Вне Времени

Ночь, бесшумно опустившаяся на город, преображала знакомые улицы, неизбежно затрагивая людей. Она меняла их восприятие. Проблемы, державшие в напряжении весь день, казались не такими значительными. Тревоги отступали на второй план. Но забыть о них выходило не у всех. Скрывшиеся за облаками звёзды не желали появляться. Свет Луны, благодатно разгонявший тьму, не падал с небес и не показывал дорогу. Огни города, светившие с поверхности Земли, не могли заменить их сияния. Даже если они были видны из космоса. Окраины Токио имели иной вид, словно земли, утратившие все источники света. Погрузившись в абсолютную темноту, они оставались безмолвными, лишёнными жизни. Ночь отнимала у них всё. И возвращала только с пробуждением жителей. Встреча, назначенная в полночь, могла произойти только здесь, в спящих кварталах, где не попадались свидетели. Шум приближающихся шагов мог выдать любого, но только не его. Ступая по невидимой бесконечности, удерживающей в трёх метрах от земли, маг скрывал свои эмоции и хранил гнетущее молчание. Такого, как он, могла выдать только аура. Он остановился и поднял голову, перестав прятать лицо в вороте куртки. Шесть глаз моментально вычислили пернатых служителей, спрятавшихся за деревьями. Они следили за Годжо и не догадывались, что следят теперь за ними. За каждым из них. Посмотрев вниз, Сатору столкнулся взглядом с той, кто ими управлял. Она дожидалась его, окружив себя птицами, и снисходительно улыбнулась, увидев знакомый силуэт в небе. Вороны, что были в подчинении Мэй, не могли ослушаться и улететь. Их участь была предопределена. Сжав их тела под действием «синего», маг расправился со всеми. Раздавленные тела птиц упали на землю. Улыбка, которой Мэй приветствовала Годжо, исчезла без следа. Спустившись к ней, он увидел её в крови убитых птиц и не выразил сожаления. Назначив ей встречу в безлюдном районе Токио, он хотел задать лишь один вопрос, который волновал его на тот момент: — Зачем? — Давишь моих птиц, а потом спрашиваешь. Где твои манеры, Годжо? — вернув прежнюю улыбку, она деловито скрестила руки, будто ничего не случилось. Швырнув ей под ноги послание, которое привело Эви в бар, он посчитал, что в полной мере ответил на её вопрос. И теперь ждал ответа на свой. Не став наклоняться и подбирать бумажку с земли, Мэй перевела взгляд на мага. Она знала, что там написано, и кому предназначалось послание. — Так вот, из-за чего погибли мои птицы… — протянула она фальшиво. — Из-за клочка бумаги. Заметив, что аура мага стала более давящей, она призналась с усмешкой: — Каюсь. Решила просветить Эвиллит и рассказать о том, кто такой Годжо Сатору. Вижу, моя доброта пришлась тебе не по душе. Пожелав избавить себя от неуместного притворства, Сатору повторил свой вопрос: — Зачем ты это сделала? Выдержав паузу, Мэй подняла на мага невозмутимый взгляд: — Я ответила. Я открыла ей глаза, но ты стремишься оставить их закрытыми. Оказавшись в мгновение перед ней, маг посмотрел на неё с вызовом: — Думаешь, что поступаешь благородно? Я знаю, что это фальшь, — голос мужчины, прежде не выражавший эмоций, стал значительно твёрже. — Знаю, чего ты добиваешься. Ты пытаешься рассорить нас с Эвиллит. Используешь её, преследуя свои цели, которые мне пока неизвестны. Совсем, как тот сумасбродный дух, с которым она заключала клятву. Это он тебя надоумил? — заметив вспыхнувший в её глазах гнев из-за нанесённого оскорбления, он продолжил говорить. — Я знаю, что твои вороны следили за Эви, когда она жила на территории техникума. Я не давал таких указаний. Ты делала это по собственной воле. Ворон, которого ты отправила за мной, тоже не остался незамеченным. Я знал о его присутствии и позволил следить за нами из окна. И этот же ворон утром следующего дня привёл Идзити к загоревшемуся дому, но не для того, чтобы спасти, вызволив Эви из огня. Ты знала, что она не останется в техникуме и помчится в Харадзюку. Или по крайней мере, догадывалась. Ты всё спланировала. Воспользовалась чужим планом, который должен был привести к смерти Эвиллит. А когда не вышло, решила пойти другим путём. Уловив присутствие Эви во время разговора с Утахиме, он отчётливо различил рядом ауру Мэй. Зная о её способности манипулировать людьми, он не исключал возможности, что Мэй могла подвергнуть Эви своему влиянию и попробовать заморочить ей голову. Подозрения мага о том, что его пытались разлучить с Эвиллит, подтверждались, и главным доказательством тому было гнусное послание. Раздавшиеся аплодисменты зазвучали скрежетом по металлу. Не скрывая собственной расчётливости, Мэй, однако, признала сообразительность Годжо: — Ты прав. Всё именно так, — одарив его странной улыбкой, она подошла к одной из мёртвых птиц и взяла её на руки. — Я знала, что ты догадаешься. Погладив её, как живую, она взглянула на мага в ожидании его слов, но поняла по его виду, что это он ждал от неё объяснений. — Ты спросил, зачем я это сделала. У меня есть ответ. Но спрашивать следует не меня, — запустив пальцы в чёрное крыло ворона, она вырвала перо и, бросив птицу на землю, протянула его магу. — Ищи ответы в своём клане. Перо, которое он так и не взял, осталось у неё в руке. Выронив его, Мэй обнаружила, что оно не упало на землю. Подхватив перо в воздухе, ветер унёс его с собой. Лицо мага застыло неподвижной маской. Не дрогнув от прозвучавших слов, Сатору ощутил себя вырванным пером, беспощадно брошенным в неизвестность. Он понимал это уже давно, но никогда не воспринимал всерьёз. Быть шестиглазым, значит, отличаться от всех. Даже от собственного клана. Он знал это всегда. Превознося ребёнка, благословившего своим появлением весь клан, они отдалялись, пока не оставили его одного, лицом к лицу с жестокой реальностью, к которой он не был готов. Люди, отдавшие его ребёнком на растерзание миру, были способны на многое. Предательство клана не должно было его удивлять. Причин оставаться больше не было. Видя, что маг настроен уйти молча, Мэй бросила ему вслед: — Уволишь меня? Сатору не обернулся. Он услышал всё, что хотел, и не видел смысла задерживаться. Судьба Мэй интересовала его меньше всего. Оставив её наедине с мёртвыми птицами, он исчез в ночном воздухе, подобно мистическому существу, так и не узнав о том, что в запасе королевы воронов был припрятан последний подарок для Эвиллит. Догадаться о том, куда направлялся маг, было нетрудно. Собираясь выяснить всё напрямую, Сатору решил, что пришло время навестить клан.

***

Тишина, прерываемая шелестом страниц, наполняла душу спокойствием. Ясность мыслей во время чтения помогала проникнуться произведением. Проводя время за книгой, читатель погружался в иной мир и смотрел на него глазами героя, о котором узнавал с прочтением глав. Проживать чужие жизни на страницах книг, чтобы на короткий миг позабыть о своей, казалось немыслимым и от того восхитительным ритуалом, через который проходил каждый читатель. Узнавая людей через книги, Эвиллит училась находить к ним подход и пыталась разглядеть все оттенки человеческой натуры, зная о том, что не существует абсолютного зла или добра. Пытаясь отыскать все стороны человека, она осознавала, что находка может её ранить, но она не переставала искать. Узнав немного о жизни мага до встречи с ней, Эви не могла таить на него обид. Она понимала, что их жизни были слишком разными, как и мировоззрение. Люди из разных времён, которые могли не встретиться, должны были отличаться. Оторвавшись от книги, Эвиллит взглянула на часы и выровняла осанку. Увлечённо зачитываясь новым произведением, она не всегда могла уследить за временем и зачастую пропускала обеденный перерыв, безотлагательно приступая к работе. Но не в этот раз. Заметив, что настало время обеда, она перевела взгляд на входную дверь и тихо вздохнула. Поприветствовав двоих посетителей, единственных, кто заглянул с самого утра, она невольно заскучала, не зная, чем себя занять. Она отложила книгу, вложив карандаш между страниц, и прошла к двери, захватив с собой салфетку и бутылку воды. Едва ступив за порог, она прикрыла глаза от палящего солнца и опустилась возле цветочных клумб, изнывающих от жары. Она полила их водой и, смочив салфетку, протёрла листья от наслоившейся за несколько дней пыли. Ухаживая за всеми растениями в библиотеке, Эви не забывала о тех, что находились снаружи и старалась поддерживать в них жизнь, которую мало кто замечал. Она испытывала особую радость, уделяя внимание зелёным насаждениям, и надеялась, что когда-нибудь сможет позаботиться о собственном саде, в котором будет проводить свободное время. Закончив наводить порядок, она поднялась, собираясь вернуться в библиотеку, но неожиданно услышала, как её окликнули. — Эвиллит? Это ты? Вцепившись в ремешок от сумки, накинутый через плечо, у подножия небольшой лестницы, ведущей ко входу в здание, стояла Кугисаки, удивлённая непредвиденной встречей. Поняв, что не ошиблась, она подошла ближе и ухмыльнулась зоркости, которую сохранил единственный глаз: — И правда ты. Не думала, что снова увидимся. Улыбнувшись в ответ, Эвиллит не стала держать гостью на улице и пригласила в библиотеку, чтобы укрыться от солнца. Нобара с энтузиазмом приняла приглашение. Оказавшись в помещении среди книг, она плюхнулась на стул и, ощутив долгожданную прохладу, облегчённо выдохнула. Она очертила сонным взглядом бесчисленные стеллажи и невольно поинтересовалась: — Ты здесь работаешь? Вымыв руки после работы с клумбами, Эви вернулась к Кугисаки и присоединилась к ней за столом. Девушка кивнула, бросив мимолётный взгляд на часы, которые показывали, что времени на перерыв оставалось ещё достаточно. Положив чашку чая перед гостьей, она села напротив и улыбнулась её реакции. Не ожидав такого приёма, Нобара села поприличнее и поделилась причиной своего появления в Кита: — Моя подруга Фуми недавно переехала в этот район из деревни. Я навещала её пару раз, помогала с обустройством. Ты тоже здесь живёшь? — Да, неподалёку, — ответила Эви и кивнула для убедительности, надеясь, что девушка её поймёт. Разговор с иностранкой не доставлял Нобаре неудобств и давался с лёгкостью. Она быстро осознала, что не нуждается в переводе простых фраз, улавливая суть, которую хотела донести до неё Эвиллит, и кивала в ответ, показывая, что отлично её поняла. Серёжки, помогавшие Эви понимать японскую речь, выручали во время бесед и во многом упрощали её жизнь в Японии. Зная о том, что девушка прекрасно понимает всё, о чём она говорит, Кугисаки увлеклась разговором и рассказала о своей жизни больше, чем планировала: — А потом мы с Фуми нашли Саори и заявились к ней в гости. Без приглашения, как делали это раньше. И она нас впустила, представляешь? Я думала, она нас не узнает. Столько лет прошло. Но она нас не забыла. Допив залпом свой чай, она посмотрела на замолчавшую Эвиллит и сообразила, что разошлась. Поставив чашку на стол с характерным стуком, Кугисаки привлекла внимание собеседницы и попыталась расшевелить её вопросом: — А у тебя есть друзья? Эви подняла на неё глаза и задумчиво притихла, словно искала ответ, который был нужен ей самой. Сёко была первым человеком, которого она увидела, очнувшись в незнакомой Японии. Помогая девушке не только, как врач, она делилась советами и находилась рядом, если это было необходимо. Юта был человеком, который впервые за неё заступился. Навестив девушку в тяжёлый для неё период, он поддержал её словом и на какое-то время разогнал мрачные мысли, тяготившие её сердце. Идзити, получавший незаслуженно мало внимания, всегда был вежлив с ней и смотрел на Эви не так, как другие. Девушка не знала, но порой в его застенчивых глазах можно было заметить робкий интерес, о котором он не решался сказать. Можно ли было назвать этих людей друзьями? Эвиллит обдумала свой ответ: — Сёко, Юта, Идзити, — произнесла она на одном дыхании, а после, заметно погрустнев, добавила. — И Ева. Она была моей наставницей и дорогим сердцу человеком. Приложив ладонь к груди в знак преданности к этому человеку, Эви показала жестом то, что пыталась донести словами. Увидев по лицу Нобары, что она не вполне уловила роль Евы в жизни Эвиллит, девушка прибегла к импровизации: — Ева-сенсей. Так её называли бы здесь. — Она была твоим другом и учителем… — допёрла наконец Кугисаки, раскрыв рот. — Уверена, она была куда лучше Годжо-сенсея, — усмехнувшись, она вдруг прозрела и, прищурив глаз, выдала ехидную улыбку. — Признавайся, кем тебе приходится наш сенсей? Он твой брат? Раскрыть рот на сей раз пришлось Эвиллит. Улыбнувшись такому заявлению, она отрицательно покачала головой, на что Нобара признала, что догадка была и впрямь безрассудной: — Судила исключительно по волосам. Вы немного похожи. Но я не учла твоё имя. Вряд ли тебя зовут Эвиллит Годжо. Прислушавшись к тому, как её имя звучит с фамилией мага, девушка с трудом сдержала смешок, посчитав их сочетание несуразным. Словно нелепый комок, слепленный из разного теста. «Злой Лилит» определённо соответствовала только «Ночь». Смерив собеседницу внимательным взглядом, Кугисаки не удержалась от любопытства: — Любишь чёрный цвет? На улице довольно жарко, а ты в чёрном. У тебя была возможность скупить весь магазин на деньги сенсея, но ты выбрала только чёрное платье. Простой вопрос, на который у любого нашёлся бы ответ, стал для Эви настоящей неожиданностью. Она заёрзала на месте, почувствовав себя неуютно, и постаралась подавить возникшее волнение. — Другое мне не к лицу, — ответила она, не желая вдаваться в подробности. Приверженность к чёрному цвету, из которого состоял её скромный гардероб, объяснялась душевным состоянием, в которое Эвиллит не хотела никого посвящать. Облачаясь в чёрное, она помнила о смерти, которую ей доводилось видеть за свою жизнь, и обрекала себя на вечный траур. Сминая в руках ткань платья, Эви была уверена, что её печаль никогда не закончится. Незримая для других она всегда будет с ней. — Уверена, когда-нибудь это изменится, — сказала вдруг Нобара, отвлекая девушку от тяжких раздумий. — И тогда мы снова увидим тебя в белом. Напомнив Эви, как замечательно она смотрелась в белом кимоно, Кугисаки с самодовольством поправила повязку, вызвав на лице собеседницы благодарную улыбку. Возвращая взгляд к повязке, скрывавшей серьёзное увечье, Эвиллит могла только предполагать о причине такой травмы и не решалась спросить о том, как она была получена. Заметив интерес девушки, Нобара ничуть не смутилась такому вниманию и с достоинством оттянула повязку, показывая боевой шрам. — Один лоскутный мерзавец решил, что я недостаточно хороша, и приукрасил мне личико, — поведала она, полная решимости. — Видимо, не ожидал, что я выкарабкаюсь. Замолчав на какое-то время, она изменилась в лице и понуро фыркнула: — Чёртова Сибуя. — Что там случилось? — спросила Эви, догадавшись, что тема, которую они затронули, имеет для Нобары особую важность. — Там случилось всё, — ответила она, сохранив неподвижный взгляд. — Это был последний день, когда я видела своих друзей живыми. Немногословность девушки, связанная с её потерей, была знакома Эвиллит. Заглянув ей в лицо, Эви решила узнать об инциденте подробнее: — Сатору Годжо тоже там был? Услышав имя сенсея, Нобара кивнула: — Да, его запечатали. После чего начался сущий кошмар. Информация о маге, полученная от бывшей ученицы, наводила на мрачные размышления. Как много пережил человек, который не выбирал своего предназначения? Эвиллит тяжело вздохнула и отвела взгляд. Уловив перемены в настроении девушки, Нобара обречённо ухмыльнулась: — Такова жизнь всех магов. Юджи и Мегуми были сильнее меня, но это не помогло им спастись. — Юджи? — переспросила Эви, взгляд которой на мгновение оживился. Выудив из памяти нужный фрагмент, она поняла: ей уже приходилось слышать это имя. Оно всплывало в разговоре с Ютой, опечаленного произошедшими событиями, за которые, как ей показалось, он чувствовал свою вину. — Знаешь его? — удивилась Кугисаки. — Юта упоминал, — прояснив ситуацию, Эвиллит решила уточнить. — Это они были твоими друзьями? — Да, — подтвердила она, растеряв бодрость в голосе. — Мы были на первом курсе, когда нас вызвали в Сибую. Меня вывели из строя. За это время произошло много ужасных событий, которые я пропустила. Ребята сражались без меня, — она поникла, но быстро взяла себя в руки. — Они отлично себя проявили. Вспомнив о том, что у неё было при себе, Нобара встрепенулась и полезла в сумку. Ей, несомненно, было что добавить к своим словам. Победно вытащив телефон после двух минут поиска, она развернула его к Эвиллит, чтобы показать лица друзей, о которых шла речь. Включив видеозапись, она пояснила: — Здесь будут не только они. Взглянув на экран, Эви увидела надпись на японском, которую Нобара любезно озвучила. «Что вы думаете о Сатору Годжо?» Внимание девушки моментально сосредоточилось на том, что происходило на экране. Картинка сменилась. Появившийся юноша с розовыми волосами широко улыбнулся, а его ответ показался Эви удручающим, но при этом искренним: «Учитель… Если б его не было, меня по идее уже бы казнили, поэтому…» — Это Итадори Юджи, — разъяснила Кугисаки, ткнув пальцем в экран. Темноволосый парень, возникший сразу после первого, отвечал сдержанно, вкладывая в свои слова схожий смысл: «Так-то я обязан ему жизнью. Обязан… А вообще… хоть это и не только моя проблема, но…» — А это Мегуми Фушигуро. Серьёзен, как и всегда. Пробудив своим комментарием воспоминания беззаботных дней, Кугисаки не сдержала задумчивой улыбки. Увидев девушку, которая отвечала следующей, Эви сразу же узнала в ней свою собеседницу: «Ну, если честно, я не настолько хорошо его знаю, хотя одно могу сказать наверняка…» Ответ Нобары не содержал в себе информации о маге, но был честным и характеризовал её, как личность. Троица, которой дали слово следом за Кугисаки, удивила Эвиллит коллективным остроумием. Разглядев среди них панду, напоминавшую большую мягкую игрушку, девушка осталась в замешательстве. Кадр переключился на мужчину в костюме, стоявшего спиной к камере. «Ветреный. Ещё и эгоист…» Взгляд девушки затуманился, а интерес смотреть дальше заметно угас. Она отодвинулась от телефона, не увидев того, кто говорил следующим, пока не услышала последнее, что подхватили все: «Сильнейший!» Звание, которым клеймили мага, сдавило Эвиллит грудь. Не представляя, как тяжело было его нести, она не могла избавиться от чувства обиды и с горечью осознала, как часто Сатору приходилось это слышать. Узнав ближе его учеников, с которыми были связаны самые сильные переживания мага, девушка спросила себя: «И это… всё? Всё, что они могли о нём сказать?» Помешав собеседнице уйти в себя, Нобара спрятала телефон и, выцепив взглядом телефон получше, который лежал на столе рядом с Эвиллит, тут же потянулась к нему. — Это твой? Как тебя найти? — спросила она, рассмотрев телефон вблизи. Озадаченность, читавшаяся на лице девушки, далёкой от техники, вызвала у Кугисаки ещё больше вопросов: — У тебя нет странички в интернете? Да ладно? Она сунула телефон ей в руки, увлечённо требуя разблокировать, на что Эви с любезностью выполнила её просьбу. Передав ей свой телефон, она поинтересовалась: — И что ты будешь делать? Пошарив по рабочему столу и не забыв заглянуть в галерею, Нобара убедилась в том, что телефон совершенно новый: — Подключение имеется. Осталось установить приложение и завести аккаунт. Не поняв ни слова из того, что сказала девушка, Эви благоразумно промолчала и стала терпеливо ждать. Наблюдая за горящим взглядом бывшей студентки техникума, которую почти не знала, Эвиллит разглядела в ней нереализованность, которую она пыталась восполнить. Желая быть полезной, Кугисаки хваталась за любую возможность помочь, в частности, подруге с переездом или малознакомому человеку с познанием нового. — Фотографий у тебя нет. Загрузишь потом сама. Как пишется твоё имя? — вернув взгляд к собеседнице, Нобара пришла в удивление, когда Эви взяла ручку с бумагой, отказавшись набирать сразу на клавиатуре. Вспоминая с улыбкой, как старательно выводила буквы во время занятий с Евой, девушка оставила запись на английском и с трепетом протянула листок со своим именем. «Evillith Night» Набрав всё в точности, как на бумаге, Кугисаки вернула телефон его обладательнице: — Готово. Теперь сможешь проводить время не только с книгами. Она ободряюще улыбнулась, откинувшись на спинку стула, и снова поправила повязку, к которой не могла привыкнуть. Не зная, к чему ей «страничка в интернете» и что с ней делать, Эвиллит убрала телефон и поблагодарила свою гостью. Бросив случайный взгляд на часы, Нобара поняла, что задержалась, и первой вскочила с места. — Чёрт, меня же Фуми давно ждёт. Я обещала съездить с ней в Киёсуми Сиракава, — объяснила она, порывисто набрасывая сумку через плечо. Поднявшись следом за ней, Эви поспешила успокоить девушку: — Она бы позвонила, если бы ты опаздывала, ведь так? — И правда, — засомневалась Кугисаки, просматривая пропущенные звонки. — Надеюсь, она не проспала. Девушки направились к выходу. Решив проводить до двери, Эвиллит раздумывала над тем, что узнала, и не сразу обратила внимание на то, что Нобара замедлилась. Она остановилась, схватившись за ручку, и повернулась к девушке: — Спасибо за чай, — скользнув взглядом ей за спину и задержав его там, где располагался стол, за которым они сидели минуту назад, Кугисаки с сожалением призналась. — Нас могло быть четверо. Жаль, что они не вернулись из Синдзюку. Опешив от её слов, Эви ощутила сквозившую в них печаль, и постаралась придать ей уверенности, которой она была лишена после чудовищных событий: — Возможно, если бы не они, мы бы не стояли сейчас здесь. Люди, способные взять всё на себя, знают, что их ждёт. Они действуют с осознанием, что другие увидят будущее, за которое они сражаются. — Надеюсь, их жертва не окажется напрасной, — проронила Нобара, коснувшись своей повязки. Не сказав больше ни слова, она вышла из библиотеки и на подступах к лестнице вновь обернулась, махнув рукой на прощание. Улыбнувшись быстрому подъёму сил собеседницы, разделившей с ней обеденный перерыв, Эвиллит сдержанно простилась в ответ и с душевным спокойствием вернулась к своей работе.

***

Врата хира-когути, пережившие многих, кто проходил через них столетия назад, выглядели такими же, какими запомнились, не изменившись за годы отсутствия. Остроконечная крыша дома, которую было видно издалека, перетянула внимание на себя, на мгновение напомнив о том, что происходило под деревянными сводами, и какие тайны они тщательно скрывали. Если выпадал шанс избавиться от навязчивых слуг и остаться в тишине, можно было услышать, как звонко стучит по черепице дождь. Слушать его, придвинувшись к окну, было приятнее, чем слушать людей, живущих под этой самой крышей. Отворив собственноручно дверь, ведущую во внутренний двор, Сатору остановился. Взгляд, невольно задержавшийся на доме, неподвижно проникал сквозь стены, не способные скрыть от него протекавшей в них жизни. Словно желая убедиться в его реальности, маг не спешил делать к нему шаг. Резиденция клана Годжо, находившаяся под охраной шести глаз, оставалась величественной и верной традициям. Напоминая средневековый замок, она сумела выстоять под градом битв и приютила многие поколения магов. Владения, в которые Сатору не хотел возвращаться, встречали холодной степенностью и безмолвием. Показавшиеся в окнах слуги обомлели, поспешив ему навстречу. Визит главы клана, ставший для всех неожиданностью, побудил отложить другие дела. Не дожидаясь их поклона, маг стремительно прошёл в дом и огляделся, пытаясь отыскать изменения, которых, к его огорчению, не нашлось. Желая столкнуться с чем-то новым, он надеялся избежать воспоминаний о прошлом, которые хранились в каждом углу: в мебели из благородного дерева, в раздвижных сёдзи, грохот которых был неприятен на слух, и в благовониях, которые жгли чуть ли не в каждой комнате. Поморщив нос от смолистого запаха, он обратил взгляд на подоспевших слуг. Они окружили его, точно пчёлы, и заговорили наперебой: — Будут ли какие-нибудь указания, господин? — Рады вас видеть. — Вы благословили нас своим присутствием, господин. Угомонив их взмахом руки, маг поинтересовался: — Он здесь? Слуги переглянулись, без уточнений сообразив, о ком идёт речь, и дружно кивнули. — У алтаря. Молится, — пояснил один из них, склонив голову. — Хорошо, можете идти, — отпустив растерявшихся слуг, Сатору продолжил идти один. Встречавшиеся на пути члены клана замирали на месте при взгляде на шестиглазого мага. Стены дома, не сумевшие когда-то его удержать, затаили дыхание вместе с обитателями, которые не знали, к чему готовиться. Новость о появлении главы клана стремительно распространилась по резиденции, порождая слухи об истинной цели прибытия, о которой мало кто догадывался. Считая вмешательство клана в его жизнь недопустимым, Сатору собирался положить этому конец. Попытки третьих лиц оттолкнуть от него Эвиллит должны были прекратиться. Желая добиться своей цели немедленно, он шёл в направлении дзибуцудо, готовый ворваться в храм и прервать молитву. Достигнув самой дальней части дома, откуда можно было выйти к святилищу, он невольно замедлил шаг и не заметил, что стал осматриваться пристальнее. Остановившись напротив плотно задвинутых фусума, отличающихся от других изысканной росписью, он медленно повернулся к комнате, пройти мимо которой так и не смог. Сдвинув фусума в сторону, он замер на несколько секунд, не решаясь войти, но быстро преодолел сомнения и задвинул за собой створки. Комната шестиглазого мага, в которой прошло его детство, всколыхнула воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. Сняв повязку, он обвёл взглядом знакомую обстановку и задумчиво прошёл в центр. Предметы, которыми он когда-то пользовался, лежали на своих местах, словно их хозяин никуда не уходил. Такая неизменность не удивляла Сатору. Он прекрасно помнил ещё с ранних лет, что членам клана, не участвовавшим в его воспитании, было запрещено заглядывать в покои юного главы кланы и беспокоить его пустыми разговорами. Круг общения шестиглазого жаворонка подбирался с особой тщательностью. Находясь под пристальным вниманием серьёзных и скучных взрослых, запрещавших отвлекаться на глупые развлечения, маленький Сатору частенько задумывался о том, чтобы сбежать из дома. И когда это удавалось, он расправлял плечи и уверенно шагал по улицам города, зная, что никто не посмеет к нему приблизиться. Несмотря на его неприкосновенность, выходки избалованного мага никогда не оставались безнаказанными. Годжо умели надавить. Обожествляя мальчишку, который нуждался во внимании, они расчётливо держали его под контролем, используя действенные методы. Давая одно, отбирали другое. А все их нравоучения сводились к тому, что он был избран и должен был возвысить свой клан над другими. Лишив маленького мага обычных радостей, они заставили его поверить в исключительность, которая не принесла ему счастья. Заметив выглядывающую из осиирэ ткань, Сатору отодвинул дверцу и вытащил одеяние, которое носил лет в семь. Голубое кимоно со стрекозами, в котором он впервые повстречал Тодзи Фушигуро, оставило в памяти мага особый отпечаток. Пощупав шёлковый материал, Сатору невольно вспомнил маленькую Эви из своего сна. Окружённая стрекозами она резвилась в лесу, умея находить себе занятие по душе, и не боялась одиночества. Представив маленького себя рядом с ней, он улыбнулся впервые за всё время, что находился в доме, который стал для него чужим. Вообразив встречу, которой не было, он спросил себя: «Могли бы они подружиться?» Вспомнив свой нрав и высокомерные речи, которыми особенно отличался в маленьком возрасте, он тут же отбросил эту мысль и тихо усмехнулся. Шестиглазый бес скорее был бы тем, кто довёл бы девочку до слёз, обозвав её крестьянкой и запретив приближаться. Он бы оттолкнул её, за что потом чувствовал бы вину, избегая её взгляда. Маленький Сатору, которого учили быть магом, не имел представления о дружбе и доверии. Он полагался только на себя. Получая всё, о чём бы не попросил, он не мог испытать тех чувств, которые были знакомы обычным детям. Потакая прихотям шестиглазого юнца, клан Годжо не проявлял искренней заботы. Никто из суровых учителей и воспитателей не утешал его после неудач. Никто из них не дарил ему тепла. И никто никогда его не обнимал. Порой ему хотелось забиться в угол, чтобы его не нашли, и просидеть там всю жизнь под защитой бесконечности. Оставаясь в одиночестве, к которому начинал привыкать, он спрашивал себя: так ли ему повезло, как считают все вокруг? Неужели быть шестиглазым магом значит жить только для одной цели? И скольким ещё предстоит пожертвовать, чтобы стать сильнейшим? Пряча лицо от нахлынувшей грусти, маленький Сатору хотел поскорее заснуть, чтобы случайно не заплакать. Считая такое занятие для себя постыдным, он проявлял стойкость и не допускал подобной слабости. Плакать такому, как он, было непозволительно. Сложив кимоно, напомнившее о детстве, маг убрал его в шкаф и медленно поднялся, находясь во власти горьких воспоминаний. Пробудив их все, он вдруг ясно осознал, что не стал бы менять свою судьбу, если бы ему выпал такой шанс. Шестиглазый мальчишка с мечтами, которые у него отняли, должен был пройти весь этот путь, чтобы стать таким, каким он был сейчас. Путь, который привёл его к Эвиллит, не мог быть простым. Он был единственно верным, а значит, испытания, которые довелось пройти, были совершенно оправданы. Задержавшись в резиденции дольше, чем предполагалось, Сатору покинул комнату и плотно задвинул фусума, словно запечатывал воспоминания внутри, до следующего визита. Но настанет ли он когда-нибудь Годжо не знал сам. Отдаляясь от места, в котором провёл своё детство, маг ощущал, что оставляет часть себя, маленького Сатору, которого бросили в одиночестве и на этот раз. И он ничего не мог с этим сделать. Уловив шелест голосов, раздающихся снаружи, он замер у порога и прислушался. Девушки из клана, которых маг прежде не видел, шептались о нём, укрывшись за домом, и надеялись остаться незамеченными. — Как думаешь, зачем он здесь? — спросила одна, приблизившись к собеседнице, чтобы их не услышали. — Откуда мне знать? — ляпнула вторая, не понижая голос. — Нас не посвящают в дела клана. Может, невесту присмотреть решил? Она расхохоталась, вызвав панику на лице перепугавшейся собеседницы. Встревоженно глянув по сторонам, она встряхнула болтливую девицу за плечи и строго произнесла: — С ума сошла?! Нас же могут услышать! — Пусть слышат, — бросила она, отпрянув от подруги. — Все и так знают, о ком теперь беспокоится наш глава. Интересы клана он будет учитывать в последнюю очередь. — Неправда. Он защищает нас, — возразила девушка, не поверив вздорным речам. — Он защищает только свою иностранку. Ты что, не слышала? Даже техникум присвоил, чтобы ей ничего не угрожало. И как только смогла так подобраться? Что в ней такого особенного, чего нет в нас? — рявкнула она, раздражённо поморщившись. — Тише ты, — дёрнув возмущённую подругу за рукав, девушка потянула её за собой в дом. — Может, приглянулась? Всё равно это не наше дело. — Не наше дело? Неужто никогда не представляла себя женой шестиглазого? Никогда не поверю, — рассмеявшись над наивностью подруги, идущей впереди, она едва не споткнулась, не сообразив, в чём дело, и зачем они остановились. Подняв глаза на стоящего перед ними мага, девушка побледнела и моментально проглотила длинный язык. Та, что загораживала её собой, опомнилась первой и стремительно поклонилась, призвав подругу последовать её примеру. Пропустив девушек в дом, Сатору не сказал им ни слова, справедливо решив, что пронизывающего до костей взгляда будет вполне достаточно, чтобы в следующий раз они хорошенько подумали, прежде чем разносить сплетни по всей резиденции. Неприязнь к Эвиллит, прослеживающаяся в их словах, вызывала отторжение, укрепляя уверенность в том, что такого отношения мог придерживаться весь клан. И особенно вышестоящие чины. Не став больше медлить, он направился к храму по знакомой тропе, пролегающей через сад, и невольно засмотрелся на причудливые растения. Заметив красоту этого места только сейчас, он нарисовал в воображении Эвиллит, прогуливающуюся рядом с ним. Могло ли ей здесь понравиться? «Вероятно, намного больше, чем в доме…» — был уверен маг. Он вышел к святилищу, остановившись в отдалении от него, и сжал в руке повязку. Закончив молитву к появлению главы клана, из храма показался мужчина, выплыв на свет, словно из тёмной кельи. Он взглянул на шестиглазого мага, не изменившись в лице, и неторопливо спустился к нему по ступеням. Его не удивляла их встреча, как и причина, по которой она состоялась. Он догадывался, что его привело. Женщина, вышедшая из храма вслед за ним, выглянула из-за спины мужа и вздрогнула перед лицом главы клана. Но одолевал её вовсе не страх, а запятнанная совесть, мучительно сжавшая материнское сердце. Годжо Рэйдзан и Годжо Юкари, давшие жизнь шестиглазому магу, который перевернул баланс сил, казались Сатору совершенно чужими людьми. Отступившие от родительских обязанностей они не могли считаться родителями. Узнав об их существовании в осознанном возрасте, Сатору вознамерился их увидеть и поразился исходившему от них смирению. Наблюдая за ними со стороны, он не мог поверить, что всё это время они жили рядом с ним и ни разу не пробовали подойти. Они никогда не интересовались его жизнью и не считали нужным рассказывать о себе. Заняв высокое положение после рождения сына, они отвернулись от него и старались не вспоминать, что были вынуждены передать собственного ребёнка в руки наставников. Прежде всего он был шестиглазым магом с техникой Безграничность, оружием и достоянием клана Годжо. И только потом их сыном, за которого всё было решено. Рэйдзан не жалел о сделанном выборе. Непреклонный и сдержанный, как скала, он ставил долг выше собственных интересов и делал всё возможное для благополучия клана. Он не руководствовался чувствами и не подвергал сомнению принятые советом решения. Посвятив свою жизнь служению клану, он не изменил своих взглядов и не испытывал чувства вины за совершённые поступки. Юкари, державшаяся в его тени, безропотно подчинялась словам мужа, заглушая рвущуюся наружу боль. Склонив голову перед обстоятельствами, она не находила себе места и, как любая мать, стремилась воссоединиться со своим ребёнком. Но так и не сумела найти в себе достаточно сил, чтобы ослушаться мужа, который годами подавлял её волю. Она смирилась, не подавая голоса, и закрыла от всех своё сердце. Сломленная и ведомая она следовала за мужем, слушаясь его во всём, но никогда не забывала о том, кто её сын, и частенько ставила на место зазнавшихся дам клана. Ожидалось, что после известия о смерти шестиглазого мага в Синдзюку супруги лишатся привилегий и не смогут удержаться на своих местах, но заслуги Рэйдзана, его преданность и участие в делах клана, свидетельствовавшие в его пользу, поменяли расклад сил и стали решающим фактором в становлении Годжо Рэйдзана заместителем главы клана. Человек, который извлёк выгоду из смерти сына и тем самым укрепил своё положение в обществе, был готов на любые жертвы. Только такая влиятельная фигура могла отдать приказ на устранение Эвиллит, не испугавшись последствий. Добиться от него правды было важнее всего. Оказавшись с ним лицом к лицу, Сатору не увидел в его глазах ничего, кроме стальной выдержки. В них не было намёка на страх. Уверенность, с которой Рэйдзан смотрел на главу клана, не боясь за свою жизнь, не поддавалась объяснению и в иной ситуации могла бы вызвать у мага уважение. Но Сатору предпочёл не тратить время на эту мысль. Взглянув на сына, возмужавшего за годы отсутствия в клане, Юкари сомкнула пальцы на своей кисти, боясь не сдержаться. Видеть собственного ребёнка, не имея возможности приблизиться, было настоящим испытанием. Наблюдая за ним из-за спины мужа, Юкари не могла усмирить материнских чувств. Она хотела снова прикоснуться к его белым волосам, которыми обладал только он и которые больше не встречались ни у кого в клане, хотела прижать его к груди и, успокоив его измученное сердце, оставить поцелуй у него на лбу. Но пока между ними стоял Рэйдзан, она не решалась переступить обозначенную им черту и не могла вновь обрести сына. — Пройдём в дом, — разогнав тишину, нависшую грозовой тучей, Рэйдзан направился к дому, приглашая следовать за ним. Оцепенев всего на мгновение, Юкари отстала от мужа и, к собственному счастью, плелась последней, не отрывая глаз от сына. Идти за ним ей нравилось гораздо больше. Наказав слугам не беспокоить ближайший час, Рэйдзан прошёл в конец коридора, выбрав для переговоров свои покои. Он устроился на татами, расслабленно скрестив ноги, в то время, как его жена заняла укромное место в углу комнаты, приняв строгую позу. Решив не нарушать неподходящий для ситуации этикет, Сатору опустился следом, но не стал подстраиваться под чужие условия и разместился так, как было удобно ему. Изображать из себя примерную семью никто из присутствующих не собирался. — И сколько ты ей заплатил? — спросил Сатору в лоб, решив перейти сразу к делу. — Мэй не взялась бы за работу без приличного вознаграждения. Наивно было думать, что я ни о чём не узнаю. А значит, и моё появление вполне предсказуемо. Так скажи, зачем это было нужно? Посмотрев в глаза человеку, который являлся его отцом, маг пытался поймать малейшее изменение, которое могли спровоцировать его слова, но Рэйдзан сохранял невозмутимое спокойствие, начинавшее действовать на нервы. — Полагаю, речь идёт об иностранке, из-за которой погибли десятки людей в Харадзюку, — догадался Рэйдзан, припомнив магу о том, чьи интересы он пришёл отстаивать. Сжав челюсть от неприкрытого цинизма, сквозившего в его словах, Сатору настойчиво повторил свой вопрос: — Зачем ты это сделал? Вздохнув с откровенным разочарованием, Рэйдзан дотронулся до виска, словно начавшийся только что разговор успел ему наскучить, а все ответы, которых добивался его сын, лежали на поверхности. Подобная реакция не устроила главу клана. Усилившаяся аура шестиглазого монстра, каким его считали за пределами клана, начинала оказывать существенное давление на всех обитателей дома, что вызвало беспокойство на лице притихшей в углу Юкари. Сохранив привычное самообладание в атмосфере, которую создал глава клана, Рэйдзан соизволил ответить: — Об этом я и говорил. Тобой движет не разум, а чувства… — Сейчас мной движет желание узнать, что тебя сподвигло вмешиваться в мою жизнь, — перебил его маг, посчитав, что тот уходит от ответа. Принимая важные решения, касающиеся непосредственно главы клана, Рэйдзан прекрасно понимал, что ставит под удар не только себя, но и весь клан. Он знал, что не избежит этого разговора и был готов взять на себя ответственность, несоразмерную его обязанностям. Направив лишённый эмоций взгляд в сторону, словно всматривался в бескрайнее пространство, он не изменил своего положения и, выждав несколько секунд, ответил: — У сильнейшего не может быть слабых мест. Не этому ли тебя учили с раннего возраста? — подняв глаза на сына, вид которого не внушал уверенности в том, что тот готов его выслушать, Рэйдзан всё же решил, что может продолжить. — Подпуская кого-то ближе, чем следовало, мы становимся уязвимее. Девушка, к которой ты так привязан, может стать инструментом влияния. Судя по тому, что я вижу, твои приоритеты значительно изменились. Выходит, я недалёк от истины. — Ты привык использовать людей в своих целях. Считаешь, что имеешь право кого-то поучать? — произнёс маг со злой усмешкой. — Для шестиглазого мага ты поразительно слеп, — бросил Рэйдзан, не сдерживаясь в выражениях. — Не видишь, к чему может привести такая связь. Твоя неприкасаемость пала, когда ты взялся защищать эту девушку. Любой, кто окажется рядом с ней, сумеет добраться и до тебя. А влияние на тебя неизбежно отразится на всём мире. Твоими руками она погубит нас всех. — Что ты несёшь? У вас какое-то массовое помешательство? — сорвался маг, не вытерпев потока абсурдных аргументов. — Сначала Гакуганджи заявлял, что Эви опасна, приравнивая её к Сукуне. Теперь ты говоришь, что она погубит мир. Называя её слабым местом сильнейшего, ты забываешь, что никакого сильнейшего больше нет. Слова, отчаянно напрашивающиеся с момента встречи, смогли задеть заместителя, лишив его уверенности в контроле над ситуацией. Собрав остатки самообладания в кулак, он не стал скрывать своих побуждений за неясными формулировками и высказал всё, что должен был знать глава клана: — Тебе известно, где она и что с ней происходит? В безопасности ли она или её жизнь под угрозой? Направлено ли на неё оружие? Ты не можешь быть уверен в том, что от тебя не зависит. Её смерть повлечёт за собой непредвиденные последствия. Ты задумывался, какое влияние она окажет на тебя, и что ты предпримешь? Ей стоило погибнуть ещё там, в Харадзюку. Справиться с её потерей тогда было бы проще. Но не сейчас. Сейчас тебе остаётся сделать только одно. Ты должен забыть эту девушку и сосредоточиться на защите клана и всей Японии. Помни, что ты был рождён для этого. Молчание главы клана не предвещало ничего хорошего. Он не сводил глаз с Рэйдзана, усиливая напряжение, которое становилось осязаемым. Взволнованная происходящим Юкари с тревогой глядела на мужчин, находившихся по разные стороны, но не смела вмешиваться, зная, что своим поступком только ухудшит ситуацию. Услышав достаточно, чтобы сделать выводы, Сатору постарался доходчиво изложить свою позицию, которая оставалась неизменной: — Я предпочту забыть своё происхождение. Но я никогда не откажусь от Эвиллит. И буду защищать её от собственного клана, если понадобится. Слова мага вывели Рэйдзана из себя. Готовность сына отказаться от семьи ради безродной девицы, подобранной на чужих землях, потрясала до крайности, раскрывая подлинные эмоции, несвойственные его бесстрастному лицу. Подавшись вперёд и напрочь забыв об инстинкте самосохранения, он предостерёг мага от поспешных решений: — Думаешь, что сможешь спасти её от всего? Ошибаешься. Кто знает, что может случиться, пока ты здесь? Ранить человека можно не только оружием или техникой. Иногда достаточно просто слов. Подробностей, которые раньше были неизвестны. И что же ты сделаешь в таком случае? Грань, к которой никто не приближался и даже не имел ни малейшего желания узнать, что находится за её пределами, была пройдена. Терпению Годжо Сатору пришёл конец. Пронзая Рэйдзана взглядом, добирающимся до самой души, он больше не сдерживал ауру, пугающую своей силой и радиусом воздействия. Все маги в пределах резиденции клана Годжо и прилегающих к ней окрестностей застыли в немом ужасе. Лицо Юкари исказил неописуемый страх. Умея проявить себя в нужный момент, Сатору напомнил собственному клану, кого они взрастили, и на что был способен шестиглазый маг, ставший сильнейшим из всех ныне живущих. Не ослабляя оказываемого давления, он заглянул Рэйдзану в глаза и ровным, почти бесстрастным, голосом произнёс: — Эта ошибка может оказаться самой последней, которую ты совершишь в своей жизни. Сложив ладони для активации техники, Сатору исчез из комнаты, не волнуясь о поднявшейся волне и предметах, полетевших в разные стороны. Закрыв лицо от всевозможных осколков, Юкари взглянула на мужа, оставшегося неподвижно сидеть на месте, и с болью отвернула свой взор.

***

Раскалённое солнце, взявшее в плен жителей Токио, ослепляло неиссякаемым светом, затмить который не удавалось даже проплывающим мимо облакам. Шагнув в тень, отбрасываемую крышей Магического техникума, Эвиллит остановилась, чтобы перевести дух. Узнав от начальства, что может уйти пораньше, она проводила заглянувших после обеда посетителей и, закрыв библиотеку, с воодушевлением нацелилась посетить техникум. Она упорно держалась за мысль, что в учебное заведение её влечёт не только Сатору, но и люди, с которыми она успела наладить дружеские отношения. Но чаша весов, которую она старалась удержать силой воли, всегда перевешивала в сторону мага. Порой она пугалась собственных чувств, которых прежде не испытывала, но, вспоминая моменты, проведённые с Годжо, его заразительную улыбку и дорогой сердцу взгляд, она усмиряла своё волнение и позволяла себе немного счастья, считая в глубине души, что не вполне его заслуживает. Блуждая по длинным коридорам, Эви старательно прислушивалась к любым звукам, указывающим на присутствие других людей, но не различала ничего, кроме собственных шагов. Складывалось обманчивое впечатление, что техникум был совершенно пуст, но девушка знала, что это не так, и продолжала идти дальше. Оказавшись напротив двери, ведущей в комнату мага, в которой ей доводилось бывать, она обнаружила её закрытой. Тихий ненавязчивый стук, которым она рискнула нарушить тишину, не принёс никаких результатов. Убедившись, что в комнате отдыха никого нет, она направилась в кабинет, находящийся в противоположной части здания. Постучавшись, как и в прошлый раз, она не получила ответа и взялась за ручку, которая на удивление поддалась. Заглянув внутрь, она прошлась взглядом по пустому помещению и с задумчивым видом застыла на пороге, не зная, как поступить. Дожидаться мага, вторгаясь на личную территорию, по мнению Эви, было невоспитанно, и девушка бесшумно закрыла перед собой дверь. Она отошла на несколько шагов, надеясь кого-нибудь отыскать, но раздавшийся за спиной шорох, заставил её остановиться. Обернувшись на странный звук, она вновь вернулась к двери и нашла под ней два небольших конверта, вероятно, проскользнувших через зазор над полом. Потянувшись к ним с настороженностью, она медленно открыла дверь, за которой точно кто-то был, но, как и в прошлый раз, кабинет оказался абсолютно пуст. Недоумевая, что происходит и что находилось в конвертах, Эвиллит рассмотрела их получше: изображение мага, нарисованного в забавном стиле в уголках каждого конверта было узнаваемым и вызывало непроизвольную улыбку, а вот написанные выше рисунка иероглифы опознать так и не удалось, что препятствовало пониманию того, кому они были адресованы. Девушка чувствовала, что письма, хранившиеся внутри этих конвертов, представляли важность для мага, и тот, кто подсунул их под дверь, явно желал, чтобы она узнала об их содержании. Имея опыт с посланиями от незнакомцев, несущими сомнительный характер, она решительно отказалась читать чужие письма и сунула конверты в сумку, рассчитывая вернуть их магу. Она была уверена, если Сатору посчитает нужным, он раскроет то, что в них написано. Решение проблемы, которую подкинул неизвестный благодетель, было принято окончательно. Постаравшись не зацикливаться на том, что произошло, девушка вдруг поняла, что не захватила с собой ничего вкусного, что могло бы порадовать мага. Она немного расстроилась, что не смогла додуматься до этого раньше, но быстро вернула себе прежнюю собранность. Ей понравилось угощать мага, наблюдать за его реакцией, и, пытаясь сдержать улыбку, принимать его похвалу, от которой у неопытного кулинара вырастали крылья. Эви верила, что впереди их ждёт ещё больше таких моментов. Она осматривалась вокруг, заглядывая мельком в пустые аудитории, и не спешила отвлекать Сатору звонками, полагая, что его отсутствие связано с важной работой. Токийский Магический техникум производил на Эвиллит неоднозначное впечатление. Храм науки, казавшийся вычурным на первый взгляд, таил в себе множество загадок, познать которые было дано не всем. Знания, которые можно было получить в его стенах, отличались от тех, что были доступны обычному человеку. Оказавшись в техникуме по воле случая, девушка не знала, смогла бы она обучаться в непривычной для неё среде, если бы она имела склонность к магии и обладала необходимыми навыками. У неё никогда не получалось представить себя магом, который мог бы изгонять проклятых духов и спасать людей. Магия и Эвиллит казались абсолютными противоположностями, которые не могли пересечься и стать одним целым. Но девушку, прожившую в атмосфере любви и заботы, ничуть не огорчала её судьба. Она не нуждалась в способностях, без которых обходилась всю свою жизнь. Проложенный сквозь время путь не утратил красок и полноценности, даже если по нему пугающе близко проходила смерть. Оставляя позади просторные светлые аудитории, в которых царила благоговейная тишина, Эви задумалась, располагал ли столь огромный техникум собственной библиотекой, и какие книги могли храниться на полках с древней историей. О чём в них рассказывалось, и сколько лет они служили читателям. Как давно их брали в руки. Появившаяся в конце коридора женская фигура сбила девушку с мысли. Поспешив навстречу, Эвиллит узнала в ней незнакомку, некогда направившую на неё свой меч. Ученица Сатору, лицо и руки которой покрывало множество шрамов, остановилась в недоумении, уставившись на гостью непроницаемым взглядом. — Ты Маки, верно? — заговорила Эви, не преминув посмотреть ей в глаза. — Не знаешь, где Сатору Годжо? Не забывая добавлять фамилию мага в разговоре с другими людьми, Эвиллит избавляла себя и Сатору от неудобных вопросов и подозрений. Разобрав из сказанного девушкой имя сенсея и своё собственное, Маки невозмутимо ответила: — Ищешь Годжо? Понятия не имею, где его носит. В техникуме его точно нет. Задержав случайную собеседницу ещё на минуту, Эви решила задать вопрос, спонтанно завладевший её мыслями: — У вас есть библиотека? Или, может, читальный зал? Завидев абсолютное непонимание на лице Маки, не владеющей английским языком, Эвиллит постаралась объяснить жестами. Она сложила ладони, а затем распахнула их, словно открывала книгу, и повторила так несколько раз. Сообразив, о чём идёт речь, Маки указала взглядом ей за спину: — Хранилище макулатуры там. Не пропустишь. Эви кивнула, поблагодарив Маки за помощь, и молчаливо проводила её взглядом, подмечая твёрдость духа и стальной характер, которые прослеживались в девушке с первой встречи. Ученики Сатору, которых ей довелось узнать, были разными непохожими друг на друга личностями. Их объединяла цель, собравшая одарённых магов в одном месте, — истребление проклятых духов, наводнивших весь мир. И эта цель казалась Эвиллит поистине благородной. Устремив взгляд в конец коридора, девушка отправилась в указанном направлении. Она остановилась у двустворчатой двери, которая заметно отличалась от других, и осторожно приблизилась, собираясь проверить, пришла ли она, куда надо, когда дверь напротив со скрежетом отворилась. Медленно повернувшись в её сторону, Эви затаила дыхание, готовясь встретиться с кем-нибудь из техникума, но, к своему удивлению, никого не нашла. Она недоверчиво покосилась на дверь, которая открылась сама по себе, и безбоязненно подошла ближе, не отказывая себе в желании узнать, что за ней находится. Комната, в которую её незримо вели, представляла собой небольшое помещение с расставленными вдоль стен стульями и незнакомым оборудованием. Окна, занавешенные широким белым полотном, не пропускали солнечный свет. Вместо него комнату освещало нечто другое. Направленный на полотно свет вырисовывал образы, которые сменяли друг друга и отражались в глазах зрителя. Они оживали на поверхности, словно открывали пролом в другую реальность, неизвестную до этого момента. Расположенный в центре комнаты стул приглашал Эви взглянуть на происходящее, стать частью разворачивающейся на экране битвы, которая обошла её стороной. И девушка с напряжённым ожиданием приняла безмолвное приглашение. Заняв стул, который будто ожидал только её, она приступила к просмотру, сконцентрировав всё внимание на трансляции, и не заметила, как притаившаяся за спиной птица, уличив момент, вылетела из комнаты через открытую дверь. Эвиллит не отрывала глаз от картинки и не замечала, как замирает её сердце при виде знакомого лица, на котором задерживался случайный кадр. Сатору, которого она впервые видела в пылу битвы, казался ей совсем другим, непривычно собранным и проявляющим сокрытую в нём мощь. Но в горящем взоре, который было ни с чем не спутать, и насмешливой улыбке, не сходившей с его лица даже в критический момент, угадывались черты любимого мага, которого она знала и чувствовала душой. Взгляд девушки, сместившийся в сторону, зацепился за надпись, которая всё это время отображалась в верхнем углу. «Синдзюку, Япония, 24 декабря 2018 год» Сведения, полученные утром от Кугисаки, были ещё свежи в памяти. «Нас могло быть четверо. Жаль, что они не вернулись из Синдзюку…» Битва, из которой не вернулись её друзья. Битва, которую проиграл Сатору. В голове Эвиллит всё сошлось. Пальцы девушки невольно сжались в кулак. Впиваясь ногтями в ладони, она продолжала смотреть на сражение, конец которого был близок. Наблюдая за магом, одерживающим верх, она не могла справиться с тревогой, приковавшей её к стулу ледяными цепями. Она должна была узнать, что скрывалось за поражением Годжо, что с ним случилось, и как это произошло. Мысли о предполагаемом конце не давали сдвинуться с места. Противник, с которым сражался маг, имел численное превосходство, не гнушаясь призывать проклятых приспешников. Но даже они не могли существенно повлиять на ход событий. Сатору успевал отбивать атаки всех троих и немыслимым образом находил возможность наносить урон своему врагу, подозрительно похожему на Мегуми. Чёрные линии на лице и руках этого сверхсильного существа выглядели, как особые отметины, оставленные самой судьбой. Какой была его жизнь, что привела его на этот путь? Путь, где поражение приравнивалось к смерти. Когда сотворённые магом сферы столкнулись, осветив земли Синдзюку фиолетовым, запись трансляции на мгновение оборвалась. Тело девушки непроизвольно дёрнулось. Усидев на месте вопреки волнению, она смогла успокоиться и с неверием улыбнулась, увидев на экране уцелевшего мага. Потрёпанный собственной атакой, разрушившей всё вокруг, Сатору пробирался сквозь руины города победителем. Шрам, оставленный им в Синдзюку, стал напоминанием его самоотверженности. Преисполненная гордостью за любимого мага Эвиллит засияла от радости. Показавшийся противник стоял на ногах, но был повержен. Но был ли это конец битвы? Дверь, оставшаяся открытой, тихо скрипнула. Воздух в комнате заметно потяжелел. Участившийся от напряжения пульс достиг предела. Приготовившись увидеть развязку, Эвиллит перестала дышать. Глаза девушки, видевшие смерть и несправедливость, не должны были застать ещё одно чудовищное событие. Глаза невольной свидетельницы, которой ей не позволили стать, бесшумно накрыли чьи-то ладони. Вздрогнув от неожиданности, она потянулась к чужим рукам, закрывшим ей обзор, и почувствовала горячее дыхание, коснувшееся её уха. — Мне сказали, ты искала библиотеку. Не против, если я тебя проведу? Постаравшись придать своему голосу обычный размеренный тон, Сатору посмотрел на экран и, не давая Эви возможности взглянуть, пугающе помрачнел. Видеть собственное тело, изувеченное техникой рассечения, было не по себе. Он не мог допустить, чтобы это увидела Эвиллит. Не хотел, чтобы в её памяти отпечатался ещё один кошмар. Стремясь предотвратить непоправимое, он спешил в техникум на бешеной скорости и надеялся не опоздать. Он не знал, что могли предпринять в клане, и на какую низость был готов пойти его отец, чтобы оттолкнуть и ранить Эвиллит. План, который выбрал Рэйдзан, был изощрённее предыдущих. Желая поселить в её душе страх потери, он добивался хаоса, способного разрушить их связь. «Блестящая работа, Годжо Сатору. Ты воистину тот, кого я буду помнить до конца своих дней…» — слова Сукуны, прозвучавшие из динамиков, привлекли внимание молодых людей. Наступило молчание. Тревожное для девушки, не понимающей, что происходит, и задумчивое для мага, который обо всём знал. — Сатору, что-то случилось? — засуетившись на месте, она попыталась вызволить себя из его рук, но Сатору оказался проворнее. Выскочив перед ней, он загородил вид и обворожительно улыбнулся, приблизившись к её лицу: — Мне казалось, ты пришла, чтобы увидеться со мной. Это не так? Растерявшись от сократившегося за секунды расстояния, Эви стремительно отреагировала, не успев обдумать более развёрнутый ответ: — Всё так. Придвинувшись ближе, он задержал взгляд на её губах и едва не коснулся их своими, передумав в самый последний момент. Он отстранился, вдоволь насладившись смятением Эви, и предложил пойти вместе с ним, сопроводив свою шалость широкой улыбкой: — Идём. Я покажу тебе библиотеку. Поспешив увести девушку из комнаты, он протянул ей руку, а после пропустил её вперёд, дождавшись, когда она выйдет первой. Остановившись на мгновение у порога, он бросил взгляд на экран, где продолжалась битва, изменившая его жизнь, и с тяжестью на сердце вышел следом. Отразившаяся на его лице печаль не скрылась от глаз Эвиллит. Взглянув на мага, поравнявшегося с ней, она осторожно спросила: — Всё хорошо? Беспокойство девушки, проявляющееся в разные моменты, вызывало в душе мага особое ни с чем не сравнимое чувство значимости. Поймав её вкрадчивый взгляд, он улыбнулся: — Теперь да. Обрадовавшись появлению мага, Эви не могла отделаться от мысли, что сражение в Синдзюку имело продолжение, о котором ей оставалось только предполагать, а внезапное прибытие Годжо в техникум, которое она связывала с записью, только подтверждало её догадки о мрачном финале. Как закончилась битва, в которой Сатору побеждал? В чём заключалось его поражение? И как вышло, что он подоспел к моменту, когда она могла об этом узнать? «Вероятно, его вывели из строя, и он не смог продолжать битву…» — рассуждала она про себя, приходя к единственному выводу, который имел какие-то основания. Он был жив, и для Эвиллит было достаточно видеть его невредимым, чтобы унять напрасное волнение. Вспомнив, куда они идут, она встрепенулась, обратившись к магу с вопросом: — Разве мы не оставили библиотеку позади? Кажется, она находилась напротив помещения, в которое я забрела. — Нет, она в самом конце коридора, — пояснил Годжо, взгляд которого невольно ужесточился от упоминания проклятой комнаты с проектором. — Туда никто не заглядывает. Ты будешь первым посетителем за долгое время. Согнав с лица хмурое выражение, он улыбнулся девушке и открыл перед ней двери, ведущие в самую старую часть техникума. Она нерешительно прошла несколько шагов, прежде чем обернуться и поблагодарить мага светящимся от интереса взглядом. Отпустив тревоги и сомнения, сковывающие в повседневности, она возобновила шаг, решив осмотреться. Хранилище с многовековой историей, вход в которое имели только привилегированные лица, имеющие отношение к техникуму, встречал гостей учтивой сдержанностью. Поселившиеся в его стенах полумрак и безмолвие навевали мысли о прошлом, следы которого можно было найти на страницах древних писаний. Место, в котором были собраны античные письмена, манускрипты о важных аспектах магии и сочинения деятелей из разных эпох, наделяло ответственностью каждого, кто решался переступить порог, за которым таилась история. Оказавшись в хранилище, человек и сам становился частью истории, запечатлённой в его пределах, и был в ответе за её сохранение. Заглядывая в открытые рукописи, девушка подмечала, что все они были написаны на японском и понять что-либо самостоятельно не представлялось возможным. Трогать и тем более разворачивать хрупкие на вид свитки она не решалась. Заметив возникшее замешательство, Сатору в два шага сократил излишнюю дистанцию и, оказавшись у неё за спиной, с нескрываемым удовольствием перевёл строки из рукописи: — Здесь написано, что чрезмерное увлечение книгами приводит к превращению в книжную моль. Ты ведь не оставишь меня ради пыльных и скучных трактатов? Состроив жалобное выражение лица, он не сдержался, увидев, как угрожающе насупилась Эвиллит, и разразился неистовым смехом. — Уверена, и о тебе тут написано много интересного. Приглядись внимательнее, — произнесла она с напускной строгостью, кивнув на рукопись, которая находилась ближе к магу. Приняв условия игры, Сатору нагнулся, чтобы прочесть древнее пророчество, правдивость которого не подлежала никакому сомнению, и с абсолютно серьёзным видом перевёл его для девушки: — Предотвратить превращение в книжную моль можно только при помощи объятий и поцелуев от Годжо Сатору. Знакомое имя. Кажется, я где-то его слышал… Отвернувшись от мага, Эви загадочно промолчала, чтобы затем ошеломить простым вопросом: — Только от Годжо Сатору? Попадание в цель, которое он признавал вполне справедливым, пробудило в маге неизвестное до этого чувство, сумевшее задеть его за живое. Ревность. Необъяснимая и болезненная. Проткнув сердце тонкой иглой, она сбила с толку, разворотила нетронутую часть души. Испытав её впервые за свою жизнь, Годжо втянул носом воздух и медленно выдохнул. Он хотел подавить его в корне, помешать этому чувству разрастись и всё испортить. Но прекрасно понимал, что не сможет избавиться от него насовсем. Крупица ревности, которую принёс с собой вихрь чувств, напомнила ему, что не всё в этом мире находится в его власти. И наравне с людьми, которым не повезло родиться сильнейшими, ему предстояло приложить усилия, чтобы сохранить связывающую с Эвиллит нить, за которую он неустанно держался и не собирался отпускать. Полагаться на самоуверенность, которая изрядно подпортила ему жизнь, он больше не планировал. Оставшись стоять на месте, он перевёл на девушку осмысленный взгляд и ответил: — Других имён я не нашёл, — он выдержал паузу, считывая эмоции, неуловимо пробежавшие по её лицу, и чётко обозначил. — Потому что их там нет. И быть не могло. — Вот как… — произнесла она, задумавшись над его словами, после чего на её губах заиграла улыбка. — Что ж, я тебе верю. Испытав неловкость от затянувшегося зрительного контакта, она сосредоточилась на окружении и прошлась вдоль рядов с запечатанными навеки свитками с желанием посмотреть все труды, что находились во владении техникума. Упускать, возможно, единственный шанс увидеть своими глазами секретный архив, прикоснуться к его истории, было по меньшей мере неразумно, и Эвиллит решительно настроилась использовать отведённое ей время для расширения кругозора. Наблюдая за девушкой, чей восторг был тих и незаметен, и читался только в её глазах, Сатору стоял в стороне и не спешил присоединяться. Он не хотел нарушать возникшую идиллию, мешать уединению Эви с книгами, вероятно, не заставшими на своей памяти настолько очарованного почитателя. Порой ему хватало просто смотреть на неё, ловить каждый вздох, всматриваться в плавные движения, но, стоило задержать взгляд подольше, и маг понимал, что этого недостаточно. Держа при себе руки и непотребные мысли, которые лезли в голову в её присутствии, он с трудом усмирял желание прижаться к ней, пройтись ладонями по её телу и, завладев её вниманием, поцеловать в шею. Отметив про себя предпочтения девушки в одежде, платья которой отличались сдержанностью и скромной длиной, он вспоминал маленькое чёрное платье, подаренное им в первые дни пребывания Эви в техникуме, и начинал откровенно скучать по тем временам. Находясь рядом с ней, он не осознавал, как часто и долго засматривался на её стройные ноги, на тонкие запястья и точёную фигуру, а когда понимал, что увлёкся, возвращал внимание к более насущным, но менее интересным делам. Он признавал, что ему нравилась Эвиллит. Не только своей душой и добрым сердцем, но и внешностью, от которой искушённый различными связями мужчина не мог отвести взгляд. Разбив клятву и добившись расположения, с первых касаний он желал только её. И желание его было явным и нестерпимым. Приблизившись к девушке со спины, он устроил подбородок у неё на макушке в точности, как настоящий кот, жаждущий внимания и ласки, и безутешно посетовал: — Скоро я сам покроюсь пылью и останусь тут в качестве экспоната. Не хочешь пойти в более уютное место? Проделки мага, которыми тот не переставал удивлять, вызывали у девушки сиюминутный ступор, который быстро улетучивался, а сама она начинала потихоньку к ним привыкать. — Можем пойти, если хочешь, — уступила Эви, лишь слегка задрав голову, чтобы пересечься с ним взглядом. Она посчитала весьма забавным обстоятельство, что маг заметно заскучал среди книг, которые отлично понимал в отличие от неё. Выбросив из головы все глупости, она вспомнила о найденных конвертах с неизвестным содержимым и, придав голосу серьёзности, неожиданно попросила: — Не могли бы мы сначала заглянуть к тебе в кабинет? Это может быть важно. Немного удивившись последовавшей от неё просьбе, Годжо согласился и, решив больше не томить девушку своей навязчивостью, вывел её из библиотеки, в которой она, вероятно, осталась бы жить, если бы не его вмешательство. Проследовав за ним в кабинет, Эвиллит насторожилась, что не осталось незамеченным для мага, отметившего про себя, как изменился её взгляд, напряжённо выискивающий что-то по углам. Он не стал медлить и спросил напрямую: — Ты хотела мне что-то рассказать? Она кивнула, держась за сумку, и протянула магу два конверта, которые всё это время были с ней: — Я нашла их у твоей двери. Думаю, их кто-то подбросил. Хотел, чтобы я прочла письма. Он узнал их сразу. Письма, написанные им для учеников. Письма, которые он не успел уничтожить. Вложив их в одну из книг, к которой больше не притрагивался, он хотел забыть о них, избавить себя хотя бы от этого груза. И уж точно не мог предположить, что они смогут попасть к Эвиллит. Он не спешил брать их в руки, вспоминая, как беззаботно выводил строки, думая, что они станут последними в его жизни. Оставляя письма, предназначенные для Фушигуро и Кугисаки, он не мог представить, что они никогда не будут переданы и снова окажутся у него, вернувшись, как напоминание его поражения, его ошибки. Не зная, чем закончится битва, он не прощался в письмах и не оставлял никаких наставлений. Вера в победу, которую он никогда не терял, была разрезана. Он шёл на смерть, понимая, что его ждёт. Но как он должен был сказать об этом Эвиллит? Заприметив чёрное перо, лежащее подле стола, он незаметно смахнул его в сторону, проследив, чтобы оно не попалось на глаза девушке, и только тогда взял из её рук письма. — Не знаю, кому это понадобилось, но письма действительно мои, — произнёс он буднично, не сказав о пернатом госте, который, по-видимому, их и подбросил, действуя по приказу Мэй Мэй. Годжо знал, что письма могли вызвать вопросы, что было вполне логично в сложившейся ситуации. Но Эви так и не решилась их задать, усмирив неподобающее любопытство. Она была уверена, что, передав письма их владельцу, поступит правильнее всего. Это было честно по отношению к ней и по отношению к Сатору. Но маг считал иначе. Забирая письма, которые она возвращала в целости, он отвечал молчанием на порядочность, что было несправедливо и не добавляло ему чести. Он прошёл к рабочему месту, положив письма на стол, и разместился в удобном кресле, придвинув их к девушке: — Можешь открыть. Не ожидав услышать такое предложение, Эви замешкалась, переместив взгляд с конвертов на мага, лицо которого выражало исключительную серьёзность. Потянувшись к одному из запечатанных конвертов, она аккуратно вынула письмо и вгляделась в текст, написанный на японском, а затем развернула письмо к магу. — Оно было для Кугисаки. Тут говорится о местонахождении её матери. Я подумал, что она захочет узнать, как живёт её мать. Взглянув на письмо, из которого она мало что могла понять, Эвиллит подняла глаза на мага: — Не хочешь отдать его сейчас? Бездумно уставившись в направлении окна, он спокойно ответил: — Нет, это только расстроит её. Она не знала, что именно удалось найти о матери Нобары, и в чём была причина разлада с дочерью, но отчасти Эвиллит была согласна с Годжо и могла понять его позицию, изменившуюся со временем. Обстоятельства, вынудившие написать его это письмо, отличались от нынешних условий. Взяв со стола второе письмо, девушка заметила, как по лицу мага, который не смотрел в её сторону, пробежала тень. Открыв конверт, она показала письмо Сатору, но он не изменил своего положения и даже не взглянул на знакомые строки. Сложив лист бумаги, Эви подошла ближе, обогнув стол, который их разделял, и вгляделась в его понурое лицо. Отложив письмо, она постаралась облегчить его грусть: — Не будем продолжать, если не хочешь. — Это письмо предназначалось Мегуми, — произнёс он, не отступая от своих слов. — Я написал, что убил его отца. Тишина, в которую ожидаемо погрузился кабинет, была понятна и неизбежна. Она позволяла услышать собственное сердце, глухо стучащее в груди, подобно умирающему в западне зверю. Тишина давала возможность осмыслить сказанное и услышанное. Но Сатору решил сам прервать затянувшееся молчание: — Мне было шестнадцать, когда это произошло. Я учился на втором курсе. Был на задании. На нас напали на территории техникума. Он убил тех, кого мы сопровождали и значительно потрепал нас. Я не мог отпустить этого человека, — он взглянул на Эви, втайне надеясь отыскать в её глазах понимание. — От него я узнал про Мегуми. Я нашёл его, когда он учился в начальных классах, помог поступить в техникум. Может, если бы я тогда не забрал его с собой, он остался бы жив. — Ты не можешь этого знать, — возразила девушка, обхватив ладонями его лицо и вынудив посмотреть ей в глаза. — Даже Проклятие времени не способно предугадать то, чему не бывать. Ты принял решение, которое привело тебя к тому, что ты имеешь сейчас. Не сокрушайся о том, чего ты не сделал для мёртвых. Подумай о том, что ты можешь сделать для живых. Поражённый смелыми речами Сатору засмотрелся на Эвиллит, напрочь забывшую о своей нерешительности только для того, чтобы донести до него, что в случившемся нет его вины. Она не могла допустить, чтобы человек, защищающий их от угроз, наказывал себя за события, которые от него не зависели. И была готова пойти на всё, чтобы избавить его от вины. Подобная дерзость пришлась Годжо по вкусу. Положив руки ей на талию, он усадил Эви к себе на колени, не дав опомниться, и самодовольно улыбнулся в ответ на её растерянность. Не отнимая рук от её тела, он посмотрел ей в глаза, захлопывая капкан, выбраться из которого по своей воле было невозможно, и не собирался так быстро отпускать. Он хотел насытиться её присутствием, запомнить её лик до мельчайших подробностей и, закрывая уставшие от всех глаза, представлять её рядом в томительные моменты, когда будет находиться вдали. — Так удобнее? — спросил он, не упуская из виду её взгляд. Сердце Эвиллит застучало быстрее, разгоняя кровь и бросая в жар. Она выпрямилась, напряжённо выискивая ответ, который помог бы приструнить мага и выбраться из плена, в котором ей могло понравиться, но в котором она боялась потерять себя. Воспользовавшись её замешательством, Сатору привлёк девушку ближе и коснулся губами её щеки, спутав её планы окончательно. — Сатору, если кто-нибудь зайдёт… — отстранилась она, беспокоясь, что их увидят. — Будет виноват сам, — вмешался маг, проявив привычную беспечность. — Надеюсь, это будет Гакуганджи. Старику не помешали бы новые впечатления. Он рассмеялся под осуждающий взгляд Эвиллит, которая явно не разделяла его ребячества. — Если кто-нибудь зайдёт… — повторила она, надвинув на лицо забрало невозмутимости. — Думать об удобстве придётся в последнюю очередь. Тонко подметив сложившуюся ситуацию и намекнув на грозивший им конфуз, она позволила себе мягко улыбнуться и, немного расслабившись в его руках, неожиданно призналась: — Твои ученики равняются на тебя. Ты являешься для них примером не только сильнейшего мага, но и хорошего человека. Человека, не развращённого силой. Не стоит разочаровывать их… из-за меня. Улыбка, которой она пыталась приободрить мага, пропала против воли, а сама она неосознанно сникла, точно ива, склонившаяся у ручья. Приблизив к себе её лицо, Сатору отказался мириться с последним утверждением: — Я не разочарую их. И тебя тоже. Он накрыл её губы своими, не оставив времени на раздумья, и прижал её к себе, словно утаскивал в логово, где нашлось место только для них. Не сдерживаясь в желаниях, он протолкнул язык ей в рот, предчувствуя, как сильно мог удивить своими действиями и непредсказуемым нравом. Глаза девушки расширились. Она вцепилась в его плечо, сжимая ткань униформы. Отступившее напряжение захлестнуло с новой силой, подчиняя сильнее, чем следовало. Но его оказалось недостаточно, чтобы разорвать поцелуй и отстраниться. Переместив руку, Сатору огладил её бедро, чем вызвал пробежавшую по телу дрожь, которая ощущалась даже сквозь ткань платья. Он не отрывался от её губ, показывая, какими безудержными могут быть поцелуи и как головокружительно было находиться в объятиях человека, к которому испытываешь чувства. Он вёл её по неизвестному пути, неуклонно и бережно завоёвывал доверие. Проходясь языком по её губам, он замечал, как трепещут её ресницы, и как неуверенно цепляются за одежду её пальцы, готовые остановить его в любой момент. Положив ладонь ей на затылок, он проник в рот снова, словно хотел насладиться ею напоследок и, находя забавными неумелые попытки девушки ответить на поцелуй, неохотно освободил её губы из своего плена и усмехнулся с нескрываемой иронией: — Кажется, кто-то переживал за то, что нас могут поймать за неподобающим поведением. Где теперь твоя праведность? — Там же, где и твоя совесть, — нахмурилась Эви, вернув себе прежнее самообладание. Поспешив убрать его руку, она поднялась на ноги и, отдалившись на приемлемое расстояние, задала встречный вопрос: — А куда подевалась твоя осмотрительность? Или она распространяется только на проклятия? — Ты и есть моё самое страшное проклятие. Застыв на несколько долгих секунд, она посмотрела на мага, искренне надеясь, что предательский румянец не выдал охватившего её трепета. Медицинский браслет, подписанный его рукой, всецело раскрывал значимость его слов и вложенный в них смысл. По этой причине Эви хранила его дома и берегла, как напоминание причудливого признания в любви. Поднявшись с кресла, Сатору прошёл мимо девушки с вальяжным видом и, остановившись у неё за спиной, ласково произнёс: — Осмотрительность важна в битве. С тобой тоже следует быть осмотрительнее. Но не для того, чтобы прятать тебя от других. Я не опасаюсь, что нас увидят вместе, начнут шептаться за спиной или осудят. Я должен быть осмотрительнее, чтобы с тобой ничего не случилось. Она обернулась, встречаясь с ним взглядом и старательно подавляя тревогу в голосе, спросила: — Почему ты думаешь, что со мной может что-то случиться? Это связано с твоим отсутствием в техникуме? Он оцепенел на короткое мгновение, промотав в голове встречу с любимым кланом, но быстро взял ситуацию под контроль, вернув на лицо привычную улыбку, которая, впрочем, показалась Эви слишком натянутой: — Нет. Я ездил в Киото. Нужно было разобраться с делами в Киотском техникуме. Убедив себя, что соврал лишь наполовину и по важной на то причине, он твёрдо решил, что не станет рассказывать Эвиллит о враждебно настроенном клане, к которому он принадлежал. Он не хотел, чтобы она узнала о неприязни его отца и равнодушии его матери. Не хотел, чтобы она услышала грубые слова и столкнулась с пренебрежением в глазах знатных господ, к которым причисляли себя все, кто носил фамилию Годжо. Положение, которое он занимал в обществе, не должно было принижать достоинство Эвиллит. — Помнится, мы собирались сменить обстановку… — оживился маг. — Идём, я покажу тебе, как в современном мире проводят свободное время. Чтение книг весьма увлекательно, но есть и другие способы занять себя чем-нибудь интересным, — потянув девушку к выходу, он многообещающе улыбнулся. — Я познакомлю тебя с кинематографом. Сатору всегда находил время для того, чтобы приобщить Эви к чему-то новому. Он считал это своим любимым занятием и отдавался ему целиком, переполненный эмоциями и ожиданием заветной реакции. Рассказывая о привычных вещах, из которых состояла жизнь обычного человека, он с улыбкой подмечал, что девушка, открывающая для себя что-то новое, была похожа не на ребёнка, познающего мир, а на добрую старушку, за плечами которой была своя история. Наблюдая за бережным отношением ко всему, что становилось частью её жизни, Сатору был уверен, что никогда не обидит её этим сравнением. Она сочтёт его забавным и ответит улыбкой, разгоняя пасмурные тучи и принося с собой свет. Когда вечерний сеанс в кино подошёл к концу, закатное солнце уже опустилось за горизонт. Предложение мага проводить до дома было встречено с одобрением. Они шли, не торопясь, и никто из них не решался нарушить наступившую тишину. Оттягивая прощание, они наслаждались временем, которое проводили вдвоём. Без слов. Без лишних людей. Приближаясь к дому, они синхронно замедлили шаг, но не заметили этого, погружённые в мысли друг о друге. Остановившись в нескольких метрах от входа, Эви подняла глаза на мага и, набравшись смелости, сделала к нему шаг. Потянувшись к нему, она оставила невесомый поцелуй на его щеке в знак благодарности и застенчиво улыбнулась. Необходимости в словах больше не было. Провожая взглядом девушку, которую не хотелось отпускать, Годжо сдерживал себя, чтобы не броситься за ней вслед. Он хотел догнать её, развернуть к себе и зацеловать до смерти. Но не мог. Время, когда он смог бы позволить себе подобное, ещё не пришло. Оказавшись в здании, где находилась её квартира, Эви услышала незнакомый сигнал, доносившийся из её сумки. Она помедлила, остановившись у подножия лестницы, и вытащила телефон, экран которого на мгновение ослепил своей яркостью. Взглянув на незнакомое уведомление, она перешла в приложение, установленное Кугисаки, и с необъяснимым чувством тревоги прочла сообщение от неизвестного пользователя: «Сатору Годжо тебе лжёт…»