Коматоз

Знал бы я пару дней назад, что из-за той прогулки на морозе с Петровым в итоге буду валяться дома с кашлем, как у псины, и температурой под тридцать девять, я бы, наверное, никуда не пошёл. Понятия не имею, как вообще умудрился заболеть, учитывая, что я даже в снегу не валялся. Раньше, в детстве, я мог вернуться домой полностью залепленный комьями снега и вытряхивать его ещё и из-под шапки, куртки, и из сапог. Что удивляло, так это то, что никакая болезнь меня не брала, а я любил то приятное покалывание кожи после возвращения в тёплое помещение с морозной улицы. Сейчас мне по душе лето и жара, а холод, снег и слякоть давно не в моём предпочтении. Может, в этом-то и дело. Расслабился и теперь болею из-за малейшего сквозняка в спину. Два дня моя мать поила меня горячим чаем стоило мне только выйти на кухню, сверху закидывала в меня таблетки, сиропы и настойки. В последнее время я даже уже не спрашивал для чего или от чего они нужны. Уже заранее знал, что ответа не последует, а меня будет ждать лишь обеспокоенный или укоризненный взгляд. А выдерживать такой хмурый материнский взгляд было не в моих силах: всегда появляется желание скорее отвести глаза или отвернуться, лишь бы не замечать её прищур на себе. Так что время я проводил в двух местах: комната и кухня. В комнате спал, особенно после лекарств, от которых клонило прилечь на пол дня. А в кухне, соответственно, закидывался едой, лекарствами, если не забывал, конечно, и возвращался в комнату. В одни из счастливых моментов, примерно на третий день, когда мне стало чутка получше, я даже осиливал вытаскивать свою тушу в зал на пару часов и смотреть телек. К сожалению, на долго меня не хватало, потому что в нашем посёлке ловило всего пять каналов: новостной, пара каналов с военными фильмами, один с примитивными до жути мелодрамами и один с мультфильмами. Не шибко густо, поэтому обычно я засыпал через полчаса — час. А когда мамы не было дома, я включал на некоторое время старенькую магнитолу. Но таких моментов было всего пара за всё моё прибывание дома. Иногда мои дни сурка (я серьёзно стал иногда путаться в датах, а это вообще не в какие рамки не лезет) развеивали Бяшины звонки по домашнему телефону. Обычно я стелил тёплый плед на пол и сидел на нём у тумбы с телефоном, прижимая трубку к уху и на его реплики отвечал угуканьем и мычанием. Рассказывать мне особо было нечего, поэтому разговоры вытягивал только Бяша с приготовленными заранее темами и приправленными парой сплетен. Каждый наш разговор на той неделе состоял из трёх частей. Сначала он, конечно же, радостно (иногда даже слишком) приветствовал меня, потом рассказывал про то, что творилось в школе, чтобы держать меня в курсе всех событий, а потом, прощаясь, желал мне скорейшего выздоровления, предварительно расспросив меня о моём состоянии. Но, думаю, по моему хриплому 'голосу' и так было ясно о моём состоянии. Хотя всё равно было приятно за его внимание. Вслух, конечно, не скажу ему об этом, но потом куплю ему чего-нибудь сладкого в качестве благодарности. — И ты прикинь чё, Ромыч? — уже как по маленькой традиции, я заранее подсел к телефону ровно в восемь вечера. Обычно в это время и звонил мне Бяша, попутно жуя свой ужин. Несколько раз я слышал, как его мать ругалась на такие выходки, ибо: "Потом крошек полный дом, вот заведутся мыши, ты их будешь ловить!". Сегодня он рассказывал что-то особенно возмущённо, только пока не понятно, что именно, потому что диалог наш состоял из недовольного ворчания. — Чё там? Шварцнеггер в школу приезжал? — Да если бы, на. Помнишь Дениса? — Я задумался, потому что Денисов я знал много. Хотя не только их, в принципе всю школу знал чуть ли не в лицо. Да и не только школу, если так подумать... Не знаю уж, как так вышло, что местный гопник знает всех и каждого, но как есть. В какой-то степени это удобно, всегда в курсе, про кого и что говорят. А с другой я чувствовал себя баб Верой с соседней улицы. Возвращаясь к Денису, я пораскинул мозгами и откинул пару вариантов, припоминая, что Бяша их вряд-ли знает. — С девятого который? – Я уточнил. — Да, с девятого «Г» — Помню. И чё? — Я вчера довольный с ним в курилке стоял, ну, пока тебя нет, надо же чем-то занять себя, — Он что-то там пропыхтел недовольно, выругался вполголоса, видать, чтобы мамка не услышала с соседней комнаты. — А сегодня я узнаю, что он оказывается блять ветрянкой болел! — Вот те на. А чего он в школу тогда поплёлся? — Хрен его знает, я не интересовался. Но короче я заразился, тоже вон, дома сидеть буду с неделю, на. Весь сегодня в горошек покрылся, мамка зелёнкой намазала. — М-да, отличные новости… Я, значит, через пару дней скорее всего в школу пойду, а он на карантин собрался. Вообще неудобно как-то. — Ну, выздоравливай, братка. — Бяшка что-то промямлил в качестве благодарности и мы замолчали на время. На самом деле именно из-за этого я любил общение с ним, мне никогда не приходилось напрягаться. Пропал голос и ты не можешь говорить? Бяша скажет за вас двоих. Нет настроения? Бяша подхватит, или поднимет его тебе. Хотите помолчать? Да пожалуйста, хоть час. Он всё поймёт. И вообще Бяшка, наверное, единственный, кто не раздражает меня в школе. Хотя… ну, Антон не бесит. Хотя я вообще не представляю, как он может бесить. Сказать ничего не может, да и сделать тоже, учитывая его характер и поведение... И не особо он мой друг… или всё же друг? Не знаю, честно говоря. Сложновато пока вообще рассматривать его. Странно всё это. — Как там Тоха, кстати? — Не знаю, почему решил спросить, но стало как-то интересно узнать о нём спустя пять дней изоляции. Так что, спустив рукава своей кофты до пальцев, я ждал его ответа. — Да как… Тише воды, ниже травы. Ходит, учится. Как обычно, короче. — Я бы хотел ещё узнать, не было ли у него больше конфликтов, но это показалось бы странным, даже Бяше. Так что я решил оставить этот вопрос при себе и узнать всё самостоятельно позже. На том наш диалог и закончился, я отправился спать. Подушка по мне явно заскучала. Ещё три дня я сидел дома, за это время ничего особо не поменялось, всё как и всегда. Утро, завтрак, лекарства, телек, сон, ужин, лекарства, звонок от Бяши, сон. Один раз звонил кто-то, но трубку поднять я не успел, так и не узнал, кто это был и что ему или ей нужно. Ну и ладно, не особо хотелось. На следующий день я вышел на кухню достаточно рано, сегодня опять плохо спал. Температура прошла и крепкий сон тоже. В самом деле, любимым во время гриппа для меня было состояние при температуре, когда тебя вырубает и ты спишь десять часов подряд не просыпаясь. Никакие кошмары и бессонницы не мучали, а это радовало. Или возможно причиной тому были порошки с лекарством, которые моя мама не поленилась надыбать в городе. Ради меня. В городе! Короче вырубает от них хорошо, что там не то что кошмары не снятся, даже обычных снов не видать. Вот только сегодня всё по старому, что даже вспоминать не хотелось этот бред, который мне снился. Чтобы слишком не задумываться, не распалять ни свои чувства, ни коробку с мыслями, в которую я не лез вот уже два года, я завернулся в плед, чтобы было потеплее, и вышел на кухню. Родители ещё завтракали, я, придвинув табурет к столу, сел рядом. С матерью я обменялся простым "Доброе утро", а с папой кивками. — Как ты? — Сегодня расспросы начал отец, которого я, кстати говоря, обычно не успевал застать утром. Сделав себе чай и положив кусок колбасы на хлеб, я удосужился всё таки ответить. — Сегодня лучше, температуры со вечера не было, кашель почти прошёл. — Отец кивнул, задумавшись о чём-то, по всей видимости. А я сидел с заложенным носом, не чувствуя ни запаха еды, ни вкуса, но это было не так уж и плохо и вполне терпимо. Удивительно, но мне хотелось в школу. Да или куда угодно, лишь бы выйти из этих четырёх стен. — В школу завтра собрался? — Ага. — Это хорошо. Локти со стола убери, сколько раз говорил? — Кивком он указал на мои руки. Я не спорил и со вздохом убрал локти со стола, как мне и сказали. Он вообще строг был на счёт всех этих правил приличия, этикета, на работу он всегда ездил только в рубашках и выглаженных брюках со стрелками, а зимой в пиджаке и джинсах. В общем, одет отец всегда был как с иголочки, да и его поведение, повадки и привычки были такими же. Локти на стол не клади, рубашки на плечики вешай, обувь после каждого раза мой, лишний раз не ругайся, в драки не вступай, учись прилежно и всё в этом духе. Наверное, если у кого-нибудь возникнет вопрос, как у такого человека, как мой отец, вырос такой оболтус, как я, то с ответом будет затруднительно. Конечно, будучи ребёнком я не один раз отхватывал за не послушность, за не сделанные уроки и прогулы в начальной школе; в средней школе получал за мятые рубашки и испачканные брюки, за проёбанную сменку, за ругань матом на улице и фингалы под глазами. И, по сути, на улице и в стенах дома я был абсолютно разными человеком, особенно в детстве. Вот только раньше я не умел выкручиваться, а сейчас знал пару хитростей, да и такого контроля, как раньше, уже не было. И для себя я сделал пару отдельных правил, которые работали по сей день. Хотя, наверное, это было к лучшему, такого рода воспитание… Вот сейчас вспоминаю себя и понимаю, что без этого вряд ли бы с меня вышло что-то удачное, а так я даже что-то из этикета знаю. В нашем захолустье вообще все мелкие как под одного, причём что в моём детстве, что в отцовском, что и сейчас. Так что на отца я зла вообще не держу. Он, хоть и строгий, но справедливый и заботливый, хотя проявлялось это редко. В основном после наших серьёзных ссор были пара моментов, а так… А так, пожалуй, мы предпочитали держать всё в себе. Особенно после момента, когда моему отцу пришлось чуть ли не сутки сидеть с участковым и со мной в маленькой каморке. До сих пор помню, как мне потом влетело дома. Причем влетело это мягко сказано. Я даже в глаза смотреть им стыдился после сделанного... В нашей семье, как и во всех остальных, очагом заботы была мама. Не буду рассказывать всего, что она для меня сделала (потому что не смогу этого сосчитать) но мои крокодильи слезы после очередного выговора отца в детстве вытирала именно она. Да и вообще я думаю, что, не живи мы здесь, а где-нибудь в городе, у моей матери было бы совсем другое будущее. Имеется ввиду, что она творческий человек, будь возможность, мама бы явно подалась в искусство. Но, увы, здесь никто картины не ценит и не интересуется ими вовсе. И, хоть моя мама не работала на работе мечты, она хотя бы не угасала. И это главное. В общем то, с таким воспитанием дома я был послушный и интеллигентный парень, а в школе и на улицах быдло, рвущееся в драки. Ну, я был таким в классе шестом и седьмом, ладно. Сейчас только по делу и по настроению. К счастью мой пыл погас и нарываться на разбитые костяшки пальцев и сломанные носы по своему желанию мне не хочется. Ещё бы от курения избавиться и будет сказка, но пока отец ничего не подозревает можно не париться. Хотя всё ещё удивительно, что он не распознал мою зависимость по запаху от одежды или волос. Ну и ладно, мне так даже лучше. Завтрак, в общем-то, прошёл как обычно, в тишине сопровождаемой скрежетом вилок о тарелку или звяканьем ложки о бортики кружки. На самом деле некоторые привычки уже вошли в мою обыденную жизнь. Так, например, я даже в школьной столовке с пацанами ел молча или только с пустым ртом, я постоянно вымывал руки перед едой с мылом, куртку в гардеробе я оставлял ровненько повешенную на плечики, в гостях у друзей обувь оставлял только с края, а посуду мыл за собой самостоятельно. Как будто из моей памяти вылетало, что отца нет рядом и упрёка я не услышу. Не сказать бы, что боюсь его, скорее уважаю, поэтому действовать ему на нервы было бы неохота. После нашего безмолвного завтрака отец уехал, мать чуть позже тоже ушла на работу и день я опять провёл в одиночестве, пытаясь занять себя чем-нибудь. Один раз меня потянуло сесть за уроки, но потом я всё же понял, что не для меня это, и пошёл досматривать серию Человека Паука. Следующую ночь я даже хорошо спал, поэтому по улице до школы плёлся с менее заметными синяками под глазами и почти довольной рожей. Хотя остатки болезни всё ещё раздражали, но дома сидеть без общения я явно не вынесу. Хотя, бля, Бяши то не будет, а значит о каком общении идёт речь? С остальными я вряд ли смогу перетереть, учитывая, что видеться мы будем только на переменах, ибо учатся они в других классах... Сёма тоже чаще всего прогуливает. Похоже, что сегодня Антон моя единственная надежда на сохранение рассудка. Уже в кабинете меня встречают привычные рукопожатия, взгляды и разного рода издёвки, по типу: «Явился не запылился», «Триста лет не виделись» и тому подобная не смешная шняга. Короче встречают меня как с фронта, хотя не было меня всего ничего. Ну, хрен бы с ними. Я встречаю чуть ли не каждый взгляд, приличия ради улыбаюсь им в ответ или отвечаю что-либо на автомате. Только мне хотелось усесться за свою парту, как я столкнулся с Петровым. Я, честно говоря, его не заметил. Всё ещё не привычно, что он не может выразить своё присутствие звуком, хоть каким-нибудь. Снова оглядываю его, примечаю, что ничего нового в нём нет, поэтому быстро отворачиваюсь и всё же киваю ему в качестве приветствия. Петров ограничивается тем же, одновременно с этим поправляя свои съехавшие на нос окуляры. После этого замечаю в его руках тетрадку, какую-то шибко знакомую… По тому, как Антон передаёт её Морозовой за следующей партой, становится понятно, что это анкета. Та самая, которую я сам заполнял не так давно. И с каких пор он успел ей в друзья навязаться? — Заполнил, Антон? — Она зачем-то спрашивает, как для подтверждения. Петров, кивнув и — что удивительно! — мило улыбнувшись ей, пошёл к своему месту. Взглядом я цепляюсь за Антоновский аккуратный почерк на листах тетради и еле сдерживаюсь, чтобы не вытянуть шею из-за интереса. Серьёзно, мне было любопытно, чего он там в ответах начиркал. Стало интересно, когда у него день рождения, кто он по знаку зодиака, какую еду любит, может, даже секрет выцепить… Но удаётся мне лишь запомнить шесть цифр его домашнего номера. 3-96-99 Как специально цифры идеально друг с дружкой сочетаются и запомнить их не составляет труда. Зачем мне их запоминать? Я в душе не чаю. — И давно Петров к тебе в друзья нарисовался? — Я спросил как-то даже не задумавшись, возможно со странной интонацией, потому что Полина обернулась и посмотрела на меня как-то странно. Приходится исправляться. В последнее время даже неловко как-то, что меня не так понимают. — Ну, я имею ввиду ты вроде раньше анкету свою давала только тем, с кем более менее общаешься. — А, ты об этом… Да вот, решила, почему бы и нет. Антон ведь хороший, тихий, компания из него неплохая. — Компания неплохая? Это потому что он молчит всё время? Свои мысли и тупую шутку я оставляю при себе и лишь киваю пару раз, потому что не мне судить. Я и сам с ним всего-то раз пересекался вне школы, так что… Ну, может он и без слов действительно интересная компания. Это мне, на самом деле, захотелось проверить. Так что, оглянувшись и найдя взглядом Петрова, я выползаю из-за парты и иду к нему. Он, как всегда, сидит на самой последней парте в самом углу. Полина, конечно, тоже хороша, раз считает его интересным, возможно даже другом, а при этом Антон сидит в сторонке никому ненужный. Когда подхожу ближе, Петров сверлит меня своим взглядом из-под очков. Видно, что он всё ещё относится ко мне с настороженностью. Своими глазёнками он так и спрашивает: «А что, собственно, происходит?». Я понятия не имею почему и как понимаю его. Конечно, возможно я ни хрена не угадываю и думает Петров о совсем другом и вовсе иначе, но по крайней мере по моему мнению у него лицо с субтитрами. — Сядешь сегодня со мной. — Чтож, наверное, стоило бы спросить его для начала, но что-то подсказывает мне, что Петров не откажет. И так и есть, потому что ещё пару секунд он просто смотрит на меня, а потом, взяв в руки тетрадки с книжкой и рюкзак, он идёт следом к моей парте. Непривычно, конечно, на месте болтливого Бяши, которому рот не заткнуть, видеть Антона, из которого информацию приходится вытягивать клещами, да ещё и в письменном виде или как в викторине. Но, в целом, не так уж и ужасно. И так, что я могу сказать о компании Петрова? Во-первых, он пиздец помешан на учёбе. Мало того, что он не упустил ни единого слова из того, что нам талдычили учителя, так ещё и не отвлекался на меня ни разу. Хотя, наверное, мне не стоит выделываться и так и должно быть. А вот если сравнивать Петрова с Бяшей, то это небо и земля. Пока нас с Бяшей иной раз чуть ли не за шкирку вытаскивали из кабинета за плохое поведение, то с Петровым такое бы не прокатило. Слишком он был правильный. Хотя во время перемен нам всё же удавалось перекидываться некоторыми фразами на полях моей тетрадки по физике. Хотя ничего путного я из этого не узнал. Типо, блять, реально было неловко спрашивать у него ни с того ни с сего о чём-то более серьёзном, чем про школу, уроки и занятия после школы. Один раз в башке даже возникла идея залезть в анкету Полины и вычитать оттуда хоть что-нибудь, но эту идею я сразу откинул. Потому что нечего вызывать к себе подозрений и лишних вопросов. Во-вторых, как оказалось, Петров действительно интересный. Да, я не слышал его, и да, разговоры были не о чём… Но дело даже не в этом. Допустим, вместо краткого ответа в два слова, Антон мог исписать пол листа, выкладывая на него свои мысли. Хоть бери и ешь, честное слово. Доходчиво, красиво, понятно. Из таких мелких записей я, к примеру, узнал, что Петров обычно ни чем не занят после уроков, а из друзей (и то нас сложно назвать друзьями, как бы я не пытался) у него только я да Бяша, не считая Полины, и что Петров иногда подкармливает псину у школы, что ему нравится наша погода в посёлке, а в городе, в котором он жил до этого, такой зимы не было… Да, не густо, но хоть какие-то мелочи. Во время длинной перемены выяснилось, что Петров в столовки не ходит. Пришлось тащить его за рукав рубашки следом за собой, сквозь толпу и очередь к злющей поварихе. Ну, а что? Он сам сегодня согласился быть на месте Бяши, даже если он и не знал об этом, а значит, и выполнять обязанности Бяши были по его части. А ещё по этой причине ему приходилось пару раз тащиться со мной в курилку, хоть и с учётом того, что мне нужно было укладываться в пять минут до окончания перемены. И всё же он таскался. Значит и в столовую тоже пойдёт со мной. А ещё я понял, что есть в полнейшей тишине мне непривычно. Я, конечно, за едой чаще молчал, как и говорил, но вот Бяшу нельзя было заткнуть. И как оказалось, теперь для меня он был белым шумом в такие моменты. А сейчас с напряжённым Антоном это было… Неловко, я думаю. Никто не знал, что делать и как себя вести, так что ответственность мне пришлось брать на себя. За обедом я сегодня больше говорил, вспоминая момент со средней школы, и меньше ел. Хотя, есть прилипшее ко дну тарелки пюре не хотелось, а значит, я потерял не так уж и много. Что было ещё приятнее, так это то, что Антон меня действительно слушал. Даже всю мою ересь. Слушал и улыбался изредка. Думаю, если бы он мог, то задал бы ещё пару уточняющих вопросов. Ну а с такой компанией сидеть и молчать для меня грех. Подводя итоги, день без Бяшки был не таким уж и плохим. Непривычным, возможно немного скучным на уроках, но неплохим. Антон, по крайней мере, точно скрасил этот день. К счастью и уроков сегодня тоже было мало и мы уже стоим в толкучке, чтобы пробиться на выход. Сегодня как специально мы уходим в то время, когда приходит вторая смена. И пока одни пытаются выбраться из этой духоты на уличную прохладу, то остальные в частности наоборот, надеются побыстрее отогреться в стенах школы. Пока мы ждём, боковым зрением я даже замечаю, как какие-то пацаны не выдерживают и, раздвинув створки окон шире, они просто выпрыгивают на улицу. Я бы сделал также, но тогда мне придётся снова протискиваться через эту массу потных и недовольных школьников, а ещё оставить Антона. Остаётся только ждать в стороне. Пока мы ничего не делаем, найти себе развлечение в действительности сложно. С Антоном не потрещать, на бумажке переписываться неудобно, а из знакомых здесь никого и нету. Приходится рассматривать людей, так как других вариантов по сокращению ожидания ну просто нету. И, как я уже упоминал, память на людей и лица у меня хорошая. Так что за десять минут я рассматриваю, как пара девчонок с восьмого перекрасили волосы, двое из моих кентов пытаются пролезть в гардеробную и, по всей видимости, тоже десантироваться в окно, Катька тащится с какой-то кипой бумаг к своей матери, да и все остальные мелочи в людях, которых я узнаю. Я нагло рассматриваю всех и вся дальше, пока мой взгляд не цепляется за более интересную и узнаваемую для личность. Я даже как-то неосознанно выпрямился, шею вытянул, лишь бы разглядеть его получше… Хоть и с моим ростом это было не проблематично, я почему-то это делал. Видел я его достаточно редко. Возможно просто я уже не пытался подсознательно выловить его из толпы, а может он просто как и раньше продолжал гулять вместо посещения уроков. Я вглядываюсь в его лицо, внешний вид, в походку и понимаю, что он ничем не изменился. Ни лицом, потому что оно всё также оставалось взрослым и осознанным, прям как с того времени, его внешний вид не поменялся, всё такой же с иголочки одетый, с взъерошенными волосами, его видимая неприязнь к толпе и слишком наглым людям была видна также ясно, как и тогда. И пока я разглядываю его, мы пересекаемся взглядами. Он смотрит так, будто видит меня впервые. И так блять неприятно осознавать, что ведём мы себя как чужие, хотя столько всего знаем друг о друге. Сейчас он просто кто-то, кого я знал много времени, а теперь мы чужие друг другу. И нет, я не могу его в этом винить, конечно, блять, нет. Целиком и полностью моя оплошность, проёб, моя вина в конце концов, и всё же… Как и всегда, он отводит взгляд, уходит, делает вид, будто меня нет и не было никогда. А мне прям так хочется иной раз подойти и… Что делать дальше, я так и не придумал, даже спустя два года. Подошёл бы я к нему, а что дальше? Что бы я сказал, сделал? Я не знаю. Знаю только, что выставил бы себя дебилом. Сейчас к счастью это желание уже не такое сильное, как раньше. Сейчас, вроде бы, мне хватает ограничиваться провожающим взглядом. Я выныриваю из своих мыслей лишь тогда, когда Петров дёргает меня за руку. Рассеянно оглядываясь, я сначала не понимаю, что от меня требуется. Кивком головы он указал на дверь, в которой толкучка стала в разы меньше. Мы идём к выходу. А я, признаться, благодарен Петрову за то, что он сбил эти мысли. Иначе я, скорее всего, застыл бы там ещё надолго, раздумывая обо всём этом вдоль и поперёк. Уже на улице я как всегда иду молча, а потом чувствую, как Петров дёргает меня за рукав снова. От этого действия я, как на автомате, оборачиваюсь к нему. Смешно, что за недолгое с ним время я уже выучил пару его привычек. Контактировать с ним от этого стало легче. Я натыкаюсь на Антонов вопросительный взгляд и ему, по-видимому, стало интересно, от чего я там завис. — Ерунда, задумался просто. — Эта отмазка полная хрень, знаю. От Бяши я бы такой фразой не отвязался. А Вот Петров пока ещё за рамки не выходит и поэтому дальше не достаёт. Может потому что ещё насторожен по отношению ко мне. В любом случае, это плюс, потому что отвечать на тысячные вопросы мне не хотелось. Петров вопросы задавать не мог, это хорошо. Жестоко, но в данный момент хорошо. Дома я, как обычно, занимался самыми важными делами. А именно: ел, курил, общался с Бяшей, снова ел, снова курил. За домашку, конечно же, не сел. Я её вообще класса с пятого не делал. Ну, максимум только если оценки подтягивать надо или если учительница капец строгая. Короче, я с готовой домашней работой не я. Так что и сегодня свою традицию нарушать я не собирался. Ближе к ночи меня опять начало морозить, хотя днём вроде было нормально. Лежал я в двух кофтах и под толстым тёплым пледом. Один хрен было холодно, но всё равно лучше, чем вечером. Я бы улёгся спать дальше, но бля, как назло захотелось покурить. Именно сейчас, ага. Попытка проигнорировать это чувство и заснуть окончилась неудачей, на что я ругаю сам себя в мыслях. Всё же нихрена полезного от этой привычки нет, так ещё и по ночам приходится на улицу выползать. Летом ещё одно дело, а вот зимой... Короче вывалился я из дома стуча зубами, одетый во всё те же две кофты, куртку и, что самое удивительное, даже в шапке. Однозначно стало лучше. Наверное лягу спать в таком виде. Попутно я заглядываю в окна спальни родителей, просто чтобы удостовериться, что они спят. Иначе бы пришлось тариться где-нибудь снаружи участка, а этого мне не очень хотелось. Улица, как в принципе и с утра, была темнющей, а выходить за забор при этом равнялось бы суициду, серьёзно. Особенно с моей паранойей. Из пачки я вытаскиваю последнюю сигарету, потрёпанную зажигалку и закуриваю её. И, на самом деле, для меня это чувство не было таким же расслабляющим, как описывали мне в детстве тогдашние старшеклассники или взрослые дядьки. Просто взяли и нахлобучили меня, а я теперь мучаюсь с этим. Хотя первое время мне даже казалось, что какое-никакое расслабление приходит, но теперь мне кажется, что это было лишь самовнушением. Уж очень мне хотелось быть крутым и взрослым. Проходит пара минут, наверное, а может и больше, потому что я не замечаю. Несмотря на моё болезненное состояние, на улице мне сидеть приятно, даже мороз по телу и больное горло как будто бы пропали. За забором некомфортно, а вот на своём участке приятно. Просто сидеть в полной тишине иногда действительно помогает и успокаивает, оживляет, что-ли. Вроде тебя только только что-то угнетало, мысли, сны, воспоминания... А стоит выйти, как тишина и умиротворение тебя обволакивает. Да, посёлок пугал. Здесь было хренову тучу дерьма, но иногда от него была и польза. Потому что, допустим, в городе такую тишь сложно найти, я думаю. Хотя не могу сказать точно, потому что в городе в последний раз был лет в десять. И только я встал, чтобы вернуться к себе в кровать и улечься спать с пустой башкой, как я слышу хруст снега сзади. Кто-то шёл по улице. Это привлекло моё внимание, я обернулся и прищурился, вглядываясь в темноту. Не сказать, что наша улица была не оживлённой и люди были редкость, совсем нет, просто в такое время мало кто шарахался, даже пьяницы предпочитали сидеть у кого-нибудь на дому. А тут... Тут ребёнок. Ну, подросток, если быть точнее. Лица его не видно, да и одежды толком тоже из-за темноты. И мне вообще стоит забить на него хер и просто уйти, но блять интересно же. Мне ведь везде нужно засунуть свой нос, даже сейчас. Я теперь не усну, пока не узнаю, кто это и куда он идёт. Приходится собрать всю свою волю в кулак и выйти за ним, но не следом, конечно. Мы держались на расстоянии метров десяти и, что само хорошо, меня этот пацан не слышал. Как какой-то партизан, я старался вообще не издавать ни единого звука, идти пришлось, подстраиваясь под его шаги и скорость. И, вроде бы, я должен был радоваться, что он не оборачивается назад, не видит меня, но с другой стороны возможно было бы лучше, если бы моё присутствие обнаружили. Тогда я, хотя бы, уже знал, за кем я иду и всё это давным давно закончилось. Потом на меня нахлынула мысль, что, то, что моё присутствие до сих пор не было обнаружено даже к лучшему. Ведь откуда я знаю, кто это нахрен? Мало ли маньяк. Хотя по телосложению это скорее парень моего возраста, может чуть старше или младше... Но это ведь не мешает ему быть маньяком, не так ли? Или помощником маньяка. Эти мысли продолжали метаться от одной к другой на протяжении какого-то времени, а мы тем временем уже шли по не людной части посёлка. Один раз меня чуть не раскрыли, мне повезло, резкий поворот на дороге сыграл мне на пользу. После этого пришлось идти на ещё большем расстоянии, потому что я уверен, он стал оглядываться чаще. Вышли мы в итоге, как я понял, к заброшенной больнице, построенной ещё во времена Второй мировой. Мы заявлялись сюда с пацанами в детстве, ничего интересного или страшного там не было, но... Какого хера? Идти за каким-то левым пацаном посреди ночи на заброшку в мои планы совершенно не входило! Я остановился, всё ещё оставаясь в тени, а он всё шёл, шёл и шёл, пока не скрылся за поворотом входной двери... И, казалось бы, стоит на этом закончить свою роль детектива, уйти домой и желательно так, чтобы не наткнуться ни на кого, но... Но грёбанное любопытство явно сведёт меня в могилу. Пообещав, что я взгляну всего одним глазком, а потом со всех ног помчусь домой, я со вздохом тоже зашёл в это здание. Внутри было пусто и воняло сыростью и холодом. Построение было двухэтажное, а ещё пустое, поэтому эхо здесь было достаточное. От этого эха мне удалось догадаться, что моя 'жертва' расследования поднимается на этаж выше. Под его ногами хрустели стёкла и мусор, а я плёлся следом. Выше и выше, пока мы не минули второй этаж, а потом выбрались на крышу. Там я остановился, придерживая себе дверцу так, чтобы оставалась лишь щель. Сквозь неё я видел того парня, он шёл к прогнившему карнизу и я подумал, что сейчас стану свидетелем суицида. Мне бы этого однозначно не хотелось, я напрягся. Всё же этот парень остановился у края, даже не взглянул вниз, лишь застыл на месте. А значит, скорее всего, всё с ним в порядке. Это радовало и облегчало, новых проблем и свидетельств с моей репутацией мне точно не нужно было. Пару минут он стоял, будто заснул или завис и мне действительно стало скучно. А ещё обидно, что я потратил время по сути ни на что. Возможно, он просто выперся прогуляться, а я увязался следом... Только я хотел закрыть за собой дверцу и потихоньку свалить, как парень снова зашевелился. Он стянул со своей башки капюшон. Я увидел белоснежные волосы. Такие были только у одного пацана из нашей деревушки, в этом я на все сто процентов уверен. Там стоял Петров Антон, я готов был спорить и стоять на своём. Это. Был. Он. Какого хера?! Хотите сказать, что посёлок он толком не знает, а как дойти до грёбанной больнички сороковых годов он знает? И зачем? Просто погулять? Почему тогда так поздно и так далеко? Сидеть на месте мне долго не пришлось, поэтому одновременно со скрипом дверцы на крышу, раздался и мой голос. – Петров, какого хрена ты здесь забыл? – Безусловно, это не моё дело. Но было интересно, что такой тихий парень, как он, здесь забыл. Потому что обычно такие тихони становятся маньяками. А мне такого не хотелось, одного уже хватило. Да и вообще после такого мои мысли летали от одной к другой, а их нужно было успокоить здесь и сейчас. Помимо того, что Петров не только до жути испугался, вскинув руки... Он вскрикнул. Вскрикнул, мать вашу. Я не был уверен, умеют ли немые такое, но... Блять, да не умеют, конечно! Что за нахрен? – Блядь, Рома... Это ты что тут забыл вообще? – Пиздец. Он разговаривает. Антон. Который две грёбанные недели не проронил ни звука, а на себя пытался обратить внимание подёргиванием за рукав, как дитя малое, сейчас стоит, матерится, разговаривает. – А вот стрелки не переводи, я первый спросил! Какого хуя ты... Ты говорить умеешь?! – Думаю, со стороны моё замешательство выглядело до жути смешно или нелепо... Но лично мне, во-первых, было непонятно, зачем весь этот спектакль, а во-вторых, обидно, что меня водили за нос столько времени. А ещё я заметил, что он успокоился. И взгляд увёл, прокашлялся. Осознание, что его голос был хрипловатым, будто он долгое время не общался, вдруг посетило меня. Хотя я всё же не был уверен в своей правоте. До сих пор вопросов всё ещё оставалась куча, поэтому я подошёл к нему ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. Уже привычное безразличное выражение лица, стеклянные зрачки и тусклые радужки никуда не делись. – Ну, объясняться будешь или как? – По всей видимости в моём голосе Петров ощутил настойчивость, которой до этого не было. Он стушевался немного, опять отвернулся, теперь упёршись руками о гнилую железную оградку. Удивительно, что ему не было страшно. Потому что по виду эта конструкция не протянула бы долго. Один только бог знает, когда она завалится и при каких обстоятельствах. – А ты прям хочешь всё знать, да? – Меня этот ответ стал раздражать ещё больше. Конечно нет, мне бы не хотелось... Подумаешь, меня всего-то жуть как дурачили, а я вёлся, как идиот. Так ещё и подходы к нему найти пытался, чтобы ему удобнее было со мной контактировать. То переписки на бумажках, то уточняющие вопросы, то, сё, а всё зря, получается? – Что ты, нет конечно. Я так, от скуки спросить решил. – Хоть и злость вперемешку с какой-то обидой меня прям таки распирают, мне удаётся сдерживаться. Голос у меня остаётся ровным, хотя раньше такого я себе позволить не мог. Сразу орал, выяснял отношения... Я подошёл к Петрову чуть ближе, но опереться на шаткий заборчик не осмелился. Двоих он бы точно не выдержал. Я сверлю его взглядом, не знаю, сколько именно, но он долго сопротивлялся. Потом всё таки цокнул языком, закатил глаза недовольно. – Не отстанешь же ещё... Как будто тебе есть дело. – Бля, ну, извини, что всё это время как дебил пытался подход к тебе найти, помогать хоть чем-нибудь, потому что немым жуть как неудобно живётся. А теперь я требую объяснений... Реально не прав, братка. – Перестань язвить, ладно? – Чтож, теперь мы оба стояли набыченные на поведение друг друга. Смотрели в небо, на звёзды, словно это могло дать ответ или избавить от раздражения, которое присутствовало как во мне, так и в Петрове. Я искал созвездия в звёздах на чёрном, как смоль, небе. Вокруг темно. Петрова я, казалось, вижу только за счёт его белокурых волос. Хотя нет, сейчас немного лучше, чем полчаса назад и глаза немного привыкли к потёмкам. И сути это не меняло. В моей голове всё не укладывалось, как, зачем и почему Петров притворялся всё это время. Просто так? Или, может, думал, что так сможет избежать травли в новом месте? Причин могло быть много, а вот что гложет меня ещё больше, так это то, как к нему относиться. Могу ли я ему верить теперь? Или, может, стоит пойти и прямо сказать, что да как? Мои мысли плавали и плавали, менялись и менялись, пока я не услышал его голос. – Извини. – Чё? – Извини, говорю. За тот случай, на лыжах. – Ты уже извинялся. И не раз. – Знаю, просто хотел так сказать, вслух... Когда-нибудь. – Ясно. Ничего, забей. – Я отмахнулся, потому что, ну, серьёзно... Я уже успел забыть об этом, а Петров всё на своём стоит... Непривычно как-то, что передо мной прямо и открыто извиняются. Ещё и несколько раз. – И за то, что молчал, спектакль устраивал тоже извини. – Ты постоянно извиняешься? Я просил просто объяснений. – Мне так легче, ладно? Причину объяснить не могу, могу только извиниться. – Выдохнув клубок пара уже в который раз, я посмотрел на него. В Петрове теперь перемешались усталость и вина одновременно. Это было заметно по его позе, движениям. Весь такой скованный, в руках теребил свою шапку, которая ещё неделю назад была у меня. А ещё взгляд вниз опущенный, будто боялся смотреть на меня. Бля, я серьёзно вызываю мнение тирана или у него какие-то проблемы? – Забей. Я не в обиде. Твои проблемы меня не касаются. Если сделал так, значит так надо. – Ух-ты, сам своей щедрости удивляюсь. – Спасибо. – Отвечает он мне в итоге. Меня это удивило ещё больше. Какое нахрен 'спасибо' ? Самое главное, за что? – Странный ты парень, Петров. – Уж какой есть... – Это точно. Странный, но пиздец интересный. Пора признаться, что понятия не имею, чем он меня так цепляет, но он это делает. Своей загадочностью или, может, доверчивостью? В конце то концов со всего класса я и чутка Бяша единственные, кому он доверяет. Может и не до конца, но всё таки. Поплёлся же за мной тогда, в гараж... По школе таскался... – И за то, что домой привёл тогда тоже спасибо. – Тоха, запарил уже. – Бля, да что такого? Просто вслух сказал, пока могу. – Ты типа как Фиона? Днём немой, ночью можешь говорить? – Петров над такой шуткой даже посмеялся. И, честно, его смех был приятный и заразительный. Я тоже заулыбался. – Типа того. Днём просто людей много, а ночью никого... Никто не услышит, никто не помешает. – Я единственный, значит, кто нарушил твой покой и твою обитель? – Ну типа того. – Извини тогда. Не хотел. – Забей. Я не в обиде. – Сучонок скопировал мою фразу, за это я толкнул его в бок. Он опять посмеялся тихо, как будто его могли услышать и обнаружить. – Прячешься здесь от кого-то? – Ага. От мыслей. – Я промолчал, обдумывая. Пожалуй, способ действительно был неплохой. Вокруг тишь да гладь, звёздное небо так и говорит: "Посмотри на меня". Это, пожалуй, был плюс посёлка. Небо видно хорошо, никакие дома или этажные здания не закрывали на него обзор. А тратя время в поисках созвездий, действительно получалось отвлечься. – О чём думаешь обычно? – О всяком. В основном о чём-то плохом. Поэтому сбегаю сюда по ночам. – Справедливо, на самом деле. У самого такие же проблемы были, только с кошмарами... Возможно стоит попробовать его способ на себе. Кто знает, может, поможет. – Не страшно говорить мне об этом? Или, ну, не стыдно? – Считай этот ответ в качестве извинений. Раз... Раз ты узнал, что я нормальный, то имеешь право знать. – Ясно... Мы молчим долго, я думаю. Луна успела сдвинуться с места, опуститься ниже, а вот мы застыли. Может мы и хранили молчание и наши мысли отличались, а вот взгляды были прикованы к одной точке. Не знаю, чего нам так резко захотелось помолчать и постоять в компании друг друга, ( хотя, может, Петрову просто было стыдно послать меня ) но факт оставался фактом, нас компания друг друга устраивала. Иногда действительно хотелось побыть рядом с таким человеком, как Антон, и отдохнуть от компании таких людей, как Бяша. Как будто перезарядка батарейки. Даже спать захотелось, глаза слипались... Сколько вообще времени? Бля, а вдруг родители заметили, что меня нет? Тогда мне точно утром влетит от отца. Как бы не хотелось, пора возвращаться. – По домам? – Я ещё тут побуду. – Лады. До завтра, тогда. – Я, потянувшись, чтобы немного взбодриться, разворачиваюсь. Иду к выходу, снег хрустит под ногами... Сзади опять его голос. – Ром, не говори никому об этом. – Я и не собирался, Тох. – Правда не собирался. Кто я вообще такой, чтобы бегать и трепать об этом всем подряд? Именно, никто. Петров этв кашу заварил, пусть сам её и расхлёбывает. А ещё, прежде чем он успел поблагодарить меня в очередной раз, я перебил его своим предложением. – Как только Бяша вылечится мы на лёд пойдём. С нами пойдёшь? – Пойду. – Я киваю и совсем капельку удивляюсь его сговорчивости и тому, что он не спорил. Удивительно. Резко доверять мне начал или просто от скуки? Я, в любом случае, долго не задерживаюсь. Киваю и ухожу окончательно, пока родители не дали проснулись, не заметили моё отсутствие и не дали пиздюлей. Ну, возможно хотя бы сегодня я буду спать нормально. Измотался я, конечно сильно за сегодня и надеюсь, что организму этого будет достаточно, чтобы вырубиться сразу же, как только моя башка коснётся подушки.