Ноктюрн на флейте водосточных труб

— Вы довольно молчаливы, — опускает Тецуро, едва способный вновь концентрироваться на фотографиях. Все проходит по второму кругу: выставка, детали в углу каждой фотографии, таблички с подписями каким-то странным, но оттого милым авторским почерком, но изучать Цукишиму все еще интересно. Уже не так важен свитер и плечи, это уже отложилось в голове устойчивым образом. Теперь цепляет то, о чем может думать этот, безусловно, прекрасный человек. Удивляется ли вновь и вновь от фотографий друга? Любит ли ловить восхищенные взгляды, или Куроо его только лишний раз напрягает? Может ли поверить, что даже когда просто молчит, уже вызывает восхищение?

«Спасибо вам и сердцем и рукой

За то, что вы меня — не зная сами! —

Так любите…»

— Я просто даю большее значение не словам, — отзывается тихо Цукишима только спустя пару минут, будто задумался. — Они не единственное, что может выразить чувства. Рисунки, песни, книги, фотографии, как по мне, более достоверны. Ты же не просто так щелкал на камеру, верно? — Как вы- — По глазам вижу. Знаю, что ты можешь делать то же самое, — этой наблюдательности только позавидовать, и если у Тецуро причины использовать взгляды вместо слов не слишком веселые, то у Цукишимы наверняка это просто… издержка профессии? Сколько таких же потерянных и простых людей он принимал, скольким распутывал узлы в голове, сколько благодарностей за это получал (простые психологи не имеют своих дорогих визиток), и как же просто вновь обезоруживает. Что он еще может выведать, номер паспорта? Может стоит рассказать ему о том, что скрывается за средней оберткой. Куроо Тецуро такая себе конфета, та самая, которая остается на дне сладкого подарка на несколько месяцев и съедается лишь от безысходности и наверняка разочарует такого искушенного гурмана, как Кей, но даже если у них не будет ничего, выходящего за рамки простого дружеского общения, хочется быть искренним. По крайней мере, Цукишима точно никому не расскажет лишнего хотя бы из профессиональных убеждений… Наверно. — Я не могу догадаться обо всем только по взглядам, но мне интересно, чем вы живете, о чем думаете. Мне важно знать о вас больше, потому что… вы сами знаете, отчего так, — не заметить эту простую детскую влюбленность невозможно, Тецуро слишком очевидный и несдержанный, когда дело касается таких странных чувств: смущается от чужих слов, вздрагивает при каждом новом сообщении, становится жутко неловким, стоит только Кею оказаться поблизости. Он парень и любит мужчину, который идеален, кажется, во всем. Целых две ошибки: абсолюта нет и в этой стране даже просто взять за руку того, кто своим присутствием делает эту планету лучше, считается преступлением. Определенно, это тяжелый путь. — Какая откровенность для столь осознанного молодого человека, — опять эта сладость… Она пробирается все глубже, отбирая всю защиту, намеренно вгоняет в краску и тут же привязывает к себе, как единственному, что может разделить тайны и скрыть слабости. Привязываться так быстро опасно, Куроо прекрасно это знает, но продолжает идти шаг в шаг за тем, кто обыграл его на свободу еще при самой первой встрече. — Не хочешь выйти на балкон?

***

«Холодно» сказал бы Бокуто, «Где моя куртка?» спросил бы Терушима, «Тепло, потому что вы рядом» сказал бы Куроо без зазрения совести, но молчит. Взгляд все скажет за него, Цукишима же сможет все правильно прочесть? Расстояние от земли всего ничего, даже не увидеть крышу ближайших пятиэтажек, но то ли от ветра, то ли от обострившихся чувств по телу проходит дрожь волнения. Приходится быстро вжаться в спасительные перила. Только сейчас можно наконец изучить лучше чужие руки. Пальцы длинные, как будто музыкальные или, как минимум, созданные для искусства, на безымянном пальце есть едва заметные изменения кожи. Наверняка здесь было кольцо. — Вы были женаты? — Янтарные глаза блестят поощряющими звездами. Неужели Куроо смог удивить его наблюдательностью? — Видите, у вас тут след остался. Говорят, так судьба не дает забыть о клятве верности, даже если пропадет символ брака. Немое разрешение коснуться. Тецуро не медлит и тут же подносит ладонь ближе, тут же стараясь уловить детали. Да, правда, такой кожа бывает только от колец, но все же кожа уже не покрыта пленкой, значит это дело давно минувших дней. Сколько еще секретов хранят эти руки, кого и как касались раньше? Не узнать. Конечно, легенды о священных линиях на внутренних сторонах ладоней, которые предсказывают судьбу, глупые, как и в принципе любые попытки связать что-то простое со священным, но ради интереса Куроо все же проводит по каждой вмятине на чужой коже. Красиво, черт возьми. Хочется впитать всю эстетичность, каждую мелочь, чтобы в особые темные времена обращаться к свету с тонкими пальцами и светлыми волосами. — У всех есть неопределенности и случайные серьезные решения, — хочется только быть ближе, раз так нечаянно разбуженные воспоминания вызывают в чужих глазах сожаление, обнять за плечи, рассказать что-то такое же глупое, как и история о кольцах, только чтобы золото чужих глаз вновь засияло, но слова задерживаются в горле, а тело в момент будто парализовало, оставляя свободными только руки. Куроо не сдерживается, нагло пользуется случаем чужой грусти и чужую ладонь накрывает своей, стараясь согреть и вернуть все на свои места. Не нужно говорить, что он рядом, не все слова сейчас важны. — Это не та тема, которую стоит поднимать сейчас, прости. — Все в порядке. Думаю, сейчас с вами все хорошо или будет хорошо, потому что вы этого уже заслуживаете. Я… можно я буду писать чаще, чем раз в день? Не насчет книг или встреч, просто делиться с вами всем на свете. Вы можете не смотреть, не отвечать, но- — Можешь, — и в этом слове расцветает легкость, а в уголках губ Цукишимы вновь зарождается прекрасная улыбка. Ладонь чужую приходится отпустить, вновь вернуть на перила, но спустя всего пару секунд меж костяшек всовывается уже знакомая матовая визитка. Наверняка с очередным посланием, вот только можно ли уже сейчас раскрыть их маленькую тайну, или стоит вернуться домой и только там, спрятавшись от всего мира, вновь растаять под теплом чужих строк?.. Нет, выдержки не хватит. Остается только повернуть и прочитать. Эта их маленькая традиция привлекает все сильнее. «Глухие тайны мне поручены, Мне чье-то солнце вручено» — И все души моей излучины пронзило терпкое вино, — губы сами продолжают знакомые строки. В мыслях не осталось никакого старого дома культуры, ни шума машин и сырости. Только вино, вечер и девушка, которая каждый вечер пленяет взор зрителя. — Мама… Мать любила «Незнакомку», читала мне стихи вместо сказок какое-то время. — И в чем же истина? — У вас есть ключ от моего сокровища. Где-то в глубине вы найдете ответ.

«Я все понял»

***

— У меня к вам дело есть, — уже снова оказавшись у Терушимы, Куроо слышит чужой голос только с третьего раза. В пальцах все еще зажата визитку, а ощущение повисшей тишины между ними на балконе все никак не отпускает. Его руки, фаланги, мысли, стихи… «И каждый вечер в час назначенный…» Нужно написать ему ближе к полуночи, когда друзья уже заснут. Стоит ли надеяться, что Цукишима не будет спать в это время? наверно, нет, но даже если так, сообщения тот увидит утром, и этого будет достаточно, чтобы успокоить цунами, поглотившее сознание под сильными волнами вырвавшихся чувств. Всего пара строк и взглядов… — Если это касается очередной пьянки, я пас, с Ячи на свидание договариваюсь, не до тебя немного, — Бокуто раздражен то ли тем, как переписка с той девушкой проходит, то ли очередной нотой глупости в голосе Терушимы. А что Тецуро? А Тецуро просто в приятном беспамятстве от встречи. Кажется, даже что-то бормочет себе под нос, не разбирая собственных слов. — Короче, как понять, что я… ну… на парня запал? Ну как запал, у него зад классный, лицо тоже, дальше я не изучал. Он вроде и милый, и красивый, и состоятельный даже, пусть и в некоторой степени, — Юджи тараторит, размахивая руками, но как будто не решаясь сказать самое главное. На это решается почему-то Бокуто — Тот зеленый? — Тот зеленый. От таких фактов даже приятная пелена с сознания спадает.