Часть 19
28 ноября 2023 г., 01:33
Он не нужен. Никому. И никогда нужным не будет. Человек мечты выгнал, как только в себя пришел, Ушивака сдал его семью, теперь он останется один и в интернат отправится, а сестра даже помочь не сможет, у нее свои заботы, ребенок маленький. Зачем он вообще появился, зачем столько лет всем на нервы действовал и пытался сделать хоть что-то, если это все равно заканчивается вот так?
— Куроо, спускайся с небес на землю, тридцать пятая страница учебника, — даже не друзья его из мыслей выдергивают, а учительница. Паршиво. Чего им, наверняка вместе прогуливают, переписываются с друзьями Того-кого-нельзя-называть, влюбляются, а Куроо им зачем? Да и нужен ли был когда-то? Только проблемы доставлял, не понимая, как напрягает их. Нужно скрыться. Как можно скорее. Что заставит его почувствовать себя нормально? Что даст напомнить, что он еще живой, а не разложился уже и на части не разваливается?
Со звонком он вылетает из класса, спускается вниз и выбегает на улицу, благо, урок последний был, никто останавливать не будет. Холодно без куртки, под футболку ветер пробирается с легкостью, мурашки пускает. Да, живой, но недостаточно. Не то, что сразу докажет, как все сейчас хорошо, чтобы сопли на кулак не наматывать больше. Нужно что-то сильнее и неприятнее.
Ответ приходит сам собой. Решение всегда было таким простым и знакомым, чего же ты раньше до него не додумался? Боль, физическая боль, вот, что напоминало каждый раз о хороших моментах. Да, прав был сон, его не отпустит, он стал зависим от вечных побоев и походов в больницу. Ненормальный. Больной. Он самый настоящий монстр.
Нужно найти цепных псов, готовых в любой момент разорвать чью-то шкуру на части, потешить свое эго, похвастаться перед корешами… И, кажется, он даже знает, где таких найти.
Ноги веду в сторону сервиса в другом конце района. Там на него быковали постоянно, мол конкурент клиентов отбивает, а он просто старался работать хорошо, чтобы все довольны были. Чтобы похвалили наконец, по головке погладили и кость бросили, грызи, пацан, пока не вырвали клыки. Завидев знакомую вывеску, сердце в пятки уходит. Страшно. Но еще страшнее остаться одному.
— Эй, парни, — заходит он уверенно, по сторонам оглядывается, знакомые лица подмечает. Они его знают. Что ж, тем же лучше. — Кажется, у вас ко мне вопросы были. Порешаем по-мужски?
Скинул рюкзак, руки опустил и ждет. Удар в голову. Вырубает почти сразу же. Теперь все в чужих руках. Ему немного надо, только синяки, может переломы и сознание отключенное.
***
— Тецуро, — голос чужой будто сквозь толщу воды проходит. Низкий, собака, не ангельский. Значит все-таки не насмерть забили, пожалели может, а может руки марать не хотели. Его даже убивать стремно, легкая добыча, ничего не стоящая. Не трофей, очередной слабак. — Ты слышишь меня? Конечно он блять слышит, нашатырем воняет так, что мертвого поднимет, а он в сознание почти пришел, только глаза открыть не в силах. Веки то ли тяжелые, то ли снова фингалы поставили, тут уж одно из двух. — Кто ты? — правда, он не представляет с кем сейчас разговаривает. Голос будто ни на что не похож и похож на все одновременно, но единственное, что он может сказать наверняка, он низкий, холодным показаться может, но только для случайных встреч. Сейчас даже в это холоде его кроет заботой, и дело не только в очередных бинтах и пластырях… Так, стоп. — Не ври, сотрясение у тебя слабое, память потерять не мог, только может мыслительная работа могла замедлиться- — Зачем? — единственное, что Куроо хочет услышать прямо сейчас, это правду. Говорить тяжело, кажется, в очередной раз ребра пострадали. — Зачем ты слил меня? Ты мог сказать прямо, что я заебал наведываться, я бы просто больницу поменял, нашел бы того, кто делал бы это за тебя. Теперь я в детдом отправлюсь, понимаешь, идиот? Я потеряю все, что имею только потому, что у тебя блять язык за зубами не держится! — Не отправишься, — и с чего это он так уверен? С кем он останется здесь, с ним что ли? Звучит так же абсурдно, как и версия с Цукишимой, как и версия с Дайчи. Никому он не нужен, сломанные игрушки всегда выбрасывают, дети любят целых. Веки разлепляют, Ушивака руками буквально раздвигает их. Наконец он видит свет. Не больничный, теплый. Домашний. Они в квартире? Ради этого заставил его глаза открыть? Правда все шутки и недовольства застревают в горле, стоит только увидеть документ. Простые листы белые, скрепленные степлером, с подписями и кучей умного текста. — Переведи, я больше трех не перевариваю, — когда-нибудь ему будет стыдно за свою наглость и злость, но точно не сегодня. — Это решение опеки. Твоих родителей лишат прав уже… по часам уже лишили. Это значит, что ты теперь сирота, но есть одно совпадение, — перед лицом показывают второй документ. Уже тоньше, с табличками и подписями. Быстро пробегаясь по строчкам, Тецуро забывает как дышать. Нет, быть не может… — Ровно с этого же момента я, выступающий как подходящий и надежный вариант, спустя 14 дней после решения становлюсь твоим официальным опекуном до совершеннолетия. Нет, нет, нет… Это же с ним еще больше проблем, он еще и ругаться начал на Вакатоши, плохо думал, а он оказывается… — Почему? — зачем Куроо ему, необремененному узами брака и детьми, женатому на работе врачу, который жизни спасает? — Потому что ты достоин лучшего. Твое окружение только способствовало твоему разложению, а я хотя бы раз должен был уничтожить причину, а не последствия. У тебя есть все шансы стать хорошим человеком, моя задача только сделать для тебя подходящие условия. Веки закрывают. Снова темнота, но только не пугающая и напряженная, теплая, как под одеялом, когда прячешься от монстров под кроватью. Слышится мяуканье, больше похожее на писк. У его почти родителя есть котенок? — Надеюсь, ты не против такого решения, по крайней мере Цукишима со мной согласен. — Эти двое еще и вдвоем работают? Вот змеи… Хотя наверно поблагодарить, наверно, стоит за старания, все же без этого решения он и правда закончил бы как родители. — Тебе друзья звонили и Савамура. Они беспокоятся за тебя. — А Цукишима? Затяжное молчание. И хлопок входной двери. Но никакого крика, даже банальных слов нет. Снова наступает тишина. Это точно не Цукишима, у него свои шаги, тихие, невесомые, будто плывет непринужденно, сейчас еще из рукавов лебеди вылетят, а это что-то тяжелое, суровое. Может Бо? Нет, у него прыгучесть есть и неторопливость, точно не он, точно не Терушима, тот вообще слишком быстро ходит для такого звука, остается только… — Дайчи? — и в ответ все равно тишина. Обиделся что ли? Переживал? Сейчас кричать начнет? Глаза бы открыть, в лицо чужое посмотреть, да только сил совсем нет, болит нещадно все тело. Живой, да? Хорошо проверил? Наконец над ним сжаливаются, Вакатоши пальцами веки раздвигает. Да, правда Савамура, в куртке рабочей, со следами черными на руках и тяжелым дыханием. Бежал, видимо, торопился куда-то и мимоходом забежал. Куроо так, его очередной нахлебник. Правда молчание длится слишком долго, и это начинает пугать. Обычно они всегда разговаривают, во время работы напряжение сбивают, новостями делятся, а тут… Черт, это просто невыносимо! — Что-то не так? — кажется, в голосе проскользнула неуверенность. Веки норовят сомкнуться снова, но Тецуро упорно не поддается, наблюдая за чужими эмоциями. Дайчи сжимает губы. Напряжен. Тогда почему не уйдет в место, куда действительно торопится? Он тут полежит, может звезды сложатся и снова на работу выйдет чут позже, а пока Куроо просто исчезнет, напрягать перестанет. — Все так, просто ты балбес редкостный, — чеканит Дайчи, но не приближается, так же стоит в дверном проеме. Неловко становится… Видимо, все же ради него бежал сюда, а до сервиса отсюда наверняка неблизко. Улыбка сама появляется на лице, приятно становится. И хорошо, что не Цукишима, тот наверняка пришел бы просто увидеть, что не умер, а чувств глубоких наверняка не испытывает. — Зачем ты пошел туда, где тебе определенно наваляют? — Думаю, нам стоит поговорить кое о чем наедине и дать ему отдохнуть, — Вакатоши как-то слишком нервно сжимает бумаги. Уже нетрудно догадаться о чем они там говорить собираются, о его «семье». Папа определенно против не будет, хотя бы люди знакомые, все время рядом будет, а встречаться они все равно каждый день смогут, на работу придется вернуться в любом случае, а пока можно наконец сомкнуть веки. И незаметно для себя заснуть.***
— Прости меня, — знакомый голос, тонкие пальцы в волосах, приятный аромат, тот самый парфюм… Цукишима будто совсем реальный. Вокруг только трава, солнечный свет и кролики. Много кроликов, которые так и норовят носом своим в ладонь забинтованную уткнуться. Тецуро любит кроликов, когда-то ему дедушка собственного подарил, хороший был малыш, активный… Он даже скучает по нему. Больше, чем по родителям. Интересно, а эти малыши знают его друга? Как он там, на небесах, нашел себе уютный уголок и любящие руки? Хотя какие вопросы, наверняка дедушка там о нем заботится. Начинается дождь, пара капель падает прямо на лицо, но глаза Куроо открывать не спешит, довольствуется одними лишь ощущениями. Хорошо, слишком хорошо. Тепло Кея спасительное, раны залечивает, из мертвых поднимает и заставляет жаться еще сильнее. Пусть в реальности весь вчерашний день был его работой, простым долгом, но сейчас, в его голове это не просто нужный выбор. Это решение осознанное, потому что Куроо ему не чужой, Куроо ему дорог. Кажется, он мурчать начинает, медленно растекаясь по поляне, впитываясь в землю и распространяясь по цветам. Он не главный здесь, а часть большой картины, маленький мазок, среди тысяч таких же не менее нужных. — Я выбрал не те слова, Тецуро, абсолютно не те. — Не расстраивайся, я все понимаю, — рукой Тецуро к чужому лицу наугад тянется и щеки касается. Не дождь это был, все это слезы, самые хрупкие и чистые. Наверняка Кей не плачет обычно, предпочитает в одиночестве вылить все плохое души, а тут показал ему, молча раскрыл то особенное, что не знает никто. Снова причиной чужих слез он не станет. — Я люблю тебя. Ответа нет. Доносится до его ушей только эхо. Наконец силы открыть глаза появляются. Правда, нужно было всего лишь выспаться? Надо было сделать это раньше и Савамуру не напрягать. Наверняка перепугался еще больше, когда увидел, что он глаза не может открыть больше. Все еще в квартире Вакатоши, это хорошо. Тут хотя бы демоны в голове точно не загрызут, а с остальным он постарается справиться сам. Встать тяжело, тело как один большой синяк, на который постоянно давят, ни вздохнуть нормально, ни сдвинуться с места, но он упертый, по крайней мере сейчас. Нужно подкрепиться, он вроде как до ночи провалялся, теперь энергия переполняет, а желудок напоминает, что последний раз он получал еду только с утра и то, совсем немного. Обида на Кея сильнее голода была. Может стоило тогда проглотить все и остаться? Руки снова мокрый нос касается, правда уже не просто так, еще и язык маленький по ноге голой проходится. Малыш, видимо, внимания хочет. Стоит познакомиться с ним поближе. Через боль присесть и на руки взять. — Привет, я тут часто буду, поэтому нам стоит подружиться, верно? — котенок милый, совсем малютка, лицо так и норовит обнюхать, а Куроо только и рад эмоции ощущать приятные наяву, пока все спят. Вакатоши наверняка рано ложится и крепко спит. Ноги сами ведут в сторону кухни. Там включен свет. Подозрительно, даже слишком. Неужели Ушивака все же не спит или ложится значительно позже, чем Куроо представлял? Не, на бред похоже, иначе бы у него синяки под глазами, а он каждый день свеж и хорош. Как там на него вообще партнеры не прыгают? Ах да, он же работяга тот еще. — Почему встал? — так вот оно что, это Цукишима оказывается пугает его, сидит тут за столом, чай потягивает, как будто ничего не происходило. А во сне все было иначе… — Захотелось. Сон хороший вечным не бывает, — Тецуро напротив садится и котенка на колени кладет, а тот сразу норовит на стол запрыгнуть, заинтересовался сразу лицом напротив. Цукишима внимание привлекает для всех. — Я говорил что-нибудь, ты не слышал? — Говорил, но я не прислушивался, — сквозит сожалением. Правда переживает? Сколько он вообще тут сидит один? Устал, наверно, на работе, еще и сюда пришел. Хочется верить, что ради него только остался до ночи. Только сейчас, в свете тусклой люстры, заметно опухшие глаза. Плакал? — Врешь, ты все слышал, потому что рядом был. Это не было только сном. Пальцы в волосах были реальными, слезы тоже, а кролики оказались одним лишь котенком. Подниматься тяжело, тело все еще болит, но намного важнее сейчас ближе оказаться. Цукишима вину чувствует, надо убедить в обратном. Куроо руки тянет к чужому телу и к себе притягивает, мягко обнимая за плечи. Они оба стоят друг друга, вот только слезы и ложь здесь лишнее. Нос Кея в его плече должен быть по событиям приятным. — Ты слышал все. — И сожалею о том, что сделал. Близко, слишком для простой поддержки, но Тецуро отстраняться не спешит, по голове поглаживает, пальцами в светлых волосах путаясь. Он сам виноват во всем, сам провоцирует постоянно, а значит кто точно должен сожалеть, так это только он сам. Цукишима хороший, Цукишима добрый, пусть и скрывает все внутри. Плохие люди не приходят, рядом не садятся и прощения с непрошенными слезами не просят, скорее забывают и никогда не возвращаются. — Мне нужно объясниться, — шепчет Кей, дыханием шею обдавая и пуская мурашки по чужому телу. — Тебе нельзя оставаться надолго со мной. Ты несовершеннолетний, считался в подвешенном состоянии до сегодняшнего дня, но самое главное ты чувствуешь больше положенного. Любые намеки на связь испортят жизнь и тебе, и мне, — Куроо все понимает, по крайней мере принять пытается, только вздыхает тяжело. Грустно это, мечтал ведь он совсем о другом: чтобы постоянно объятия, поцелуи, прогулки, игрушки из киндера, вместе чертов Ла Ла Лэнд пересматривать и прочий романтичный бред, но отношения у него не с простым парнем, ровесником, которому трюк покажешь или шрамы боевые, то все, сразу секс и загс, он тут рядом с Цукишимой, которому он почему-то все еще не надоел. Он не жалеет, такое искусство еще надо умудриться в огромной куче прохожих выцепить, но иногда сознание кричит, просит, умоляет сократить расстояние и тепло чужое ощутить. Не рук. Ему нужны губы и сердце. — Расслабься, я все понимаю, — врет, но врет искусно. Набил уже руку за столько лет жизни с не особо приятными людьми. Синяки всегда случайные, занятость только по подготовке к экзаменам, а большего никто и не спрашивает. Кажется, и Кей это понимает, но не отстраняется, гладить позволяет и, кажется, сам мелко потирается о его больное плечо. — Давай только без таких фраз в будущем, хорошо? — Как будто я могу тебе отказать, — хотя бы усмешка возвращается, уже неплохо. Чужая рука в гипсе кажется еще более худой, слабой совсем, а ему так ходить еще месяц. И все из-за Тецуро. Он во всем виноват… — Пойдем покурим. Так точно лишние мысли уйдут из головы, и он ныть не начнет. Им просто нужно помолчать вместе.***
Холодно. Тело сразу отдает тревожные сигналы в мозг, но Тецуро упорно с места не сдвигается, впритык к Цукишиме стоит. Терять место рядом не хочет, вдруг займут, а он не при делах останется. — Когда-нибудь я прочту тебе лекцию о вреде курения, — а сам затягивается без проблем. Правильным показаться хочет? Поздно уже, оба о недостатках друг друга наслышаны, пусть и о Куроо известно чуть больше, но он колкость проглатывает, позволяя только усмешке вырваться. — Точно не сегодня, такая хорошая ночь, — и правда, луна полная, звезд совсем немного, но даже три точки на небе не делают его пустым. А что если где-то там сидит такой же потерявшийся ребенок рядом с человеком, которого хочется своим домом назвать? Вдруг у Тецуро есть двойник, но не простой, а может… у него кожа рыжая или рожки из лба растут, может уши заячьи на полголовы свисают, а глаза светлые-светлые, но чувствовать они будут то же самое. Близнец, которого у Куроо никогда не было, но о котором хотелось мечтать все чаще. — Но теперь мы уже на одной стороне луны, правда? — Правда, — голос Кея совсем тихий, но дрожь чувствуется слишком отчетливо. Нужно срочно найти спасение от холода, иначе они не только с руками и ногами мучаться будут, но и от простуды слягут на неделю с температурой. На глаза попадается одеяло, старое такое, советское, с цветочками. Откуда оно только у Ушиваки взялось? Хотя какая разница, тепло сейчас намного важнее. Тецуро разворачивает его и на чужие плечи кладет. Он точно переживет, а вот о Кее заботиться хотелось, правда в следующую секунду его притягивают ближе и заставляют впритык сесть. — Так теплее будет. — А, да, точно. Кажется, он покраснел. Неловко слишком, одно дело обнимать аккуратно и совсем другое, как пингвины, друг к другу жаться и теплом делиться. Будто это не просто необходимость, а решение серьезное. Цукишиме же не все равно на него? Только бы не спалить и не продырявить это чертово одеяло сигаретой — Может музыку послушаем?***
— Не думал, что ты слушаешь нашу музыку, — Кей выглядит как тот, у кого в плейлисте старые хиты зарубежья, может что-то богемное новое, о котором Тецуро никогда не слышал, но точно не знакомые строчки. — Люди любят? — Да. Каждый раз, когда ко мне на прием приходят пары, я вижу это чувство. Оно разное, постоянно форму меняет и стабильность не любит, скрывается в мелочах, но значит так много, что порой, — фраза обрывается. Кажется, они заходят в опасную зону, но все же Кей договаривает. Доверяет. — я ощущаю себя тем самым человеком из вагона с потными ладонями. Не представляю даже, с кем могу прожить остаток жизни. — Но у тебя же были отношения, не разу не думал, что это навсегда? — хотя Цукишима наверняка не наивный, чтобы даже представлять такой прекрасный исход со смертью в один день. — Почему же, думал, но, как видишь, углы не всегда сходятся. Ты многого обо мне не знаешь, а потому не советую, что твои чувства вечны. Никто не выдержал, даже Вакатоши.Так, стоп.
— Вы были вместе? — Да, но лучше он сам тебе все расскажет.
Пиздец. Пиздец, пиздец, пиздец.
