Вне Времени

Навеянный ночной прохладой сон выпускал из плена, неохотно разжимая свои объятия. Запахи утра, вытеснявшие причудливые образы, всегда были одинаковы. Горячий хлеб, который достали из печи, сушёные травы, собранные умелыми руками, постиранное бельё, которое оставалось развесить — запахи, знакомые с раннего детства, неизменно поднимали маленькую Эви с постели. Выбегая босиком из комнатки, она находила маму за работой и удивлялась её раннему подъёму. Мама Эви вставала с первыми лучами и успевала переделать все дела. Убравшись в доме и накрыв на стол, она спокойно ожидала, когда проснутся её родные. Она просыпалась первой, чтобы проводить мужа и встретить свою дочь. Когда запахи утра исчезли, и никто больше не ждал её пробуждения, Эвиллит стала той, кто просыпается с первыми лучами солнца. В первые секунды, открыв глаза, она надеялась увидеть знакомую комнатку и уловить дорогие сердцу запахи, но реальность, в которой она оказывалась, возвращала воспоминания. Столкнувшись с действительностью, она встречала новый день с печальным смирением и заглушала все мысли о прошлом. Она приводила себя в порядок и не спешила с завтраком, зная, что у неё достаточно времени. Позволив себе побыть в тишине, она неторопливо собиралась на работу и приходила раньше всех, чтобы немного прибраться и проветрить помещение. Впустив свежий воздух, она садилась на своё место и, взяв в руки одну из книг, ожидала появление посетителей. Ни с чем несравнимая безмятежность, возникавшая в эти минуты, грела её сердце, и на лице Эвиллит невольно расцветала улыбка. Чувствуя себя комфортно в привычной обстановке среди книг, она нередко задерживалась на работе и заметно менялась, покидая стены библиотеки или дома. Напряжённость, с которой она держалась в присутствии людей, и холод в глазах помогали избежать случайных разговоров, но в то же время приковывали к ней взгляд. Заглядывая в комбини, она замирала перед полками с неизвестными ей продуктами и, вздохнув, проходила дальше, надеясь отыскать что-нибудь знакомое и съедобное. К несчастью, она быстро обнаружила, что фрукты и овощи, которые она могла узнать, стоили дороже всего. Обёрнутые в странные упаковки они редко оказывались в её корзине, что расстраивало девушку, не привыкшую к вкусам местных продуктов. Обходя стороной морепродукты, она задерживалась у полок с разнообразной лапшой в надежде, что сможет её распробовать, но в конечном итоге, оставив эти попытки, проходила мимо и покупала минимум продуктов, необходимый для поддержания жизни. Она научилась готовить рис, оценив его неприхотливый вкус и доступность. Добавляя к нему бобы и овощи, которые удавалось достать, она придумывала новые рецепты и радовалась тому, что смогла придумать что-то своё. Ужиная в одиночестве, она задумывалась о предпочтениях Сатору и спрашивала себя: могло ли ему понравиться то, что она приготовила? Но вспоминая обед в ресторане, она отгоняла от себя глупые мысли и, уткнувшись в тарелку, полагала, что угодить его вкусам под силу только профессионалам. Ну а сладость моти, которая пришлась ему по душе, была просто совпадением. Занимаясь любимым делом и не отказывая себе в прогулках, приобретая новые знания и стараясь не закрываться от людей, она не могла отделаться от ощущения, преследовавшего с момента, когда она решила остаться в Японии. Одолевающая с каждым днём скука отнимала силы и блеск в глазах. Поначалу ей казалось, что она привыкнет и сможет понять чужую культуру, но как бы ни старалась приглядеться и вникнуть, она отдалялась всё дальше и тосковала по дому, который остался в прошлом. Ложась спать, она надеялась увидеть во сне родителей, пробежаться по лесной тропе и, огибая ветви деревьев, навестить Еву. Она скучала и не могла об этом сказать. Встречаясь с магом, который рассеивал её тоску, Эви преображалась и тянулась к нему, как увядающий цветок к солнцу. Улыбка, появляющаяся на её лице, доказывала это без слов. Она грелась под лучами его заботы и старалась отдавать тепло, которое сумела сберечь. Оно помещалось в её ладонях и всегда находило того, кому предназначалось. Тепло, разгоревшееся до пламени, когда она ощутила его губы на своих, несравнимо отличалось от того, что она знала раньше. Наполнивший сердце жар за считанные секунды распространился по всему телу, проникая в кровь и сбивая дыхание. Возвращаясь мыслями к той ночи, она не могла сосредоточиться на работе, чувствуя на себе его ладони, и старалась поскорее отвлечься. Смахнув с себя непривычное наваждение, она переложила несколько книг и скрылась в глубине хранилища. Она не думала задерживаться и всё же упустила заглянувшего в библиотеку гостя. Влетев в открытое окно, он быстро нашёл гардеробную и, покружив возле пустых вешалок, вернулся к столу, за которым недавно сидела девушка. Небольшая сумка, попавшаяся на глаза, заинтересовала необычную птицу. Выполнив то, что велели, ворон распахнул свои крылья и бесшумно вылетел через окно, прежде чем его смогли обнаружить. Вынырнув из-за стеллажей с несколькими редкими изданиями, Эвиллит внесла их в список и оставила на столе, потянувшись к сумке за блокнотом. Пошарив в ней, не глядя, она нащупала сложенную бумажку, которую не могла припомнить, и вытащила её из сумки. Развернув оставленное ей послание, она внимательно вчиталась в текст: «Nocturne. Сегодня в восемь…» Указанный рядом адрес был незнаком и вызывал вопросы. Пробегая глазами по буквам, она не могла понять, что происходит, и как это бумажка оказалась в её сумке. И, что самое главное, она не знала места с таким названием. Задумчиво помяв бумажку в руках, она снова заглянула в сумку и достала телефон, к которому редко обращалась за помощью. Она поднесла его к лицу, чтобы тот пропустил её в неизведанный для неё мир и, поблагодарив умное устройство, благополучно добралась до единственного контакта, который Сатору вносил сам, не забыв добавить фиолетовое сердечко рядом со своим именем. Подарив девушке такой же телефон, как у себя, он научил её некоторым премудростям, в которые преимущественно входили звонки. Умея отвечать на вызовы и звонить самостоятельно, она решила связаться с единственным человеком, который приходил ей на ум. Она вслушивалась в механический голос, оповещающий о недоступности абонента, и перебирала пальцами странное послание, допуская, что его мог оставить Годжо, провернувший то же самое с заколкой в кармане куртки. Но сомнения не позволяли думать, что это точно был он. Не дождавшись ответа от мага, она отложила телефон и снова взглянула на послание. «Может, хочет устроить сюрприз?» — решила она, вспомнив недавнюю прогулку, которую считала обычной встречей вплоть до поцелуя. Прогулка, оказавшаяся свиданием, оставила неизгладимый след. Не только на губах Эви, но и на душе. Сложив бумажку, она положила её в сумку, чтобы не потерять, и вернулась к работе. Мысль о том, что это действительно был он, грела её на протяжении всего дня, который она провела в ожидании скорой встречи.

***

Безоблачное ясное небо держалось неизменным, создавая иллюзию, что всё остальное замерло вместе с ним. Застать его таким было редкостью. Прикованные к нему шесть глаз часто сравнивали с безмятежными сводами. Их тоже считали исключительной редкостью, доступной лишь избранным. Привычка сидеть поближе к окну, прилипшая со студенческих времён, не пропала с годами. Подыскав аудиторию, в которой предстояло провести занятие, Годжо смотрел в окно, на зависшее в ожидании небо. Такое же неподвижное, как он. Нерушимое молчание, которого он придерживался в редкие минуты, заполняло помещение почти осязаемым облаком. Заметив собственное отражение на стекле, смотревшее на него всё это время, он замер на несколько секунд, словно пытаясь отыскать что-то в себе, а после с разочарованием отвернулся. Вынув телефон, характерно засветившийся после того, как его взяли в руки, он безмолвно уставился в экран. Взгляд, застывший на дате, не выражал эмоций. Ничего из того, что могло выдать грусть или сожаление. Третье июля 2019 год. День, когда Нанами Кенто могло исполниться двадцать девять лет. День, который Сатору почему-то запомнил. Выключив телефон, чтобы не отвлекаться, он вернул его на место и приступил к подготовке к предстоящему занятию, которое должно было начаться через несколько минут. Он решил, что не пропустит ничего важного, если отсеет звонки подчинённых и ворчливого Гакуганджи всего на один день. Он не хотел, чтобы его беспокоили. Не сегодня. Погрузившись с головой в работу, Годжо не заметил, как приблизился конец дня. Летнее солнце, радовавшее своим теплом, больше не светило из окна. Разглядеть небо в таких условиях становилось сложнее. Бросив последний взгляд на окно, за которым не виднелось прежней гармонии, он покинул стены техникума. Ноктюрн. Лирическое произведение, воспевающее ночь и трогающее душу. Распространившиеся в эпоху романтизма, в начале девятнадцатого века, ноктюрны обрели вторую жизнь, превратившись из обычных произведений, исполняемых ночью, в чарующие композиции о ночной природе. Порой в них можно было различить звуки ночи, способные завести слушателя в неизведанный ему мир. Заслушавшись мелодией, доносившейся словно издалека, Сатору был уверен, что проникается меланхоличностью одного из них. Было бы странно, если бы в заведении, носящем название «Ноктюрн», не исполнялись ноктюрны. Так считал маг, уединившийся за одним из столов в самой дальней части экстравагантного бара. Мягкий диван в тёмных тонах вмещал пятерых, но был занят только одним человеком, который не планировал привлекать к себе внимание, что удавалось с большим трудом. Внешность мага бросалась в глаза многим посетителям и не давала шанса остаться незамеченным. Не сумев укрыться в тени вычурной обстановки, он ловил на себе заинтересованные взгляды и не отвечал им никакой взаимностью, что было непривычным явлением в среде, в которой он находился. Задумчиво всматриваясь в тёмные переливы плескавшейся на дне стакана жидкости, он иронично отметил, что мог оказаться единственным во всём заведении, кто предпочёл колу вместо крепкого виски. Растягивая удовольствие, словно пробовал дорогой алкоголь, он проходился взглядом по стенам, которые были заполнены картинами, по мелькавшим среди столиков золочёным подносам, по изящным бра, из которых лился мягкий приглушённый свет, придающий атмосферу интимности. Останавливаясь на отдельных деталях, он не вглядывался в лица людей, считая их лишними в эту минуту. Он не замечал их присутствия, желая остаться наедине со своими мыслями. Ночное заведение, известное лишь в узких кругах, впечатляло своей безупречностью. Антураж таинственности, высеченный в самом названии, завлекал гостей, убеждая в абсолютной конфиденциальности. Место уединения и созерцания, которое Сатору никогда бы не нашёл сам, открывало свои двери только для особых гостей, способных понять ценность таких моментов. Согласившись однажды составить компанию и наведаться в обитель искусства, где господствовали музыка и отличная выпивка, Годжо не ожидал, что заглянет ещё не раз и будет проводить часы в непривычной обстановке, стараясь забыть обо всём. Он не отказывал себе в знакомствах и часто уходил с привлекательной девушкой, которая могла скрасить оставшийся вечер. Зная о том, что умеет произвести впечатление, он пользовался своими возможностями, что делал крайне редко, и проводил свободное время за приятным разговором с очередной незнакомкой, которая затем оказывалась в его постели. Он не придавал значения этим связям, никогда не оставлял своего телефона и не интересовался дальнейшей судьбой этих девушек. И, разумеется, никогда их не считал. Личная жизнь мага оставалась неизвестной для всех, кого он знал. Посвящая себя одной цели, он не впускал в свою жизнь кого-то, кто мог в ней задержаться. Он в совершенстве контролировал свои чувства или, по крайней мере, думал, что может их контролировать. Он никогда не испытывал привязанности, которая могла завладеть им полностью, и считал себя неприступным для такого извращённого чувства, как любовь. Он думал, что выстроенные за долгие годы убеждения останутся с ним навсегда. Но возвращаясь мыслями к девушке, которая неожиданным образом смогла заглянуть ему в душу и увидеть нечто большее, чем просто сильнейшего, он понимал, что не мог придерживаться своих принципов, не мог прятаться от своих чувств и не мог оттолкнуть единственного человека, которому открылся. Впервые за свою жизнь он захотел, чтобы этот человек остался и придал его существованию какой-то смысл. Улыбка, тронувшая его губы, быстро пропала. Мысли об Эвиллит помогали отвлечься. Но воспоминания, которые привели мага в это место, были не о ней. Сделав очередной глоток, Сатору слегка поник, перебирая в памяти давно минувшие дни. Человек, показавший ему «Ноктюрн», не мог посетить его сам. Даже в такой важный для него день. Не мог заказать себе выпить и, расслабив галстук, слушать классику в отрыве от всего, что произошло за день. Годжо вдруг понял, что этот человек больше не сядет рядом с ним, не выслушает его нескончаемую болтовню и, подпитываемый желанием отсесть и сделать вид, что незнаком с придурком в повязке, не останется ещё на какое-то время. Этим человеком был Нанами, и его время было несправедливо исчерпано. Отодвинув от себя пустой стакан, он замер в задумчивости и не нашёл слов, которые мог бы сказать другу, если бы он сейчас был рядом с ним. Слов оказалось бы недостаточно. Посетив заведение в знаменательный день, Сатору прощался с Нанами и с мелодией этого места. Он посещал его в последний раз. Сожаления и праздная жизнь, затруднявшие его путь, должны были остаться в прошлом. Собираясь покинуть бар, он почувствовал, что к нему приближаются, и медленно поднял глаза на возникшую перед ним фигуру. Откинув волосы с плеча, она задержалась у стола и улыбнулась: — Привет, Годжо. Давно не виделись.

***

Время. Удивительное явление. Зачастую оно стремительно уносится вскачь, а порой мучительно тянется засыхающим ручейком. Обращая внимание на часы, Эвиллит подмечала, что отвлекается на них чаще, чем обычно, и догадывалась, с чем это было связано. Поймав себя на потере концентрации, она возвращалась к работе и старалась не изводить себя напрасными мыслями. Она не решалась признать, что дожидалась окончания рабочего дня только для того, чтобы увидеть Сатору, и виновато проходилась взглядом по любимым книгам с чувством, что предаёт своих бумажных друзей. Но стоило ей подумать о маге, как её настроение улучшалось, а на лице невольно появлялась мимолётная улыбка. Обратив взгляд на часы ближе к вечеру, она увидела, что до конца смены оставался всего час. Разложив оставленные посетителями книги по местам, она убралась на своём рабочем месте и не заметила, как за окном окончательно стемнело, а на часах уже было шесть. Она дожидалась этого момента весь день, а когда он наступил, впала в ступор, не зная, как ей поступить. До встречи оставался только час. Понимая, что не успеет заехать домой и выбрать другое платье, такое же чёрное, но более подходящее, она заметалась у зеркала и поправила волосы, а затем, вытащив приобретённую недавно помаду, нанесла её на губы пальцем, стараясь не переборщить с винным оттенком. Она не умела обращаться с косметикой и тем более ничего не смыслила в том, как следует подать себя на свидании, но искренне надеялась, что её внешний вид не покажется магу уставшим или болезненным и не омрачит сегодняшний вечер. Она понятия не имела, считал ли Годжо её красивой или хотя бы приемлемой для таких встреч. Засмотревшись на себя в зеркале, она удержала в голове волнующую её мысль: «Какой она была в глазах Сатору?» Нравились ли ему её белые волосы? О чём он думал, когда смотрел в её серые глаза? Желал ли он снова прикоснуться к её губам или, может, хотел оставить поцелуй где-то ещё? Вздрогнув от будоражащих сознание образов, она поспешила отделаться от непривычного состояния и заведённо прошлась по библиотеке. Теперь её беспокоили совсем иные мысли. Догадка о том, что послание принадлежало магу, была не подтверждённой, что не добавляло девушке уверенности в её решении отправиться по незнакомому адресу. Она колебалась, взвешивая всё, к чему успела прийти за короткое время. Пытаясь дозвониться до мага, который по-прежнему оставался недоступен, она обдумывала своё решение и не могла предположить, когда тот умудрился подбросить ей бумажку. «В конце концов он маг. И способен на многое…» — пришла она к выводу, отбросив все сомнения. Внимательно взглянув на послание, она убедила себя вслух: — Если это чья-то выходка, я просто уйду. Успею сбежать, пока написавший это не приведёт свой план в действие. Я не попадусь. Нахмуренный взгляд мгновенно разгладился. Но серьёзность, с которой она говорила, не покинула её проницательных глаз. Закинув бумажку в сумку, она решительно собралась и без суеты направилась по указанному адресу. Она рискнула поймать такси и показала водителю записку с местоположением, на что мужчина утвердительно закивал, зная, где находится это место. Когда машина тронулась с места, путей для отступления больше не оставалось. Заплатив за сомнительную поездку немалую сумму, Эвиллит поблагодарила немногословного водителя и остановилась перед зданием, значительно отличающимся от других. Неброский вид и минималистичный дизайн подчёркивали уникальность заведения. Приближаясь к нему, Эви соглашалась с мыслью, что оно было доступно немногим. И ей в том числе. Оказавшись перед входом, который охраняли двое мужчин, она потопталась на месте и не сразу сообразила, что делать дальше. Сорвавшись непонятно куда, она не учла простой факт: её не знали и, соответственно, могли не пропустить. Вспомнив о послании, она показала его хмурым охранникам и не поверила, когда перед ней открыли дверь. Порадовавшись тому, что не выбросила бумажку, она сжала её в руке и прошла вглубь заведения. Мягкое освещение создавало атмосферу таинства, непривычную для того, кто пришёл впервые, а прослеживающаяся в мелочах роскошь указывала на то, каких гостей было принято здесь принимать. И только чарующая мелодия, которую исполняли вживую, разливалась по телу успокаивающим нектаром. Подавив нарастающий дискомфорт, Эвиллит прошла дальше. Окинув взглядом дальние столики, она неожиданно остановилась, вызвав недоумение у стоящего рядом официанта. Белые волосы, мелькнувшие впереди, вызвали на лице девушки улыбку. Одетый в свою обычную форму маг выделялся на фоне других и выглядел задумчивым. Повязка, лежавшая на краю стола, навевала необъяснимую грусть. Опустошив стакан, он отодвинул его от себя и отчего-то замер. Увидев его отрешённый вид, Эви решительно двинулась ему навстречу, но не успела сделать и нескольких шагов, как к столу, за которым сидел Годжо, подошла девушка. Эвиллит остановилась и напрягла зрение, пытаясь разглядеть незнакомку. Смахнув с лица рыжие волосы, она подсела к магу, не волнуясь о длине своего короткого красного платья, и улыбнулась ему, словно они были давно знакомы. Отступив на два шага, Эви спряталась за внушительную колонну. Она не знала, зачем это делает, и кто была эта девушка. Действуя интуитивно, она постаралась не привлекать к себе внимания и прислушалась. Она помнила о том, что отследить объект, не обладающий проклятой энергией, довольно сложно, и надеялась, что её не заметят. Музыка, заглушавшая их голоса, к счастью, затихла, и Эви смогла расслышать их разговор.

***

Остановив на девушке цепкий взгляд, Сатору не сдвинулся с места и никак не отреагировал на её желание составить ему компанию. Улыбнувшись ему, девушка устроилась поудобнее и вновь попробовала завязать разговор: — Неужели не узнал? Никогда не поверю, что тебе так часто попадались рыжие. Она рассмеялась и откинулась на диване, не спуская с него заинтересованных глаз. — Катрина? Что ты здесь делаешь? — задав очевидный вопрос, он не рассчитывал получить объяснение, которое смогло бы его удовлетворить, но попробовать было не лишним. — Значит, всё-таки помнишь, — всплеснула она руками. — Даже имя запомнил. Удивительно. — Так что ты здесь делаешь? — повторив свой вопрос, Сатору остался непреклонен. — Пришла расслабиться и найти приятную компанию. Вдруг в этот раз повезёт больше. Лицо непрошеной собеседницы приобрело лисьи черты. Подавшись вперёд, она задала встречный вопрос: — Ну а ты? Ищешь, с кем разделить вечер? Или, может, постель? Взгляд притаившейся за колонной девушки вдруг замер. Проигнорировав откровенную провокацию, Годжо небрежно бросил: — Ни то, и ни другое. Не позволив мужчине так просто уйти, она нервно забегала глазами и, заметив на столе знакомую повязку, до которой было легко дотянуться, проворно положила на неё свою ладонь, опережая попытки её забрать. — Скольким девушкам ты надевал её на глаза во время секса? Вопрос, прозвучавший значительно громче предыдущих реплик, привлёк внимание сидящих поблизости гостей. Поймав на себе множество неодобрительных взглядов, Сатору не замечал только одного, который был направлен на него с щемящей болью и невыразимой тоской. Взгляд, за которым скрывалось непонимание и потрясение. Удержавшись за колонну, Эвиллит опустила глаза. Катрина убрала руку с повязки и недовольно скривила губы: — Со мной ты даже не снял её со своих глаз. Вот, что для тебя это значило. Абсолютное ничего. Сократив оставшееся между ними расстояние, маг посмотрел ей в глаза и с присущим ему самообладанием произнёс: — Ты права. Для меня это ничего не значило. И ты об этом знала, — скосив взгляд на повязку, он понизил голос, чтобы его могла услышать только Катрина. — Мне доводилось отдавать её в чужие руки всего раз. И эти руки отнеслись к ней бережнее, чем я мог представить. Он поднялся и вернул повязку на глаза. Не поверив в услышанное, Катрина осталась сидеть в изумлении: — Не может быть. Ты шутишь. Кто она? Не удостоив её ответом, маг направился к выходу. Эви опомнилась, когда размытая перед глазами картинка неожиданно обрела чёткость. Совладав с эмоциями, она поспешила скорее уйти. Пригнувшись, она затерялась среди гостей и, столкнувшись с одним из них у самого выхода, непроизвольно разжала ладонь, в которой всё это время лежала записка. Не увидев, что обронила её на пол, она выбежала из бара и скрылась за поворотом, желая остаться незамеченной. Погружённый в свои мысли маг не заметил её присутствия. Уловив поблизости что-то знакомое, он озадаченно завис на несколько секунд и потянулся за телефоном. Включив его, он обнаружил пропущенные звонки от Эви и собирался позвонить, как вдруг скрытый за повязкой взгляд зацепился за смятую бумажку, лежавшую у его ног. Он мог пройти мимо, оставить без внимания несчастный клочок бумаги, который вскоре убрал бы персонал, но возникший на пустом месте интерес не позволил ему оставить находку без внимания. Подобрав её с пола, он развернул её и, открыв один глаз, прочёл написанный на английском текст: — Nocturne. Сегодня в восемь… Задумавшись над написанным, он сунул записку в карман и охваченный необъяснимым напряжением вышел из здания. Вернув внимание к телефону, он принялся звонить Эви, но телефон девушки молчал, как и она сама, находясь на противоположной стороне. Она сидела на ступеньках, ведущих к заднему входу в бар, и молча наблюдала за тем, как загорался экран её телефона. Когда имя мага перестало маячить перед глазами, а экран наконец-таки потух, Эвиллит увидела собственное отражение. Отрешённое и призрачное. Коснувшись своих губ, она попыталась стереть злосчастную помаду. Она размазывала её пальцами и не щадила нежной кожи. Судорожно стирая её с лица, она хотела избавиться от поцелуя, оставленного мужчиной, для которого это ничего не значило. Содрав тонкий слой кожи, она взглянула на пальцы и, увидев на них кровь, остановилась. Наивность, с которой она согласилась приехать, думая, что её ждут, выходила за рамки разумного. Глупо было полагать, что её кто-то ждал. «Скольким девушкам ты надевал её на глаза во время секса?» Глупо было верить в собственные фантазии. Обмакнув выступившую на губах кровь белым платком, Эвиллит осмотрелась и побрела к дороге, надеясь поймать любую машину, которая могла бы увезти её из этого места. И только переступив порог дома и скинув с себя тяжёлые туфли, она наконец осознала реальность происходящего. Сатору действительно был там. Как и она. Долетевшие до неё слова открывали другую сторону мага. Ту, которую она никогда не видела, и которую он умело от неё прятал. «Сатору всегда нравились яркие и сильные девушки…» Слова, в которые она не хотела верить, оказались правдой. Увязнув в болезненных воспоминаниях, Эвиллит смотрела в потолок и не замечала, что едва дышит. Желая стереть с себя прикосновения чужих губ, она забывала о том, что стереть их из памяти будет намного сложнее. Ночь, когда он сбросил ей повязку, больше не вызывала в ней трепета. Повернувшись набок, Эви закрыла глаза. Сатору, которого она знала, был всего лишь её воображением. Она видела его таким, каким хотела видеть, не замечая того, что не вписывалось в образ человека, который мог испытывать к ней чувства. С чего она решила, что он к ней что-то чувствовал? Она хотела поскорее уснуть, чтобы не отдавать себя на истерзание мыслям, но погружалась всё глубже и не могла вынырнуть на поверхность, где не ощущалось никаких тревог. Маг не отпускал её мыслей, опутывая разум, подчиняя его себе. Став частью её жизни, он не мог исчезнуть по одному только желанию. Он был здесь. В голове и в сердце Эви. Стараясь унять дрожь, она засыпала с мыслью о нём и боялась наступления утра. Она не представляла, что её ждёт, и как ей предстоит справляться. Как теперь вести себя с магом, который уколол её в сердце? Боль утихала таянием снега, оставляя после себя слабые ростки смирения. Всё, что могла сделать Эвиллит, это принять открывшуюся правду и, прилагая усилия, не смотреть в его сторону. Сатору Годжо, возникший в её жизни проблеском надежды, был магом, который решил ей помочь. Не больше и не меньше. Никакой привязанности, никаких чувств. Собираясь на работу на следующий день, она не замечала за собой, что все её действия выполнялись на автопилоте, а сама она не проявляла никаких эмоций. Пребывая в раздумьях, Эви не задерживалась у зелёных клумб, которые встречали её у входа в библиотеку, не вслушивалась в пение птиц, будивших её по утрам, и не смотрелась в зеркало, откуда на неё смотрела невзрачная и сонная глупышка. Поглощённая своей работой она не отрывалась от картотеки и внимательно переносила данные в журнал, склонившись над ним так, словно хотела спрятаться за бурной деятельностью. Звон колокольчиков, висящих над дверью, не отвлёк девушку появлением посетителя и даже не подтолкнул к тому, чтобы поднять голову. Приближаясь к ней неспешной походкой, он остановился перед ней, чем привлёк её внимание, и Эвиллит медленно подняла на него глаза. Столкнувшись с ним взглядом, она невольно подалась назад и поспешила вернуть лицу прежнюю невозмутимость. Голубые глаза, от которых переворачивалась её душа, были неподвижны и смотрели с особым проникновением. Скрыться от них было невозможно. Желая взглянуть на неё поближе, Сатору подошёл вплотную к столу и опёрся на него руками, заглядывая Эви в глаза: — Я не могу дозвониться до тебя со вчерашнего вечера. Что у тебя с телефоном? Вспомнив о телефоне, лежавшем на дне её сумки без признаков жизни, она вздохнула и отвела взгляд. Она забывала о том, что неодушевлённому устройству, совсем как живому существу, требовалось питание, от которого зависела его работоспособность. Собрав разбросанные по столу карточки, она спокойно отразила его упрёк: — То же, что и у тебя. А затем с непроницаемым видом поднялась и прошла мимо застывшего мага. Ответ Эвиллит ясно давал понять, что она не расположена к разговору, и маг догадывался, с чем это было связано. Оправдывать себя не имело никакого смысла. Проследив за ней взглядом, он направился за ней к стеллажам, которые, по-видимому, интересовали её больше, чем его появление. Остановившись в двух шагах от девушки, не желавшей отрываться от работы, он хранил молчание и не собирался уходить. Не вытерпев его настойчивости, Эви устремила на него тяжёлый взгляд, не сказав при этом ни слова. Не дав ей возможности снова отстраниться, он взял её за подбородок и присмотрелся к её губам. — Что случилось? Ты поранилась? Яркие трещинки, не ускользнувшие от его глаз, вызывали беспокойство, которое, впрочем, никто не оценил. Жест мага, для которого ничего не стоило нарушить личные границы, возмутил Эвиллит, на мгновение разогнав видимую безучастность. Она нахмурилась, пронзая недобрым взглядом, и молча отошла с книгами в руках, надеясь, что маг последует её примеру. Но Сатору добивался совсем иного. Возникнув прямо перед ней, он не позволил Эви сбежать и, встав непозволительно близко, наклонился к её лицу: — Тебе неприятны мои прикосновения? Голос мага, прошелестевший у самого уха, затягивал в завораживающую бездну, в которой было страшно тонуть. Эви смотрела ему в глаза и понимала, насколько опасно было идти на поводу чувств к человеку, который не оставлял никаких преград и путей для отступления. Прятаться от его дыхания и внимательных глаз было негде. Не спасали даже книги, которые она всё ещё держала в руках и которые разделяли их друг от друга. Поддаться, забыв обо всём, было легче, чем оказывать сопротивление. Так поступали все, кто был на месте Эвиллит. Кого он касался и целовал до неё. Они тонули в своих чувствах добровольно. Но для девушки, стоявшей напротив мага, такое погружение могло стать последним. Она не знала, поймают ли её воды омута, в который она собиралась прыгнуть, или позволят разбиться о дно. Выбор, от которого зависела её жизнь, был только за ней. Передав магу книги, чтобы занять его руки, она выскользнула из его ловушки и вернулась к своим делам, проронив напоследок: — У меня много работы. Наблюдая за попытками девушки отстраниться, Годжо убедился в том, что был прав. Эвиллит действительно была там. В проклятом баре, куда его занесло по стечению обстоятельств. Она была там и всё слышала. Серёжки, позволившие ей понять японскую речь, стали определяющим фактором. Именно их он и почувствовал в толпе людей, в которой затерялась лишённая проклятой энергии Эвиллит. Бумажка, которую он подобрал по необъяснимой случайности, абсолютно точно принадлежала ей. Закрыв глаза, он постарался сдержать рвущееся наружу негодование и положил вручённые ему книги на ближайший стол. Стоя к нему спиной, Эви не замечала его приближения, не слышала его шагов. Дотронувшись до её волос, Сатору постарался запомнить их мягкость и, отделив одну из прядей, коснулся её губами. Почувствовав прикосновение к своим волосам, девушка обернулась, но никого не нашла. Маг исчез, не сказав ей ни слова. Опустившись на стул, она устало вздохнула и, поникнув головой, спрятала лицо за ладонью. Она отказывалась понимать происходящее. Уделив переживаниям и грусти целую ночь, она упускала важный момент, который должен был всплыть в её памяти в тот момент, когда она перешагнула порог ночного заведения. Кто оставил послание, которое привело её в это место? Убедившись своими глазами в том, что это был не Сатору, девушка напряжённо ломала голову, пытаясь понять, кто это был. Друг или враг? Одно она знала точно: этот человек хотел, чтобы она увидела то, чего она не знала о маге. То, что смогло бы поменять её отношение к нему. Но для чего? Возможно ли, что ей пытались раскрыть глаза? Или хотели увести её мысли не в ту сторону? Эвиллит не знала. В мире, где существовали маги и проклятия, она не находила ответа даже на самый простой вопрос. Подавив все мысли до одной, она удручённо вернулась к работе и не вспоминала о том, что случилось до конца дня. Погода в Токио отличалась особой непредсказуемостью. Влажный и жаркий климат, обострявший ситуацию, влиял на восприимчивость температур. Стоявшая днём жара казалась настоящим испытанием. Спастись от неё не удавалось даже в тени. Вечер и ночь, напротив, выдавались холодными, вытесняя всякое напоминание о дневном пекле. Приспособиться к перепадам температур для того, кто никогда не жил в Японии, было непросто. Акклиматизация, через которую пришлось пройти с первых дней после избавления от клятвы, отзывалась в душе Эви неприятным отголоском перенесённых мук. Порой она ловила себя на мысли, что всё ещё приспосабливается к тому, из чего состояла её нынешняя жизнь. И особенно к Сатору, действия которого было невозможно предугадать. Рабочий день, проведённый в апатии, подходил к концу. Завершив все дела, Эвиллит не стала задерживаться и вышла из библиотеки в назначенный час. Она закрыла дверь, провернув ключ в замке, и уловила звуки накрапывающего дождя. Обернувшись, она поняла, что ей не послышалось. Усиливающийся с каждой секундой дождь охлаждал улицы и загонял людей под крыши домов. Освежив местность долгожданной влагой, он не успокоился и, образуя на дорогах реки, лил сильнее, словно не собирался сдаваться. Отступив от двери, Эви спустилась по ступенькам, собираясь попасть под дождь. Ругать себя за отсутствие зонта было уже поздно. Ступив на мокрый асфальт, она не почувствовала капель дождя, которые определённо должны были на неё обрушиться и намочить до нитки. Она подняла голову, озадаченная происходящим, и затаила дыхание. Повисшие в воздухе они не касались её волос. Капли дождя, собравшиеся в прозрачные бусины, не достигали Эвиллит и не могли ей навредить. Приковывая к себе взгляд, они поблёскивали и переливались, словно рассыпавшиеся над головой алмазы. Сила, способная удержать капли дождя, придав им завораживающий вид, была знакома девушке. Обратив взор на стоявшего неподалёку мага, она не показала удивления и не сделала шага ему навстречу. Сатору молчал и не спешил снимать повязку. Окружив себя и Эви бесконечностью, он не подпускал дождь, который мог им помешать, и не предпринимал попыток приблизиться. Заметив, что маг не торопится вступать в контакт, девушка подошла сама, но остановилась не напротив, а справа от него. — Это необязательно. Я не боюсь промокнуть, — сказала она вдруг, вдохнув посвежевший воздух. — А если заболеешь? Продолжая стоять спиной к тому, что видела перед собой Эвиллит, он не двигался с места и, очевидно, не собирался отключать над ней бесконечность. — Болеть неприятно, но такое случается с каждым. Спастись от всего невозможно. Ты не должен меня защищать. Ты не обязан, — произнесла она твёрдым голосом, надеясь донести до мага простую истину. Повернув голову в её сторону, Годжо ничего не ответил. Маг, каким он был несколько месяцев назад, согласился бы с её словами, но тот, что стоял сейчас рядом с ней, был готов на всё, чтобы сохранить её целой и невредимой. Решив, что его молчание связано с согласием, Эвиллит опустила глаза и с болью заверила: — Всё хорошо. Я постараюсь забыть тот поцелуй. И всё будет, как раньше. Она улыбнулась из последних сил и попыталась уйти, чтобы не показывать своих глаз и сокрытых в них чувств, от которых разрывалось её сердце. Но не смогла уйти далеко. Почувствовав, что её за что-то удерживают, она обернулась на мага и увидела, в чём было дело. Оставаясь неподвижным, он держался за конец чёрной ленты, повязанной на запястье Эви, и не касался её напрямую. Он не нарушал границ, как делал это раньше, и не хотел отпускать девушку, к которой безотчётно тянулась его душа. — Так ты её сохранила, — произнёс он непривычно отрешённым голосом. — Не выбросила ленту, которую я подарил с платьем. Думаешь, получится выбросить из головы поцелуй? Он мог дотянуться до неё и взять за руку, но не делал этого, желая узнать, хотела ли его прикосновений Эвиллит. Развязавшийся узел ослабил натяжение, и лента соскользнула с её руки. Но девушка удержала ленту за другой конец. Она знала, что если оставит её у мага, то отпустит не только связывающую их нить, но и его самого. Она не могла этого допустить. Лента, подаренная Сатору, имела для Эви большое значение и должна была остаться с ней. Непримиримый дождь незаметно стих. Лучи солнца, пробившиеся из-за туч, благодатно скользнули по земле, принося свет и тепло. Взглянув на застывшие над головой капли, засверкавшие в свете солнца, Эвиллит не сдержала восхищённой улыбки. Огранённые солнечными лучами они засияли ярче, превратившись в драгоценные, и завладели вниманием девушки. Рассматривая капли дождя, парившие в воздухе, она не замечала обращённого на неё взгляда. Наблюдая за Эви, Сатору терял счёт времени и себя самого. Он не двигался и ничего не говорил, желая продлить это мгновение, запечатлеть его в памяти и в самой вечности. Он хотел смотреть на Эви, на её улыбку и увлечённые дождём глаза. Явления, которые были для всех обыденными, вызывали в душе девушки настоящий трепет. И это поражало. Засмотревшись на Эвиллит, маг не заметил, как пойманная им лента мягко выскользнула из его руки и оказалась у девушки. Забрав её себе, она отстранилась на несколько шагов и обратила на него внимательный взгляд: — Ты прав. Забыть не получится, — посмотрев на ленту, она обречённо призналась. — Если лишусь её, она всё равно останется со мной. Говорила ли она о ленте или о маге, стоявшем без слов, Эвиллит не знала сама. Она подошла ближе и вложила ленту в его ладонь, оставляя решение за ним. Она вверяла их судьбу в его руки. Только ему было решать, что с ней делать. Последние капли дождя, собравшиеся над Эви, бесследно испарились под солнечными лучами. Бесконечность отступила. Ясный взгляд, которым она одарила мага напоследок, нёс в себе свет, способный показать ему верный путь.

***

Созерцание природы, дарившее покой многим людям, не отзывалось в душе Годжо чем-то особенным. Предаться тишине, позабыв о проблемах, казалось ему немыслимым. Понимание ценности таких моментов пришло только с годами. Считая такие занятия непозволительными, он избегал уединённости с самим собой. Он боялся оставаться со своими мыслями. Маг устало потёр переносицу и закрыл глаза, пытаясь унять зрительное напряжение. Переключив внимание на книгу, лежавшую рядом с ним, он взял её в руки. Обложка была ему знакома. Девушка, которой он принёс эту книгу, читала ему на этом же месте, в беседке, куда он безрассудно помчался, добиваясь её внимания. Задумчиво листая страницы, Сатору не мог понять, как эта книга могла уцелеть. Разве она не сгорела с другими? Находка порождала сомнения. Желая убедиться в правильности своих суждений, он потянулся за телефоном и набрал Эвиллит. Монотонные гудки, в которые он вслушивался, не умолкали. Не сумев дозвониться до девушки, он вернулся в техникум. Занятия, тянувшиеся дольше, чем обычно, казались ему пыткой. Попробовав позвонить Эви ещё раз, он всё также не получил никакого ответа. Молчание девушки настораживало. Решив заглянуть к ней на работу утром, он не мог представить, с чем ему предстоит столкнуться. — Она уволилась два дня назад. Сказала, что не может продолжать здесь работать. Ответ руководителя, который встретил его в библиотеке, выбил почву из-под ног мага. Не думая ни о чём другом, он устремился к ней домой. Но не нашёл её и там. Впустив осмотреть жильё, хозяин квартиры не решался встать со своего места и помешать нагрянувшему мужчине найти то, что он ищет. Наблюдая за попытками мага дозвониться до девушки, он рассказал всё, что знал, не добавив ничего нового: — Она приходила ко мне два дня назад, сообщила о том, что съезжает и отдала ключи. Протянув магу связку ключей, он захотел забиться в угол и никогда оттуда не высовываться, чтобы не навлечь на себя беду. Сатору смотрел на знакомые ключи, не отнимая телефон от уха, и не мог осознать происходящее. Эвиллит исчезла. Ушла, ничего не сказав. Испарилась из его жизни. Он не хотел в это верить. Просто не мог. Вернув ключи испуганному мужчине, он выскочил из квартиры и бездумно рванул по коридору. Он не знал, что ему делать. Не представлял, где была Эвиллит и стоило ли её искать, если желание девушки оставить всё позади было добровольным. Сжав телефон в руке, Сатору позвонил Эви ещё раз. Он мог постараться принять её уход, но не мог смириться с её молчанием. Он хотел услышать обо всём от неё. Считая невыносимые гудки, он допускал, что она могла оставить телефон на первой попавшейся скамье и начать новую жизнь без него. Она не нуждалась в нём, как все остальные, и могла обойтись без телефона. Как обходилась все прошлые годы. Продолжая слушать невыносимые гудки, Годжо спрашивал себя: был ли он нужен Эвиллит? Могла ли она с такой же лёгкостью прожить без него? Гудки сменились белым шумом, заставив на мгновение оторвать телефон от уха, но мага это не остановило. Он не заметил, как покинул здание, оказавшись снаружи, и неопределённо обвёл глазами пустую улицу. Вернувшись к звонку, он прислушался и застыл на месте, когда на том конце раздался знакомый ему голос: — Сатору? Схватив телефон покрепче, маг молниеносно затараторил: — Да, это я. Эви, что происходит? Где ты? Я заберу тебя, где бы ты ни была. Выслушав его тираду, она спокойно ответила: — Ты не сможешь меня забрать. Ты сам это знаешь. Слова девушки вызывали у мага беспокойство. Он не понимал их смысла, но больше всего Сатору пугал её ровный безжизненный голос, лишённый всяких эмоций. — Что это значит? Задавая простой вопрос, он надеялся получить однозначный ответ, но услышал то, чего не мог ожидать. То, от чего похолодела его кровь. — Сатору, ты забыл? Я давно мертва. Ты никогда меня не спасал. Пришло время меня отпустить.

***

Маг вздрогнул, мгновенно распахнув глаза. Оторвав голову от стола, на котором незаметно заснул, он попытался отдышаться и с волнением прокрутил в голове всё, что запомнил из сна. Взгляд, невольно упавший на собственную руку, отвлёк от тревожных мыслей. Он медленно разжал ладонь и облегчённо выдохнул, увидев чёрную ленту, которую всё это время сжимал в руке. Увиденное и вправду оказалось сном. Устало взлохматив волосы, он откинулся в кресле и снова взглянул на ленту, оставшуюся лежать на столе. Кошмар, в котором Эви была мертва, лишил Годжо покоя, не желая выходить из головы. Он помнил её голос и то, что услышал от неё последним. Слова, от которых перехватило дыхание. Сомкнув веки, он ощутил укол вины, отдающий болью в сердце, и, не задумываясь, принял решение. Он встал из-за стола и, взяв с собой ленту, стремительно покинул спящий техникум. Он мчался по воздуху, используя быстрые перемещения, и не останавливался перед неизвестностью. Сжимая в руке ленту, которая указывала ему путь, он не сомневался в своём решении и проносился над крышами домов к единственному человеку, за которым был готов отправиться куда угодно. Заприметив знакомое здание, он спустился вниз и вбежал в многоквартирный дом через главный вход, решив, что может напугать ещё больше, если появится у неё за окном. Он взлетел по лестнице, не касаясь ступеней, и оказался перед дверью, остановившись на несколько секунд, чтобы унять сердцебиение. Ощутив мягкость ленты в своей руке, он уверенно постучался. Не очень громко, но настойчиво. Так, как стучало его собственное сердце. Времени для раздумий не оставалось. Он хотел увидеть Эвиллит. Здесь и сейчас. Дверь, за которой его могли не ждать, осторожно отворилась, и маг увидел её. Сонные глаза девушки моментально прояснились. — Эви… Имя, сорвавшееся с его губ, заполнило собой всё. Открыв дверь шире, Сатору вошёл в квартиру и с трепетом прижал Эви к себе. Он обнимал её всю и полностью, наклонившись так, чтобы она запомнила его тепло и прочувствовала на себе всё, что он не мог выразить словами. Вкладывая в эти объятия свои чувства, Сатору ясно осознавал, что боялся потерять Эвиллит. Боялся больше всего на свете. Он не отпускал её, зарываясь носом в мягкие волосы, и не представлял своей жизни без девушки, сердце которой отзывалось на его чувства. Потянувшись к магу, она обняла его в ответ и не смогла разжать своих дрожащих рук. Слёзы, скатившиеся по её щекам, освободили разум от тревог и сомнений. Сатору был с ней, и остальное не имело значения. Она не хотела думать о том, что могла лишиться его прикосновений и светлой улыбки. Могла никогда его не увидеть. Прижимаясь к нему всем телом, она понимала, что не смогла бы этого вынести. Заметив заблестевшие на щеках Эви слёзы, Годжо аккуратно стёр их с её лица. Не отрывая взгляда от девушки, вручившей ему ленту, Сатору понял её без слов. Он знал, что ему делать. Удержавшись от того, чтобы не поцеловать её в приоткрытые губы, он взял её руку в свою и повязал ленту на запястье. Там, где она должна была быть. Она следила за его движениями, затаив дыхание, и не могла сдержать смущённой улыбки. Вернув ленту единственной владелице, Годжо поймал себя на мысли, что не остановится на этом, и когда-нибудь их жизни будут связаны не только лентой. Не выпуская её руки, он провёл пальцем по её запястью и с сожалением произнёс: — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Понимание того, что маг обо всём догадался, пришло сразу. Девушка отвела взгляд. Воспоминания того вечера задевали её чувства, покалывая под рёбрами, но Эвиллит отказывалась идти у них на поводу. — Ты здесь, а, значит, всё хорошо, — утешила она, решив избавить его от вины. — Я здесь, потому что ты здесь, — повторил он её слова, от которых девушку бросило в дрожь. — И так будет всегда. Заглядывая ему в глаза, она видела, что он говорит правду. И она ему верила. Искренность, которую излучал его взор, была несравнима ни с чем, что доводилось видеть Эви за всю жизнь. Она ощущала её через прикосновения и взгляды. Она чувствовала, что была особенной для этих глаз. Желая остаться подольше, Сатору не спешил отстраняться. Он не мог уйти, не впитав в себя её аромат, и прильнул к ней ещё раз. Он закрыл глаза и прошёлся рукой по её спине, заметив, что она была в тонкой сорочке. Жест мага напомнил Эви о том, в каком она была виде. Она сжалась в его объятиях, смущаясь частичной наготы, которую не позволяла себе в его присутствии. Мага позабавила её реакция. — Я уже видел тебя такой, забыла? Когда ты танцевала для меня в лесу, — напомнил он, лукаво улыбаясь. — Я танцевала не для тебя, — ответила она, стараясь придать своему голосу стойкости. — Я танцевала для леса и для Луны. И ты не обнимал меня тогда. — А тебе хотелось? Молчание Эвиллит длилось для мага мучительно долго. — Нет. Ты не должен был меня касаться, — ответила она с тяжёлым сердцем, помня о том, кем она была и что сделала. Прижав её к себе крепче, Годжо тихо усмехнулся. Он был готов признать, что это того стоило. Все жертвы и лишения, которые они перенесли вдвоём, стоили этого момента. Он хотел остаться, продлить время, которого было не так много. Но не мог. Не размыкая объятий, он незаметно развернул бумажку, которую Эви обронила в баре, и пристально всмотрелся в текст. Он знал человека, который его написал, и должен был с ним разобраться.