Коматоз

Сегодня из дома я вышел раньше, чем обычно. Проснулся я тоже к сожалению за час до будильника. Чёртовы собаки под окном всё не хотели затыкаться и поставили на уши ещё два соседних дома. Пришлось вставать и заниматься своей утренней обыденностью. Ибо заснуть мне больше не удалось, а настроение упало до нуля. Моя рутина состоит из сборов рюкзака, поисков более менее поглаженной рубашки и быстрого завтрака. Так что со своими делами я справился достаточно скоро и принял решение выйти из дома в тот же момент, а потом дождаться Бяшу уже в школе. Сегодня меня встречает ещё и густой туман. Туман, тьма и устрашающий лес вокруг будто обволакивали деревню, ещё пару минут и глядишь тоже пропадёшь. Тебя поглотит эта чернота и моргнуть не успеешь. Ещё и как назло собаки замолкли, в округе была настолько глухая тишина, что, казалось, можно услышать шум города за пару километров от нашего захолустья. Мне никогда не нравится ходить здесь ранним утром и ночью. Как бы я не храбрился, а внутри всегда чувствовал жуткую тревогу. Здесь уже давно не бывало спокойно. Когда в шестом классе учился, дети пропадать стали. Помню, как мы с Бяшей всегда держались вместе, по одному вообще никогда не ходили. Не знаю, помогло бы это при встрече с маньяком или нет, но нас пронесло. В отличие от некоторых учеников из нашей школы… Убийцу поймали через пять месяцев. Как оказалось, он был психом, сбежавшим из больницы. Уж не знаю, что ему потребовалось от нашего посёлка, главное, что его поймали. Хотя родителям, потерявших своих детей было точно хуже некуда… Столько похорон, слёз и смертей я не видел ещё никогда. С того момента люди стали ещё осторожнее, бдительнее, недоверчивее, страннее. Первое время бывало сделаешь шаг не в ту сторону, на тебя тут же обрушится тонна расспросов и угрожающих взглядов. К счастью, сейчас здесь чуть более спокойно. На меня вновь накатила паранойя, казалось, что за мной кто-то идёт, или сейчас выйдет из леса с не лучшими пожеланиями… Я оглядываюсь пару раз, всматриваюсь в туман и каждый раз слышу и вижу что-то непонятное. Я понимаю, что это лишь игра моей больной фантазии, поэтому вскоре бросаю занятие осматриваться по сторонам и пошёл ровным шагом дальше. Скорей бы выйти на главную дорогу, подальше от этой пугающей чащобы. Я подхожу к центру села, где лес становится реже, и в тот же миг замечаю силуэт. Из-за тумана мне не удаётся разглядеть лица или хотя бы крутки, чтобы понять, кто это. Но он двигается со стороны моста, который соединял дорогу и лес через небольшую застывшую речушку. В лес никто в здравом уме не пойдёт, а значит, скорее всего это Антон. Либо рабочий какой-нибудь. Я зачем-то принимаю решение догнать его и идти вместе. Так хотя бы о чём то мрачном думать не буду. Нагоняю Петрова, он чуть ли не вскакивает и не издаёт ни единого звука. Мне нужно привыкнуть к его особенности. Но я хотя бы не ошибся и не спутал Антона с кем-то другим. Уже победа. – Привет, Антон. – Он кивает мне в знак приветствия, его руки дрожащие ни то от испуга, ни то от холода, тянутся поправить съехавшую набок шапку. Удивительно, что его зрачки расширились в испуге. Я то думал, что он и выражать ничего не умеет. – Извини, если напугал. – Всё таки мне становится неловко. Парень и так немой, а тут ещё я из ниоткуда появляюсь. Так и до гроба не далеко. Петров на мои слова беззаботно машет рукой, а я всё равно чувствую его напряжение. Он мне не доверяет, это сразу понятно и видно. Вчера стоял как испуганная овечка. А сейчас, когда на улице лишь мы вдвоём, кажется, если я сделаю ещё одно резкое движение, Антон бросится на утёс. Поэтому я невзначай делаю пару шагов в сторону и идём мы уже вместе. Молча, конечно же. Я ведь ещё никогда не общался с теми, кто этого не умеет. Как они там между собой переговариваются? Жестами? Однажды по телевизору от скуки смотрел программу, в которой подробно рассказывали о жизни слепых, глухих и немых. Ведущие показывали как общаются люди руками, но из часа лекций запомнил я лишь два жеста. Первый я знал ещё с детства, а именно средний палец. А вот второй весьма простой и легко запоминающийся: «Приятно познакомиться». Пока что мне не доводилось воспользоваться вторым действием, зато первое я использую на постоянной основе. – Антон, ты же из города, да? – Петров навострил слух, когда услышал, что я решился заговорить. Антон мне кивнул, ему, видимо, становится интересно, о чём я спрошу ещё. Что же, раз руками я общаться не умею, проведём викторину. – Из Твери? – Нет. Он покрутил рукой в воздухе, как бы говоря: «Давай дальше». – Петербурга? – Снова промах. – Волгограда? – И опять не угадал. – Москвы? – Петров закивал, а я улыбнулся своей находчивости. Не зря кис на уроках географии, даже города помню! – Так ты из столицы, значит… – Видимо, фраза прозвучала угрожающе, Антон опять зажался. Всего одна фраза, а он уже жмётся. В моей голове промелькнула мысль, что, возможно, в прошлой школе его били. Или я опять ошибаюсь. В любом случае, не узнаю, пока он сам не скажет. А он не скажет. Мы дошли до школы в считанные минуты. Убедившись, что вокруг пусто, я легко дёрнул Петрова за плечо, заставляя обратить на себя чуть больше внимания. Антон от меня отдёрнулся, посмотрел каким-то предвзятым взглядом и, возможно, даже каплей неприязни. Что я уже успел сделать? Я снова обращаю внимание на его осунувшееся лицо. Мне, конечно, нет до него дела, но вид у Антона болезненный. Будто не ест вовсе ничего и одним воздухом питается. Кажется, после сегодняшнего сна, синяки под его глазами залегли ещё глубже и стали они ещё темнее. Незаметно вздрагиваю, скидывая с себя пелену не тех мыслей. Я ведь по делу Антона остановил, а не чтобы о его болезнях рассуждать. – Слушай, Петров. Я знаю, что встретили тебя здесь не очень гостеприимно, – Антон вскинул брови, мол: «Правда что ли? А не твоих ли это рук дело?». Частично моих, ведь я когда-то такие правила поддерживал, когда насмотрелся на «крутых» старшеклассников. А сейчас все это помнят. И всё же, в данный момент я против подобного. – но ни я, ни Бяша вреда тебе не желаем, понимаешь? Не будь таким… отстранённым. И жизнь в гору пойдёт. – Блядь. Это снова звучало как угроза. Я же умею нормально общаться, так что не так сейчас? Я правда хочу если и не подружиться с ним, то хотя бы просто узнать. Хочу быть уверенным в его личности. Лицо Антона всё ещё ничего не выражало, но, похоже, он задумался о моих словах. Такие выводы я сделал, когда заметил его немного насупившиеся выражение. Напоследок, я неаккуратно и уверен с большими ошибками, показываю второй жест, который запомнил. А именно «Приятно познакомиться». Не думал, что когда-нибудь в жизни использую его, но всё же мне это пригодилось. Лишь бы никого знакомого сейчас не было рядом. Вопросов иначе появится куча… Петров кивнул мне в итоге, осматривая меня с ног до головы. Я же на него внимания больше не обращаю, захожу скорее в школу. Не понимаю, зачем я вообще привёл нам с Бяшей под так называемое крыло немого паренька. Может, мне было его жалко, а может, он просто заинтересовал. В любом случае, точный ответ я дать не могу, ведь предстоит ещё самому на этот вопрос ответить. Наконец-то мы дождались окончания третьего урока, отмучиться осталось ещё столько же и по домам. Ну, то есть как по домам, на самом деле на озеро, а там уж как получится. Идея сбегать с урока русички мне всё ещё не нравится, но Бяша целый день только и грезил этой идеей, а сейчас согласился вместо меня сходить в столовую и купить чего-нибудь. Умеет же уговорить, не проронив и слова. И как на такое можно не повестись? И вот сейчас я сижу за партой один, тихонько постукиваю ручкой по дряхлому учебнику истории, пытаясь придумать оправдание к нашему отсутствию. Из всех возможных, выбрал три оптимальных варианта: Сказать, что нас попросили приглядеть за первоклассниками, заставили помочь физруку или съели что-то не то в столовой. С любым учителем это прокатит. С любым, но не с руссичкой. В первом случае она скорее всего позвонит учительнице и узнает у неё лично. Физрука мы может и уговорим нам подыграть, но вариант, в котором она придёт сама и проверит точно ли мы у него в кабинете никто не отменял. А вот третий вариант вполне возможно провернуть, вдобавок в нашей столовой не первый раз дети травятся. Ход моих гениальных мыслей перебивает толчок в плечо. Я встряхиваю головой, задевая затылком шкаф. На кой хер мы сели за последнюю парту? Ругаюсь и готовлюсь рявкнуть на человека, который меня отвлёк. Мой взгляд метнулся вперёд и наткнулся на Полину. Приходится держать язык за зубами. – Пятифанов, спишь что ли? – Можно и так сказать. Ты чего как тень отца Гамлета подкрадываешься? – Морозова хихикнула, уселась на стул спереди, не отрывая от меня взгляда. Наблюдаю за ней, но не как раньше, не с восхищением или трепетом в глазах. Просто внимательно и пристально. Ощущение было будто вырвали из сна, поэтому я не особо понимаю, что от меня требуется. – Ты что, «Гамлета» читал? – Естественно. Я всю школьную программу читаю. – Усмехаюсь с собственной лжи, ведь из всего заданного «Гамлет» было единственным произведением, которое я прочитал от корки до корки. Все остальное так, по частям. – Похвально. Но я не за этим, – Полина кладёт передо мной какую-то тетрадку. Обложка её украшена рисуночками и наклейками, словно её отобрали у девочки из третьего класса. – Решили с подругами вспомнить, как раньше анкеты для друзей делали. Заполнишь? – Перевожу взгляд с тетрадки на подругу с поднятой бровью. Её это смешит, а я всё ещё ни черта не понимал. Ни разу в жизни не заполнял эти штуки и вообще понятия не имею, какой в них смысл. Ты же, вроде как, знаешь своих друзей от и до, так в чём суть портить бедную тетрадь? Кому вообще интересно отвечать на простейшие вопросы про знаки зодиака, любимый цвет, день рождения… – Рисовать надеюсь не заставишь? – Только на твоё усмотрение. – Тогда заполню. – Хорошо. Бяше тоже можешь передать, если ему интересно, конечно. – Морозова смахнула волосы с лица и покинула меня, возвращаясь на своё место, где её ждали другие девчонки. Я со вздохом открываю тетрадь, ведь занять себя всё же нужно было чем-то. Да и хотелось заполнить эту анкету поскорее, чтобы отвязаться от девочек. Не отстанут же ведь. На титульном листе меня встречают все вопросы, на которые мне нужно ответить. Листаю дальше, натыкаюсь на анкеты сначала самой Морозовой, а потом всех её подруг. Последней анкету заполняла Катя, на что я даже удивился. Неужто ей хватает времени на подобное ребячество? Я думал она всё время занята написанием своих нелепых замечаний и высказываний в сторону людей. На первые десять вопросов я быстро вывел ответы своим корявым и прыгающим почерком. Как и ожидалось, вопросы были однотипными. Имя, возраст, день рождения, любимый цвет и время года и тому подобное. К счастью, своё имя и дату рождения я помню, а времена и цвета для меня значения не имеют. Шестнадцатый вопрос был интереснее. «Какие черты характера тебе нравятся в людях?» - было написано аккуратными буквами на бумаге. Немного задумываюсь, прокручивая в голове всех своих приятелей. Я выбирал от каждого из них понемногу, что запомнилось больше всего. Несмотря на то, что знакомых у меня достаточно, ценил я далеко не каждого. Мысленно откидывал тех, с кем в жизни я пересекался и общался только по случайности или нужде. В итоге в строчке с ответом я написал: самоотверженность, искренность, сдержанность и честность. Четыре качества, которые я действительно больше всего ценю. Которые мне нравятся в людях. Следующий вопрос также не заставил долго ждать ответа. «Есть ли у тебя парень/девушка?» Девушки у меня нет, и парень, — упаси боже, — тоже отсутствует. Меня дёргает будто от омерзения, когда представляю себя рядом с каким-нибудь мальчиком или другом… Только дело заключалось скорее не в отвращении, а в испуге. Раньше я и правда блевать хотел от одного упоминания о существовании таких людей, сейчас меня это просто пугало. Такие люди, они либо самоотверженные, раз не боятся чужого осуждения или реально больные. В любом случае, я их не понимаю, но сейчас уже, скорее всего, не осуждаю. Осталось всего два вопроса, один из них спрашивал, нравится ли мне кто-нибудь. Вновь прокручиваю знакомых девочек, стараюсь вспомнить кого-нибудь, кто действительно мне запомнился чем-то, помимо привлекательной внешности. В памяти никто не всплывает, все они лично в моём представлении одинаковые. В них не было чего-то особенного или цепляющего для меня. Ответ такой же, как и на прошлый вопрос. «Оставь пожелания хозяйке анкеты!» Здесь я вообще не задумываюсь, пишу первую фразу, которая всплыла в мозгу. «Расти большой, не будь лапшой». Я считаю, оригинально. Когда я закрываю анкету, как раз подходит Бяша и звенит звонок. Он запыхавшийся, пытается восстановить дыхание как после кросса. Ещё от него пахнет морозом и сигаретами, а лицо покраснело. – Ты на улице был? – Ну да, бля. С пацанами пересёкся, когда в кабинет шёл, вышли покурить, на. Кстати, сосиски в тесте купил. – Заебись. А меня не позвали. – Строю обиженную рожу, от Бяши слышится смешок. Друг указывает мне кивком на анкету. – Да у тебя дела поважнее были, как тебя отвлечь то? – Давай без выебонов. Заполнять будешь, или я Морозовой её возвращаю? – Не, Ромыч. Я на такие серьёзные дела не подписывался. Ещё заполню чего-нибудь не так. – Бяша ещё для достоверности вытягивает ладони вперёд и машет башкой в знак отказа. Я уговаривать не собираюсь, поэтому, пока не подошла учительница, возвращаю анкету Полине. Когда я подхожу её не очень приятные подружки замолкают. Ну да, мне же кроме как подслушивать вас заняться больше нечем. Ещё и рассматривают так, с интересом… На меня всегда так смотрят? Я даже и не задумывался никогда… С невозмутимым видом протягиваю ей тетрадь и сажусь обратно на своё место, как раз в это время заходит историк. Старый и чаще всего сварливый дядька, он умеет говорить что-то несмешное в нужный момент, отчего прорывает весь класс. Чистой воды магия. Он никогда не опаздывает и проходит вровень со звонком. Иногда даже завидую его пунктуальности. Как раз в тот момент, когда он зашёл, Сёма справа от меня громко хлопнул рюкзаком об парту. Не знаю, случайно или нет, но от глаз и ушей историка это не скрылось. Сегодня наш урок начался с весьма угрожающей его голосом фразы: – По заднице себе похлопай! – Чёрт. Надо видеть лицо Семёна, который вроде и злился, и в то же время пытался отвернуться от всех из-за стыда. Одноклассники, конечно же, рассмеялись. – Тишина в классе! – Мы с Бяшей, как самые наученные, сидели прикрыв лица ладошками, чтобы не было видно наших попыток сдержать смех. Смешно было даже не от самой фразы, а от того, кто и каким голосом её сказал. К сожалению смеяться весь урок у нас возможности нет, начинаются мучения, у нас спрашивают домашнюю работу. – Последний вопрос рассказывать будет… Петров. Новенький? Поднимайся, рассказывай. – Он отмечает что-то в журнале и, сложив руки под подбородком, внимательно глядит на Антона. Следом поворачивается остальной класс и вот, на нашего новенького пялится тридцать человек. Антон сидит напряжённый, видимо, побоялся предъявить попытку объяснить свою ситуацию. Его всё ещё недовольные глаза, казалось, сузились в испуге. Петров растерялся и я его прекрасно понимаю. Не знаю, что бы сам делал на его месте, когда ты в совсем чужом месте, так ещё и сказать ничего не можешь. Нужно Антона спасать. Эта мысль появляется резко и непонятно с чего, я ведь правда не понимаю, зачем мне это надо. Чёрт. От Петрова я ничего не жду, я ему ничего не должен, нахер я вообще стараюсь… А что я стараюсь вообще сделать? Блядь, не важно. Моя рука уже поднимается, я подаю голос. – А можно мне двойку исправить? Я готовился. – Ага, конечно готовился. Сам себя обманываю, ведь помню только то, что уже рассказывали. Зато от Петрова отворачиваются, теперь интерес переходит ко мне. И, — о чудо! – учитель переводит взгляд в журнал. – Пятифанов, да? – Так точно. – Ну давай, рассказывай. – Подымаюсь и бросаю взгляд на часы. До конца урока семь минут и эти семь минут я стараюсь занять по полной. Отвлекаюсь, что-то разъясняю, да и сам учитель пару раз остановил меня, чтобы что-то уточнить или объяснить. В итоге свой пересказ я заканчиваю как раз в то время, когда звенит звонок. Историк выводит мне натянутую четвёрку, утратив интерес к персоне слева. Усаживаюсь обратно, Бяша мне хлопает с лицом, полного уважения. Я на его выходку отмалчиваюсь, ибо не хочу заострять на этом внимание. Мы быстро скидываем вещи по рюкзакам, торопясь на следующий урок, а именно на физру. Она как назло будет на лыжах, так что приходится делать всё бегом. Уже на выходе я чувствую на своей спине взгляд, оборачиваюсь, натыкаюсь на Антона. Опять. Он мне с тенью благодарности на лице кивает, я ему улыбаюсь и выхожу вслед за Бяшей. Я кажется осознаю, зачем хочу помочь ему. Потому что он этого не заслуживает, звания изгоя в классе и в остальном в принципе. В жизни и так наверное сложно, когда не можешь высказать что-то или защитить себя, а если его ещё и в школе зажимать будут… В общем, нечестно всё это. Возможно ему и не нужны друзья и я не знаю, отчего Петров ходит чуть ли не как полутруп, но я, вроде как, хочу постараться это узнать. Хочу сделать что-то стоящее в своей юности, чтобы потом не жалеть о том, что не сделал. Хотя, быть может, он не позволит мне этого сделать. Я не люблю урок физкультуры в зимнее время года. Нас либо гонят на улицу и проходится в мороз кататься на лыжах, либо мы толпимся в душном, небольшого размера спортивном зале. Если выбирать, куда именно я хочу, то без раздумья выберу уйти домой. Помимо самого урока, ещё больше я ненавижу момент перед самой физрой. Все спешат отхватить свой размер лыж, чтобы в нём было удобно. Потом ещё полчаса мы экипируемся и ждём остальных. Короче, физкультуру любят только те, кому в жизни больше не на что потратить времени. А мне эти покатушки к чёрту не сдались. Сегодня мы, на удивление справились немного быстрее и доезжали уже второй круг. Некоторые пятый, но я, Бяша и, по-видимому, Петров, только второй. Мы с Бяшей просто не торопились и тянули время, а Антон похоже просто неуверенно стоял на лыжах. По крайней мере я провёл ему краткий экскурс по управлению этими штуками, а Антон слушал меня внимательно и с расстроенным лицом. Что же, основную задачу я выполнил, с остальным пускай разбирается сам. Не мамка же я, верно? – Ром, у меня ноги сейчас отвалятся, на! – Бяша плёлся немного позади меня, недовольно кряхтя ругательства. – Не поверишь, у меня тоже. – Честное слово, никогда не любил эти чёртовы лыжи! Мало того, что тяжёлые, так ещё и в школе всегда были неудобными. После них ноги болели так, будто по ним трактором проехались. – Может ну его нахер, остановимся, а к концу урока придём? – Не, надо доехать хотя бы этот круг. – Ты сам то в это веришь, бля? – Бяша палкой очерчивает в воздухе круг, намекая, что мы только начали проезжать третий и до его конца ещё далеко. – Уже нет. Но стоять всё равно нельзя, и так холодно. Пошли давай, мелкими шажочками и дотопаем глядишь. – Катание на лыжах превращается в прогулку с горнолыжными палками. Мимо пару раз проехали одноклассники, осыпая нас крошкой снега с ног до головы. Путь наш лежал через окраину леса, где деревья были более менее редкими, чтобы потеряться здесь, нужно ещё постараться. Но сейчас здесь пусто и лишних ушей рядом нет, мы с Бяшей проговариваем наш план побега с урока русского. – Короче, скажем, что в столовке отравились. – А если к медичке отправит? – Ну строй из себя больного, Бяш. Старушке на нас абсолютно всё равно, она даже смотреть не станет. – Ну ты гений, Ромка. – Мы отбиваем друг другу пять с улыбками до ушей. Осталось только надеяться, что я и правда гений, а мой план не провалится. Сзади слышится звук скользящих лыж, я мгновенно оборачиваюсь, будто чувствую, кто едет сзади. Антон. Выглядеть он стал ещё более измученный, а виду не подавал. Я же замечаю усталость в его лице, и физическую и какую-то ещё, почему он этого никак не показывает? Становлюсь ужасным параноиком, ещё и озабоченным каким-то! Да и с какого хера я в принципе забочусь о личных проблемах Петрова? Ехал Антон также один, как и в прошлые разы. Я пристально наблюдаю за ним и даже как-то не замечаю своего поведения. Петров едет левее от нас, по не раскатанной дорожке. Мне на глаза попадается горка, которая будет буквально через метров пятьдесят, если не меньше. Нам не один раз говорили, что в таких местах нужно ездить по накатанной дороге, ибо никто не знает, что может быть под рыхлым снегом. Да и лыжи скорее всего там встрянут и выбраться потом станет проблемой. – Петров! – Кричу я ему вдогонку, вот только Антон меня вообще не слышит. Он там не уснул случайно? – Да что он за горе такое, блядь… – Я принимаю решение догнать его, потому что вытаскивать его потом из снега на лыжах не очень хочется. В голову бросается мысль, что я стал слишком добродушным. Раньше бы точно записал Антона в должники, но не сейчас. Следом за мной, немного медленнее, едет и Бяша, а уже через некоторое время мне удаётся схватить Антона за капюшон и оттянуть назад. Прям перед самым обрывом. Петрова оттянуть назад я то успел, да только меня занесло. Спуск отсюда не такой уж и гладкий, даже крутой, я бы сказал. Успеваю его рассмотреть, а вот затормозить не получается. В ту же секунду я качусь вниз по горке и уверен, со стороны это выглядит комично, только я падаю и теперь ничего не вижу. Снег заполз под куртку и шапку, он лез в глаза и капюшон, а всё о чём я думал, это лишь бы не сломать себе ноги после такого ската. Слышу, как Бяша что-то кричит, но не успеваю ничего разобрать, чувствую, как бьюсь затылком о что-то холодное. Не получается что-нибудь сообразить, я отключаюсь после сильной пульсирующей боли в башке. Вот и спас блядь, на свою голову. – Рома! Ро-о-ома… – Меня трясут за плечи, причём не хило так. И я хочу ударить человека, который это делает. И без того голова раскалывается, из меня вырывается шипящий от боли звук, а веки наконец разлипаются. Передо мной два лица. Одно из них взволнованное – это Бяша. Второе виноватое и испуганное – это Петров. Первым делом, после того как открываю глаза, замечаю, как всё крутится, вокруг появляются звёздочки, а ещё накатывает тошнота. Будто бы прокатился на аттракционе вниз головой. Хотя откуда я могу знать, если ни разу на них не катался? Отдёргиваю от себя его руки и плюхаюсь обратно в сугроб. Мне чертовски – даже нет, не так – мне пиздец как холодно. Чувствую тающий снег под курткой, за шиворотом, под кофтой, на лице, у шеи. И от холода мне вроде бы даже немного легче, если не считать того, что меня трясёт. – Блядь… Что случилось? – Ты упал, об лёд башкой приложился, на. Отключился на пару минут… – Друг облегчённо вздыхает и усаживается рядом со мной. Было ощущение, будто меня вывернет наизнанку прямо сейчас, я даже закрываю глаза на пару минут, чтобы немного ослабить это чувство. Мы сидим в тишине некоторое время, я, вроде как, потихоньку прихожу в себя. Лишь бы не было сотрясения, смешно получить его после такого дурацкого падения. Когда открываю глаза, замечаю, что Петров мнётся рядом и я удивляюсь что ему, что самому себе. Антону, потому что на его лице помимо отстранённости и вида мертвеца появилось сожаление. А себе, потому что несмотря на плохое состояние умудряюсь отметить что-то новое в Антоне. Петрова взгляд так и пытается передать свои извинения, и кажется он даже раздосадован тем, что не может сказать этого вслух. – Всё нормально, – Не понятно, говорю эту фразу Антону или себе же. – нам далеко до школы? Кататься я точно больше не буду, такой кросс проделал… – Минут десять, думаю. Мы с Тохой поможем тебе, если плохо. – Да я уж знаю, просто так точно не отделаетесь. – Я с натянутой ухмылкой поднимаюсь, пытаюсь для начала просто сесть. Мне удаётся, правда снова тошнит. И всё же я этого не показываю, вытряхиваю снег с капюшона как ни в чём не бывало. Мне помогает с этим ещё и Антон, на что я ему сдержанно киваю. Петров морщится из-за чего-то и указывает на мой затылок. Дотрагиваюсь, на пальцах остаётся что-то теплое. Это кровь. – Да ты оказывается не хило так башку разнёс… – Нормально всё, не драматизируй. – Отвечаю на удивлённый Бяшин взгляд. Хотя сам я напрягся. Не хватало ещё в больницу загреметь… Шапка моя вся в комьях снега, и кажется, сейчас её ничто не спасёт. Антон не оставляет это без внимания и любезно протягивает мне свою. От помощи не отказываюсь, по телу и так проходит тремор и выделываться времени нет. Всё-таки странный у нас контакт. Помогаем друг другу, при этом более менее нормально пообщались мы всего раз. – Поехали, или ещё посидишь? – Да чё кота за хвост тянуть, поехали… – Дальше мы пытаемся выехать из этого оврага. Я борюсь с тошнотой и головокружением, при этом ещё и поддерживаю Петрова за предплечье, чтобы ни он, ни я не свалились или не разъехались по сторонам. Мне даже стало жаль Бяшу, ему пришлось тащить целых две увесистых туши за собой. К счастью, остальной путь происходит без приключений. Ну, или почти. Один раз меня всё же вырвало. Надеюсь, что это было из-за головокружения, а не сотрясения. Зато теперь, когда ехали мы совершенно не спеша, я успел отметить пейзажи вокруг. Заснеженные ёлки, мелкий и пушистый снег, который даже и не разглядеть. В общем, всё нагоняло слабую атмосферу предстоящего нового года. Мысль о празднике отвлекла меня, затылок болел не так сильно. – Голова кружится? – Уже не особо. – А здесь? Болит? – Да. – Меня осматривает медичка, к которой я так не хотел сегодня попадать. Женщина обмотала меня бинтами и сидел я теперь как раненый боец с шапкой Петрова в руках. Одно лишь радует, что мы наконец избавились от лыж, и что на русский идти не придётся. Жаль конечно, что пришлось пожертвовать целостностью своей головы за такой премиум. – Ну что же… Сотрясения вроде нет, просто приложился головой, – Не знаю даже, можно ли ей верить. Всё-таки врачи в школе вызывают сомнения. – можешь идти с последнего урока, я сообщу учительнице. – Оглядываюсь на Бяшу и Антона, которые стояли у дверей маленького и провонявшего лекарствами кабинета. Бяша выглядит разочарованно, Антон, как всегда, будто мысленно и вовсе находился где-то в другой галактике. Он успокоился только тогда, когда я отдельно около пяти раз сказал ему, что не держу обиды. И то, кажись Петрову всё ещё стыдно и неспокойно моментами. Я ещё узнаю, с чего он так волнуется из-за всего подряд, а пока мне нужно воспользоваться моментом и своими актёрскими возможностями. – А можете и друзей моих отпросить? Я просто боюсь, что сам не дойду. У меня иногда приступы будто, голова болеть начинает, тошнота, рвота… – Я поняла. Идите давайте. – Боготворю эту женщину. Никогда не задаёт лишних вопросов и всегда на твоей стороне. Не то что прошлая, которая при переломанном позвоночнике дала бы активированный уголь и отправила обратно на урок. Как только мы выходим, Бяша вешается мне на плечи с радостным визгом. Я морщусь будто от резкого удара и отталкиваю его. Но друг этого даже не замечает. – Рома! Ну брат, лучший, на. Спасибо! – Чё спасибо? До дома меня поведёшь. Не просто так я тебя отпросил, – Взгляд мой искоса падает на Петрова, который плёлся немного позади нас. Я поравнялся с ним и, обхватив его за плечи одной рукой, проделал то же самое с Бяшей. Вышли мы из дверей школы с горем пополам, чуть ли не падая на скользкой лестнице. Кажись скоро начну носить шлем хоккеиста. – И тебя это тоже касается, Петров. – Он, видимо, и не был против. В любом случае его непротестующий взгляд я принял как за ответ «Да». В конце концов, не хотел бы он контактировать, ушёл бы уже давно. До развилки мы идём всё в таком же странном и неудобном положении, но мне даже нравится. Так меня хотя бы не особо крутит. За время нашего разговора я пару раз замечал на лице Петрова мелкую улыбку и теперь прощаться нам было не так неловко, как вчера. Петров стал прислушиваться к моему утреннему совету. – До завтра, Тоха! – Бяша, как обычно, прощается громко, я ограничиваюсь кивком. Разойдясь, друг сначала некоторое время помолчал, а потом грустно вздохнул. – Жалко конечно, бля, что на лёд не пошли. – А, то есть то, что я башку чуть не разбил тебе всё равно? – Ты чё? Не всё равно, конечно! – Бяшка свалил со своего плеча мою руку и потянулся, расслабляя затёкшие от моего веса мышцы. Улица опять пустая, будто деревня наша вообще заброшенная. Меня это до одури напрягает. Неуютно мне в этом месте и всё. – Кстати, спросить хотел. Чё это ты решил к Антону в друзья набиваться? – С чего ты взял? – Ромыч, я не первый день с тобой знаком, – Бяша выглядит очень уверенно в себе, я даже теряюсь немного. Его серьёзность пугает меня время от времени. Надеюсь, только он заметил мое сегодняшнее поведение. – утром на истории подсобил, потом с лыжами помог, от падения спас в конце концов… Тебе от него что-то надо, или как? – Эх, если бы я ещё сам это знал. Не скрываю, я до одури любопытный. Мне нравится узнавать людей, даже если они противны мне и общение с ними в дальнейшем прекращается. А с Петровым всё как-то затягивается, что меня не совсем устраивает. Он чересчур закрытый, по нему ничего не понятно… Приходится идти на такие поступки и я даже не знаю, продолжим ли мы общаться после. Хотя я сам сказал, что Петров может нам доверять. Сам помог ему несколько раз. Сделал и правда всё это сам, без чьего либо толчка. Допустим, я понял, что и правда собираюсь вести с Петровым дружбу, кидать его потом я точно не хочу. – Ничего мне от него не надо. Просто интересный он. – Бяша как-то многозначительно на меня посмотрел и ухмыльнулся, больше про Петрова он не спрашивал. И я у себя об Антоне больше не спрашивал. Не задавал вопросов, зачем, куда и почему. Ответ придёт позже, я уверен в этом. Быть может мой интерес к нему завтра же и угаснет и никакой дружбы у нас не завяжется. Я не имею ни малейшего понятия. – Может Тоху на лёд позовём в следующий раз? – Неожиданно выдаёт идею Бяша посреди диалога. Глаза его полны энтузиазма, будто это лучшее в его жизни предложение. Я же отношусь к этому скептически, будто не хочу нагружать себя лишней ответственностью за него. Всё же Петров здесь недавно и точно не знает окрестностей. Потеряется ещё, придётся потом перед лейтенантом отчитываться, ответственность на себя брать… – Думаешь, он согласится? – Попытка не пытка, на. Узнаем его заодно получше, одни плюсы. – Ну так-то да… Тогда в следующий раз позовём. Только это, без наших пойдем. Он и так тихоня, его не видно… – Я вовремя замолкаю, чтобы не сказать: «Не слышно». Всё же не привычно фильтровать свою речь, говоря об Антоне. – короче, с нашими он вообще как мышь будет. – Базару ноль, не парься. Сына твой в порядке будет. – Чего блядь? – Не в обиду, Ромыч. Просто со стороны так ржачно наблюдать, как ты печёшься о нём. – Я останавливаюсь и задумываюсь. Неужто это и правда слишком заметно? Мне точно нужно обдумать свои действия, иначе сам себя выставлю хрен пойми кем… Не хватало мне этого! Только недавно от одного отделался, а теперь… – Ой бля, да чё там видно? – Собираю снег в руки и швыряю его с размаху в друга. Он прикрывает лицо руками, смеётся, я тоже не сдерживаю своего смеха. У нас завязывается коротенькая снежная перестрелка. Старые заборы, машины и сугробы служат нам убежищами. Мы бегаем, падаем, снова встаём и бежим. Голова уже не болит ни от удара, ни от навязчивых мыслей. Я будто бы выкидываю их вместе со снарядами в друга. Мне нравится, я чувствую себя намного лучше. И плевать, что мы шестнадцатилетние лоси, а со стороны выглядим крайне нелепо. Плевать я хотел на ненужное мнение. Отвлёкшись, я не заметил, как снежок прилетел мне по шапке. По Антоновской шапке. Я и забыл совсем о том, что не в своей пошёл… Надо бы отдать её завтра, а то прилетит уже не мне, а ему.