Вне Времени

Воздух, проникший через окно с утренними лучами, преобразил комнату, добавив красок в приглушённую синеву. Её оттенки, разбавленные белым, встречались всюду, куда бы ни упал взгляд, и сопровождали чувством мирного одиночества. Им были пропитаны все стены квартиры, порог которой не переступал никто, кроме её владельца. Свет, заигравший с предметами в спальне, привнёс особую атмосферу. Всего на мгновение ему удалось наполнить воцарившееся запустение предчувствием скорого расцвета. Открыв глаза, Сатору испытал его в глубине души, а после оно бесследно пропало, оставив его наедине с привычной тишиной и одиночеством. Проснувшись позже, чем обычно, он уделил немного времени повседневным делам, о которых вспоминал в редкие моменты затишья. Сформировавшийся график, непосильный для других людей, требовал от мага строгого соблюдения всех предписаний. Обязанности директора и учителя занимали в нём приоритетное место. Следуя обычному распорядку, Годжо упускал из виду различные мелочи, из которых состояла жизнь, и не всегда понимал их значения. Но с наступлением передышки в своей непрерывной деятельности он находил время для себя и использовал его, как возможность над всем поразмыслить. Добравшись до кухни после недолгих водных процедур, он серьёзно взялся за готовку и принялся заваривать зелёный чай — единственное, что у него получалось приготовить. Съедобность прочего, что выходило из-под его рук, всегда оставалась под вопросом. Стараясь не испытывать судьбу, он предпочитал готовые блюда, которые было достаточно разогреть. Взлохматив мокрые волосы, он протяжно зевнул, ожидая, когда вскипятится вода, и неожиданно вспомнил о маленьком десерте, принесённом с собой из техникума. Моти, приготовленные Эвиллит, имели для Сатору особую ценность. Оставив последний, чтобы съесть его на следующий день, он словно пытался оттянуть удовольствие и как следует запомнить вкус. Его не беспокоил внешний вид, и то, что за ночь моти растерял свою свежесть. Достав его из кармана куртки, он положил его рядом с чаем и невольно улыбнулся, вспомнив лицо девушки, старавшейся скрыть от него своё волнение. Он убрал всё лишнее, что могло отвлечь от раздумий, и сел за стол, позволив себе побыть наедине с собой. Мысли, засевшие в голове после открывшейся правды, никуда не исчезли. Они не позабылись со временем, как бы ни складывались обстоятельства, и ждали своего часа. Сделав глоток чая, Годжо возродил их в памяти без единого шанса избежать выводов, к которым могли привести его размышления. Вернувшись к жизни в день, когда Сукуна обошёл его бесконечность, разрезав её вместе с ним, он не мог предположить, что был спасён незнакомым магом, явившимся из ниоткуда. Он, как и все, считал это заслугой Сёко, не задаваясь вопросом, как ей это удалось. Пелена неведения спала, когда, наблюдая за метаниями друга, она наконец решила заговорить. Узнав о том, что произошло на самом деле, Сатору понял, насколько запутанным и сложным оказалось положение дел. Уверенность в том, что он знал до этого момента, пошатнулась. Переплетения жизней, начинавшие вырисовываться в его голове, уходили вглубь чего-то неизвестного, что оставалось недосягаемым даже для него. Досадливо выдохнув, он надкусил моти и откинулся на спинку стула, стараясь припомнить рассказ Иери во всех подробностях. Техника, сумевшая спасти ему жизнь, была не так проста и, вероятно, именно она привела её обладательницу в Синдзюку, в момент, когда решалась судьба сильнейшего мага современности. Техника, восстановившая его тело до исходного состояния, до начала битвы с Сукуной, была вовсе неслучайной. Сатору был уверен, что на такое была способна только одна техника. И это была техника времени. А, значит, в игру вступал ещё один обладатель техники, о котором до недавних событий никто не знал. Годжо уставился в потолок и попробовал представить свою спасительницу по описанию, которое дала Сёко. — Белые волосы, безмятежный уверенный взгляд и владение ситуацией… — рассуждал он вслух, используя воображение. — И ребёнок, который мог пострадать. Могло ли оказаться так, что этим ребёнком была Эвиллит? Мысль, которую он упорно развивал, оборвалась в один миг. Остановившись в своих рассуждениях, он застыл в одном положении и пристально всмотрелся в надкусанный моти. Он не находил логического объяснения и не мог утверждать, что его догадка верна, но посеянные новыми фактами сомнения зарождали в нём чувство, подсказывающее, что он прав. Неужели магом времени, который спас его жизнь, была мать Эвиллит? Закрыв глаза рукой, Годжо устало вздохнул и постарался очистить голову, закипающую от невообразимых идей. Не желая отступать, они ворошили воспоминания, вытягивая одно за другим, и наводили порядок в наступившем хаосе. Вспоминая встречи с Эвиллит до избавления от клятвы, которую она была вынуждена принять, он не раз подмечал особенности, несвойственные обычному человеку. Циркуляция проклятой энергии в её теле была невозможна. К тому же проклятая энергия, необходимая для заключения клятвы и выбора цели Проклятия времени, принадлежала не Эвиллит, а Проклятию связующих клятв, которому пришлось поделиться своей энергией для воплощения замысла. Как человек она должна была быть источником проклятий, а не сосудом, вмещающим проклятую энергию. А, значит, Эвиллит Найт было суждено родиться магом с собственной проклятой энергией и техникой, но события прошлого, которые оставались неизвестны, помешали этому случиться. Основываясь на известных сведениях, полученных во время обучения, Годжо отчётливо помнил непреложный закон всех магических существ: снижение проклятой энергии до абсолютного нуля приводит к угасанию ядра проклятой энергии и невозможности использования техники, что недопустимо и приравнивается к потере способностей. Таким образом маг, растративший всю проклятую энергию, не имел возможности её восполнить и лишался звания мага. Подобный прецедент не встречался в обычных обстоятельствах и мог случиться только во время сражения. Опытные маги никогда не допускали полного истощения, и в ситуации, когда исход боя складывался не в их пользу, вовремя отступали для восстановления своих сил. Случай с Эвиллит был кардинально другим. Сатору был уверен, её энергию забрали силой. Запив моти чаем, он с громким стуком поставил пустую кружку на стол и понял, что все предположения и факты, всплывающие в процессе расследования, сводились к тому, что знания, которые он получил за свою жизнь, были недостаточны для раскрытия всех тайн. Картина прошлого, которую он пытался сложить, имела изъяны и не соответствовала тому, что он знал до встречи с Эвиллит. Рассказы наставников о появлении проклятий и магов, которые изучали все без исключения, могли оказаться неполными. Существование Проклятия времени, вероятно, возникшего раньше, чем вся Япония, ставило под вопрос их достоверность. Хронология всех событий оставалась неизвестна, словно история магического мира была искажена и переписана. Ход мыслей, выстраивающийся в замкнутый круг, неумолимо приводил к началу. К тому, что было невозможно разгадать. Искать ответы шестиглазому магу приходилось вслепую. Годжо не сомневался, начинать следовало с прошлого. С места и времени, где зародилась магия. Информации, которой он владел, было недостаточно, чтобы приступить к поискам. Желание узнать правду граничило с сомнениями, причина которых была неизвестна. Сатору не знал, нужно ли было искать эту правду, и что могло последовать за её открытием. Стараясь сохранить устойчивость мира и не допустить повторения катастроф, Годжо стремился к независимости и соблюдал осторожность, чего не делал раньше. Он думал о последствиях и не бросался сломя голову узнать то, что было надёжно запрятано в древности. Он был единственным, кто понимал серьёзность ситуации, и не спешил действовать, чтобы не подвергать опасности чужие жизни. И в первую очередь жизнь Эвиллит. Освободившись от беспокойных мыслей, разум мага окончательно прояснился. Являясь к нему в воспоминаниях и притягивая внимание, Эви удавалось увести в сторону все заботы и подарить немного спокойствия. С её появлением однообразию в жизни Сатору Годжо пришёл конец. Стоило девушке попасться ему на глаза, как всё прочее терялось на фоне её хрупкого силуэта. Он не замечал, как меркнет знакомый ему мир, когда рядом не оказывалось Эви. Справляться со всем без её присутствия становилось намного тяжелее, чем раньше. Улыбка, которую она любила прятать, придавала ему сил и трогала его сердце. Потеплевший взгляд был сравним с россыпью драгоценных камней, искрившихся на солнце. Холод её серых глаз сменился весенним теплом. Годжо ощущал его на себе и без слов утопал в его мягкости. Обнимая Эви в своей комнате, он осознал, что ему нестерпимо хочется дотронуться до неё, взять за руку, прижать её к себе. Он понял, что хотел этого с первой встречи. Хотел согреть её после холодных ночей в темнице, услышать, как бьётся её сердце. После объятий с ней он стал мечтать, чтобы её руки снова прошлись по его волосам. Его желание быть ближе не давало ему покоя и не покидало мысли, приобретая выраженные черты зарождающейся цели. Рабочий день директора техникума начинался с новостных сводок. Ознакомившись с происшествиями в Токио, которые могли случиться за ночь, Годжо приступал к делам техникума и проверял успеваемость учеников, а также прогресс их боевых навыков в изгнании проклятий. Уровень, присуждаемый советом вышестоящих магов, напрямую зависел от полученного опыта и высокого мастерства. Талант к магии всегда определялся с рождения. Появившись на свет с шестью глазами и безграничностью, Годжо Сатору был причислен к особому уровню и с первых минут жизни был назначен главой клана Годжо. Умения и высокий статус такого мага были предопределены. Несмотря на то, что семьдесят процентов силы были заложены в мага с рождения, и его потенциал напрямую зависел от происхождения и полученной техники, Годжо считал, что уровень мага определяется не только его способностями, но и желанием развиваться, преодолением собственного предела. Он верил, что такой подход поможет воспитать поколение магов, свободных от искусственно созданных условий, и делал всё возможное, чтобы избавить их от рамок, которые ограничивали и мешали раскрыться. Добившись независимости Магического техникума от совета старейшин, Сатору Годжо сделал первый и очень важный шаг на пути к становлению нового порядка. Отняв власть у бестолковых и расчётливых стариков, он сосредоточил её в своих руках, чтобы затем передать её в руки магов, способных отстоять право на светлое будущее. Он по-прежнему был уверен, что они справятся и достигнут большего, чем он сам. Занимая должность директора, на которую пока никто не претендовал, Сатору приходилось решать проблемы, стоящие на повестке дня. И первой из них была проблема финансирования. Поддерживая бюджет техникума самостоятельно, он отлично понимал, что в скором времени это может привести к упадку и ухудшению ситуации. Он был готов растратить собственный капитал, но не мог допустить разорения клана Годжо. А потому всё чаще начинал задумываться о привлечении инвестиций и заинтересованных лиц, поддерживающих усиление влияния Токийского Магического техникума. В первую очередь для предотвращения таких инцидентов, как в Сибуе, Синдзюку и Харадзюку. Он прекрасно помнил последствия и количество смертей, увеличивающихся с каждой минутой, лица выживших и растерянность перед угрозой, не поддающейся объяснению. Проклятые духи, распространившиеся по всему миру из-за падения барьеров, порождали в людях страх, который становился причиной появления ещё большего количества духов. Круговорот из проклятий был нескончаем. И остановить его было невозможно. Миру оставалось лишь справляться с потерями. Проклятие связующих клятв, ставшее причиной ужасающих событий в Харадзюку, больше не показывалось на глаза. Решив залечь на дно, дух терпеливо выжидал и готовился. Догадываться о планах Проклятия времени было сложнее. Сатору не знал, что им движет и не мог рассчитать его дальнейшие действия. А, впрочем, он полагал, что древний дух не заинтересован в порабощении мира и смерти всего человечества. Утомлённый собственным существованием он не стремился покидать своего заточения и, соответственно, не представлял никакой опасности. Но маг не терял бдительности. Закончив бумажную работу с позеленевшим от скуки лицом, Годжо расслабленно потёр шею и с чувством выполненного долга распластался в кресле, когда неожиданно раздался стук в дверь. Он изменил положение, но остался сидеть, откинувшись в кресле, и пригласил посетителя: — Можешь входить, Идзити. Закрыв за собой дверь, тот потоптался на месте, словно что-то обдумывая, а после неуверенно прошёл к столу, за которым сидел директор. — Что-то случилось? Обычно ты не заглядываешь ко мне по утрам, — заметил Годжо, чем вызвал ещё больше волнения у появившегося на пороге ассистента. Выпрямившись под взглядом шестых глаз, спрятанных за повязкой, мужчина сглотнул и, взяв себя в руки, наконец подал голос: — Годжо-сан, я благодарен за всё, что вы для меня сделали. Но я больше не могу исполнять возложенные на меня обязанности. Прошу меня простить, но я вынужден сообщить вам о своём уходе. Он поклонился и замер, зажмурив глаза в ожидании ответа. Терзаемый совестью он был готов принять любое решение директора. Сжалившись над его спиной, Сатору не стал затягивать паузу: — Могу я узнать причину? Прозвучавший вопрос окончательно выбил Идзити из равновесия. Он поник, опустив плечи, и с сожалением признался: — Случившееся в Харадзюку… Мне никогда этого не забыть. Я должен был что-то сделать. Вывести больше людей. Спасти тех, кто в этом нуждался, — пытаясь спрятаться за линзами очков, он с трудом совладал с речью, чтобы сказать то, в чём винил себя больше всего. — Из-за меня пострадала Эви-сан. Услышав имя девушки, Сатору заметно напрягся, но продолжил слушать, не прерывая и не вмешиваясь. Он давал Идзити шанс высказаться, понимая, что этот шанс может оказаться для него единственным. — Она могла умереть. Из-за меня. Я не должен был брать её с собой. Не должен был оставлять одну. Она была так добра ко мне… А я… не смог её защитить. Встав из-за стола к удивлению Идзити, Сатору без колебаний принял его просьбу: — Хорошо. Я тебя понял. Он прошёл к мужчине неторопливым шагом и непринуждённо улыбнулся, положив руку ему на плечо: — Эви есть, кому защитить, не беспокойся. Ей ничего не угрожает. Мужчина нервно закивал головой, но посчитал нужным поделиться своими опасениями: — Думаете, произошедшее не оставило на ней следа? Она может казаться целой и невредимой, но мы не знаем, что творится у неё внутри. Она может переживать этот кошмар снова и снова. И молчать об этом. Улыбка, за которой стояло желание закончить разговор, растаяла на лице мага, как первый выпавший снег. Слова Идзити, задевшие его чувства, имели значение, а беспокойство за Эви было совершенно оправданным. Но волновало его то, что задуматься об этом Сатору довелось только сейчас. Мысль о том, что натолкнувший на размышления Идзити мог понимать Эвиллит лучше, чем он, ощущалась горечью, от которой было невозможно отделаться. Растеряв задор в голосе, Годжо похлопал мужчину по плечу и проводил до двери: — Я позабочусь об этом. Обернувшись на мага, Идзити с улыбкой добавил: — Масамичи-сан никогда не допускал мысли, что вы займёте его место, Годжо-сан. Думаю, он гордился бы вами. Отпустив мужчину, Сатору остался стоять на месте. Удивление, тронувшее его лицо, стремительно пропало. Получив одобрение, Идзити покинул свою должность. Он надеялся найти для себя работу, на которой ему не пришлось бы рисковать чужими жизнями, решать, кто выживет, а кто умрёт. Он не отказывался от своего прошлого, от коллег, с которыми был знаком много лет. Он уходил, обещая навещать всех, кого знал. И Эвиллит в том числе. Возвращаться к работе не хотелось. Скользнув взглядом по унылым стенам, Годжо вышел в коридор в надежде скоротать время прогулкой по техникуму. Но вспомнив о важном поручении, которое давал Сёко несколькими днями ранее, он тут же передумал бездельничать и нацелился потревожить её спокойствие. Желая поскорее узнать информацию, он ворвался в кабинет врача, как в свой собственный, и застыл на пороге, не предполагая увидеть кого-то ещё. Она сидела за небольшим столиком у самого окна. Чашка ароматного чая, стоявшая перед ней, была нетронута. Её взгляд, направленный на мага, был удивлённым и немного растерянным. Вместо привычной и невозмутимой Сёко, которой не оказалось в кабинете, на него смотрела Эвиллит. Открыв один глаз, Сатору беззастенчиво улыбнулся и полностью избавился от повязки, мешавшей видеть девушку. Он приблизился к ней, подобно пытливому коту, и остановился в двух шагах от стола, садиться за который пока не спешил. — Впервые вижу, чтобы Иери отсутствовала на рабочем месте, — подметил он и обвёл взглядом скучный интерьер. — Она сказала, что скоро вернётся, — передала её слова Эви, попытавшись перевести внимание на свой чай. Не сдержав своей бесцеремонной натуры, Сатору сел напротив и заглянул девушке в глаза: — А я думал, что наведываться в техникум ты будешь только ко мне. Сделай она глоток чая, который уже успел остыть, то непременно подавилась бы и не смогла ответить. Сатору умел озадачить, смутив собеседника одной фразой, и Эвиллит это было известно. Сбросив с себя неловкость, продлившуюся несколько секунд, она поднесла чашку к губам и взглянула на мага: — Не знала, что моти на тебя так подействуют. Он наклонил голову вбок и вопросительно уставился на девушку, а затем, приняв обычное выражение лица, задал естественный, как ему показалось, вопрос: — Думаешь, дело в моти? Оторвав взгляд от солнечных бликов, поблёскивающих на краях чашки, Эви оцепенела и не успела подобрать слов. Она терялась, оказываясь столь близко к правде, которую видела перед собой. Видела, когда смотрела в голубые глаза и замечала в них тот же трепет. Сидящий напротив маг, который никогда не умолкал и не переставал улыбаться, был ей небезразличен. С каждым днём она понимала отчётливее, что, пытаясь отогнать от себя эти мысли, она загоняла себя в непроходимый лабиринт из сомнений и неуверенности. Пытаясь спрятаться от своих чувств, она не замечала, как оказывалась лицом к лицу с человеком, который вызывал в ней эти чувства. Он находил её, напоминая о том, что он никуда не уходил и всегда был рядом. Эвиллит поняла, что рано или поздно ей придётся принять свои чувства и перестать закрываться от направленного на неё взора. Увидев замешательство, возникшее после его слов, Сатору решил перевести тему и затронул прошлое, о котором они никогда не говорили: — Как думаешь, почему Проклятие времени оставило тебя у Евы? Имя наставницы оживило сковывающие холодом воспоминания. Пережив события, разрушившие её прежнюю жизнь, Эви не могла рассказать о том, что творилось в её душе. Не могла поделиться, сделав своё прошлое частью разговора. Порой ей казалось, что сказать об этом тяжелее, чем вынести на себе. Она не выпускала чашку из рук, словно держалась за неё, как за единственную опору. Молчание продлилось недолго. — У меня нет догадок, — ответила она, не поднимая глаз. — Его намерения туманны, — согласился Годжо, задумчиво сцепив руки. — Он спас тебя. Уже дважды. Уверен, что и твоё перемещение во времени было спасением. Только от кого? И почему Каслтон? Почему девятнадцатый век? Он озвучивал все накопившиеся вопросы, на которые не имел ни малейшего ответа, и не мог скрыть своей досады. — Может, он не хочет, чтобы мы об этом узнали. Может, правда слишком ужасна? — предположила девушка. — Твои родители… Ты бы не хотела узнать, кто они? — спросил он прямо, отбросив всю осторожность. Взгляд Эвиллит, с которым он встретился, больше не хранил в себе тепла. Он был так же холоден и пронзителен, как и в первую встречу. Отставив чашку в сторону, она сложила руки перед собой и ответила предельно ясно: — Мои родители давно мертвы. Других у меня нет. А после поднялась из-за стола: — Я пойду. Не хочу опоздать на работу. Она взяла свою сумку, дожидавшуюся её всё это время на подоконнике, и собиралась уйти, не сказав больше ни слова. Но магу, не желавшему заканчивать разговор на неопределённой ноте, было что сказать девушке, избегающей долгих бесед. Он встал вслед за ней и поймал за руку, пресекая попытки сбежать. — Снова уйдёшь? Он не отпускал её, удерживая за запястье, но отчётливо понимал, что остановил её вовсе не этим. Вопрос, который всегда достигал сердца Эвиллит, остановил её и на этот раз. Посмотрев ей в глаза, он увидел в них сожаление и боль утраты, которые никуда не исчезли со временем. Он ослабил хватку и взял её за руку, не чувствуя сопротивления. Тонкие пальцы были холодны и ощущались невесомыми в его руке. Один только шаг, разделявший их друг от друга, больше не мог стать преградой. Преодолев его, Сатору понял, что этот шаг был необходим для обоих. Он хотел, чтобы девушка, оказавшаяся в его объятиях, смогла наконец узнать, что такое поддержка и человеческое тепло. Он обнимал её, передавая чувство защищённости, которого ей не хватало. Вдыхая запах её волос, он переносился в свои сны и не отстранялся, даже если его не обнимали в ответ. — Прости. Нарушив обступившую со всех сторон тишину, он непривычно затих и почувствовал, как потянувшиеся к нему руки робко коснулись его тела. Обнимая мага, слабо и неумело, она держалась, чтобы не заплакать у него на плече, и Сатору как никто другой понимал её состояние. Он хотел облегчить её боль, которую она носила в себе и никому не показывала. Хотел, чтобы она не скрывала тревоги за редкой улыбкой и могла ему довериться. Главным и самым неуёмным желанием Сатору Годжо было её доверие. Звук открывающейся двери привёл девушку в чувство. Она мягко отстранилась от мага, который не сдвинулся с места, и столкнулась взглядом с Иери, ожидаемо вернувшейся на рабочее место. Не придав значения её появлению и ничуть не изменившись в лице, Сатору обратился к Эвиллит, словно ничего не случилось, и они всё также находились одни: — Я зайду за тобой после работы. Хочу показать одно место. Взглянув на мага, она помедлила с ответом и, к своему удивлению, согласилась. Вернув внимание к Сёко, начинавшей считать себя частью интерьера, она подошла к ней и извинилась за то, что не смогла задержаться: — Мне пора. Насладимся чаем в следующий раз. — Увидимся, — попрощавшись, Иери проводила девушку до двери и вернулась к магу, ожидавшему её на том же месте. Он был невозмутим и, кажется, не переживал из-за ситуации, в которой его застали с Эвиллит. Поставить Сатору Годжо в неловкое положение было просто невозможно. Зная об этом, Сёко воздержалась от комментариев и лаконично успокоила друга: — Сделаю вид, что ничего не видела. Проследив за ней взглядом, он состроил непонимание и, подозревая, к чему та клонит, поинтересовался: — О чём это ты? Заняв свой рабочий стол, она подняла на него глаза, надеясь, что этого будет достаточно, но не заметив в глазах напротив ни капли прозрения, добавила: — Впервые вижу, чтобы ты был кем-то так заинтересован. Удивлённый её наблюдательностью он не стал отрицать очевидное: — Возможно. Ты ведь знаешь, что я хочу помочь Эви. — Твоё отношение к Эвиллит выходит за рамки помощи. Мнение, к которому пришла Иери, имело свои основания и сложилось не за один день. Ей приходилось наблюдать их взгляды и слышать обычные, как всем казалось, разговоры, в которых было больше заботы и тепла, чем в романтических произведениях. Она видела, как менялся её друг, который не умел выражать привязанность и сводил любое взаимодействие к шутке. Она стала замечать, как проявляется его любовь и различала те же намёки у Эвиллит. Но Сатору предпочёл оставить свои мысли при себе и отклонился: — Ты преувеличиваешь. Приступив к своим делам, Сёко не стала настаивать на дальнейшем разговоре, но затронула вопрос, который мог натолкнуть её друга на размышления: — Как скажешь. Но спроси себя, каким был бы ответ Эвиллит. Таким же, как у тебя? Она бы тоже сказала, что я преувеличиваю? Взгляд мага, не выражавший явных эмоций, стал задумчивее, а внимание заострилось на конкретной мысли. Не имея привычки вмешиваться, Иери оставалась сторонним наблюдателем и не могла знать всего, что происходит в их жизни. Но зная о своей причастности, она хотела показать, какими их видят со стороны. С ракурса, который был им недоступен. Оставив мага в раздумьях, она зашуршала бумагами, чем привлекла его внимание. Вспомнив о цели своего визита, Сатору отложил другие мысли и сосредоточился на деле: — Я заходил, чтобы узнать, как продвигается работа. Если помнишь, нам должны были доставить несколько тел из Харадзюку для проведения экспертизы. Люди из прошлого были выбраны неслучайно. Должны были остаться какие-то следы. Я ещё не видел твоего отчёта. Известны результаты вскрытия? — Да, я как раз занималась этим делом. Поглощённая своей работой она протянула директору несколько листов своего отчёта и кратко изложила своё заключение: — Могу сказать, что сталкиваюсь с таким впервые. Жертвы, которым навязали пакт, были обречены. Предположительно, единственное, что от них требовалось Проклятию связующих клятв, — это их проклятая энергия, высвободившаяся впоследствии в виде проклятых духов. Самое интересное в том, что их высвобождение было насильственным и грубым. Их словно вырвали из их тел, что привело к разрыву внутренних органов. Полагаю, они были нужны только для одной цели — для создания хаоса и отвлечения твоего внимания. После исполнения возложенной на них задачи они были больше не нужны. Пробежав глазами по отчёту врача, Годжо пришёл к такому же выводу и вернул бумаги Иери, которой оставалось дополнить отчёт незначительными деталями. Она возобновила составление плана, уткнувшись в бумаги, и неожиданно спросила, не отвлекаясь от работы: — Это ведь была техника времени? Та, о которой ты говорил. Планируя вернуться к своей работе, Годжо остановился и, вернув повязку на глаза, уточнил: — Что ты имеешь в виду? — Когда ты привёл Эвиллит в первый раз, я безуспешно пыталась взять у неё кровь. И каждый раз она возвращалась к ней, как неразделимая часть одного целого. Ты сказал, что это действие времени. Я решила, что ты бредишь, ведь если бы существовала такая техника, мы бы об этом давно узнали. Но я не могла выбросить это из головы. Я пыталась найти объяснение, но затем поняла, что уже видела нечто подобное. Женщина, которая спасла тебе жизнь… Действие её техники было таким же. Вся твоя кровь вернулась к тебе, даже та, которая была смешана с землёй. Она словно испарилась с места, где ты был убит, а затем перенеслась в твоё тело. Без каких-либо примесей. Я решила, что это особая техника владения кровью. И думала так до тех пор, пока не услышала о времени. У меня нет шести глаз, как у тебя, но думаю, что в твоём случае и в случае с Эвиллит была задействована одна техника. И это техника времени. Я права? Сцепив пальцы, она взглянула на мага, надеясь найти подтверждение своих слов. Но Сатору не торопился с ответом. Он знал, что может доверять Иери, но не хотел огласки и распространения информации, которая могла навредить Эвиллит. Выдержав паузу, он предупредил коллегу: — Наш разговор не должен покинуть пределы этих стен. Он вышел за дверь, оставив Сёко обдумывать его неоднозначный ответ. Но для врача он был достаточно убедительным. Он всё прояснил.

***

Императорский сад Синдзюку, известный проведением праздников в честь цветения сакуры, открыл свои двери в полночь только для двоих посетителей. Разделённый на три части, которые были исполнены в разных стилях, он располагался на прудах, соединённых мостиками. Традиционный японский сад выделялся своим ландшафтом, небольшими беседками и чайным домиком, а размещённая в его центре оранжерея впечатляла поразительной коллекцией тропических растений и заслуживала отдельного внимания. Просторная и благоухающая она таила в себе множество неизвестных плодов и пышную растительность, требующую особых условий. Созданный под стеклянным куполом водопад наполнял воздух влагой и погружал в атмосферу тропического леса. Поразительная красота водяных лилий, встречающихся на каждом шагу, радовала глаз пестротой лепестков и формой листьев. Пройти мимо такого многообразия флоры не смог бы никто из посетителей, заглянувших в природный уголок, расположенный посреди шумного Токио. Но самыми запоминающимися и удивительными были две другие части парка Синдзюку Гёэн. Французский сад в версальском стиле славился аллеями роз, а пейзажный английский — лужайками, окружёнными вишнёвыми деревьями. Именно сюда, получив разрешение от властей, Сатору привёл Эвиллит, встретив после работы. Ночная прогулка по саду, ставшая для девушки приятной неожиданностью, с лёгкостью смахнула с лица следы усталости и оживила взгляд, засиявший от созерцания изящных кустов и ещё не распустившихся роз, готовых показаться осенью. Удержав себя от спонтанного желания пробежаться вдоль аллеи, Эви поблагодарила мага за возможность полюбоваться зеленью в центре города и ощутить запахи леса: — Здесь очень красиво. Спасибо. — Это ещё не всё. Он улыбнулся, глядя в самый конец аллеи, и заинтриговал своей сдержанностью. Желание взять её за руку и скорее побежать вперёд заполняло его до краёв, но он сохранял спокойствие. Стремясь уловить каждую эмоцию, которая могла тронуть её лицо, он неторопливо вёл её вперёд и дожидался её реакции. Оставив позади безупречность французского сада с подстриженными кронами деревьев и строгой композицией, они вышли к созданному природой английскому пейзажу, и сердце Эвиллит, узнавшее естественность и яркую палитру, забилось совсем иначе. Она остановилась и обвела глазами раскинувшееся многообразие цветов и не смогла выразить чувства словами. Извилистые тропы, изобилие растительности разной высоты, простор и единение с первозданной природой создавали контраст с минималистичным великолепием, увиденным раннее. Свобода и благородство, присущие английскому пейзажу, были знакомы Эвиллит. Она обернулась, встретившись с затаившим дыхание магом, и засияла от радости. А после плавно прошла к роскошным насаждениям и нежным цветникам. Запомнив её улыбку и блеск в глазах, Сатору последовал за ней, бесшумно и неосязаемо, точно тень, оберегая её покой. Наблюдая за девушкой, пока она рассматривала цветы, он не мог отвести глаз от самого необыкновенного и неповторимого творения природы, которое видел перед собой. Он наслаждался её видом, откровенно любуясь каждым движением, и не верил, что сумел тронуть её сердце. — Какой от него исходит аромат… Чувствуешь? Поймав её восхищённый взгляд, он опустился рядом, но приблизился вовсе не к цветку, к которому потянулась Эви, а к ней самой, и вдохнул её аромат. Она невольно отстранилась, встрепенувшись от близости с магом, но не спешила подниматься. — Чувствую. Чудный аромат, — согласился Сатору, довольно улыбнувшись. Надеясь, что ночная тень скрыла её смущение, она отвела взгляд и попыталась подняться своими силами. Поднявшись первым, он подал ей руку и не захотел отпускать. Но взглянув на Эви, понял, что ему не придётся отпускать её руку. Оторвавшись от очарования, созданного природой, она смотрела в усеянное звёздами небо и не могла поверить, что заметила его только сейчас. Непостижимая красота, которая всегда была над головой, пленила и восторгала. — Луна сегодня особенно прекрасна, правда? — сказала она вдруг, посмотрев магу в глаза. Он замер, чувствуя, как участился его пульс, и как оборвалось его дыхание. Взгляд, оставшийся неподвижным, выискивал хоть что-то, способное ему помочь. Он не понимал и пытался вникнуть в значение её слов. Он не знал, как их воспринять. «Луна сегодня красивая, правда?» Простая фраза, имеющая глубокий смысл. Завуалированное и нежное признание в любви, проникшее в обычную жизнь из японской литературы. Она была распространена в Японии, её знали все. Но знала ли о ней Эвиллит? Мог ли её вопрос оказаться признанием в любви? Сатору сжал её ладонь и улыбнулся. Решив придержать свой ответ, он неожиданно предложил: — Хочешь увидеть её поближе? — Поближе? Не уловив смысла, она задержала на нём непонимающий взгляд и не сразу заметила, как вторая свободная рука оказалась в его ладони. Заулыбавшись в предвкушении невероятного зрелища, он активировал бесконечность и медленно поднял себя с девушкой над землёй. Увидев, что под ногами не осталось опоры, Эви заволновалась и вцепилась в мага. Испуг, отразившийся в её глазах, быстро пропал, когда сильные руки мага прижали её к себе. Поначалу она боялась пошевелиться и не смотрела вниз, но, почувствовав уверенность, прослеживающуюся в каждом его движении, доверилась и постепенно расслабилась. — Когда-то я смотрел на тебя с такой высоты. Теперь мы тут вдвоём. Как тебе вид? — спросил он, выпуская набравшуюся смелости девушку из объятий. Оглядев пространство, доступное только для птиц, парящих высоко в небе, она сцепила начинавшие холодеть руки и заворожённая открывшимся видом ответила: — Красиво. Обычным людям такого не увидеть. — Да, — согласился он, не отрывая взгляда от Эвиллит. — Такую красоту трудно встретить. Осознав, о чьей красоте идёт речь, она наигранно отвернулась от самодовольного мага и всецело посвятила себя такой близкой и такой далёкой Луне. Приблизившись к Эви со спины, Сатору решил не упускать возможности её обнять и быть рядом. — В небе и на земле лишь я один достоин стоять здесь с тобой, — произнёс он вдруг, чем вызвал интерес у Эви. Повернувшись к нему лицом, она посмотрела ему в глаза с одним единственным вопросом, который возникал, когда они оказывались вместе, и всегда читался в её мягком, но рассеянном взгляде: «Как так вышло?» Как вышло, что они стояли сейчас под Луной. Одни. В объятиях, о которых не могли помыслить. Как так вышло, что они могли касаться друг друга и что-то чувствовать? Как окружённое бесконечностью сердце сильнейшего смогло кого-то впустить? Как девушке, которая сама нуждалась в тепле, удалось согреть его в холодных ладонях? Человек, переставший нуждаться и чего-то ждать, был сейчас перед ней. Тот, кто скрывался за маской сильнейшего. Человек, которого она смогла разглядеть. «Луна сегодня особенно прекрасна, правда?» Вопрос, ожидавший ответа, никуда не исчез. Взглянув на девушку, в глазах которой отражалось скопление звёзд, он подошёл ближе и понял, что настало время ответить на её вопрос. Обняв за талию, он дотронулся до её губ и оставил на них свой поцелуй, первый в её жизни и самый запоминающийся. Вложив в него все свои чувства, которые не давали покоя и расшатывали его изнутри, он целовал Эвиллит, едва устоявшую на ногах от такого шага. Он чувствовал её скованность и не мог представить, что происходило в её душе, в её мыслях, которые сошлись в нём одном. Но знал, что неспособен отстраниться. Мягкость её губ, сохранившаяся оторопь и дрожь в пальцах лишали его ясности. Поцелуй, который не хотелось прерывать, стал ответом на её вопрос. — Луна настолько красива, что можно умереть. Подкрепив поцелуй словами, которые выражали взаимность чувств, он улыбнулся и, немного отстранившись, дал ей возможность осмыслить произошедшее. Посмотрев на мага с изумлением, ещё не полностью сошедшим с её лица, Эви постаралась выравнять дыхание и прийти в себя, не зная, как реагировать и что говорить. Луна, свидетельница их сближения, была неизменна. Она не потускнела, не утратила своей красоты, оставаясь молчаливой и безмятежной ко всему, на что падал её свет. Порой Эвиллит хотелось перенять её черты, стать наблюдателем проносящейся жизни. Позабыв о радостях и бедах, не имея желаний и цели, лишившись чувств и вычеркнув из своей жизни любовь, она могла бы приблизиться к её одиночеству. Но не стала. Чувствуя на губах оставленный магом след, она поняла, что поступила правильно, позволив себе быть частью этой жизни. Считая, что не заслуживает ни спасения, ни тем более любви, она сторонилась всего, что могло нарушить её убеждения. Но с появлением Сатору она не смогла противостоять его проявлениям заботы, закрыть глаза на его улыбку и остаться равнодушной к его прикосновениям. Многолетний лёд, покрывавший её сердце, начинал таять, обнажая его хрупкость. Запрятанные в нём тревоги выходили на свет. Она училась доверять их человеку, который доверял ей. Заметив, что девушка замёрзла, Сатору спустил их вниз, придерживая её за руку. Окончательно опомнившись только на земле, она не сразу посмотрела магу в глаза. Она не могла вспомнить, ответила ли ему на поцелуй и не знала, заметно ли было её волнение. Но прекрасно помнила возникшее в тот момент чувство, пронизывающее и опаляющее, как раскалённая лава. Находясь во власти этого чувства, она не могла мыслить и не владела собой, передав всё в руки Сатору. Когда их взгляды случайно встретились, она не вовремя вспомнила, что не умеет целоваться, и это был её первый опыт, который, как она надеялась, не испортил впечатления. — Никогда не думал, что ночью сад может быть совсем другим. Не таким, каким он был днём, — сказал он вдруг, чем привлёк внимание девушки. — Ночь может многое изменить, — согласилась она, незаметно поджав губы, помнившие недавний поцелуй. — Если бы знал это раньше, сбегал бы каждую ночь в сад. В детстве я не замечал, что наш дом окружён садом, и не думал, что в нём можно найти что-то интересное. Принимал это, как данность. Как и многое другое. Приоткрыв лишь маленькую часть своей жизни, он остановился и вдруг осознал, как многого она не знала о нём в то время, как он знал о ней всё. Заметив, что маг остановился, Эви обернулась и задержала на нём взгляд. Он увидел промелькнувший в её глазах интерес, и, продолжив идти вместе, выложил всё, что знал о себе: — Мой любимый цвет — фиолетовый. Я ношу повязку, потому что мои глаза чувствительны к свету и видят намного больше, чем видят глаза других людей. Я люблю сладкое. Не только моти. Раньше мне приходилось есть много сладкого, чтобы стимулировать работу мозга для своей техники, но со временем я научился обходиться без него. Но привычка осталась. И кариес, кажется, тоже. Я вырос в клане, который является одним из трёх великих кланов Японии, но от них мало что осталось. Я никогда не ходил в школу, меня обучали дома и, должен сказать, что это было скверное время, — он скривил губы, вспоминая не лучшие моменты своего детства и продолжил. — И обучали чаще всего магии, стараясь слепить из меня лучшего мага. Так было принято в клане Годжо, когда рождался маг с Шестью глазами и Безграничностью. Думаю, через такие тренировки проходили все шестиглазые. Я не стал исключением, поэтому не думал жаловаться. Просто делал то, что от меня хотели, — он замолчал, погрузившись в воспоминания, но тут же заговорил вновь. — Я часто сбегал из дома. И когда настало время поступать в техникум, не задумываясь, выбрал Токийский. Подальше от дома, в котором меня хотели видеть только с одной стороны. Жизнь в техникуме была сказкой, несмотря на продолжающуюся учёбу. Я смог почувствовать себя свободным. Нашёл друзей. Одной из них была Сёко. А вторым… — он запнулся, потеряв нить рассказа, и понял, что свернул совсем не туда. — Потом настали тяжёлые времена. Меня будто поставили перед выбором, который длился несколько лет. И когда я его сделал… когда сделал то, что должен был… я почувствовал в себе пустоту. Я думал, что лишился одной из своих сторон. Человечности, которую я пытался взрастить самостоятельно. Я называл себя сильнейшим, потому что люди, которые меня окружали, называли меня таким. Я убедил себя в том, что быть сильнейшим — это всё, что мне нужно. Привилегия, недоступная для других. Но оказалось… — Что это было наказание, — закончила за него Эви. Увидев понимание в её глазах, он попытался улыбнуться и устремил взгляд в небо. — Со временем я понял, что привык нести это наказание. Я родился с ним. Оно всегда было частью меня. Единственное, чего я не хотел, так это возлагать его на плечи других. И особенно Юты. — Юты? Как это могло произойти? — заинтересовалась Эви, прислушавшись к магу. Поняв, что взболтнул лишнего, Годжо прикусил язык и попытался перевести тему. Он не хотел рассказывать ни о битве с Сукуной, ни о том, что Юта планировал занять его тело после смерти, зная, что Эви будет сложно это принять. — Я не хотел, чтобы Юта пытался стать вторым Сатору Годжо. Когда-то я считал, что могу спасти всех своими силами, но я ошибался. Не хочу, чтобы Юта считал также. Цена ошибки может оказаться слишком высокой. Задумавшись над словами мага, Эвиллит поделилась мыслью: — Но если он спасёт хотя бы одного, значит, старания были не напрасны. «Спасая всех, ты не спасаешь никого…» Слова Эвиллит, с которыми было сложно не согласиться, были продолжением слов Проклятия связующих клятв. Они дополняли их и подводили к вопросу: как такому магу, как Сатору Годжо, следовало поступить? Ответ был прост. Спасти одного. Для Сатору таким человеком была Эвиллит. Она отражалась в его глазах и не видела того, что видел в ней маг. Он спас её жизнь, не оглядываясь на прошлое и будущее. Рискнул всем, что имел — своей жизнью, от которой зависели жизни других. Прогуливаясь с ней под ночным небом, он не мог представить, как сложились бы обстоятельства, если бы он допустил её смерть. Он не хотел об этом думать. Отбросив грустные мысли и заодно надоевшую серьёзность, он неожиданно предложил: — Не хочешь запечатлеть этот момент? Вытащив свой телефон, он открыл камеру и направил её на Эвиллит, сфотографировав её так же внезапно, как и в первый раз. Не успев согласиться, девушка подошла ближе, чтобы рассмотреть получившееся фото. — Может, сделаем совместное фото? — сказала она вдруг, о чём пожалела в следующую же секунду, решив, что поспешила с этой идеей. Но загоревшиеся глаза Годжо говорили об обратном. Направив камеру на них двоих, он широко улыбнулся и сделал несколько быстрых фотографий. А после десяток фотографий Эвиллит и видео, на котором вдоволь подурачился, разрешив себе немного безрассудства, и даже умудрился втянуть в это Эви. — Я не стану это повторять, не проси, — отказывалась она, пряча улыбку и поворачиваясь к нему спиной. Согласившись произнести несколько слов на японском, она не ожидала, что её произношение покажется магу забавным, а сам он будет настолько увлечён и настойчив, что решит записать это на видео. — Ну, Эви, прошу. Один раз. Пожалуйста, — умолял он, едва сдерживая смех и продолжая её снимать. Резко остановившись перед магом, она грозно всмотрелась в камеру и старательно произнесла фразу, применение которой нашла только сейчас: — Yowai mo. Доволен? Он разразился смехом, вспомнив, что сам научил её этому выражению, и встретил в её глазах решительное осуждение. — Я узнала, что означает эта фраза. Любишь издеваться над слабыми? Если бы действовала моя клятва, ты бы прятался от меня за бесконечностью, боясь, что я прикоснусь, — напомнила она со спокойной уверенностью и, стараясь не выдать себя улыбкой, удостоила мага снисходительным взглядом и отвернулась. Оказавшись у неё за спиной, он коснулся губами её макушки и тихо признался: — В конце концов тебе удалось преодолеть мою бесконечность. Не привыкнув к такой близости, она выпорхнула из его объятий и прошла дальше по аллее, увлекая следовать за ней. Пролистав сделанные фотографии, Сатору остановился на одной, на самой первой фотографии Эвиллит, сделанной в доме, которого больше не было, и улыбнулся тому, что смог найти её в облачном хранилище и восстановить. Зная о скоротечности времени, он не хотел потерять ни одного момента, который их связывал, и верил, что в будущем их станет ещё больше. Спрятав телефон в карман, он нашёл Эви в темноте парка и поспешил её догнать.