Ноктюрн на флейте водосточных труб

— Тебе не пора возвращаться домой? — звучит так, словно Цукишима прогоняет его уже сейчас, хотя они отошли от больницы всего на пару десятков метров. Надоел или больше заботится? — Не пора. Я тебя отпущу, только когда в сохранности до квартиры доведу, и это не обсуждается. Еще вопросы? — Куроо охватывает ярость с каждым взглядом на гипс, причем такая, что сдержать ее становится, кажется, невозможным. Какого хера сейчас можно сбивать людей на улице, но избежать ответственности? Правосудие разве не должно быть на их стороне?.. Ах да, точно, они не в той стране живут, чтобы надеяться на помощь полиции, но ничего, значит он сам найдет этого водилу. Чего бы это ему ни стоило. Его тачка окажется грудой металлолома с выбитыми стеклами и обчищенным бардачком, это же будет достаточной платой за совершенное? Конечно, нет. Еще пару угроз оставит. Ну так, на всякий случай, чтобы неповадно было в шары долбиться, когда за руль садишься. — Эй, — тяжелый, как рука Савамуры, гипс ощущается на плече. Интересно, явно худому Цукишимы не тяжело такое носить? Хотя выбора-то у него нет, либо рука здоровая, которая стопроцентно нужна в повседневной жизни, но с небольшими неудобствами в заживлении, либо кривая рука и потерянная эстетика. — Хватит. Перелом это не сотрясение, расслабься. — Расслабиться? — кажется, это бесит еще больше, чем сам факт аварии и травмы. Нет, Кей правда не понимает, в чем причина? — Я ждал встречи, думал, классно покатаемся, после прогуляемся и вообще, это будет самый классный день, но представь, я ждал на холоде два ебаных часа с не особо приятными мыслями, а после вдруг мне сообщают, что у парня моей мечты блять перелом, потому что его машина сбила! Умный ведь, достиг многого (обычные психологи визитками не раскидываются), тогда почему такие простые вещи объяснять приходится? Он же сам все видит, Тецуро невозможно не прочитать, простой как тапочек, особенно если рядом находится объект обожания, и волнуется не за себя больше, а что ему терять сейчас, раз нет ничего, а за то, что успел надумать, пока сидел у рамп, что рядом в момент травмы не был. Какой он после этого хороший парень, чтобы давать ему шанс? — Это не повод для истерики, а я вижу, что у тебя не все в порядке, — сказать легче, чем осознать и принять. Тецуро взглядом в чужие глаза впивается и найти пытается подтверждение. Все правда хорошо? Волноваться больше не о чем? Все мысли прерывает резкая пустота в ладони. Доску забрали. — И раз уж я заставил тебя волноваться, как насчет прокатиться по ровной дороге? Рука не помешает. Идея прекрасная.

***

Слишком неловко. Кей на доске, видимо, если и стоял, то очень давно, и сейчас выглядит потерянным птенчиком, хотя все еще старается казаться крепким и серьезным. Черт, если чтобы увидеть такого Цукишиму нужен только скейтборд, то Куроо купит ему отдельную доску, самые лучшие колеса найдет, да хоть весь мир достать сможет, только чтобы повторить попытку в спокойную прогулку на колесах. — Все в порядке? Конечно, в порядке! У него рука скоро онемеет от хватки Кея, а так все прекрасно. — Я чувствую себя более уверенно на роликах, — голос дрожащий, кажется, на сегодня пока заканчивать это представление. Не дай бог, Цукишима снова свалится, на этот раз по его вине, на больную руку. — Ты давно сам катаешься? — Около пары лет, я не считал точно. Просто это стало методом ухода от реальности ненадолго, — и сознаваться в этом Куроо не стыдно. Уверен, что старший с уважением отнесется и с пониманием, подставлять не будет. — Каждый раз, когда я встаю на доску, значение теряет все: и математика, и ребра, и зарплата. У каждого свои методы «спасения», лишь бы не ходить к психологу. На доску он встает тут же, но ладонь чужую не отпускает. Слишком мягкая и теплая, и плевал он на косые взгляды редких прохожих. Ему хорошо. Пока что. — Рад, что есть то, что может помочь тебе, но ты сам должен понимать, что скейтборд ничего не решит. Проблемы решать нужно, — нашел кому загонять про решения… — А ты свои сам решил, или скрываешь все за маской мастера своего дела? Кажется, он полез туда, куда не следовало. Тепло уходит, Цукишима увеличивает расстояние до пары больших шагов. Ладно, видимо, им обоим есть, что рассказать, но не сегодня. Не сейчас. Только вот извиниться нужно сразу же, не готов он терять старшего по такой глупости. Куроо вспоминает про рюкзак на спине. Кажется, там должна быть бумажка хоть какая-нибудь. Нужно действовать быстро. Спустя пару минут Тецуро догоняет Кея и разворачивается прямо перед чужим лицом, заставляя остановиться. Пусть тот и не собирается никуда сбегать (не маленький уже для таких фокусов), но все же перестраховаться стоит. Маленький стикер вкладывается в чужую ладонь с самой честной улыбкой. — Помнишь, я говорил, что поэзия не для меня? Я пересмотрел взгляды, и теперь ничуть не против, если мы будем- — Серьезно? — в глазах напротив смешинки яркие, непривычные на спокойном лице, но какие-то родные и притягивающие. — Маяковского принято рассматривать, имея уже определенный фундамент классики, я говорил об этом. — Ну и что теперь? Мне нравится, ради тебя же стараюсь, — Куроо пальцы переплетает вновь и в сторону дома тянет. Холодает, а прогулка обещает быть длинной. Нужно только куртку быстро с вешалки умыкнуть. И шарф Цукишиме, а то еще заболеет, руки не хватает, видимо. — Наш город и тебя взять проще, чем Париж. — Не нужно. Он сам пойдет за ним.

***

— Подожди меня здесь, ладно? Я постараюсь быстро вернуться. Уже стоя под козырьком подъезда Куроо в глаза чужие смотрит и пытается успокоить. Лучше Цукишиме не видеть его дом, лучше не знать тех людей, которые живут там, лучше думать, что Тецуро просто идиот отбившийся от рук, потому что родители на работе пропадают и сыном совсем не занимаются, ему не нужна эта правда. — Хорошо, — будто соглашается, но во взгляде немой вопрос. Он ответит когда-нибудь, честно, но значительно позже. Семья заядлых алкоголиков наверняка не самое приятное, что можно узнать о Тецуро, чтобы сблизиться. Пора подниматься, чем скорее зайдет, тем быстрее выйдет, верно? Куроо спешит скрыться внутри подъезда, но напоследок ладонь чужую крепче обычного сжимает. Печать ставит, чтобы никто не забрал, пока ему придется разбираться с курткой. А как вообще выглядят родители Кея? Наверняка интеллигентные, иначе как обосновать такую подкованность в любом вопросе, внимательные к деталям, будь то одежда или интерьер. В чужой квартире как будто веяло эстетикой со всех сторон, аромат приятный, все стояло ровно, как под линейку… Хорошая привычка, наверно, все в порядке держать, Тецуро до сих пор носки разбрасывает по комнате и убирается только раз в неделю, да и, кажется, ни к чему делать это больше, если остальные жильцы все равно все быстро загадят? Он съедет, как только выпустится, уедет куда подальше и сотрет все воспоминания об этом месте, оставит только то, что было совсем давно, когда он пешком под стол ходил. Когда все было хорошо. Он на нужном этаже, на знакомую дверь смотрит. Вот тут вмятина от кулака отца, тут царапина полугодовалой давности, когда их собутыльники решили устроить расправу прямо на лестничной клетке. Много крови было, нож острый попался, но благо все живы остались, хотя и хочется другого исхода, чтобы никогда больше их здесь не было… Нужно заходить скорее. Ключ в замок. Два щелчка и хлопок. Внутри непривычно тихо. Куда они подевались? Бутылки все еще стоят, запах кислый тоже, куртки на крючках висеть продолжают, но криков или храпа нет. Что-то тут точно не так. Куроо быстро обходит все комнаты, в каждый чертов угол заглядывает, вдруг по пьяни перепутали спальню и кухню или типа того, но ничего не находит. Нет их. И что-то ему подсказывает, что они не пить ушли, как это обычно бывает, дело серьезнее. Захватив свою куртку и шарф с перчатками для Кея, он спешит к другой двери, на другом конце лестничной клетки. Вот бы он только дома был… — А, Тецуро, какими судьбами? — опять улыбается. Как у него вообще сил хватает это делать всегда? Много дрочит или просто с годами забил на все проблемы? — Здравствуйте, Некомата, предков дома нет, странно это. Не слышали чего-нибудь? — волнения в голосе нет, точнее волнуется Тецуро точно не за них. — А про это… их, кажется, скорая увезла, разговоров было много на площадке, сам знаешь, стены тонкие, все слышно.

Официально, этот день становится все хуже и хуже.

— Пожалуйста, ничего не спрашивай, — тараторит Тецуро, наматывая шарф на чужую шею посильнее, чтобы точно ветер не пробрался и мурашки не вызывал, затем перчатки надевает. Надо запаковать Цукишиму, пусть хотя бы у него день будет значительно лучше, чем у него. Сломанная рука все еще намного лучше перспективы оказаться в детском доме, — сейчас мы пойдем в больницу, а потом я тебя провожу до дома, или куда тебе там надо, хорошо? Ладони дрожат не по-детски совсем, не могут совладать, как будто мозг и тело говорят на разных языках. Правда, если это не конец, то уже очень близко к смерти, а дальше… Что там, река Стикс, Весы Судьбы и прочие сказки? Хуже, ему придется мучаться, только не здесь, в мире людей, а в запертой вселенной, где своего не окажется ничего еще несколько месяцев. Невыносимых месяцев, которые наверняка разрушат все внутри до основания. — Тецуро, — пальцы у Кея и правда холодные, все же стоит поскорее вторую перчатку надеть, с горем пополам на гипс натянуть, вот только рушить момент и ладонь чужую с щеки убирать совсем не хочется. В этом есть что-то… интимное что ли? — Успокойся, так ты только сил впустую потратишь. Я закажу такси, уже через десять минут будем там. Слишком неловко ощущать себя тем, на кого тратятся, пусть это и просто такси, которое стоит как стакан кофе… Хотя откуда ему знать сколько оно там стоит? Может вообще мелочь, тогда это сколько же зарабатывать надо, чтобы покупать его. И такси наверно дороже обычного выйдет, вечер все же, пусть час-пик уже прошел. Он вернет все, тайно, но вернет, как и за билет на выставку, как и все, на что попадал взгляд Цукишимы и чем он старался радовать и успокоить. Но не сейчас, чуть позже. Пока что нужно подумать о том, как быть дальше, если худшие опасения все же подтвердятся. Не придумал ничего пока ехали вдвоем на заднем сидении, пока у дежурных спрашивал, где найти тех, кого видеть хочет меньше всего, даже сейчас, сидя у палаты, Куроо просто не представляет, что делать. Благо, все мысли прерывает выходящий в коридор врач. — Скажите, что они выживут, — это единственное, что сейчас кажется важным, но звучит это, конечно, максимально глупо из его уст. — Вы Куроо Тецуро, верно? — а кто еще может прийти проведать пьяниц, по которым видно, что им уже глубоко фиолетово на все, кроме градуса на этикетке бутылки? — У ваших родителей серьезные проблемы. Смертельные проблемы. Им осталось недолго, по предварительным расчетам пара месяцев, не больше, и, насколько нам известно, разбирательство насчет отсутствия условий для вашего здорового роста и развития уже ведется. — Их прав лишат? — Скорее всего, да. Если есть кому поручиться за вас, то пора начать собирать документы и оформлять опекунство, иначе- — Да, я знаю, что тогда будет. Спасибо, — он старается выдержать, старается не выдавать всего, что чувствует на бедного врача. У него наверняка своих проблем хватает, его крики и вопли никому лучше не сделают, верно? Стало пусто, все в сознании заполнил страх. Он не хочет в интернат, знает, что там будет еще хуже, чем здесь, он не сможет с Теру и Бо видеться, в школу свою ходить, даже к той жабе на математику, с Дайчи чай не попьет, в мастерской не зависнет опять до утра… Цукишиму не увидит, погулять не позовет, визитку в ладони не вложит. Кому он будет нужен там, и кому нужен будет, когда вернется? Тецуро бежит в сторону выхода, дверью хлопает и вдыхает холодный воздух. Больно. Он не вывезет, сломается, не за что бороться будет, если он не останется здесь. Чужая ладонь появляется из ниоткуда и в сторону ближайшей скамейки утаскивает, а Тецуро на негнущихся ногах идет следом, даже не смотрит толком, настолько в страхе и шоке находится прямо сейчас. — Ты поэтому не хотел пускать меня домой? — Цукишима не давит, как будто просто уточняет, пытается вывести на откровенную правду интонацией намекая, что в любом случае осуждать не будет и примет все, как есть. А Куроо ему ответить хочется слишком много. Все временные заплатки на дырявых трубах вот-вот порвутся и… — Никому не нужно знать о том, с кем я живу. Кому будет интересно внезапно узнать, что я сам семью содержу, что сам готовлю, делаю все, что можно, чтобы концы с концами сводить. Помнишь синяк под глазом и ребра? Это отец, и не в первый раз такое было. Я хочу, чтобы они сдохли, чтобы прекратили мешать мне жить, но я все еще несовершеннолетний, по мне интернат плачет, Кей, я отправлюсь туда на год, а после никому нужен не буду. Сестре отказали, а Дайчи своих проблем хватает. Я блять не знаю, каким богам молиться, чтобы все вернулось снова на круги своя, я даже работать сильнее готов, деньги все тебе вернуть, только чтобы не уезжать, только чтобы остаться, — выдает он все как на духу, сбивается пару раз, а в конце едва сдерживает поток слез. Он в отчаянии, в огромной дыре из которой не выбраться. Один. Совсем. Его обнимают. Мягко, совсем невесомо, но такое чувство защиты Куроо давно не испытывал. Это… приятно. — Если от этого будет зависеть твое развитие, то я помогу найти того, кто сможет оформить опеку на себя. Тебе не нужно быть сильным, Тецуро, ты не один. Заплатки больше не выдерживают, выпуская поток наружу. Его разрывает на части.