья и моментально ретировался, пообещав себе больше никогда не приближаться к диковатой девочке. Большую часть времени он слонялся по окрестностям в надежде отыскать друга, но со временем стал яснее понимать, что отыскать его среди живых было невозможно. И тогда он обратился к магии, сосредоточив всё своё внимание на технике, которую хотел подчинить. Нергал стал вторым магом, научившимся открывать территорию. С её помощью третий маг был в силах призвать любую душу из подземного царства без телесного воплощения и заключить её в объект, находящийся в пределах территории. Он научился запечатывать души в предметы, превращая их в проклятые. Но потенциал, который видела в нём Тиамат, был внушительнее. Она верила, что Нергал способен помещать души мёртвых в тела живых. И эта особенность наделяла его исключительной возможностью обмануть время и подчинить смерть. — Сконцентрируйся на проклятой энергии. Представь, что души обретают форму. Человеческая пока будет сложна. Но ты всегда можешь поместить призванную душу в червя, — подметила Тиамат, посмеиваясь над мелкими неудачами ещё неопытного мага. — Не выходит. Всё бесполезно. Я никогда не догоню Иштар, — простонал тот, собираясь опустить руки и больше никогда не возвращаться к обучению. — Для достижения высот требуется терпение, — ответила она спокойно, собираясь оставить его наедине со своими мыслями. — Останься ещё немного, молю, — попросил он, с трудом подавив в себе желание вцепиться ей в руку. — Скажи, я буду счастлив? Вопрос от мага, который вырос у неё на глазах, стал для Тиамат неожиданностью. Повременив с уходом, она опустилась на прежнее место и всмотрелась в его глаза. Игривый и легкомысленный, на первый взгляд, он носил в себе тяжелейший груз, от которого не мог избавиться. Желая скрасить жизнь найденного у реки мага, Тиамат передавала ему все дары, которыми её осыпали люди. Украшения, блиставшие на солнце, яркие камни и самые прекрасные ткани, из которых шили его одеяния, — они не приносили ей той радости, какую приносили Нергалу. И Тиамат с удовольствием делилась с ним подношениями, до которых третий маг был жаден с раннего детства. — Твои глаза, как кровь, которую он подчиняет. Не дай ему подчинить тебя, — открылась она, помрачнев от собственных слов. Глаза Нергала, необычайно красные и пронзительные, расширились. Взяв себя в руки, он попытался узнать больше от той, что никогда не делилась грядущим: — Я встречу того, кто сможет меня понять? И он не отвергнет меня? — Кто знает, чем всё обернётся. Решение будет за тобой, — ответила она стремительно и поспешила покинуть расстроенного мага. Оставшись под тенью навеса, Нергал закрыл глаза. Не сумев позабыть слова первого мага, он вернулся к обучению, надеясь отыскать ответ в знаниях. Ветер, всколыхнувший его чёрные волосы, промчался по земле, подтолкнув удаляющуюся Тиамат в спину. Обернувшись, она не застала никого, кто мог бы подчинить стихию, и печально опустила глаза. Она увидела лишь то, к чему привела её судьба. Четвёртый маг нашёл их сам. Ступив на земли магов в юном возрасте, он стал первым мастером и непревзойдённым воином всего Шумерского царства. Проклятые орудия Мардука положили начало эре, в которой славились не только умения в магии, но и навыки в ближнем бою с использованием оружия, которого не видывал свет. Завоевав доверие жителей Вавилона, он первым отделился от скромной обители Тиамат и основал собственное правление. Бросив вызов зазнавшемуся кузнецу, Иштар одержала над ним победу и заняла его место, став госпожой Вавилона. Воспользовавшись гневом, который застилал ему глаза, она разломала его величайшее оружие — Перевёрнутое копьё небес, и оставила его рядом с телом хозяина, на которого слетелись стервятники. О пятом маге стало известно из рассказов выживших людей после встречи с ним. Ашшур — маг, разжигающий войны. Он прослыл безумцем, что ввергал народы в хаос и страдания. Обладая нестабильной проклятой энергией, которая выходила из-под его контроля, он наносил огромный вред населению и был изгнан из всех городов. Поселившись на краю Сиппара вместе с десятками наложниц, увезёнными силой, он предавался блуду и горел желанием создать собственный клан, который покорил бы всё Шумерское царство. Но нагрянувшая в его покои Иштар помешала планам ненасытного и омерзительного червя, опорочившего всех шумерских магов. Она исказила его плоть, вызвав гниение, а после, вдоволь насладившись зрелищем, снесла ему голову. В ту ночь, освободив всех наложниц чудовища, она вернулась в Ур, как покровительница блудниц. Так её прозвали жители, которые не догадывались о мучениях побывавших в заточении женщин. Маги, о которых узнал мир, начинали свой путь с благословления Тиамат. Они постигали магию с её зарождения и стремились овладеть своим даром в совершенстве. Двигаясь лишь в одном направлении, они забывали про другое. Бау стала шестым магом в мире и вторым магом после Тиамат, который обладал обратной проклятой техникой. Целительница, прибывшая из Ниппура, была единственным магом в истории, тело которого вырабатывало лишь положительную энергию. Весёлый нрав девушки пришёлся по душе всем поселенцам. Оживляя своим присутствием любое сборище, она пускалась в пляс, совершенно не стесняясь своих пухлых форм, и хохотала в точности, как дитя. Испытывая слабость к сладким плодам, она наедалась до боли в животе и, вздыхая, корила себя за излишества и чревоугодие. Она не стремилась развивать свой дар и благоразумно избегала битв, сыскав своё предназначение в мирной жизни. И Тиамат никогда не осуждала её выбор. Маги, которых она брала под своё крыло, были вольны выбирать свою судьбу. Даже если их судьба была ей известна. Опалённая солнцем земля согревала ноги и губила посевы. Раздав указания по спасению урожая, Тиамат обходила улицы Ура, прикрыв голову, и надеялась остаться незамеченной. Желая уединиться у всех на виду, она наблюдала за жизнью людей и пыталась проникнуться их судьбой, которая всегда была коротким мигом её бесконечно долгого существования. Замечая бедность и несчастья, оставившие след на их лицах, она отворачивалась и продолжала идти своей дорогой. Сострадание, которое любили приписывать ей люди, было таким же эфемерным, как и её желание их спасти. Окраина города, куда не заглядывал ни один маг, увядала в безмолвии. Здесь не раздавались шумные голоса и не устраивались пиры. Жизнь людей, поселившихся в ветхих лачужках, протекала размеренно, подобно скрытой в лесу реке. Едва не запутавшись в занавеси, висящей перед входом в одну из них, наружу вывалился молодой мужчина. Держа в руках тяжёлый мешок, он с трудом донёс его до рабочего места и уселся, не сдержав удручённого вздоха. Вынув из мешка кусок глины, он расположил его перед собой и, предусмотрительно смочив пальцы, принялся за дело. Изделия из глины, которыми был заставлен его новый дом, оставались забытыми и редко бывали в чужих руках. Они выглядели неказистыми, и юному мастеру нелегко удавалось их продать. Усердно пытаясь слепить идеальную чашу, он не отнимал глаз от гончарного круга и внимательно следил за каждым своим движением. Придавая форму неприглядному куску глины, он старался создать нечто, отличающееся от того, чем оно было, и прикладывал для этого все усилия. Порой они казались ему напрасными, но он никогда не сдавался и пробовал снова. Он находил умиротворение в любимом деле и не думал его бросать. Он сидел, сгорбившись над своим творением, и не замечал происходящего вокруг. Седые волосы, закрывавшие его глаза, ничуть не мешали кропотливой работе, а сосредоточенный взгляд выдавал захватившее его вдохновение. Он был полон решимости довести дело до конца. Увлечённый процессом он не замечал, как блуждающий по сторонам взгляд, остановился на его спине, как вспыхнувшие интересом глаза пытались разглядеть его получше, и как бесшумно подкралась чужая тень. — Как так вышло, что я не знаю о поселившемся в наших краях маге? Вздрогнув от раздавшегося за спиной голоса, он остановил вращающийся круг и встревоженно обернулся. Сбросив с себя покрывало и представ во всём величии, перед застывшим взором ремесленника стояла она. Первый маг и властительница времени Тиамат. Улыбнувшись тому, что сумела произвести впечатление, она прошла к нему столь невесомо, будто плыла по воздуху, и остановилась в шаге от растерявшегося юноши. Поднявшись с места, словно не по своей воле, он оцепенел, не зная, что сказать и что делать. Преодолев оставшийся между ними шаг, Тиамат заглянула в его необычайно серые глаза, убрав с лица его волосы: — Видишь лишь наполовину. Три глаза вместо шести. Не думая отстраняться, она продолжала смотреть и не отнимала рук от бледного лица. — Госпожа… — сумев выдавить из себя хоть что-то, он покорно ожидал, когда его отпустят. — Тиамат, — поправила его спасительница и тут же спросила. — Так почему ты скрыл свой дар? Почему поселился здесь, как человек? Растерянный близостью с первым магом, он отвёл взгляд и попытался ответить: — Мой дар невелик. Прибыл совсем недавно. Живу тем, что найду сам. Простите, госпожа, я не хотел причинить вам вред. — Твоё молчание не принесло вреда. Отстранившись от смутившегося юноши, она плавно обошла его и засмотрелась на недоделанную чашу. — Что значит «три глаза вместо шести»? Разве существует хоть кто-то с тремя глазами? Или шестью? — спросил он вдруг, на миг позабыв о своей нерешительности. — Существует. Но не сейчас, — ответила она и, заскучав от созерцания гончарного круга, обернулась на мага. — Ты не назвал своего имени. — Абзу, госпожа, — поклонившись первому магу, он выпрямился и едва не упал, увидев перед собой совершенно обнажённую Тиамат. Позволив платью соскользнуть с плеч, она переступила опавшую к её ногам ткань и пленительно приблизилась к застывшему мужчине: — Нравлюсь? Потрясённый поступком первого мага, стоявшего без одежд посреди его двора, Абзу не мог совладать с речью, не мог пошевелиться и не мог отвести глаз. Он продолжал смотреть на неё с охватившим его разум наваждением и не осмеливался нарушить допустимые границы. Разглядев в его печальных глазах сомнения, Тиамат развернулась к его дому и шагнула в тёмный проём, приглашая следовать за ней. Освободившись от её внимательного взгляда, он попробовал отдышаться и поднял глаза на своё жилище. Шанс уединиться с первым магом, который преподнесла сама владычица времени, притягивал и не давал опомниться. Он был исключительным и единственным. Поверить в то, что он выпал неприметному и замкнутому магу, который скрывал свои способности, было невозможно. Он знал, что ему не следует идти на поводу низменных желаний. Он считал это неправильным. Но упустив эту возможность сейчас, Абзу был уверен, что больше никогда не сможет осмелиться и преодолеть свою нерешительность. Судьба нашёптывала ему идти за ней, и он покорился. В тот момент, когда неясные чувства повели его за собой, он впервые ощутил, что за порогом собственного жилища его поджидала неизвестность. Он зашёл в дом, привычно пригнувшись при входе, и остановился, заметив проглядывающийся в полумраке силуэт. Стоя у разложенных в ряд творений, Тиамат с интересом рассматривала изделия из глины и, прикоснувшись к одному из них, взглянула на Абзу. Задержав дыхание от внимания владычицы к своим горшочкам, он почувствовал себя окрылённым и приблизился к ней без страха и стеснения. — Плоды трудов дороги для творца, — сказала она вдруг, пройдясь рукой по всем изделиям. — Но какой окажется самым совершенным? Самым любимым? — Для меня любим каждый из них, — ответил Абзу, не подозревая, что речь идёт совсем не о горшках. Отвернувшись от глиняной утвари, она задумчиво прошла к расстеленной на полу мешковине. Набитая тряпьём она заменяла бедному ремесленнику ложе, на котором он безропотно засыпал после тяжёлого дня. Насмотревшись за свою жизнь на красоты дворца и царскую роскошь, Тиамат не испытывала пренебрежения к скудному убранству и не показывала своего превосходства. Она прилегла на измятую постель и взглянула на Абзу в томительном ожидании. Созерцая её изящество, он не мог поверить в её реальность. Словно навеянный кем-то морок, не желающий заканчиваться, её образ навечно застыл у него перед глазами. Приподнявшись над ложем, она поманила его за собой и, сомкнув на его шее свои руки, потянула в ночь, сблизившую их тела. Первая на Земле и первая в его жизни она не выпускала его из объятий до самого утра и предавалась человеческим желаниям, которые всегда казались далёкими и незначительными. Она позволяла любить себя, как не любил никто. И маг, которому она доверилась, не подвёл её ожиданий. Не знавший ничего, кроме бедности он заинтересовал её с первого взгляда и стал седьмым магом, о котором заговорили в царстве. Поддавшись убеждениям Тиамат, он покинул окраины Ура и последовал за ней в рукотворный Эдем, где процветали добро и благоденствие. Приветливые жители, готовые помочь с трудностями, сытые дети, радостно проносящиеся мимо, и старики, доживающие свой век в достатке, поражали воображение Абзу. Наблюдая за иной стороной жизни, он не мог привыкнуть к изобилию ресурсов и бескорыстности в душах людей, которые смотрели на него, как на равного. Впервые за свою жизнь затерянный среди бед и лишений он почувствовал себя значимым. Но с приобретением нового не наступило прояснения. Отправившись за первым магом, Абзу не получил ответов. Выбор Тиамат, павший на слабого и неразговорчивого затворника, оставался для него тайной, закравшейся глубоко в сердце тенью тревоги. Он не понимал, что удалось разглядеть достойной из достойнейших в его бесцветном взоре и уставшей душе. Чем заслужил стоять рядом с ней и быть её мужем? Мастерство в магии, измеряемое опытом, не приносило ремесленнику хлеба, не помогало выживать в засуху. Обладая редким даром, Абзу не понимал его ценности и укромно стоял позади других магов, подчинявших время, реальность, жизнь и смерть. Его техника заключалась в поглощении проклятой энергии, и предел её, который он мог вместить в своём теле, оставался для него неизведанным. Он был единственным магом, способным не только поделиться своей энергией, но и впитать чужую. Из мага, человека или оружия. Дар, который был спрятан от всех, был уникален и представлял важность для Тиамат. Уживаясь с магами, ведущими праздную жизнь и оттачивающими свои навыки, Абзу не находил собственного предназначения. Сопровождая Тиамат на публике, он не вслушивался в речи её подданных и не смотрел в их сторону. Он был далёк от интриг и не стремился к власти. Оставаясь вдали от насущного, он не пытался затмить других или заполучить что-то большее. Возвращаясь в свой новый дом, в котором было всё, о чём не мог мечтать раньше, он предавался унынию и с тоской вспоминал прежние времена. Получив дозволение возлечь с Тиамат, он не имел второго шанса и никогда не бывал в её покоях. Он не касался её после единственной ночи, проведённой в безнадёжной серости, и не питал надежд пробудить в ней чувства. Заслуживший благосклонность первого мага он не считал себя равным ему и оставался за спиной владычицы, взор которой был обращён в будущее. Отпустив прислужников, следовавших за ней с раннего утра, Тиамат нашла уединение в пустыне и, сложив печать, неожиданно замерла перед открытием владений. Дрогнув рукой впервые за много лет, она потянулась к животу и осознала, что в ней зарождается жизнь. Она ощущала её всем своим естеством и, предаваясь гармонии, мирилась с мыслью, что её жизнь изменится. Отправившись на рассвете за ответами, что скрывались во времени, она вернулась в поселение с наступлением ночи и принесла с собой весть, что ожидает ребёнка. И весть от владычицы взбудоражила всё царство. Она подняла людей, и глубокая ночь сменилась громогласным днём. И только закрывшийся на все замки Абзу узнал обо всём последним. Поймав взгляд супруги под утренним солнцем, он увидел её улыбку, которая предназначалась только ему, и улыбнулся в ответ, ощущая, как смиренное сердце наполняется чувствами. Тоскуя от бесцельного существования, он наконец обрёл необходимый смысл. Он был совершенно счастлив. С наступлением беременности жизнь Тиамат переменилась. Открытие территории, как и применение любых техник оставалось под запретом вплоть до рождения ребёнка. Любые колебания проклятой энергии в теле будущей матери могли привести к нежелательным последствиям, и Тиамат была вынуждена принять непростое решение. Отказавшись от магии на срок всей беременности, она ставила под угрозу собственную жизнь и нуждалась в защите, как любой смертный. Единственным выбором, обходившим это правило, было перемещение души в новый сосуд, но для владычицы времени снизойти до уловок мага со шрамом на лбу означало предать свою суть. Прогуливаясь по улочкам поселения с округлившимся животом, она ловила на себе взгляды жителей и приветствовала их незаметной улыбкой. Отвечая поклоном, они старались не смотреть ей в глаза и торопливо скрывались в своих домах, избегая случайных встреч. Перемены в их настроении были заметны и понятны. — Вы ещё не думали над именем, госпожа? Вопрос идущего рядом Абзу отвлёк Тиамат от рассуждений. — Если девочка — будет Лилит. Если мальчик — будет Син, — ответила она без раздумий. — Но, госпожа… — остановившись на пути в город, он взглянул на неё непонимающим взглядом. — Вы хотите назвать дитя именем беса? Приблизившись к озадаченному супругу, Тиамат погладила его по щеке и успокоила: — Имя может стать единственным злом, что будет в душе ребёнка. Осмелившись накрыть её руку своей, он спросил снова: — Разве владычице неведомо, кто родится? К чему нам два имени? Повернувшись к нему спиной, она прошла несколько шагов, прежде чем ответить: — Нам может понадобиться и второе. Застыв на месте от слов, которые могли стать пророческими, он заставил себя не думать о том, что они могли значить. Любительница говорить загадками она оставляла собеседников наедине с ключом, замок к которому предстояло найти в одиночестве среди бесчисленного множества других замков, усыпанных звёздами на небе. Отложив размышления на потом, он поспешил догнать Тиамат и набрался смелости задать ещё один вопрос, мучивший его со дня встречи: — Почему я? Вопрос, вобравший в себя непонимание и замешательство, был ожидаемым и от того непростым для владычицы времени. Предвидя его в своей территории, она постаралась увести тревогу из сердца мага: — Твои сомнения справедливы. Ты боишься не справиться, не защитить. Склонив голову от правдивости её речей, Абзу ощутил, как рассыпается его душа от осознания собственной беспомощности. Ему, как никому другому, было известно, насколько он был слаб и неуверен в своих силах. Выбранный самой Тиамат он признавал, что недостоин быть рядом с ней. Он опасался за её жизнь, зная, что не сможет дать отпор в битве. Он не понимал, почему был избран отцом её ребёнка. — Считаешь мой выбор ошибкой? Приблизившись к отставшему в смятении мужчине, она заглянула ему в глаза и нашла в них ответ, прятавшийся за тоскливой серостью. Не дав ему отвести взгляд, Тиамат напомнила о важности его предназначения: — Мой выбор таков, и другим он не будет. Мы должны спасти мой дар и ребёнка. Ты должен. Он смотрел ей вслед, не осознавая свою роль в жизни и помыслах Тиамат. Всё, о чём могла знать владычица, оставалось непостижимым таинством, и никто не мог сказать, какие думы посещали первого мага на Земле. Подступиться к их разгадке было не по силам никому из живых. И Абзу не стал исключением. Передумав идти дальше, он вернулся мыслями к последнему и единственному откровению, невольно ожившему в памяти, и задумался над словами владычицы: «Сила времени не так проста. Владеть даром могут многие, но пользоваться — лишь один. За время своего существования я могла породить клан, который заселил бы все земли и возглавил все царства. Но в этом не было смысла. Я могла бы жить вечно, наблюдая за тем, как умирают мои потомки, готовые на всё, чтобы заполучить то, что принадлежало им по праву рождения. Каждый последующий стремился бы убить предыдущего обладателя дара, и клан потопил бы себя в крови. Подчинять время дано лишь одному магу. Тому, кто появился на свет для этой цели. И в этом заключается истинное проклятие времени…» Он был поражён открывшейся правдой и не мог свыкнуться с тем, что его супруга переносила извечное бремя совершенно одна. Эпохи сменяли друг друга, стирая прошлое с лица Земли. Время беспощадно расправлялось со всем живым и мёртвым, обращая их в пыль, которой оставалось развеяться по свету. Всё, что имело своё начало, неумолимо двигалось к своему концу, исчезая со страниц истории. Под властью времени гибли города и память об их жителях. Время находило каждого, не оставляя следов лишь на Тиамат. Неприкасаемая и неизменная она видела, как зарождалась жизнь, и как угасали её огни, как рушились империи, и на обломках прошлых правлений возводились новые. Она была в центре всего, безразличная к господству, провожая взглядом то, что уносили с собой годы. Способная пережить всех на Земле она знала, если существует первый маг, то явится и последний. И о нём были все её мысли. Она созерцала его лик, заглядывая в грядущее, и гордилась им, как могла бы гордиться мать. Любовь к нему усмиряла тревоги прошлого и настоящего. Его красота затмевала сияние Луны и звёзд. Его сила превосходила живых и мёртвых. Последний маг, которого видела лишь она, был светом, за которым следовала её душа. Отклонившись от своих спутников, она находила тень и усаживалась поудобнее, кладя руку себе на живот, и представляла, что носит его под сердцем, вдыхая в него жизнь. Пробуждая в памяти его образ, она не замечала, как расцветала на лице улыбка, как переставали беспокоить лучи солнца, падающие на глаза, как настоящее утекало сквозь пальцы песками времени, увлекая её в будущее, в котором для неё не было места. Она любила его больше самого Мироздания и надеялась, что когда-нибудь они смогут увидеться. Она думала о нём, оставаясь одна, когда никто не мог нарушить её покой. Минуты умиротворения, наступавшие с мыслями о последнем маге, были ценнее всех прожитых лет. Не став дожидаться мужа, Тиамат продолжила путь в одиночестве, с блаженством погружаясь в размышления о сокровенном. Она шла, не торопясь, и едва различала дорогу, держа глаза полуоткрытыми, словно ещё не отошла от сна. Думая о последнем маге, она не замечала ничего вокруг. — Какие мысли так слепо ведут тебя вперёд? Остановившись в шаге от небольшой расщелины, угрожавшей сбить с ног, Тиамат подняла глаза на свою попутчицу. — И я тебе рада, Иштар, — поприветствовала она, выпрямив спину. Усмехнувшись лицемерному жесту первого мага, Иштар крепче сжала сосуд с водой, который не выпускала из рук с самого утра. Погрузив пальцы в воду, она провела ими по водной глади и, закрыв глаза, насытила жидкость проклятой энергией. А после окрасила забурлившую жидкость в красный, превратив воду в кровь. Наблюдая за происходящим, Тиамат не повела бровью и никак не показала своего замешательства. Она была встревожена. Поощряя успехи второго мага, она упускала из виду её стремительный прогресс, пугавший всех без исключения. Научившись насыщать воду проклятой энергией, она могла добиться того же эффекта с пространством и самой материей, которые рано или поздно поддались бы её искажению. — Не похвалишь меня? — спросила она вдруг и позволила сосуду выскользнуть из рук. Упав ей под ноги, он разбился на множество осколков, чудом не поранив женщин. Но расплескавшейся на землю жидкостью оказалась вовсе не кровь, а вода, которой она была до искажения Иштар. Сомнений в том, что Иштар овладела обратным вращением техники, у владычицы больше не оставалось. Перешагнув глиняные черепки, наскучившие одним своим видом, она подошла к Тиамат и, не дожидаясь ответа, первой взяла слово: — Твоё молчание громче слов, которыми ты разбрасываешься. Их готовы впитывать и ждать снова. Любого приказа или взгляда. Иногда достаточно и поворота головы. Всё, что последует от тебя, будет для них благословением. — Мне не отнять их веру. Я не в силах лишить их этого. Сдержанность и спокойствие, сквозившие в каждом её слове, выводили Иштар из себя. Взяв эмоции под контроль, она отстранилась на шаг и бросила взгляд на раскинувшийся за спиной город. — До меня дошли печальные вести из земель Эшнунна. Не туда ли был совершён твой поход? — продолжив идти, Тиамат задержалась всего на мгновение, ожидая, что Иштар последует за ней. Чудища, повстречавшиеся на окраинах соседнего города, не выходили из головы Иштар и вызывали неприсущий её характеру интерес. — Люди в поселении боятся смотреть мне в глаза, помня о бесчинствах Ашшура и кровопролитии на площади, на которой остался Мардук. Так о каком благословении ты говоришь? — заглянув ей в глаза, Тиамат придала голосу строгости. — Госпожа Вавилона, не ступила ли ты на путь тех, кого сама и убила? Появившиеся среди людей чудища были свирепы и кровожадны. Они не подчинялись магам и были незримы для людей. Возникая из пустоты, они нападали на беззащитных жителей и оставляли после себя багровые реки и растерзанные тела. Чудищами, о которых становилось известно во всём царстве, были первые проклятия. Никто не знал, откуда они появились, и что ими двигало. И только Тиамат понимала истинную причину их возникновения. Первые проклятия, ставшие началом для последующей борьбы против них, появились из-за страха людей перед магами. — Если этот путь поможет превзойти тебя, я выберу его, — ответила Иштар и с вызовом взглянула на владычицу. Снисходительная улыбка, тронувшая губы Тиамат, была знакома и ненавистна. Она одаривала этой улыбкой всех, словно проводила черту, за которую было не пробиться. В улыбке спасительницы, которая благоволила людям, Иштар усматривала лишь насмешку. Подобрав подол платья, Тиамат шагнула к ней навстречу и заботливо взяла за плечи: — Ты уже превзошла. Если в том состоит твоя цель, то знай, что она достигнута. Отвернувшись от непрошеной жалости, Иштар заметалась в раздражении и, не выдержав, обрушила на неё то, что тяготило её душу: — Лишь здесь и сейчас. Я сильна, потому что слабы другие. Но не ты. Мне не с кем сражаться. Моя жизнь угаснет раньше, чем появится кто-то стоящий! — Ты, как путник, метающий молнии. Всю свою жизнь он искал того, кто сильнее. Вы похожи, — задумалась вдруг Тиамат, заметив их схожесть. Горькая усмешка, послужившая ответом, красноречиво донесла мнение Иштар. Поймав на себе взгляд владычицы, она разочарованно понизила голос: — Ты в силах изменить всё. Но ты бездействуешь. Ты не маг времени. Ты маг убеждения. Повернув назад, она обошла Тиамат стороной и даже не обернулась. Идти в город ей уже не хотелось. — В моей власти находится время, но не судьбы людей. Услышав брошенную в спину ложь, Иштар остановилась и напомнила: — Когда-то я сказала тебе, что мы отличаемся от людей. Мы другие и можем жить не так, как они. Но оказалось, что единственной, кто всегда от всех отличался, была ты. — Я так не считаю, — настояла Тиамат, взгляд которой приобрёл твёрдость. Обернувшись на владычицу, державшуюся несокрушимым столпом, что однажды осветил земли Шумера и Аккада, второй маг, единственный, кто мог осмелиться противостоять, без колебаний открыл ей правду: — Они думают, что ты несёшь благо. И только я вижу, как ты тщеславна. Упиваешься тем, что знаешь всё наперёд. К какому будущему ты нас ведёшь? Они смотрели друг другу в глаза, с достоинством выдерживая невыразимый натиск. За каждой из них скрывалась своя истина и своя цель. Их взгляды были направлены в разные стороны. Взор Иштар был направлен в прошлое, к несбыточному желанию стать первой. Взор Тиамат был прикован к будущему, к последнему магу и его свершениям. Настоящее, разворачивающееся здесь и сейчас, волновало их меньше всего. Оно было ареной, на которой были запечатлены их стремления, опасные и неизбежные. Но любая битва подходит к своему концу. Впитавшая мудрость веков Тиамат уступила первой. — Ты всегда была проницательна, — улыбнулась она и отвела взгляд. Она задумчиво прошлась перед Иштар и попыталась удовлетворить её любопытство: — Будущее ведёт нас по неведомым тропам. Думая, что можем выбирать, мы пробуем разные пути. Но стоит нам достичь конца и обернуться, и мы увидим, что все они были одним путём. — Твой путь вёл к этому? — спросила Иштар, оборвав речь владычицы. Заметив недобрый взгляд мага, упавший на её живот, Тиамат прикрылась одеянием и спокойно ответила: — Неизбежно. Зная о том, что Иштар недовольна её положением, она не посвящала её в подробности своих дел и не проводила вечера в её обществе. Они отдалялись друг от друга и не замечали, что стали совершенно чужими за последние несколько месяцев. Услышав всё, что хотела знать, Иштар откланялась и, не став скрывать своего отвращения, пожелала напоследок: — Так пусть конец твоего пути будет достоин твоих деяний. Она ушла, подняв после себя пыль, в которой растаял её силуэт, и бесследно пропала среди пустынных равнин. Оставив позади своих соратников, остановившихся на полпути или свернувших в другую сторону, Тиамат направилась в город одна. Солнечный Ур встречал владычицу смиренной настороженностью. Поглощённые работой жители расступались перед первым магом и невольно замолкали, устремляя взгляды на виднеющуюся издалека фигуру. Они не опасались её гнева и были верны её слову, но страх, посеянный слухами о появлении чудовищ, которых не сражали копья и не брал огонь, наводил смуту и ослаблял их дух. Продолжая верить в исключительность Тиамат, они уповали на её покровительство и надеялись, что владеющая всеми знаниями она убережёт их от страшной беды. Продвигаясь без спешки, она смотрела перед собой и не замечала направленных на неё взглядов, словно собравшиеся вокруг люди были мгновением прошлого. Она не старалась удержать их в памяти, позволяя времени забрать своё, и следовала намеченному пути, как провидица. Осилив дорогу в одиночестве, она остановилась у возвышения, отбрасывающего тень на город, и подняла голову. Величественный зиккурат Ура, представший перед глазами владычицы, поражал воображение невообразимым великолепием и захватывал дух величиной своего сооружения. Возведённый по приказу царя Ур-Намму и его сына Шульги он был сердцем Ура и приковывал взгляды всех горожан. Достигая шестидесяти метров в высоту, зиккурат имел необычное строение и состоял из трёх огромных террас, стороны которых постепенно сужались по мере подъёма вверх. Ведущие к храму лестницы, две из которых примыкали к стенам, были украшены деревьями, придавая каменному изваянию вид священной горы, которая бесконечно тянулась к небу. Две верхние террасы, объединённые одной лестницей, вели к башне, где на её вершине располагалось главное святилище. Бывать в нём дозволялось только Тиамат. Поднимаясь по бесчисленных ступеням, она не думала жаловаться и просить помощи. Зиккурат, возведённый по её просьбе, радовал глаз и придавал сил двигаться дальше. Призвав служителей и жрецов, она наполнила храм жизнью и оставила в тайне, кому была посвящена столь величественная святыня. По воле владычицы в стенах зиккурата находили пристанище все великие умы царства, а потому он был не только храмом, но и архивом, а на верхней площадке прихожанам не раз приходилось видеть жрецов, наблюдавших за звёздами. Чтимый образец для всех зодчих зиккурат в Уре был великим сооружением, превзойти который не могли на всей территории царства. — Госпожа, вам вредно столько ходить. Стоило отправить за вами кого-нибудь. Встретившаяся на платформе служительница обеспокоено подбежала к владычице и, взяв её под руку, помогла преодолеть оставшийся путь. Поблагодарив молодую девушку, Тиамат погладила её по руке и отпустила перед входом в башню. Она взошла на самый верх, подобрав платье, и наконец выдохнула, узрев открывшийся вид. Стоя на вершине, с которой был виден весь город, Тиамат предавалась спокойствию, ощущая свободу творца и возвышенность мыслей. Наблюдая за всеми с немыслимой высоты, она оставалась невидимой для других, и это чувство, посещавшее в моменты нахождения в собственной территории, питало её уверенность. Зная обо всём, она плыла за течением времени и не противилась его направлению. Она знала, что её ждёт. Проживая каждую из своих жизней, она не испытывала сомнений и не жалела о содеянном. Научившись отпускать, она осознала суть своего существования. Она не была спасительницей. Не была богиней, достойной поклонения. Она просто была и должна была быть всегда. В этом и заключался весь замысел. Высоко подняв голову, она улыбнулась встречному ветру и растворилась в безмятежности времени, укрепившись в своих убеждениях. История могла запомнить и сильнейших, и величайших, что были после неё, но Тиамат всегда оставалась той, с кого всё началось. Ведь она была первой.

***

Полная Луна, взошедшая на небосвод, мягко освещала безжизненную пустыню. Нагретые за день пески неподвижно остывали в ночной тишине. Свечение звёзд, застывшее в одном мгновении, вторило замершей природе. Возникшая в пространстве искра изменила всё в одночасье. Увеличившись в размерах, территория, окутанная белым светом, рассыпалась на осколки, выпустив наружу свою обладательницу. Упав на колени, она схватилась за живот и подняла голову в направлении поселения. Добираться до него ей предстояло своими силами. Отдышавшись после изнурительного путешествия в будущее, Тиамат поднялась на ноги и сделала шаг, покачиваясь от накатывающей боли. Вынести её становилось сложнее с каждой секундой. Она брела, держась за низ живота, и ощущала, как стекают воды, сковывая её движения. Последствия, обернувшиеся преждевременными родами, проявились невыносимой болью от схваток, заставших владычицу в чужом времени. Ощущая на себе мучительное влияние техники, она не жалела о сделанном выборе и упорно шла к своей цели. Она знала, что спасти Сатору Годжо могла только она, и его спасение было ключевым событием будущего, которому следовала её душа. Достигнув поселения после тяжких скитаний, Тиамат без раздумий бросилась к дому мужа и принялась колотить в дверь. Поглощённый разными мыслями он не ложился спать и, услышав настойчивый стук, устало провёл ладонью по лицу, не предполагая, что его ждёт. Отперев дверь и узнав в ночной гостье свою супругу, он застыл на месте и не сразу пришёл в себя, увидев, в каком она состоянии. Мелкая дрожь, охватившая её плечи, выдавала её изнеможение, а в измученном лице читалась просьба о помощи. Но самым ужасающим было то, что оставалось для владычицы незамеченным. Отошедшие воды, затруднявшие её путь, оказались кровью, которая не переставала стекать по её ногам. — Что ты… — возможность говорить, вернувшаяся после потрясения, привела его в чувство, позволив наконец действовать. — Что ты наделала? Ты использовала магию? — Абзу… Прервав попытки мужа докопаться до истины, она упала в его объятия, чтобы перевести дух, и не заметила, как передала инициативу в его руки. Подхватив супругу, нуждающуюся в помощи, он втащил её в дом, но, опомнившись, Тиамат помотала головой и воспротивилась: — Нужно уходить. Сейчас же. Возьми с собой что-нибудь. — О чём ты говоришь? Ты не сможешь идти. Госпожа, так нельзя. Он грел её холодные ладони и не понимал, что происходит. Он был совершенно растерян. Высвободив руки из тёплого плена, она дошагала до двери и бросила на мужа выжидающий взгляд. Спорить с ней было бессмысленно. Подобрав в доме мягкую циновку и отыскав чистую белую ткань, он послушался и последовал за ней, надеясь, что владычица времени знает, что делать. Он верил в её благоразумие и не хотел сомневаться в правильности её решений. Но придерживая за руку роженицу, которой вздумалось отправиться в пустыню, подальше от поселения, он начинал сомневаться в собственном здравомыслии. Он шёл на поводу её желаний, не переставая беспокоиться о её состоянии, и умолял её одуматься: — Госпожа, куда мы идём? Позволь, я отведу тебя к Бау. Она поможет. Прошу. Она передвигалась небольшими шагами и опиралась на мужа, претерпевая боль от схваток и продолжая истекать кровью. Воспрянув после слов Абзу, она неожиданно остановилась и, вцепившись в его рукав, проронила: — Нергал. Нужно найти Нергала. Засуетившись на месте, Тиамат повернула к одному из домов, не дожидаясь супруга, и нашла третьего мага спящим под ночным небом. Покачиваясь на подвесном ложе, он видел чудные сны и не подозревал о том, что может понадобиться кому-то в поздний час. Разлепив веки от настойчивости владычицы, он съёжился от вида крови и умолк, вслушиваясь в её слова. — Как только мы уйдём, открывай владения. Ты всё поймёшь. Она улыбнулась ему в последний раз, погладив по щеке, и ушла с Абзу, едва держась на ногах. Кошмар из детства, просочившийся в реальность, разворачивался у него на глазах. Подорвавшись с места, Нергал бросился бежать. Взяв под локоть супругу, обессилившую от долгой дороги, Абзу попытался облегчить её боль и выведать о том, что происходит: — Госпожа, тебе нужно прилечь. Ты сильна, но подумай о ребёнке. Зачем нам идти в пустыню? Не выдержав надоедливое обращение из уст мужа, Тиамат наконец напомнила ему о том, кто она: — Я твоя жена, Абзу. Не госпожа. Прибавив шаг, она устремилась к месту, откуда недавно бежала к поселению, и, оставаясь в сознании из последних сил, обмякла у него на руках, когда они наконец пришли. Растерянность, овладевшая Абзу с появлением Тиамат, схлынула с лица, подобно отливу, оставив напоминанием рваные движения и подрагивание пальцев. Удерживая супругу от падения, он расстелил циновку на песке и помог улечься оставшейся без сил роженице. Поймав его за руку, она с тревогой напомнила: — Подними завесу. Скорее. Устроив владычицу как можно удобнее, он, не мешкая, выполнил её просьбу и, сложив перед собой пальцы, укрыл их от чужих глаз: — Явись же изо тьмы тот, кто чернее ночи. Избави нас от всего нечистого. Он не знал, зачем это было нужно. Не знал, почему они ушли из поселения. Он держал её за руку и делал всё, о чём просила супруга, не теряя времени на пререкания. Он надеялся, что от этого ей станет легче. Вопросы, оставшиеся без ответа, тонули в тишине, ускользая из памяти. Они не имели никакого значения. Продолжая упорно молчать о грядущем, Тиамат зачарованно наблюдала за тем, как разрастается купол завесы. Её размеренное дыхание прерывалось болезненными сокращениями мышц, от которых владычица, превосходившая по силе всех, срывалась на крик и крепче сжимала ладонь мужа. Полагая, что неокрепший духом Абзу не вынесет её страданий, Тиамат серьёзно ошибалась. Он не догадывался о том, что ему предстоит принимать роды, и всё же был внимателен и сосредоточен. Открывшееся кровотечение затрудняло роды. Расположение ядра проклятой энергии рядом с плодом повышало риск осложнений. Сохранив жизнь Сатору Годжо, Тиамат подвергала опасности свою собственную. Использование техники для спасения его жизни привело к разрыву матки. Жизнь ребёнка, испытывающего на себе последствия выбора матери, оставалась под вопросом. Напрягаясь изо всех сил, Тиамат беспомощно откидывалась на циновку и, тяжело дыша, вспоминала будущее, которое вершилось здесь и сейчас. Она изнемогала от нечеловеческой боли и не могла разродиться, но с начала своего долгого существования всегда знала, что будущее, которое могла видеть только она, стоило всех усилий. Она торопилась родить, вызывая беспокойство у Абзу, и хранила молчание, чувствуя, что к ним приближаются. — Не выходит. Ничего не вижу, — проронил он, сдерживая судорожные всхлипы. Дрожь, которую он больше не мог скрывать, выдавала захлестнувшее его отчаяние. Ощутив, как ослабели её пальцы, он поднёс их к губам, словно пытался удержать её так же, как это делала она, не отпуская его руку. Он замечал, как утихает её дыхание, и слёзы, стекавшие по его лицу, не переставая, впитывались в песок. Почувствовав, как сжали его ладонь, Абзу поднял глаза на супругу и услышал, как зашелестел её голос. — Там, где вечность встречается с бесконечностью, там и он… — слетело с её пересохших губ. — И по-другому быть не могло. Она умолкла, оставив мужа в растерянности, и погрузилась в себя. Слова владычицы не находили объяснения. Постичь их смысл было невозможно. Встревоженный состоянием супруги Абзу не придал им значения. Решил, что она бредит. Неясность мыслей и помутнение образов, наступившие после перенесённых страданий, казались ему убедительной причиной. Поправив дрожащей рукой её платье, он обвёл взглядом замученную родами владычицу и, уронив голову, осознал, что она близка к агонии. Принять неизбежное оказалось сложнее всего. Раздираемый собственным бессилием он сдавленно взвыл и, смирившись с действительностью, взволнованно взглянул на Тиамат. Мысль, которую он не хотел допускать, обрела очертания. Она вырисовывалась из того, что он видел перед собой. Ребёнок, который должен был увидеть свет, мог быть уже мёртв. Надежды на его спасение больше не оставалось. Признать его гибель означало подтолкнуть себя к краю. Прикоснувшись к животу супруги, Абзу наконец понял, почему был выбран её мужем. И с осознанием того, что всё было предопределено, он принял неотвратимость выбора. Он понял, что ему придётся потерять и её. «Мой выбор таков, и другим он не будет. Мы должны спасти мой дар и ребёнка. Ты должен…» Ему оставалось лишь спасти технику. Время, которым владела Тиамат. И Абзу был в силах это сделать. Особенность техники поглощения проклятой энергии, заинтересовавшая первого мага, заключалась в том, что её обладатель мог поглотить технику вместе с проклятой энергией, но всего один раз. Забрав чужую технику, он лишался техники поглощения проклятой энергии. Полученная техника перезаписывала прежнюю, замещала её и оставалась во власти обладателя. А маг, которого лишили техники, неизбежно умирал от разрушительного воздействия. Тиамат предвидела такой исход. И Абзу не мог ему воспротивиться. Он сидел рядом с умирающей женой, склонив голову, и принимал тяжёлое для себя решение. Он прощался с тем, что изменило его жизнь, принесло радость и веру в счастливое будущее. Роняя слёзы, он отрекался от самого себя и мирился с мыслью, что отнимет жизнь Тиамат. Поцеловав её руку в последний раз, он попросил прощения и с пронзающей сердце болью активировал технику. Проклятая энергия, принадлежавшая первому магу, устремилась к Абзу. Он впитывал её через силу, отвергая душой возложенную на него обязанность. Он противился и желал прекратить, но стоявшая перед глазами владычица, её слова и твёрдость духа вынуждали его продолжить. Вытягивая проклятую энергию, он не замечал наступивших изменений, но ощущал движение в её животе. Он зажмурился, желая отделаться от этого чувства, и не увидел, как задрожали её губы. Отнимая технику, Абзу не испытывал эмоций. Он не знал, жив ли он, и что с ним происходит. Замкнувшись в себе, он поглощал силу, которой никогда не обладал и, закончив исполнять волю владычицы, вздрогнул, когда её голос вывел его из оцепенения. — Он появится и станет всем. Последний из нас… — прошептала она, одарив его блаженной улыбкой. А затем, постаравшись из последних сил, родила ребёнка на глазах у потрясённого Абзу. Остаться в сознании помог лишь его плач. Тихий, уставший. Таким, каким маг был готов разразиться сам. Окаменевший от случившегося он оборвал пуповину трясущимися руками и похолодел от ужаса, когда осознал произошедшее. Пытаясь спасти технику, он разрушал мозг носителя и отбирал её вовсе не у Тиамат, а у ребёнка, которого считал мёртвым. И только связь с матерью, которая поддерживала в нём жизнь с помощью обратной проклятой техники, не позволила ему умереть. Крик, застрявший в горле, не находил выхода. Обратив взор к небу, Абзу беззвучно оплакивал свою ошибку. Он не понимал уготовленной для него судьбы и не знал, что ему делать. Он был разбит собственным выбором, которого от него ждали. Сожаления порождали отчаяние. Отчаяние загоняло в угол. Попавший в капкан не находил ответов, задавая больше вопросов. Ответы, которые хотел получить Абзу, были только у Тиамат. Рассмотрев ребёнка в свете Луны, он вспомнил слова супруги и спросил вслух: — Девочка… Но кто же тогда Син? И, подняв глаза на владычицу, столкнулся с пронзительной тишиной, ставшей для него единственным и последним ответом. Рука, которую он пытался согреть, больше не лежала в его ладони. Она была холодна и неподвижна. Как и сама Тиамат. Её глаза, видевшие жизнь и смерть, были закрыты. Что же они видели последним? Когда время остановило для него свой ход, Абзу понял, что никогда этого не узнает. Не решаясь дотронуться, чтобы не нарушить её покой, он поник без слов и не смог подняться. Он не слышал плач дочери, которой был нужен, не чувствовал приближения Иштар. Темнота, застилавшая взор, отделяла от реальности, лишая возможности двигаться. Воспоминания их первой встречи, её улыбка, всегда мягкая и сдержанная, голос, который он различал в толпе, проносились перед глазами живыми образами, сохраняя рассудок от сокрушительной правды. Она не исчезла с наступлением темноты. Она была перед ним. В тоскливой тишине и лунном свете. Тиамат была мертва. И эта правда вытолкнула Абзу из бездны воспоминаний. Он судорожно вдохнул, сминая в руках ткань своего одеяния, и с раскаянием, навечно застывшим во взгляде, поднял голову. Слёзы, которые он не мог остановить, больше не текли по щекам, словно их источник необратимо иссяк. Опустошив себя без остатка, Абзу не понимал, почему у него оставались силы смотреть, почему он не бежал прочь, почему не сошёл с ума? Казалось, что с техникой и проклятой энергией ему передались стойкость и выдержка, которыми он никогда не обладал. Зная, кому они принадлежали, он не покидал места, где обрёл вторую жизнь и потерял первую, и постепенно приходил в чувство. Когда вернулся слух, Абзу обратил взор на ребёнка и, припомнив слова владычицы, повторил их про себя: «Последний… из нас?» Он полагал, что Тиамат ожидала двойню, и второе имя, упомянутое супругой однажды, предназначалось сыну, но он ошибался. Он не знал, что второе имя ещё не нашло своего обладателя. Не ведая о том, что кроется в будущем, он взял свою дочь на руки, желая укрыть от холода, и сокрытое от всех грядущее, что видела лишь владычица, возникло у него перед глазами. Пелена, окутавшая взор, растаяла бледной дымкой. И Абзу увидел его. Последнего мага на Земле. Шесть глаз на его лице безгранично смотрели вдаль. Сквозь пространство и время. Они видели всё. Белые волосы, достигавшие его плеч, трепетали на ветру и освещались солнцем. Он возвышался над всеми, притягивая взгляды людей, заметивших его в небе, и не спешил уходить. Его руки, уверенно сложившие печать, ни разу не вздрогнули. Без сомнений и страха он открывал территорию, захватывая всё на своём пути, и накрывал барьером планету. Будущее, открывшееся Абзу, на этом обрывалось. Таким он увидел конец всего. Конец, за которым ничего не следовало. Когда видение, завладевшее разумом, развеялось, маг отшатнулся, едва сохранив равновесие, и с ужасом уставился на ребёнка. Его плач, словно доносившийся из водных глубин, удерживал Абзу на плаву, в действительности, которая никого не щадила. Он не верил. Не хотел верить в правдивость увиденного. Будущее, о котором он никогда не задумывался, неминуемо приближалось к своему концу. Он был далёк для многих, кто жил сейчас и кто ещё не родился. Поколения людей, успевшие сменить друг друга за тысячи лет, могли его не застать. Но Абзу знал, что он наступит. И знал, кто к нему приведёт. Взглянув на замолчавшую навеки владычицу, он тихо спросил: — Такого будущего ты хотела? Безмолвие, забравшееся глубоко в сердце, вытесняло собой скорбь. Маг догадывался, каким был её ответ. Непримиримость, которую он никогда прежде не испытывал, нарастала в душе желанием действовать. Конец, ожидавший всех в будущем, не мог сбыться. Он должен был его предотвратить. Ощутив чужое присутствие у завесы, он вытаращился на приближающийся силуэт и, узнав в нём угрожающую ауру Иштар, резко вскочил на ноги. Она не торопилась напасть, двигаясь в направлении завесы, но Абзу знал, что её появление неслучайно. Она не желала им добра. Помня о настороженности, которую проявляла в её присутствии Тиамат, он не стал дожидаться её действий. Засуетившись на месте, он небрежно замотал ребёнка в белую ткань, принесённую из дома, и неожиданно замер, не зная, как поступить дальше. Присвоив технику, которую следовало сберечь, маг не представлял, как её использовать. Наступление Иштар подгоняло думать быстрее. Вскинув руку, Абзу попытался открыть территорию, как это делала супруга, но результата не последовало. Он пробовал снова и снова, но техника времени, заместившая его собственную, не откликалась. Он остановился, собравшись с мыслями, и осознал, что дело не в технике, а в нём самом. Обмануть себя он был не в силах. Заглушая внутренний голос, маг старался не замечать, как металась его душа, как неистово сопротивлялась технике, которую он никогда не желал. Чтобы прикоснуться ко времени, он должен был ему покориться. Склонив голову перед грядущим, он взглянул в лицо дочери и медленным движением руки раздвинул границы времени. Он не понимал, как ему удалось воззвать к технике, и получится ли у него повторить. Открывшиеся перед ним врата были единственным спасением, и Абзу не собирался упускать такой шанс. Прижав к себе дочь, он шагнул в неизвестность, к которой не был готов, и границы времени за ним закрылись. Настоящее, от которого было невозможно сбежать, затерялось в воспоминаниях прошлого. Видимая действительность растеклась множеством красок, сливающихся между собой и образующих новые цвета. Они тянулись вверх в бесконечном коридоре, сотканном из времени, и внушали, что отсюда не выбраться. Абзу бежал без оглядки, прорываясь сквозь время, нещадно оставлявшее на нём следы. Он задыхался, не находя выхода, и видел всё, что было запечатлено во времени. Весь путь, проложенный им самим. Наступавшая ясность отнимала чувства. Время забирало у Абзу человечность. Оно не трогало лишённого проклятой энергии ребёнка, навечно впитывая в себя его тихий плач. Подвергаясь влиянию времени, Абзу терял человеческие черты. Его руки истончались, а голова вытягивалась, искривляя лицо и тело. Его плоть иссыхала, а над двумя глазами открылся третий. Почерневшие и увеличившиеся они располагались друг над другом, внушая ужас и отвращение. Незнание подтолкнуло Абзу к необратимым последствиям. Он эволюционировал, утратив волю и человеческий облик. Но отныне он знал, что ему делать. Достигнув намеченного пути, он остановился на отрезке времени, который видел среди прочих и считал подходящим. Он был лишён опасностей и исключал существование шестиглазых. Выбор Абзу пал на девятнадцатый век и Каслтон. Ступив на холодную землю, он увидел мага, которому мог доверить ребёнка, и неосознанно нарушил молчание: — Избежать неизбежное. Исход, который мне известен. В моих руках. Блистая клинками, Ева не двигалась с места и не спускала с него глаз, пока свёрток, который он держал в руках, не зашевелился и не захныкал. Когда ведьма, опустившая оружие, замерла перед маленькой жизнью, нуждающейся в помощи, Абзу понял, что сделал правильный выбор. Он задержал взгляд на дочери и с необъяснимой тоской, плескавшейся в глубинах его души, попрощался с ней и передал её в руки Евы. Он не испытывал к ней любви, но помнил, что должен её беречь. Как отец, которым он так и не стал. Спрятав её во времени, Абзу предрекал ей тихую мирную жизнь и спокойную смерть. Но не мог этого обещать. Отступив в тень, он молчаливо признался в том, что оставляя Лилит в будущем, он избавляет себя от горького напоминания, сломившего его в прошлом. Дочь Времени, не знавшая своего происхождения, должна была пройти свой путь без него. Плавность движений и медленный шаг, непривычные для своенравной натуры, обманчиво скрывали за собой истинную суть. Пересечь пустыню, следуя неясному зову, казалось немыслимым. Она надвигалась затаившейся бурей и догадывалась, что обратного пути у неё больше нет. Коснувшись завесы, Иштар поняла, что за ней ждёт и не стала медлить. Ни Абзу, ни ребёнка под ней уже не было. Сверкнув глазами, она исказила завесу, превратив её в хрупкое стекло и дождавшись, когда её осколки опадут на землю, двинулась дальше. Она подбиралась ближе, и пески под её ногами были готовы расступиться в стороны. Ярость, копившаяся в её душе, пылала огнём, желая вырваться на свободу. Когда перед глазами, излучавшими угрозу, предстал безжизненный лик владычицы, сердце Иштар раскололось. Истекая ядом зависти, оно упало в расщелину, разделявшую её с первым магом, и затерялось во мраке, затянувшем её душу и помыслы. Она опустилась на колени и, сохранив непроницаемый вид, убрала с лица владычицы посыпавшиеся осколки стекла. Её глаза не блестели от слёз, её руки не дрожали в тревоге. И только ярость, переполнившая её до краёв, стремилась высвободиться и уничтожить всё вокруг. — И даже твоя смерть не сделала меня первой, — проговорила она с горечью, навеки сохранившейся на устах. Всмотревшись в её лицо, Иштар осознала, что желая быть первой, она хотела быть первой для Тиамат. Не подчиняясь её воле, отстаивала свою значимость. Тренируясь до кровавых мозолей, стремилась добиться её признания. Лишённая любви матери она искала её в благосклонном взгляде и редких касаниях. Она искала её в Тиамат. А когда не нашла, запрятала обиду за гневом и отвернулась. Быть первой значит быть любимой — так считала маленькая Иштар, держа за руку первого мага, перед которым все расступались. Сидя у тела владычицы, которую все покинули, она поняла, что ошибалась. Кровь, к которой возвращался её взгляд, была повсюду. Запах смерти, державший Иштар в плену, не дал забыть о том, что было этому виной. Она запоминала этот запах. Запоминала следы Абзу, которые вели в неизвестность, и обещание, определившее её судьбу. — Я истреблю весь твой род. Всех, кто будет владеть временем, — поклялась она и высекла эту клятву на своей душе. Грозовые тучи наползали на небосвод непроницаемой завесой. Они скрывали ночное светило, погружая безликую пустыню во тьму, и возвещали о приближающейся буре. Оторвав взгляд от владычицы, Иштар поднялась и медленно повернула голову к тем, кто шёл по её следу. Почуять их за своей спиной, не выдав эмоций, оказалось проще, чем столкнуться с ними лицом к лицу. Они стояли перед ней, сражённые в битве и жаждущие отмщения. Живые в отличие от Тиамат. — Призвал их души с того света, чтобы остановить меня? — спросила она громким голосом, словно обращалась в пустоту. Мардук и Ашшур, явившиеся за ней из царства мёртвых, хранили гнетущее молчание. Обозлённые на Иштар они выжидали, подобно диким зверям, готовые наброситься и разорвать её в клочья. Но не им следовало держать перед ней ответ. Укрывшись под покровом ночи, вдали, где простиралось небо, оставившее без своих огней, он смотрел на неё в последний раз и разжигал в её душе ненависть пламенем своих красных глаз. Открыв территорию по велению Тиамат, он призвал души погибших магов и поместил их в тела людей, подвергнув их изменениям. Он понял волю владычицы и был благодарен ей за спасение. Выдержав прожигающий душу взгляд, Нергал скрылся среди песков, и найти его на бескрайних просторах дюн было уже невозможно. Оставшись стоять, Иштар не бросилась за ним вслед, не стала искать, зная, что не насытится его кровью. Взгляд мага, предавшего её на прощание, был последним, что осталось в её памяти. Когда оставленные Нергалом псы сорвались с места, ярость Иштар обрела свободу. Она открыла свою территорию. Играя под палящим солнцем, маленькая Иштар не задумывалась о том, почему люди творят зло. Она не хотела знать причину. Слепив из песка горку и назвав её домом, она не хотела знать, почему её дом раздавили, высмеяв её умения и внешний вид. Она хотела наказать и раздавить всё, что было дорого тому, кто также поступил с ней. И даже если это было большим злом, Иштар не считала это неправильным. Отвечая вдвойне, она не брала на себя ответственность за слабость врага, не рассчитавшего свои силы. Со временем врагов Иштар стала видеть во всех. И только Тиамат, протянувшая ей свою руку, показала Иштар, что есть те, кто ответит на зло добром. Её смерть перечеркнула всё, что знала Иштар и разрушила её изнутри. Ветер, унёсший с собой следы перенесённых мук, не стёр их из памяти. Отразившись на Абзу, они стали частью его существования. Покинув время, где оставалась его душа, он вернулся проклятием, в котором было не узнать человека. Луч света, упавший на циновку, невесомо прошёлся по впитавшейся крови и рассыпанному на ней песку. Принёс ли его ветер или это было тело владычицы, обратившееся в прах? Абзу не знал. Он огляделся, надеясь отыскать живых или мёртвых, но никого не нашёл. Он был совершенно один. Склонив голову перед местом, где в последний раз улыбнулась его супруга, он сложил печать и открыл территорию, ставшую его тюрьмой. Заключив себя в Безвременье, он закрылся от мира на долгие тысячелетия, оставаясь единственным источником времени в своих владениях. Он уменьшил территорию, чтобы его никогда не нашли. Знания о технике времени должны были умереть вместе с ним. Но сохранившиеся писания увековечили память о владычице времени и не стёрли её из истории. Они попали в руки Проклятия связующих клятв. Затерявшееся среди бесчисленных песчинок Безвременье хранило тайны своего обладателя. Уединившись с воспоминаниями, единственным, что у него оставалось, он проживал всё, что когда-то увидел, и нёс возложенную на него ответственность. Время, ставшее его проклятием. Когда любопытный дух, искавший с ним встречи, спросил его об Эвиллит, почему она, а не кто-то другой, Абзу ничего не ответил. Но он всегда знал ответ. «Кровь от крови моей. Кровь, в которой осталось время…» Техника, которую он не мог применить на людях, имела влияние только на его дочь. И даже утратив её, она оставалась носителем техники и могла её передать. Взор Проклятия, обращённый в будущее, был неподвижен и задумчив. Надеясь изменить грядущее, он приблизил его, выстроив собственными руками. Будущее, которого желала Тиамат, было неизбежно. Узнав о том, что его дочь была спасена шестиглазым, Абзу больше не пытался его предотвратить. Смирение принесло ему покой. Задумав изменить будущее, он опасался вовсе не Сатору и не Эвиллит. Он опасался того, кого они приведут в этот мир. Он ждал его появления.

У начала всегда есть конец,

Мир увидит последний венец.

Он поймёт, открыв все глаза,

Его путь не имеет конца.