Коматоз

Вокруг меня темно, даже слишком, я бы сказал. Настолько, что собственные руки еле получается разглядеть. Мрак разбивают лишь тусклые лампы изредка встречающихся фонарей. Почему-то идти тяжело, ноги будто бы вязнут в грязи или глине, а может их и вовсе кто-то держит… В любом случае я не вижу того, что не даёт мне сделать шаг, и просто продолжаю идти вперёд, к фонарю. Шаг за шагом, время тянется медленно. Идти тяжело, но я пытаюсь, не сдаюсь. В глазах тоже всё расплывается, раздваивается, меня мутит, как после драки или пьянки. А ещё боль в рёбрах, резкая и острая, словно меня били или я сам упал, поскользнувшись на льду, отбив себе все кости и кожу. Такими темпами до маленького кусочка света мне удаётся дойти минут за двадцать, или возможно это мне так показалось? Не так важно. Я останавливаюсь, дышу тяжело и глубоко, пытаюсь восстановить дыхание, одной рукой держась за больное место. Когда удаётся сфокусировать взгляд, я замечаю что-то странное… Куртка мокрая и липкая, руки в чём-то перепачканы. Присмотревшись к пальцам, мне удаётся распознать кровь. Так вот откуда эта боль. Только не понимаю одного… Откуда? Крови достаточно много, но мне всё ещё удаётся оставаться в сознании, ощущение, будто я вырублюсь с минуты на минуту, и всё же я как-то держусь. В общем, нахожусь где-то на грани. Сзади слышу шаги и по коже бегут мурашки, волосы встают дыбом. Я оборачиваюсь, но в темноте не видно нихрена. Кое-как всё же получается разглядеть во мраке силуэт, хотя он всё ещё раздваивается от головокружения. Он, кажется, шёл ко мне, держал в руках... нож?… Видимо, я – жертва? Какого хрена здесь вообще творится? Приходит осознание, что я даже не помню, как оказался здесь, как меня ранили и как выглядел тот человек. Чувства слишком смешаны, они то становятся ярче, то наоборот, будто исчезают вовсе. Будто это нереально. Лица разглядеть мне не удаётся, даже когда он находится достаточно близко, а уйти я уже не могу, как бы не пытался. Ноги не слушаются и подкашиваются, крик застревает где-то в горле, грудную клетку стискивает страх. Настоящий животный страх. Я резко отворачиваюсь, закрываю глаза и жду. Жду, когда всё это закончится… Примерно с этого началось моё грёбанное утро. Понятия не имею, с чего мне снится эта дурь, возможно, вчерашняя травма башки на это повлияла. Не суть важно. Дурной кошмар заставил проснуться в четыре утра и не заснуть больше. Как бы не крутился и не ворочался, провалиться обратно в сон не удавалось, становилось страшно, прямо как в моём сновидении. Будто бы сейчас засну и та сцена продолжится, снова появится кровь, боль, грудную клетку стиснет от ужаса и жуткий мороз пройдёт по коже. Хотя вроде и понимаю, что это лишь мой больной мозг, воображение... Но подсознание против, не верит мне и не даёт закрыть глаза даже на минуту. И вообще, разве возможно убедить свои мысли в обратном? Кто-то может и сможет, займётся чем-нибудь успокаивающим или, не знаю, выпьет чай с ромашкой, но не я. Я так и остался лежать в своей кровати ещё пару часов, то сверля взглядом потолок, то вырисовывая пальцем узоры на ковре у кровати. Короче занимал себя чем только мог, потому что, говоря начистоту, ступить шаг по холодному полу и в темноте своей комнаты мне было жутко, особенно после таких снов. И поэтому прямо сейчас мне можно вставлять спички в глаза, чтобы веки предательски не слипались и я не засыпал. Если проспать урок труда мне удалось чисто по дружбе с учителем, то с остальными уроками так не прокатит. На длинной перемене, когда все расходятся в столовую поесть, или, как делают другие, выходят покурить, мне удалось задремать на своей парте, уткнувшись лицом в сложенные руки. И только моё сознание наконец расслабилось, получило чувство покоя, как под ухом стал звучать чей-то назойливый голос. По началу удавалось игнорировать, но когда мне отвесили подзатыльник, оставаться в таком положении не казалось возможным. Честное слово, если мой сон прервали из-за какой-то мелочи, я за себя не ручаюсь… – Земля присылает сигналы на планету Марс, Ромыч, на! Запарил дрыхнуть. – Открыв глаза, перед собой я вижу довольную рожу Бяши. Ему хоть бы снег, хоть бы зной, хоть бы дождик проливной, он всегда в хорошем настроении, чего я не могу сказать о себе. Я сейчас по сравнению с ним чёрная туча, даже сам это чувствую. А вот он, видимо, нет, потому что уж слишком широко он улыбается мне. Видать опять придумал какую-нибудь хрень. – С добрым утром. – Ага, с добрым. Чё случилось? – Только после моего недовольного ответа он, по видимому, замечает, что я не в настроении. Вместо того, чтобы оставить меня в покое, Бяша плюхается на своё место рядом со мной и, закинув руку на моё плечо, он притягивает меня к себе, неприятно стискивая в своих так называемых братских объятиях. Любой другой уже давно дал бы мне возможность продолжить своё ничегонеделание, но не он. – Да ладно, чё ты такой нелюдимый сегодня? На хвост наступили, на? – Ну типа того. – Или просто сигареты закончились? – Ну, ещё лучше… Со стороны к нам подходит Сёма и теперь опирается на край парты, нависая над нами своей тенью. Помнится мне, как мы ходили такой бандой классе так в шестом, считая себя самыми всемогущими. Мне не хватило бы пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз мы таким составом были в кабинете у директора, за школой, в «курилке», да и где только наши жопы не носило. Короче, проблем от нас было выше крыши. Вот только я, да и Бяша тоже, чего скрывать, с Семёном общались больше из выгоды. Нужно кого-то отмахать? Сёма тут как тут. Нужно на кого-то скинуть косяк? Сёма под рукой. После того происшествия с маньяком, мы сплотились немного больше. Конечно, с Бяшей я всё ещё общаюсь больше, а Сёма скорее друг по школе, но отношение к нему изменилось чутка. Теперь мы воспринимаем его как-то посерьёзнее что-ли. А вот сам Сёма как был отбитым, так и остался. Возможно, единственное, что его сдерживает от того, чтобы вести себя как последняя мразь, так это выпускной класс, старая бабушка и наша с Бяшей компания. В остальном я бы не удивился, если бы он уже сидел в колонии для несовершеннолетних… Хотя, кто об этом говорит? Я сам не многим лучше… – Если бы мне кое-кто пачку во время отдал, они бы не закончились. – Приходится оторваться от своих размышлений и выдать подколку Сёме. Тот на моё напоминание о задолженной пачке сигарет всё же затыкается, отворачивается. И причём, самое обидное, задолжал он не простых и дешманских сигарет, а «Winston», которые найти в нашем посёлке возможно не каждый день и не в каждом ларьке. – Да отдам я тебе, чё ты бля… – Ну-ну, давай, Сёма. К старости может и отдашь. – Отдам, отдам, вот увидишь. И вообще, мы не за этим тебя растолкали. – Да, на. – Бяша, наконец, прослушав наш разговор, снова оживился. – У нас же это, двух последних уроков не будет, училка заболела. Ну и мы с Сёмой перетёрли и решили на слабо поиграть. – Молодцы. Мне то какое дело до ваших занятий? – Ну вот, как я и думал, мой сон потревожили ради какой-то херни. Обидно так-то. – Ну Ромка, чё выёбываешься, на? Давай, заняться всё равно нечем на двух уроках. – Это вам, опездолам, заняться нечем, а я бы поспал спокойно. – Ты как дед, честное слово. Ну Рома-а… – Кроме Бяшиных уговоров добавилось то, что теперь он схватил меня за локоть и стал трясти со всей силы. Голова после вчерашнего фееричного падения до сих пор раскалывалась, а теперь у меня было ощущение, что моя головёшка просто оторвётся от такой тряски. Сёма довольно и тихо поржал над тем, как это выглядит со стороны. Его смех меня всегда раздражал, только недавно сумел к нему привыкнуть. – Лучше согласись. Сам знаешь, он не отвяжется так просто. – В этом Бабурин был прав. Бяша сейчас либо не оставит меня в покое, либо обидится, да так, что я ещё неделю прощения выкручивать буду. Этого счастья мне не надо, поэтому с проигравшим вздохом, я, наконец, согласно киваю. Такого ответа моему другу более чем достаточно, так что времени зря не теряя, он уже тараторит о том, что я принял правильное решение, что не зря отказался и не пожалею. Моё внимание снова ретируется от друзей к парте соседнего ряда. Кабинет всё ещё пустовал; лишь пара девчонок сидели за первыми партами, о чём-то перешёптываясь, а многие и вовсе проводили перемену где-нибудь в менее душном месте… Многие, но не Антон. Мне вообще иногда казалось, что он будто боится выйти из кабинета, а по приходу приклеивался к своему месту. Хотя я, конечно, снова накручиваю себе не те мысли, но Петров правда никогда не выходил без надобности. Но это не моё дело… Вместо рассуждений, взглядом я цепляюсь за него и как-то даже нагло рассматриваю. Петров что-то писал, его взгляд не отвлекался ни на что, будто он был не здесь, а где-нибудь в другом месте. Я даже не удивлюсь, если в его тетради вместо нужного материала что-нибудь бессмысленное. – Эй, Петров, – Слова вылетели раньше, чем я успел осознать зачем я вообще его отвлекаю. Как я и думал, Антон вздрогнул, растерянно оглянувшись в нашу сторону. Видимо, не ожидав, что я позову его. – Айда с нами на слабо играть. – Зачем я его зову? Зачем? Сам же знаю, что он ещё не успел привыкнуть ни ко мне, ни к Бяше, а тут ещё и Сёма со своей угрожающей рожей… Я, честно признаться, понятия не имею, почему вдруг меня стал беспокоить комфорт Антона. Ещё вчера я задался этим вопросом, но ответа так и не нашёл. И вообще я сомневаюсь, что он есть, ответ этот. Хотя, возможно, всё на поверхности и дело в Антоновской особенности, ведь я не каждый день общаюсь с такими, как он ( а если точнее, то вообще в первый раз ). И всё же это ничего не объясняет, но… В конце концов, может, это не так уж и плохо? Главное, чтобы остальные не узнали, а с собой я сам разберусь. Как-нибудь потом, когда найдётся времечко. Встречаюсь с Петровым взглядом. Я стараюсь изобразить из себя радушного и думаю, это неплохо получается, потому что Бяша за моей спиной тоже выглядит довольным. А вот Петров явно сомневается. Его взгляд всё ещё безразличен, но даже за этой завесой я вижу, как он мечется между двух огней. – Давай, пошли. Чё будешь один тухнуть? Ничего криминального, всего лишь игра. – Рома базарит, Тоха. Пошли! – Ни то из-за собственного решения, ни то из за нашего давления, Петров сдаётся и, собрав свои вещи, он пересаживается за парту позади нас, при этом плетётся как приговорённый к казни. Бяша довольный, что в игре нас четверо, а значит, будет интереснее. Сёма выглядит отстранённо, возможно, он заодно проверит, что из себя представляет Антон. Это любимая его фишка, от которой он, как и большинство отсюда, так и не избавился. – Чё там по правилам, Бяш? – Мне приходится переспросить, потому что у нашей компашки есть такая приколюха, как измена правил каждый раз. Играть в одно и то же день за днём наскучивает, поэтому мы приняли дружное решение менять что-нибудь поочерёдно. – Ну, раз с Антохой играем, тогда давайте до трёх слабо. – А наказание? – Пробежаться на четвереньках по коридору во время длинной перемены. – Бяша, как не странно, мастер самых тупых наказаний, причём придумывает он их на ходу. Хотя с другой стороны это интересно, потому что из-за тупости или абсурдности его наказания выполнять вообще не хочется. Так что, не став спорить, все согласились на это условие. Как раз прозвенел звонок, а значит, совсем скоро вернётся училка. У нас впереди ещё два урока, так что у всех есть время подумать над заданиями, чем мы и заняты. По итогу двух уроков мы уже успели дать пару заданий друг другу и сейчас по школе щеголяли как дебилы. Я ходил в одежде, вывернутой наизнанку, Сёма отсиживал уроки в куртке и шапке, Бяша же сидел с красным от пощёчины пятном. Получил он её, когда попытался шлёпнуть старшеклассницу из параллельного класса. И если с нами всё было легко и понятно, можно было придумать сто заданий, будь то просидеть урок в шкафу ( что мне и досталось ) или крикнуть мат на весь кабинет, то с Антоном было тяжелее. Первая проблема была понятна, он не разговаривал. А вторая заключалась в том, что портить репутацию новенькому и доставлять ему проблем от учителей было бы подло. Так что у Петрова были задания по типу: писать в перевёрнутой тетради, поменяться элементом одежды с кем-нибудь из нас и так далее. Так что теперь он сидел в моей олимпийке, поверх своей формы и ко всему прочему без очков два урока. Ах да, забыл добавить, что у каждого из нас были нарисованы усы маркером. За исключением Петрова, он от такого отказался, но со всей старательностью подрисовал их нам. И так, теперь, выйдя из школы, мы имели неплохие результаты. Я отказался выполнять задание один раз, когда Сёма загадал мне стащить у Катьки помаду и намазаться ею; у Бяши проигрышей не было, Антон, также, как и я, сидел ещё с двумя попытками, а вот у Сёмы осталась всего одна. Причём продул он на простецких заданиях: в первый раз ему нужно было отдать свою пачку сигарет пацану из младших классов, а во второй потратить все свои карманные на какую-нибудь херню. Именно таким составом лбов с нарисованными усами мы вышли со школы, одеваясь на ходу. Хотя мне даже стало легче на холоде, мысли как-то прояснились. Не знаю, я наверное слишком поддаюсь самовнушению, но на протяжении всех уроков мне ещё несколько раз казалось, будто мне не хватает воздуха. Кошмар по какой-то причине не хотел вылезать из мыслей. Поэтому оказавшись на улице, я вздохнул с огромным облегчением. – Так, щас моя очередь… – Сёма всячески теперь напрягал свою репу, чтобы придумать задание. Мы с Бяшей наблюдали за ним, нагло давя лыбу, потому что Семён выглядел так, будто его мозги сейчас закипят от перегрузки. Но Бабурин был упрям и так просто не сдавался.– О, вот чё! Каждый должен зайти поочерёдно в чёрный гараж. – Бля, Сём, серьёзно? – Я смотрел на него как на дурачка. Только Семён мог придумать такое говняное задание, когда ты буквально сидишь с одним правом на ошибку, а твоя задача вывести других из игры. – Чё нибудь интереснее тебе в тыкву не пришло, на? – Да чё вы загалдели то? Слабо если, то так и скажите. – Да нет, не слабо… Пошли. – Только стоило нам двинуться со школьного двора, как я почувствовал, что за мою куртку кто-то схватился. Это был Петров, конечно же. Я всё не привыкну, что чтобы обратить на себя внимание, ему приходится делать это иначе. Антон выбрал вариант хвататься за меня каждый раз, когда ему было что-нибудь нужно. Он смотрит на меня в явном непонимании, по всей видимости, не разобрав из нашего разговора ничего. Его выражение лица так и спрашивает: "О каком вообще гараже идёт речь?" Бля, я и забыл, что он нездешний. Мне приходится развернуться к нему и только после этого Петров отпускает мой рукав, всё ещё ожидая ответа. – Короче… У нас, в посёлке, каждый ребёнок знал страшилку про чёрный гараж. Ну, типа, чёрный-пречёрный гараж, на чёрной-пречёрной улице и всякое такое, – На моё объяснение Антон мельком кивает, даёт знать, что слушает. – а пару лет назад у нас в посёлке маньяк завёлся… Теперь эту байку перевернули, как только можно. Мол, в гараже этом он трупы прятал или там козни свои строил. – Да уж, давненько никто из нас не вспоминал об этом. После того происшествия, как я и говорил, в деревне все страннее стали, настороженнее, а я, да и мои кореша тоже, вообще предпочитаем помалкивать и не тревожить те воспоминания. Не вспоминать всю херню эту, забыть её вообще. Всё же мелкие были, травма, как никак… Как только кто-нибудь словечко замолвит, сразу ещё ощущение такое… сюрреалистичное. Будто не с нами и не здесь это происходило. Антон, выслушав мои разъяснения, на первый взгляд остаётся таким же безразличным. Но я могу поклясться, что заметил, как он напрягся. Руки сжал, в карманы убрал, взгляд свой внимательный в сторону отвёл. Бяша с Сёмой стояли чуть поодаль, видимо, дожидаясь только нас. И почему-то было ощущение, что Петров откажется в этом участвовать. Даст понять, что ему это не всралось и останется здесь или домой поплетётся. Я бы его мнение разделил, на самом деле. Идти туда я особым желанием не горел, даже несмотря на то, что башкой понимал бред этой истории… Но ведь по настоящему никто не знает, а действительно ли там ничего такого нет? Меньше знаешь, крепче спишь, а мне, с моими кошмарами, это даже полезно. В любом случае отступать на глазах у своих корешей я не собираюсь и приходится идти, остаётся только узнать, пойдёт ли Антон. – И чё ты, идёшь? – Вижу, как Петров мнётся, раздумывает… Но в итоге лишь качает головой со вздохом и кивает пару раз. Решился. Жду, пока он поравняется со мной, потом догоняем Сёму с Бяшей и таким составом мы топаем по главной дороге к гаражам, чтобы найти в итоге тот самый, злосчастный. До гаражей мы идём под споры ни о чём Бяши и Сёмы. Я лишь изредка вступаю в их разговоры, то подливая масла в огонь, то подстёбывая Бабурина. Антон, по понятным причинам, сторонится нас. Он вроде и с нами, а вроде на расстоянии и, возможно, именно по этой причине я стараюсь идти по большей части рядом с ним, или иногда останавливаться, когда он отстаёт, дожидаясь его. Не совсем могу объяснить, почему Петров себя так ведёт. Возможно недоверие, возможно ему неловко от того, что он не может вступить с нами в разговор, а может он просто нелюдимый. Это, в общем-то не так уж и важно. – А прикиньте, щас зайдём туда, а там трупы до сих пор! – Бяша, как обычно, блещет умом и сообразительностью, раз делает такое предположение. Мы уже идём мимо гаражей, выстроенных в два ряда, по бокам от нас. Здесь редко кто появляется, разве что забрать какую-нибудь хрень, или принести её сюда на хранение, чтобы потом забыть ещё на вечность. Машин здесь почти не у кого не было, за исключением рабочих, так что гаражи используются как камеры хранения. – Ой, бля, конечно. Их не убрали, дожидались, пока ты туда явишься. – На моё высказывание Бяша цокает, а потом и вовсе срывается на бег, когда мы подходим ближе. Складывалось ощущение, что он сейчас от нетерпения снесёт железную дверь в одиночку. Как и описывается в страшилке, гараж этот самый чёрный, вот только слой пыли на нём толщиной чуть ли не в пару сантиметров. Я в самом деле не видел, чтобы этим гаражом пользовался хоть кто-нибудь. На его дверях нет замка, он лишь плотно прикрыт. Когда Сёма с Бяшей открывают его, тишину разрезает скрип петель, которые, по всей видимости, не тревожили уже долгое время и они успели заржаветь. Первым в итоге захожу я, следом Антон, потом Бяша. В гараже было темно, а у нас, как назло, ни у кого не было фонарика под рукой. И в этой темноте воображение строило всевозможные силуэты, так что неудивительно, что появились такие страшилки среди детей, с богатым воображением. А ещё здесь пахло сыростью, смешанной с пылью и затхлостью, от этого хотелось закрыть нос. – Ну, по запаху здесь и правда можно подумать, что где-нибудь в углу труп валяется. – Я думал здесь будет интереснее, на. – Бяшка явно разочарован, потому что нас встречает… ну, гараж. Самый обыкновенный. Без трупов, орудий убийства и других страшных тварей. Только я хочу развернуться и сказать, что делать здесь нехрен, как сзади раздаётся сначала скрип петель и грохот от закрытой двери, а потом шум железных банок и Сёмино: – Блядь! – Видимо, этот дебил по своей неуклюжести на что-то наткнулся. Бяша, как обычно, ржёт, а меня снова хватают за рукав. Оборачиваюсь и в темноте, к которой глаза более менее привыкли, я стараюсь разглядеть Антона. Он, видимо, не ожидал такого поворота событий и… испугался? – Тоха? Нормально всё? – Ну да, тупо спрашивать, ну а что я ещё могу? Жестам я не научен, да и тут темно, даже рожу его увидеть не получается нормально. На фоне Бяшиного хохота и Семёновых ругательств я тяну Антона за собой к выходу, выталкиваю его на улицу и выхожу за ним следом, понимая, что так ничего не разузнать. И да, я не ошибся, он испугался. Его лицо теперь не выражало привычное отстранённое спокойствие, его глаза источали испуг, а то, как он сжимал мою куртку было тому подтверждение. Я не знаю, что сказать или сделать… Я вообще не понимаю, чего он так сильно напугался. Да, неожиданно, но чтоб настолько? – Ладно тебе, Тошик, нормально ж всё… – Не успеваю ничего сделать, как за нами следом выползают Бабурин и Бяша, видимо, не заметив изначально испуг Петрова. И если сейчас Бяша, как обычно, реагирует искренне, оглядывая Петрова, то Семён закатывает свои глазёнки, и меня это раздражает. – Чё случилось, Ромыч, на? – Он видать не ожидал, что Сёма своей жопой собьёт какую-то полку. Испугался, походу. – Моё высказывание сопровождается недовольным рыком Семёна. – А по-моему, он прикидывается. – Ворчит он в итоге. Вот только нихера подобного, Антон явно не прикидывался, потому что я уж точно отличу страх от игры. Петров, хоть и успокоился немного, всё ещё чувствовал себя крайне неуютно. Я заметил это по его опущенной голове, по сжимающимся кулакам, по тому, как он переминался с ноги на ногу. – Ладно, вы тут играйте дальше, я Тоху до дома провожу. – Другого варианта я, честно говоря, не вижу. Антоха явно с нами больше торчать не захочет, а посёлок он вряд ли знает, ещё потеряется где-нибудь. Надо оно мне это? Нет. – Бля, он чё, маленький что-ли? Щас доиграем и пойдёт твой Петров домой. – Сёма, без тебя разберусь, лады? – Я за руки прощаюсь с Бяшей, потом с Сёмой, натыкаясь на его недовольную мину. – Может нам с тобой сгонять, Ромка? – Не, Бяш, не надо. До завтра, пацаны. – Давай, удачи. – Распрощавшись с ними, я в итоге тяну Петрова за плечо в сторону, разворачивая его. Могу поклясться, что когда я сделал это, он дёрнулся. Мы с Антоном уходим немного другим путём, чем шли сюда, чтобы срезать и дойти до его дома побыстрее. Шляться через лес мне, конечно, уже не страшно, хотя класса так до шестого мать мне строго настрого запрещала заходить глубже в чащу. Я её благополучно не слушался, а один раз и вовсе заблудился. Вышел в посёлок сам, а с тех пор более менее начал ориентироваться здесь. Но грёбанный мороз отбивает всё желание от долгой прогулки. Почему же я вызвался проводить Петрова сам? Ответ на самом деле очень прост. Мне кажется, что в компании Бяши Антон ещё хоть более менее осваивается, а вот Сёма со своей харей явно отталкивает. Короче, возможно, прогулка в тишине это то, что Антону сейчас нужно. Хотя, глядя на него, я бы так не сказал. Он какой-то дёрганный, постоянно причём. После этого испуга он и вовсе ещё более сам не свой, хотя казалось, куда ещё больше? Серьёзно, иногда я думаю, что Петрова дома терроризируют, раз он ходит весь такой зашуганный, каждого резкого движения побаивается. А ещё тишина сейчас напрягала, я выдохнул, перестав его так пристально изучать. Ещё немного и он бы это точно заметил. – Ну чё ты, Тоха? Давай, в порядок себя приводи, успокаивайся. Щас же нормально всё, ну. – Петров глядит на меня и я в его взгляде так и читаю фразу: «Да, серьёзно? Сейчас я тебя послушаю, успокоюсь и буду ярче солнца. Это ведь так просто.» – Не зыркай на меня так. Я то откуда мог знать, что ты шугливый такой? Так бы не потащил тебя в гараж этот… – Петров теперь отвернулся и, хоть его страх прошёл, какое-то поникшее выражение у него всё ещё осталось. Бля, если он подумал, что я его в чём-то обвиняю, честное слово, заклею себе рот клеем Моментом. – Да и даже ладно это… Кто знал, что Сёма как обычно всю малину попортит? – Мои попытки приободрить Петрова остаются неудачными, он всё такой же кислый. Ещё пару минут мы идём молча, каждый в своих мыслях и это грёбанное молчание меня убивает. Мои попытки контактировать с Антоном слишком неловкие и неудачные, я всё ещё не знаю, как с ним действовать, как понять его… А может он вообще сам не хочет, чтобы я его понимал и поэтому всё так хреново. – Да и вообще хорошо, что ты стал поводом, чтобы свалить от них. Я б не выдержал нытьё Сёмино больше десяти минут. – Последняя попытка, прежде чем я завалюсь. Вместе с этим заодно опять кладу ему руку на плечо, потрепав его из стороны в сторону. Попытка последняя и, кажется, удачная, потому что я мельком замечаю его слабую лыбу. Будь я сейчас один, даже вздохнул бы с облегчением. Меня вообще впервые так расслабляет то, что меня кто-то послушался, расслабился. – Бля, пока не забыл… – Меня через пару минут вдруг осеняет, что шапку я Антону после вчерашнего дня так и не вернул, а он ходит с голой башкой. Вытащив её из своего рюкзака, я назло сам натягиваю ему шапку на макушку, стягивая её к носу, отчего Антоновские очки чуть ли не падают в снег. Он недовольно цокает, но всё ещё лыбится, шапку поправляет и натягивает очки обратно, в оконцове кивает мне вместо благодарности. Мне от его поведения по какой-то неизведанной причине становится забавно наблюдать за ним, даже настроение чутка приподнялось. И мысли про ночной кошмар как-то не лезут. Возможно потому, что все мои мысли сейчас забиты другими вещами, каким-то мусором в основном, но другим. Покачав башкой, я в итоге ускоряю шаг, потому что торчать на морозе слишком долго в мои планы всё ещё не входило. – Пошли давай, Петров, быстрее. А то ещё язык себе отморозишь. – На мою не шибко приятную шутку я получаю толчок в плечо и я посмеиваюсь над этим жестом. По крайней мере, Антон не обижается на такого рода слова. Это однозначно радовало. Значит и найти с ним контакт мне будет немного легче, чем я думал.